- Острое… То ли гвоздь, то ли иголка. Но откуда? Кто её внутрь засунул?
Входного отверстия не было видно.
- Мамочка, а у Мыши была иголка?
- Какая, дочь, иголка?
- Ну, в животике. Игрушечная. В какой смерть Кощея спрятана. Она сначала была пластиковая, а потом стала металлическая. А на конце прямо горячий огонь.
Анютка вынула из Мыши все фигурки, разложила их у себя на коленях, теперь заглядывала в пустое нутро игрушки.
- Кажется, нет, - растеряно протянула Наталья.
- Вот и я думаю, может, мне приснилось?
Когда Таша вошла на барский двор, ей припомнились фильмы ужасов. Там герои один за другим уходили в неизвестность и не возвращались. Нечто похожее теперь происходило и с переселенцами. Наступила очередь Таши. И она была полна решимости не просто вернуться, но и постараться разворошить, разорить это осиное гнездо.
Таша не стала топтаться у ворот, смело направилась к хозяйскому порогу.
Ну как смело? Руки и колени дрожали. Но этого же никто не видит? Значит, пусть дрожат.
Две вольные грамоты лежали в кармане. Их нацарапала Ирина, щедро вставляя в сомнительные места старинную «ять».
Бумагой и чернилами невольно спонсировал молодой Иван Сергеевич. В его сундуке и дорожной сумке было много полезных вещей. И самое полезное перекочевало в карманы переселенцам. Причём, перекочевало легко, излишне не обременяя ничью совесть.
Было позднее утро. Таша торопилась. Скоро к хозяйке должны были заявиться её племянник с Лукой, и тогда помещице будет уже не до Таши. Но Лука обещал, что племянника поводит, потаскает по лесу несколько часов. Так что время есть.
- Чего надобно? – неласково встретила пожилая прислуга.
- Добрый день, - улыбнулась Таша, подняв вверх брови и изо всех сил стараясь показаться приветливой. Дрожь тут же прошла. – Мне бы увидеться с Акулиной Гавриловной.
Ташу не очень волновало, что её слова могут не вписаться в картину той современности, в которую закинул их случай. Пусть. Чем больше хаоса и неразберихи получится, тем лучше. Разорять осиное гнездо, так разорять.
Служанка окинула девушку хмурым взглядом, молча повернулась и ушла в комнаты. Но дверь перед носом Таши не захлопнула – уже хорошо. Девушка прошла немного вперёд, огляделась.
Ну… Такую обстановку ей случалось видеть… Таша задумалась, где? В сериалах, наверное. В интернете. Непривычно, конечно. Но всё равно что-то знакомое.
Таша почувствовала, как болезненные молоточки вновь застучали в голове. Ооо, только не сейчас.
- Иди. Барыня зовёт.
Служанка отодвинулась от раскрытой двери, давая дорогу в комнату.
Таша глубоко вдохнула, сделала шаг.
В комнате за столом сидела женщина в чёрном, раскладывала карты. На Ташу взглянула без интереса, снова обернулась к гаданию.
- Матушка, Акулина Гавриловна! Помоги, сделай милость, - Таша неожиданно для барыни… и самое удивительное, неожиданно для себя, бросилась к ногам старой дамы, ухватилась за колени, взглянула умоляюще в глаза.
Так… Эффект неожиданности сделал своё дело. Помещица бросила карты, вскочила на ноги, в изумлении уставясь на непонятную девку.
- Ты… ополоумела? Да ты… кто такая?
Таша не могла знать, что Акулина Гавриловна после бессонной ночи, когда два мира – мир реальный и мир суеверий, встретились, и надо же такому случиться, что встретились прямо в её опочивальне, теперь пыталась прийти в себя и расставить в своей голове всё непонятное на какие-то знакомые полочки.
А теперь эта девка запросто и знакомые полочки рассыплет.
- Ты чего? Ну-ка отодвинься к дверке, - барыня немного пошевелила ногой, словно пытаясь отпихнуть Ташу, но не решаясь сделать это грубо.
Таша с облегчением отползла на несколько метров назад. Подняла ладони к лицу и зарыдала. По-настоящему? Кажется, да. Слишком много несправедливости и жестокости вокруг. Горечь уже давно переполняла сердце, вот и вылилась сейчас искренними слезами.
- Ты сдурела, девка?
