- Нормально. Штуку намочил.
На сердце потяжелело от этих слов. Если стрелочка потухнет, то как идти дальше? А за последнее время уже привыкли к мысли, что у них всё может получиться. По-другому думать - это как окунуться в отчаяние. Без бога - беда. Кто их защитит? Кто их всему научит?
Лок изо всех сил стал толкать дерево к противоположному берегу. Но дерево изо всех сил плыло по течению, временами кружась и поворачиваясь. Силы мальчиков по сравнению с силой реки были совсем незначительными.
- Ничего не получается!
- Поворот впереди.
Лок поглядел. Это шанс. Но на повороте дерево неожиданно вернулась к тому берегу, от которого ребята отчаянно пытались оторваться.
- Нам не такой поворот нужен, - догадался Лок.
- А какой?
Но времени объяснять не было.
- Пока отдохни, - прокричал Лок. - Сейчас бесполезно рыпаться.
И ребята расслабились.
- Светится! - заорал Гёра радостно.
И Лок понял, что стрелка в таких испытаниях пока держится. Открыл было рот сказать Гёре, чтобы берёг штуку. А потом закрыл. Гёра и сам всё знает.
- Наш поворот впереди, - Лок сосредоточился. Теперь, пока силы окончательно не иссякли, надо постараться.
И когда до поворота осталось небольшое расстояние, он забил ногами по воде что было силы, и вода, словно на этот раз решила стать на их сторону, потащила иву в нужном направлении. Гёра вытянул свободную руку к прибрежным кустам, и как только пальцы коснулись тонких веток, стал проворно наматывать их вокруг запястья.
Лок опустил ноги - дно! Всё!
Через короткое время ребята без сил валялись на песке, провожая глазами уплывающую иву.
- Мы хоть на том берегу?
Их столько крутило-вертело течением, что у Гёры не было полной уверенности, что реку они всё же преодолели.
- На том.
- А стрелка выдержала?
Ребята враз подняли головы.
Зелёный указатель уверенно глядел вперёд.
- А одежда? А нож с копьём? - опомнился Лок.
Поздно. Но Гёра успел заметить, как мелькнули в ветвях ивы их коричневые шкуры. А потом скрылись за очередным поворотом.
Уше казалось, что голова её тяжёлая и большая-большая, прямо огромная. И самый огромный в голове рот. А всё остальное тело, как маленький червячок, торчащий из гигантского яблока. Она лежала с закрытыми глазами на своих шкурах и пыталась понять, что стало с её организмом. И как вернуться в обычное состояние. Но мысли путались, мелькали и пропадали, стоило лишь на какой-нибудь попытаться сосредоточиться.
Потом открыла глаза. С трудом приподняла голову и оглядела себя. Да нет. Она, кажется, выглядит как всегда. Руки ярко освещены. Лежат беспомощные и праздные на груди. А вот ноги тянутся-тянутся, длинные, как змеи, и уползают куда-то в темноту. Там мышиные норки. И ноги совсем скоро в них потеряются. Как ей жить на свете без ног? Как их найти, если они уползут?
Уша подтянула ноги к животу, и с облегчением поняла, что они пока ещё с ней.
На сердце теплилось смутное приятное чувство. Вспомнила - у неё радость. Недавно появилась. Только вот что за радость и где она, никак не могла сообразить.
- Мать, - хрипло позвала.
Кама отложила шкуру, протянула холодную ладонь ко лбу Уши, потрогала, вздохнула.
- Что, доченька?
- Ты не видела мою радость?
- А какая она? - Кама не знала, что ответить на странный вопрос Уши.
Но Уша и сама не помнила.
Подумала... Смутно представилось, что радость где-то спрятана под шкурой у головы. Стала щупать беспокойной рукой, и почувствовала, как слабость и тошнота поднялись из руки и полились по всему телу.
Вдруг что-то кругло-гладкое попало под пальцы. Вытащила - и восторг наполнил душу. Как она могла забыть про яичко? Слабая улыбка осветило лицо.
Смотрит, любуется, как по голубому чистому небушку плывут белые пушистые облака.
Кама заметила. Хотела спросить, но сдержалась. Разве это сейчас главное? Вот выздоровеет дочка, тогда и спросит. Всё остальное совсем неважно.
У входа послышался шум.