- Ах, Акулина Гавриловна, - Таша подняла заплаканные глаза на помещицу, - кажется, мы с Марочкой совершили большую глупость.
- С какой Марочкой? При чём тут я?
Всё. Знакомые полочки посыпались. Акулина Гавриловна почувствовала, как голова поехала кругом.
- С Марочкой Наварицкой. Мы с ней только что после пансиона. Обманули родителей, что гостим друг у друга, а сами… - тут Таша вновь закрыла лицо руками. Но теперь для того, чтобы обдумать следующие слова.
- Что сами?
Нет, Акулина Гавриловна вовсе не заинтересовалась продолжением. Спросила автоматически, так как возникшая пауза требовала такого вопроса.
- Решили переодеться в крестьянских девушек и дойти до киевской лавры. Хотели попробовать жизнь по-настоящему. Марочка должна была меня здесь ждать. А я… Вот наши «вольные», - Таша вынула бумаги из кармана. - Мы сами их написали. И всё продумали. Будем идти от деревни к деревне, как самые настоящие девушки-крестьянки. Будем проситься на ночлег. Как и полагается настоящим паломницам. Только Марочки нет. Где она? Мне сказали, что она нанялась к вам. И пропала. Уйти без меня она не могла. Где она?
Барыня раззявила рот. Потом его закрыла. Потом снова раскрыла. Потом плюхнулась в кресло.
- Папенька будет сердиться. А что скажут Марины родители? Помогите её найти… У Марочки родители очень строгие… Отец её генерал-фельдмаршал… Ооо…
Повисла длинная пауза. Акулина Гавриловна пыталась прийти в себя. Забормотала:
- Я… помогу… Ты иди пока… Приходи завтра… Я помогу её… найти…
Глядя на нежданную гостью, барыня желала одного. Чтобы эта девка ушла. Хоть на время. Потому что помещице теперь не хватало воздуха. Она не могла вдохнуть. Она задыхалась. Акулина Гавриловна рванула ворот. Пуговицы посыпались.
- Иди... Завтра придёшь… а Марочка найдётся…
- Спасибо вам, - пробормотала Таша.
На помещицу было неприятно смотреть. Не то, чтобы раньше это было приятно, но теперь к предыдущим неприятностям добавилась её жуткая паника. Она тряслась крупной дрожью.
Таша отвела взгляд.
Портрет на стене. И тут же… словно удар по голове. Теперь она замерла с открытым ртом.
- Соня?
- Что? – Акулина Гавриловна проследила за взглядом. На портрете была изображена красивая белокурая девушка.
- Это же Соня?
- Да… - барыня ничего не понимала. Но теперь уже не одна она.
Таша поднялась с пола и спотыкаясь побрела к выходу.
Она не видела ни дверей, ни порога, ни сенных девушек.
- Стой!
Таша оглянулась. Барыня стояла у двери, держась за косяк.
- Ты знакома с Соней? Ты знаешь, где моя внучка? Ты что-нибудь знаешь о ней?
На мгновение мелькнула картинка. Лес. Осень. Ночь. Только что закончился дождь. И по этому холодному ужасу одиноко бредёт девушка в светлом платье. Она спотыкается и беспомощно хватается за ствол, немного ослизлый от размякшего мха.1
Соня… Откуда Таша её знает? И знает ли?
- Я не знаю, где теперь Соня…
А потом новый вопрос ожёг сердце.
Что с Ташей не так? Почему она сама себя не помнит?
____________
1 История Сони, а также других персонажей с ней связанных, описана в книге «Не плачь, моя белая птица».
- Давай быстрее, скотина, - Акулина Гавриловна привычно ткнула деревянным кончиком зонта в спину Митричу.
- Слухаюсь, барыня.
Митрич болезненно поморщился и ударил коней кнутом. Сдержал руку, чтобы не потереть ушибленную спину. Толку тянуться? Его старая рука не гнётся настолько, чтобы достать то место. Он знает, он проверял.
Барыня его туда часто чкает. Ему представлялось, что за несколько лет в спине, в самом хребте, уже образовалась изрядная дыра. Но сегодня Акулина Гавриловна будто насквозь хочет проткнуть. Митричу показалось, что по спине уже хлещет кровь. И какая муха барыню укусила? Что ей так приспичило к Селиванову? Бурчит что-то.