- Отец, - успела шепнуть Кама, и женщины привычно замолчали. Теперь молчание будет наполнять тесную берлогу до утра. Только после ухода отца они вновь станут разговаривать.
Отец с кряканьем сел у огня. Был он нечувствителен к холоду, легко переносил морозы и ненастья, но и погреться при случае любил.
Кама сунула ему в руку кусок мяса. Он стал жадно жевать, роняя капли жира на волосатую грудь.
Уша лежала и смотрела. И теперь какие-то непонятные метаморфозы стали происходить с отцом. Он то удалялся далеко от неё в глубь берлоги, становился маленьким, словно серый воробушек. То надвигался, и густые чёрные с проседью брови приближались к Уше так близко, что она могла рассмотреть каждую отдельную волосинку.
Пока Уша наблюдала за изменениями отца, пытаясь и в них отыскать логику и смысл, рука её разжалась, и небесно-голубое яичко выскользнуло из слабых пальцев. Выскользнуло и покатилось к здоровой и чёрной пятке отца.
Яркое пятнышко сразу привлекло его внимание. Он отвёл руку с полуобглоданным мослом в сторону и наклонил голову над Ушиной радостью. Потом поднял ногу и с силой хряпнул пяткой. Ушина радость брызнула голубыми искрами в последний раз.
- Там телята в лесу остались, пропадут, жалко, - заявили мужчины, с трудом притащив очередную добычу.
- А сколько их? - живо заинтересовалась бабка.
- Двое. За нами бежали до края леса, а дальше - ни в какую.
- Туры, ай коровки?
- Да мы не рассматривали. Маленькие ещё. Но, вроде, один самец, другая - самочка.
Бабка запереживала. Когда ещё такой шанс выпадет? А одной Пеструхе скучно, того и гляди, молоко пропадёт. Надо собираться.
Намотала вокруг костлявой талии верёвок, огляделась в поисках помощников.
Мужчины уже ушли. Бросили добычу ближе к воде да снова отправились зимовье в лесу ставить. Женщины подхватились, начали разделывать огромную тушу, скоблить, жарить, варить.
Значит, ни мужчины, ни женщины сейчас бабке не помощники. Им и без теляток забот полон рот.
Поглядела на Мотку, засомневалась, а вдруг туры неподалёку всё ещё бродят? Опасно.
Поглядела на деда, а тот как раз кинул на бабку встречный взгляд, что это она с верёвками ходит?
На безрыбье, как говорится, и рак - рыба.
- Дед, ты чем занят?
- Да как будточки ничем.
Дед всегда чем-нибудь занят, только кажется ему, что это ерунда. Баловство одно, а настоящие дела только у молодых.
- Слышал, что мужики про телят говорили?
- А как же? Что я без ух, что ли? Хочешь попробовать поймать?
- Может, пошли вместе?
Бабка чуть смутилась от своих слов. Как-то не так они прозвучали. Но дед понял как надо.
- Ещё верёвок захватить? Ай хватит?
- Да хватит, наверное. Только пошли быстрей, а то охотников на телят и без нас много.
Но Фена тут сама спохватилась и убежала в шалаш. Девки сшили ей одёжу, старались, трудились, а она её сейчас на кустах по лоскуткам оставит. Переоделась в свои старые шкуры.
Дед стоял, переминался с ноги на ногу, её выглядывал.
На утёс бабка первому велела лезть деду. Сама следом. Дальше пошли рядом.
Дед сухонький, невысокий, куцая бородка торчком, в руках палка, на тощем плече верёвки. Бабка под стать. Только намотано шкур побольше, бороды нет, а есть реденькая седая косица - напоминание о былых девичьих временах.
До леса недалеко, дорожка, уже протоптанная, тянулась по пёстрому лугу.
- Глянь-ка, сколько травы. А ведь пропадает пропадом такое добро. Зимой бы и рады подстелить где, или корове кинуть клок, а не будет уже. Ищи, Пеструха, себе пропитание под снегом, морозь морду.
- Дак оно можно было бы насушить, да припрятать до зимы.
- А, - безнадёжно махнула бабка рукой, - всё одно осенью промокнет и сгниёт.
- Да не скажи. Можно припрятать от дождя.
- Как? - бабка вопросительно уставилась на деда.
Тот чуть смутился.
- Как? Как... Подумать надо как. Может, в кучу, а сверху еловыми ветками накрыть?
- А... Всё равно промокнет.
- А, может, навес сделать? Как у нас в шалаше?
- Кто ж будет делать? И так работы по горло. Тут сначала надо для себя землянки слепить, потом для скота. А уж для травы никто не согласится возиться.
- Так если сейчас поймаем телят, им трава всё равно понадобится. Мало ли какая зима будет. Иной раз снега так навалит, что до земли не докопаешься. Что ж, им с голоду подыхать?
Бабка молча поджала губы.
Дед воодушевился:
- Тогда давай с тобой вдвоём сена насушим. И навес соорудим. Пусть молодые занимаются своими делами, мы их трогать не будем, сами как-нибудь. Чтобы даже не знали. А не получится, ну и что коли так? Не первый, не последний раз труду пропадать.
Бабка скользнула оценивающим взглядом по дедовой фигуре. Ишь ты, «сами». Но другого выхода не было. И всё же не совсем согласилась:
- Посмотрим. Поймать сначала надо телят, а то кормить тем сеном некого будет.
В лесу решили разойтись и прочёсывать зелёные угодья хоть и недалеко друг от друга, но всё же раздельно. Никого. Временами останавливались и прислушивались. Лесные птицы подскажут кто где. Правда, в основном они предупреждали друг друга об их присутствии. Но тут уж ничего не сделаешь.
Бабка старалась не выпускать деда из вида и ориентироваться на него. В охотничьих делах мужчины разбираются лучше. Хотя в зарослях уследить за ним далеко не просто.
А телят так долго не было, что надежда найти их почти угасла. Но, похоже, она рано сдалась.
Взглянув в очередной раз в сторону деда, Фена почувствовала, как сердце ёкнуло, хотя, может, это было и не сердце. А глаза страшно расширились. Дед стоял, задрав руку вверх.
Началось, поняла бабка. Теперь надо быть пошустрей.
Она всмотрелась в тощую фигуру, ожидая команды.
Дед стал рисовать в воздухе круги, и бабка догадалась, что ей нужно идти в обход.
«Поняла!», - усиленно кивнула головой и пошла кружить.
Никого не видать. Обойдя, как ей показалось, неведомых телят достаточно, она медленно пошла в сторону деда. И увидела... Махонькие туры жались друг к другу, тревожно озираясь по сторонам. Ну как махонькие? Лохматые лбы их уверенно возвышались над чахлой бабкиной грудью.
«Хорошо, что такие сосунки, - мелькнуло облегчение. - Где нам за большими гоняться».
И сосунки, заметив её, не дёрнулись, а дали подойти почти вплотную.
Непуганные, удивилась Фена. И те тут же испугались. Дробно побежали от бабки.
- Мека, мека, - медовым голосом пропела Фена, семеня на полусогнутых ногах следом.
Казалось бы, протяни руку и бери, но бабка опасалась делать резкие движения. Их сделал дед. Его движения были настолько резкие, что бабка сама чуть не рванула от неожиданности в лесную глушь.
Сидя за кустом, он дождался, пока маленький турёнок подойдёт близко и прыгнул соколом сверху. Тот дёрнулся, да поздно, задние ноги его были в надёжных старческих руках.
- Вяжи, вяжи, - шипел дед Фене, очевидно, не очень-то надеясь на свои руки.
Бабка проворно стала разматываться, искоса наблюдая, как телёнок яростно борется за свободу.
Накинула верёвку на шею, завязала петлю, чтобы не задохнулся.
- Готово, - крикнула деду, озабоченно поглядывая, как задние копыта безостановочно лупцуют его.
Дед бросил телячьи ноги, и теперь уже бабка оказалась один на один с детёнышем тура. И освободившийся из одного плена телёнок, прежде чем попасть в другой, так рванул, что бабка ойкнула, голова резко дёрнулась назад, в животе что-то противно булькнуло и, не успев ничего понять, оказалась на земле. Цела ли? Выяснять не было времени, турёнок волочил её по лесной подстилке, не давая передыху. И лишь подскочивший дед чуть усмирил его. Он схватил обеими руками за телячью шею и повис на ней всей своим весом. Турёнок остановился, бабка, кряхтя, поднялась.
Хотелось садануть этого сосунка под дых. Но сдержалась. Потом его будет уже не приручить.