«Живая хоть эта Марочка или нет? Может, и живая ещё… Но покалеченная, в этом можно не сомневаться… И что делать? Вот это я вляпалась… Теперь не отмыться. Ежели папенька и в самом деле генерал-фельдмаршал, то никакие деньги не помогут… До царицы дойдёт…».
- Скорее, сволочь, - и снова удар в спину.
Митрич на этот раз ничего не ответил. Встал, и продолжил править на ногах, часто ударяя коней. Тут уж или он их, или его покалечит помещица – выбор невелик.
«Соня… Разбередила девка душу. Знакомая с ней, оказывается. Видать, вместе в пансионе были… Год почти прошёл, как исчезла. Как сквозь землю… Что с ней? Может, попала к такому же Селиванову…».
И дух занялся у помещицы. Оно, когда чужих девок калечат-убивают – не жалко, сами виноваты, а если свою кровиночку…
- Давай, ирод, - ткнула зонтом, да промазала. Митрич уже стоя правил, а она и не заметила.
Но ничего. Размахнулась и треснула по ногам. То-то. На мгновение стало легче. Но лишь на мгновение. Новая мысль обожгла:
«Как с Марой будет, так и с Соней», - словно кто-то шепнул в самую середину груди.
После непроизвольно додумала эту мысль:
«Ежели с этой девкой всё будет нормально, то и Соня жива», - и тут же замотала головой, замычала несогласно.
Не будет с Марочкой ничего в порядке. Два дня прошло. Всё… Поздно…
- Барин захворал, приказал никого не принимать.
Слова лакея словно новый удар под дых.
- Срочно. Без отлагательств.
Нет уж. Пусть хоть сдыхает, но она отсюда просто так не уйдёт.
Старый лакей нехотя повернул в комнаты. Акулина Гавриловна нервно пошла к стулу. Села. Затеребила пальцами. Хм, даже перчатки не надела.
Оглянулась на шорох. Сенные девки прошуршали мимо. Глаза зарёванные, а смотрят живо. Словно в каком-то ожидании.
- Проходите, барыня, в опочивальню, - лакей распахнул дверь.
В опочивальню? Неужто и вправду так плох? Подняла вопросительный взгляд на слугу, кивнула властно, мол, что?
- Боимся, что «антонов огонь».
- Что-о-о?
Вмиг вся властность свалилась, словно дырявый надоевший плат с плеч.
Слуга горестно покачал головой, не стал ничего уточнять.
«Антонов огонь»… Глаза помещицы расширились от ужаса. Есть ли что-либо страшнее?
Есть, конечно. Но ненамного.
Владимир Никитич сидел на высоких подушках. Шторы были задёрнуты. На столе горела свеча.
Акулина Гавриловна как глянула, поняла – не жилец. Так ей показалось. Лицо осунулось, нос заострился, щёки красные, в глазах маслянистый блеск.
- Как вы, Владимир Никитич? Никак захворали?
- Да, такая вот глупость. Скажите на милость, сколько раз я кололся гвоздями да иголками, а тут…
- Что Дмитрий Степаныч сказал?
- Да что Дмитрий Степаныч скажет? Их города приезжали доктора, консилиум устроили… Ничего хорошего… Назначили лечение, прописали микстуру…
- Ясно. Ну, выздоравливайте. Ваши годы молодые, организм крепкий – справитесь. – Акулине Гавриловне стало неинтересно говорить о здоровье человека, которого уже нет. Да и недосуг. – А я к вам по делу. Девка… Мария… оказалась действительно вольная… Она у вас?
- У меня.
- Как она… себя чувствует?
Молодой помещик нахмурился в недоумении:
- А что вы хотели, Акулина Гавриловна?
- Не слыхали фамилию Наварицкие?
- Что-то знакомое, кажется. А кто такие?
- Вроде, генерал-фельдмаршал.
- А-а, что-то припоминаю. И что?
- Да вроде это его дочь…
Даже больному Владимиру Никитичу не нужно было объяснять, что это значит. И чем это ему грозит. Он растерянно заморгал.
- Позвоните…
У молодого барина уже не было сил дотянуться до колокольчика.
Приказали позвать Демьяна и Аникея. Молча ждали их. Говорить было не о чем.
Те явились, затоптались нерешительно у порога, словно и вправду псы. Блохастые.
- Что девка?
- В сарае, барин.
- Вы её… трогали?
- Как можно? – покосились на помещицу, - без вашего приказу.
- Цела, значит…
- Дорогой Владимир Никитич, вот купчая. Возвращаю её вам. А девку забираю. Скажу ей… Придумаю, что сказать.
- Демьян, приведи девку к экипажу Акулины Гавриловны. Да пригляди, чтобы не убежала.
- Слухаюсь… - мужики пошли к двери. Но на выходе Демьян развернулся. – А с мужиком что делать?
- С каким мужиком? – не поняла помещица.
- Не могу знать, - пожал плечами Демьян.
Акулина Гавриловна повернулась к Владимиру Никитичу:
- Что за мужик?
А молодому барину было лихо. Ему хотелось, чтобы все прямо сейчас провалились бы в тартарары и не приставали к нему с вопросами. Не нужны ему уже ни девки, ни мужики. Но всё же пересилил себя.
- Девка была не одна. За ней пришёл... Мы попытались выяснить, кто он, но не смогли.
- Девка про него знает? Видела его?
- Нет… - в детали посвящать помещицу не было сил.
- Кто-нибудь ещё знает про мужика?
- Нет.
Акулина Гавриловна задумчиво пожевала губами.
- Тогда от мужика лучше… того.
- Демьян… сегодня ночью…
- Понял, барин.
Мужики вышли. Акулина Гавриловна некоторое время потопталась нерешительно, потом пожелала здоровья своему соседу и тоже отправилась восвояси. У неё нынче ещё уйма дел.
И Владимир Никитич с облегчением откинул на подушки свою горячую голову.
В прихожей Акулина Гавриловна спохватилась. Купчая всё ещё у неё в руках. Положила на стол. Пошла дальше. Но недалеко. Остановилась нерешительно.
Для чего теперь Селиванову дальний луг?
Вернулась, схватила документ, спрятала в карман…
- Ах, душенька, - заворковала помещица, подходя к своему экипажу. Там стояла бледная Мара. Руки её были связаны. За спиной маячил здоровый мужик. – Ах ты бедная, столько страсти вытерпела. Какая скотина связала? Развяжи, изверг… Поехали. Садись вот сюда. Я тебе по дороге сейчас всё расскажу. Это же надо было такому случиться! Я же тебя насилу нашла. С великим трудом спасла. Не надо, дитятко, от отца с матушкой убегать. Беда может случиться. Это хорошо, что я на твоём пути встретилась… А если бы не я…
Уважаемые читатели, мы тут с ИИ попытались изобразить героев этой книги. Смотрите иллюстрации в главах 3, 10, 21, 23, 26, 35, 50, 58, 77, 81, 111, 176, 208.
За целый день к Андрею никто не зашёл.
Он вовсе не соскучился по своим мучителям, но пытая его, они невольно выдавали информацию, что Мара пока цела. Теперь же его терзали и грызли сомнения похлеще палок этих уродов.
Руки связаны. Где-то под лавкой. Он попытался расслабить верёвку, но, похоже, ещё больше затянул. И, кажется, кровь перестала нормально циркулировать. Он не видел, но ощущения в руках были не самые приятные.
Попытался вспомнить, сколько в таком случае у него есть времени, прежде чем он расстанется со своими руками навсегда. Кажется, пара часов. И эта пара уже почти позади.
Попробовал пошевелить связанными ногами. Бесполезно. Верёвки на ногах ему не распутать тем более.
Итак, положение безвыходное. И обидно, что так по-глупому влип…
Мару он выпустил из виду в первую же ночь, но ему и в голову не пришло, что она уже вне помещичьей усадьбы. Лишь на следующий день он, встревоженный её отсутствием, но всё ещё надеющийся, что уставшая девушка попросту где-то спит, подловил Дуню и стал её расспрашивать. А потом волосы на голове зашевелились от услышанного.
Нет, Дуня не поведала ничего страшного. Она почти ничего не знала. Или ей казалось, что ничего не знает, но Андрей сумел выудить многое.
Да, молодой помещик Селиванов организовал сераль. Да, повсюду скупает красивых девок. Да, они с Марой поехали к нему за щенком, а назад возвращалась Дуня одна. Где Мара – она так и не поняла. Пошла, наверное, дальше свои путём…
А Андрей тогда потерял голову. И если бы хоть чуть подумал, то так бы не влип. Но чувства затмили разум. Ворвался к помещику, схватил его за грудки, а потом и его схватили. Дурак, короче. Вот теперь и лежит, привязанный к лавке.