- Где второй? - сказала бабка, как каркнула. и сама не узнала свой голос.
- Хто? - глаза деда чуть косили, лицо было чёрное.
- Тур.
- Нам и этого хватит. Потащили.
Турёнок не сдавался. Он тягал деда с бабкой по всем буеракам, какие только встречались на пути. Много кустов ими было смято и изломано. Но Фена и дед во всей этой круговерти всё же умудрялись придавать своей компании нужное направление.
- Больше не могу, - запросила пощады бабка. - Дай дух перевести.
Турёнок, должно быть, тоже нуждался в отдыхе. Остановились втроём, тяжело дыша и безумно вращая глазами, пытаясь определиться, где они.
- Вон, просвет, - кивнула бабка головой вперёд.
И турёнок принял кивок, как руководство к действию. Он рванул с новой силой, и деду с бабкой не осталось ничего другого, как последовать за ним.
Вскоре с треском выскочили из леса. И остановились изумлённые. Глаза долго смотрели, а голова никак не могла сообразить, что же они видят.
На залитом солнцем цветущем лугу две девочки кормили второго телёнка. Они протягивали ему самые красивые цветы и самую вкусную траву, а он шумно нюхал подношения, потом захватывал губами и начинал жевать. Довольные девочки гладили его по мягкой шее.
- Ба, можно мы его себе заберём? – Мотка обернулась на шум. Мельком поглядела... Потом вернула перепуганный взгляд:
- Ба, а что случилось? Ты где была?
«Ола! Ола! Ола никуда не денется и подождёт. Не много желающих её в жёны взять, хоть она и дочка старейшины. А та девка красивая может достаться кому-нибудь другому, пока я здесь торчу. Отец не понимает. Видать забыл, каково это быть молодому. А Пеша страдай! Всё о племени думай. А о нём кто подумает? Страшно вспомнить, сколько он для других сделал! Пальцев на иной руке не хватит. Нашли дурака! Нетушки, обойдутся! Девку ту нужно умыкнуть и насладиться. А потом уже и черёд Олы будет. Вот только самому не справиться. Да и опасно одному-то. Нужен помощник. Только такой, чтобы и сильный, и не обманул».
Пеше приходилось в своей молодой жизни сталкиваться с обманом. Почти каждый в племени пользовался его добротой и что-нибудь от него поимел. Во всяком случае, так ему казалось.
Шан!
Задумался. С одной стороны, лучше его не найти. Сильный, отчаянный.
С другой стороны, вот с кем, с кем, а с Шаном нужно держать ухо востро. Нет у того ни стыда, ни совести. Пеша сколько раз уже убеждался. Но Пеша знал к нему подход.
- Шан!
Подошёл сзади, засмотрелся. Парень метал в дерево нож. Гибкая спина бугрилась и блестела от пота. Хорош! Занимается ножами и на Пешу никакого внимания. Как будто не слышит. Пеша засопел обиженно, но с Шаном лучше убрать обиду куда-нибудь подальше - не поможет. Тут хитрость нужна.
- Я отцу так и не рассказал.
Шан повернулся, опустил нож, поглядел хмуро на Шана.
- Чего тебе?
- Говорю, отцу про тебя и Леру так и не рассказал. Как и обещал.
- Угу.
Шан снова повернулся к дереву.
- А отцу не шибко понравилось бы, что вы с ней делали.
- Угу.
- Ему бы, небось, обидно было. Всё же Лера его жена, хоть и не первая.
Шан не выдержал:
- Что на этот раз тебе нужно?
- Девку надо украсть.
Шан бросил нож в сторону, повернулся к Пеше, смерил его нехорошим взглядом с головы до ног.
- Какая на этот раз тебе приглянулась?
- Та, что к нам приходила. С теми голодранцами... Она с ними была... Красивая...
Шан понял, о ком речь. Сжал зубы так, что на щеках заиграли желваки. Та девка ему и самому понравилась. Не для придурка Пеши она предназначена.
На сердце потяжелело от этих слов. Если стрелочка потухнет, то как идти дальше? А за последнее время уже привыкли к мысли, что у них всё может получиться. По-другому думать - это как окунуться в отчаяние. Без бога - беда. Кто их защитит? Кто их всему научит?