Входного отверстия не было видно.
- Мамочка, а у Мыши была иголка?
- Какая, дочь, иголка?
- Ну, в животике. Игрушечная. В какой смерть Кощея спрятана. Она сначала была пластиковая, а потом стала металлическая. А на конце прямо горячий огонь.
Анютка вынула из Мыши все фигурки, разложила их у себя на коленях, теперь заглядывала в пустое нутро игрушки.
- Кажется, нет, - растеряно протянула Наталья.
- Вот и я думаю, может, мне приснилось?
Глава 233
Когда Таша вошла на барский двор, ей припомнились фильмы ужасов. Там герои один за другим уходили в неизвестность и не возвращались. Нечто похожее теперь происходило и с переселенцами. Наступила очередь Таши. И она была полна решимости не просто вернуться, но и постараться разворошить, разорить это осиное гнездо.
Таша не стала топтаться у ворот, смело направилась к хозяйскому порогу.
Ну как смело? Руки и колени дрожали. Но этого же никто не видит? Значит, пусть дрожат.
Две вольные грамоты лежали в кармане. Их нацарапала Ирина, щедро вставляя в сомнительные места старинную «ять».
Бумагой и чернилами невольно спонсировал молодой Иван Сергеевич. В его сундуке и дорожной сумке было много полезных вещей. И самое полезное перекочевало в карманы переселенцам. Причём, перекочевало легко, излишне не обременяя ничью совесть.
Было позднее утро. Таша торопилась. Скоро к хозяйке должны были заявиться её племянник с Лукой, и тогда помещице будет уже не до Таши. Но Лука обещал, что племянника поводит, потаскает по лесу несколько часов. Так что время есть.
- Чего надобно? – неласково встретила пожилая прислуга.
- Добрый день, - улыбнулась Таша, подняв вверх брови и изо всех сил стараясь показаться приветливой. Дрожь тут же прошла. – Мне бы увидеться с Акулиной Гавриловной.
Ташу не очень волновало, что её слова могут не вписаться в картину той современности, в которую закинул их случай. Пусть. Чем больше хаоса и неразберихи получится, тем лучше. Разорять осиное гнездо, так разорять.
Служанка окинула девушку хмурым взглядом, молча повернулась и ушла в комнаты. Но дверь перед носом Таши не захлопнула – уже хорошо. Девушка прошла немного вперёд, огляделась.
Ну… Такую обстановку ей случалось видеть… Таша задумалась, где? В сериалах, наверное. В интернете. Непривычно, конечно. Но всё равно что-то знакомое.
Таша почувствовала, как болезненные молоточки вновь застучали в голове. Ооо, только не сейчас.
- Иди. Барыня зовёт.
Служанка отодвинулась от раскрытой двери, давая дорогу в комнату.
Таша глубоко вдохнула, сделала шаг.
В комнате за столом сидела женщина в чёрном, раскладывала карты. На Ташу взглянула без интереса, снова обернулась к гаданию.
- Матушка, Акулина Гавриловна! Помоги, сделай милость, - Таша неожиданно для барыни… и самое удивительное, неожиданно для себя, бросилась к ногам старой дамы, ухватилась за колени, взглянула умоляюще в глаза.
Так… Эффект неожиданности сделал своё дело. Помещица бросила карты, вскочила на ноги, в изумлении уставясь на непонятную девку.
- Ты… ополоумела? Да ты… кто такая?
Таша не могла знать, что Акулина Гавриловна после бессонной ночи, когда два мира – мир реальный и мир суеверий, встретились, и надо же такому случиться, что встретились прямо в её опочивальне, теперь пыталась прийти в себя и расставить в своей голове всё непонятное на какие-то знакомые полочки.
А теперь эта девка запросто и знакомые полочки рассыплет.
- Ты чего? Ну-ка отодвинься к дверке, - барыня немного пошевелила ногой, словно пытаясь отпихнуть Ташу, но не решаясь сделать это грубо.
Таша с облегчением отползла на несколько метров назад. Подняла ладони к лицу и зарыдала. По-настоящему? Кажется, да. Слишком много несправедливости и жестокости вокруг. Горечь уже давно переполняла сердце, вот и вылилась сейчас искренними слезами.
- Ты сдурела, девка?
- Ах, Акулина Гавриловна, - Таша подняла заплаканные глаза на помещицу, - кажется, мы с Марочкой совершили большую глупость.
- С какой Марочкой? При чём тут я?
Всё. Знакомые полочки посыпались. Акулина Гавриловна почувствовала, как голова поехала кругом.
- С Марочкой Наварицкой. Мы с ней только что после пансиона. Обманули родителей, что гостим друг у друга, а сами… - тут Таша вновь закрыла лицо руками. Но теперь для того, чтобы обдумать следующие слова.
- Что сами?
Нет, Акулина Гавриловна вовсе не заинтересовалась продолжением. Спросила автоматически, так как возникшая пауза требовала такого вопроса.
- Решили переодеться в крестьянских девушек и дойти до киевской лавры. Хотели попробовать жизнь по-настоящему. Марочка должна была меня здесь ждать. А я… Вот наши «вольные», - Таша вынула бумаги из кармана. - Мы сами их написали. И всё продумали. Будем идти от деревни к деревне, как самые настоящие девушки-крестьянки. Будем проситься на ночлег. Как и полагается настоящим паломницам. Только Марочки нет. Где она? Мне сказали, что она нанялась к вам. И пропала. Уйти без меня она не могла. Где она?
Барыня раззявила рот. Потом его закрыла. Потом снова раскрыла. Потом плюхнулась в кресло.
- Папенька будет сердиться. А что скажут Марины родители? Помогите её найти… У Марочки родители очень строгие… Отец её генерал-фельдмаршал… Ооо…
Повисла длинная пауза. Акулина Гавриловна пыталась прийти в себя. Забормотала:
- Я… помогу… Ты иди пока… Приходи завтра… Я помогу её… найти…
Глядя на нежданную гостью, барыня желала одного. Чтобы эта девка ушла. Хоть на время. Потому что помещице теперь не хватало воздуха. Она не могла вдохнуть. Она задыхалась. Акулина Гавриловна рванула ворот. Пуговицы посыпались.
- Иди... Завтра придёшь… а Марочка найдётся…
- Спасибо вам, - пробормотала Таша.
На помещицу было неприятно смотреть. Не то, чтобы раньше это было приятно, но теперь к предыдущим неприятностям добавилась её жуткая паника. Она тряслась крупной дрожью.
Таша отвела взгляд.
Портрет на стене. И тут же… словно удар по голове. Теперь она замерла с открытым ртом.
- Соня?
- Что? – Акулина Гавриловна проследила за взглядом. На портрете была изображена красивая белокурая девушка.
- Это же Соня?
- Да… - барыня ничего не понимала. Но теперь уже не одна она.
Таша поднялась с пола и спотыкаясь побрела к выходу.
Она не видела ни дверей, ни порога, ни сенных девушек.
- Стой!
Таша оглянулась. Барыня стояла у двери, держась за косяк.
- Ты знакома с Соней? Ты знаешь, где моя внучка? Ты что-нибудь знаешь о ней?
На мгновение мелькнула картинка. Лес. Осень. Ночь. Только что закончился дождь. И по этому холодному ужасу одиноко бредёт девушка в светлом платье. Она спотыкается и беспомощно хватается за ствол, немного ослизлый от размякшего мха.1
Соня… Откуда Таша её знает? И знает ли?
- Я не знаю, где теперь Соня…
А потом новый вопрос ожёг сердце.
Что с Ташей не так? Почему она сама себя не помнит?
____________
1 История Сони, а также других персонажей с ней связанных, описана в книге «Не плачь, моя белая птица».
Глава 234
- Давай быстрее, скотина, - Акулина Гавриловна привычно ткнула деревянным кончиком зонта в спину Митричу.
- Слухаюсь, барыня.
Митрич болезненно поморщился и ударил коней кнутом. Сдержал руку, чтобы не потереть ушибленную спину. Толку тянуться? Его старая рука не гнётся настолько, чтобы достать то место. Он знает, он проверял.
Барыня его туда часто чкает. Ему представлялось, что за несколько лет в спине, в самом хребте, уже образовалась изрядная дыра. Но сегодня Акулина Гавриловна будто насквозь хочет проткнуть. Митричу показалось, что по спине уже хлещет кровь. И какая муха барыню укусила? Что ей так приспичило к Селиванову? Бурчит что-то.
«Живая хоть эта Марочка или нет? Может, и живая ещё… Но покалеченная, в этом можно не сомневаться… И что делать? Вот это я вляпалась… Теперь не отмыться. Ежели папенька и в самом деле генерал-фельдмаршал, то никакие деньги не помогут… До царицы дойдёт…».
- Скорее, сволочь, - и снова удар в спину.
Митрич на этот раз ничего не ответил. Встал, и продолжил править на ногах, часто ударяя коней. Тут уж или он их, или его покалечит помещица – выбор невелик.
«Соня… Разбередила девка душу. Знакомая с ней, оказывается. Видать, вместе в пансионе были… Год почти прошёл, как исчезла. Как сквозь землю… Что с ней? Может, попала к такому же Селиванову…».
И дух занялся у помещицы. Оно, когда чужих девок калечат-убивают – не жалко, сами виноваты, а если свою кровиночку…
- Давай, ирод, - ткнула зонтом, да промазала. Митрич уже стоя правил, а она и не заметила.
Но ничего. Размахнулась и треснула по ногам. То-то. На мгновение стало легче. Но лишь на мгновение. Новая мысль обожгла:
«Как с Марой будет, так и с Соней», - словно кто-то шепнул в самую середину груди.
После непроизвольно додумала эту мысль:
«Ежели с этой девкой всё будет нормально, то и Соня жива», - и тут же замотала головой, замычала несогласно.
Не будет с Марочкой ничего в порядке. Два дня прошло. Всё… Поздно…
- Барин захворал, приказал никого не принимать.
Слова лакея словно новый удар под дых.
- Срочно. Без отлагательств.
Нет уж. Пусть хоть сдыхает, но она отсюда просто так не уйдёт.
Старый лакей нехотя повернул в комнаты. Акулина Гавриловна нервно пошла к стулу. Села. Затеребила пальцами. Хм, даже перчатки не надела.
Оглянулась на шорох. Сенные девки прошуршали мимо. Глаза зарёванные, а смотрят живо. Словно в каком-то ожидании.
- Проходите, барыня, в опочивальню, - лакей распахнул дверь.
В опочивальню? Неужто и вправду так плох? Подняла вопросительный взгляд на слугу, кивнула властно, мол, что?
- Боимся, что «антонов огонь».
- Что-о-о?
Вмиг вся властность свалилась, словно дырявый надоевший плат с плеч.
Слуга горестно покачал головой, не стал ничего уточнять.
«Антонов огонь»… Глаза помещицы расширились от ужаса. Есть ли что-либо страшнее?
Есть, конечно. Но ненамного.
Владимир Никитич сидел на высоких подушках. Шторы были задёрнуты. На столе горела свеча.
Акулина Гавриловна как глянула, поняла – не жилец. Так ей показалось. Лицо осунулось, нос заострился, щёки красные, в глазах маслянистый блеск.
- Как вы, Владимир Никитич? Никак захворали?
- Да, такая вот глупость. Скажите на милость, сколько раз я кололся гвоздями да иголками, а тут…
- Что Дмитрий Степаныч сказал?
- Да что Дмитрий Степаныч скажет? Их города приезжали доктора, консилиум устроили… Ничего хорошего… Назначили лечение, прописали микстуру…
- Ясно. Ну, выздоравливайте. Ваши годы молодые, организм крепкий – справитесь. – Акулине Гавриловне стало неинтересно говорить о здоровье человека, которого уже нет. Да и недосуг. – А я к вам по делу. Девка… Мария… оказалась действительно вольная… Она у вас?
- У меня.
- Как она… себя чувствует?
Молодой помещик нахмурился в недоумении:
- А что вы хотели, Акулина Гавриловна?
- Не слыхали фамилию Наварицкие?
- Что-то знакомое, кажется. А кто такие?
- Вроде, генерал-фельдмаршал.
- А-а, что-то припоминаю. И что?
- Да вроде это его дочь…
Даже больному Владимиру Никитичу не нужно было объяснять, что это значит. И чем это ему грозит. Он растерянно заморгал.
- Позвоните…
У молодого барина уже не было сил дотянуться до колокольчика.
Приказали позвать Демьяна и Аникея. Молча ждали их. Говорить было не о чем.
Те явились, затоптались нерешительно у порога, словно и вправду псы. Блохастые.
- Что девка?
- В сарае, барин.
- Вы её… трогали?
- Как можно? – покосились на помещицу, - без вашего приказу.
- Цела, значит…
- Дорогой Владимир Никитич, вот купчая. Возвращаю её вам. А девку забираю. Скажу ей… Придумаю, что сказать.
- Демьян, приведи девку к экипажу Акулины Гавриловны. Да пригляди, чтобы не убежала.
- Слухаюсь… - мужики пошли к двери. Но на выходе Демьян развернулся. – А с мужиком что делать?
- С каким мужиком? – не поняла помещица.
- Не могу знать, - пожал плечами Демьян.
Акулина Гавриловна повернулась к Владимиру Никитичу:
- Что за мужик?
А молодому барину было лихо. Ему хотелось, чтобы все прямо сейчас провалились бы в тартарары и не приставали к нему с вопросами. Не нужны ему уже ни девки, ни мужики. Но всё же пересилил себя.
- Девка была не одна. За ней пришёл... Мы попытались выяснить, кто он, но не смогли.
- Девка про него знает? Видела его?
- Нет… - в детали посвящать помещицу не было сил.
- Кто-нибудь ещё знает про мужика?
- Нет.
Акулина Гавриловна задумчиво пожевала губами.
- Тогда от мужика лучше… того.
- Демьян… сегодня ночью…
- Понял, барин.
Мужики вышли. Акулина Гавриловна некоторое время потопталась нерешительно, потом пожелала здоровья своему соседу и тоже отправилась восвояси. У неё нынче ещё уйма дел.
И Владимир Никитич с облегчением откинул на подушки свою горячую голову.
В прихожей Акулина Гавриловна спохватилась. Купчая всё ещё у неё в руках. Положила на стол. Пошла дальше. Но недалеко. Остановилась нерешительно.
Для чего теперь Селиванову дальний луг?
Вернулась, схватила документ, спрятала в карман…
- Ах, душенька, - заворковала помещица, подходя к своему экипажу. Там стояла бледная Мара. Руки её были связаны. За спиной маячил здоровый мужик. – Ах ты бедная, столько страсти вытерпела. Какая скотина связала? Развяжи, изверг… Поехали. Садись вот сюда. Я тебе по дороге сейчас всё расскажу. Это же надо было такому случиться! Я же тебя насилу нашла. С великим трудом спасла. Не надо, дитятко, от отца с матушкой убегать. Беда может случиться. Это хорошо, что я на твоём пути встретилась… А если бы не я…
Уважаемые читатели, мы тут с ИИ попытались изобразить героев этой книги. Смотрите иллюстрации в главах 3, 10, 21, 23, 26, 35, 50, 58, 77, 81, 111, 176, 208.
Глава 235
За целый день к Андрею никто не зашёл.
Он вовсе не соскучился по своим мучителям, но пытая его, они невольно выдавали информацию, что Мара пока цела. Теперь же его терзали и грызли сомнения похлеще палок этих уродов.
Руки связаны. Где-то под лавкой. Он попытался расслабить верёвку, но, похоже, ещё больше затянул. И, кажется, кровь перестала нормально циркулировать. Он не видел, но ощущения в руках были не самые приятные.
Попытался вспомнить, сколько в таком случае у него есть времени, прежде чем он расстанется со своими руками навсегда. Кажется, пара часов. И эта пара уже почти позади.
Попробовал пошевелить связанными ногами. Бесполезно. Верёвки на ногах ему не распутать тем более.
Итак, положение безвыходное. И обидно, что так по-глупому влип…
Мару он выпустил из виду в первую же ночь, но ему и в голову не пришло, что она уже вне помещичьей усадьбы. Лишь на следующий день он, встревоженный её отсутствием, но всё ещё надеющийся, что уставшая девушка попросту где-то спит, подловил Дуню и стал её расспрашивать. А потом волосы на голове зашевелились от услышанного.
Нет, Дуня не поведала ничего страшного. Она почти ничего не знала. Или ей казалось, что ничего не знает, но Андрей сумел выудить многое.
Да, молодой помещик Селиванов организовал сераль. Да, повсюду скупает красивых девок. Да, они с Марой поехали к нему за щенком, а назад возвращалась Дуня одна. Где Мара – она так и не поняла. Пошла, наверное, дальше свои путём…
А Андрей тогда потерял голову. И если бы хоть чуть подумал, то так бы не влип. Но чувства затмили разум. Ворвался к помещику, схватил его за грудки, а потом и его схватили. Дурак, короче. Вот теперь и лежит, привязанный к лавке.