Лок изо всех сил стал толкать дерево к противоположному берегу. Но дерево изо всех сил плыло по течению, временами кружась и поворачиваясь. Силы мальчиков по сравнению с силой реки были совсем незначительными.
- Ничего не получается!
- Поворот впереди.
Лок поглядел. Это шанс. Но на повороте дерево неожиданно вернулась к тому берегу, от которого ребята отчаянно пытались оторваться.
- Нам не такой поворот нужен, - догадался Лок.
- А какой?
Но времени объяснять не было.
- Пока отдохни, - прокричал Лок. - Сейчас бесполезно рыпаться.
И ребята расслабились.
- Светится! - заорал Гёра радостно.
И Лок понял, что стрелка в таких испытаниях пока держится. Открыл было рот сказать Гёре, чтобы берёг штуку. А потом закрыл. Гёра и сам всё знает.
- Наш поворот впереди, - Лок сосредоточился. Теперь, пока силы окончательно не иссякли, надо постараться.
И когда до поворота осталось небольшое расстояние, он забил ногами по воде что было силы, и вода, словно на этот раз решила стать на их сторону, потащила иву в нужном направлении. Гёра вытянул свободную руку к прибрежным кустам, и как только пальцы коснулись тонких веток, стал проворно наматывать их вокруг запястья.
Лок опустил ноги - дно! Всё!
Через короткое время ребята без сил валялись на песке, провожая глазами уплывающую иву.
- Мы хоть на том берегу?
Их столько крутило-вертело течением, что у Гёры не было полной уверенности, что реку они всё же преодолели.
- На том.
- А стрелка выдержала?
Ребята враз подняли головы.
Зелёный указатель уверенно глядел вперёд.
- А одежда? А нож с копьём? - опомнился Лок.
Поздно. Но Гёра успел заметить, как мелькнули в ветвях ивы их коричневые шкуры. А потом скрылись за очередным поворотом.
Глава 44
Уше казалось, что голова её тяжёлая и большая-большая, прямо огромная. И самый огромный в голове рот. А всё остальное тело, как маленький червячок, торчащий из гигантского яблока. Она лежала с закрытыми глазами на своих шкурах и пыталась понять, что стало с её организмом. И как вернуться в обычное состояние. Но мысли путались, мелькали и пропадали, стоило лишь на какой-нибудь попытаться сосредоточиться.
Потом открыла глаза. С трудом приподняла голову и оглядела себя. Да нет. Она, кажется, выглядит как всегда. Руки ярко освещены. Лежат беспомощные и праздные на груди. А вот ноги тянутся-тянутся, длинные, как змеи, и уползают куда-то в темноту. Там мышиные норки. И ноги совсем скоро в них потеряются. Как ей жить на свете без ног? Как их найти, если они уползут?
Уша подтянула ноги к животу, и с облегчением поняла, что они пока ещё с ней.
На сердце теплилось смутное приятное чувство. Вспомнила - у неё радость. Недавно появилась. Только вот что за радость и где она, никак не могла сообразить.
- Мать, - хрипло позвала.
Кама отложила шкуру, протянула холодную ладонь ко лбу Уши, потрогала, вздохнула.
- Что, доченька?
- Ты не видела мою радость?
- А какая она? - Кама не знала, что ответить на странный вопрос Уши.
Но Уша и сама не помнила.
Подумала... Смутно представилось, что радость где-то спрятана под шкурой у головы. Стала щупать беспокойной рукой, и почувствовала, как слабость и тошнота поднялись из руки и полились по всему телу.
Вдруг что-то кругло-гладкое попало под пальцы. Вытащила - и восторг наполнил душу. Как она могла забыть про яичко? Слабая улыбка осветило лицо.
Смотрит, любуется, как по голубому чистому небушку плывут белые пушистые облака.
Кама заметила. Хотела спросить, но сдержалась. Разве это сейчас главное? Вот выздоровеет дочка, тогда и спросит. Всё остальное совсем неважно.
У входа послышался шум.
- Отец, - успела шепнуть Кама, и женщины привычно замолчали. Теперь молчание будет наполнять тесную берлогу до утра. Только после ухода отца они вновь станут разговаривать.
Отец с кряканьем сел у огня. Был он нечувствителен к холоду, легко переносил морозы и ненастья, но и погреться при случае любил.
Кама сунула ему в руку кусок мяса. Он стал жадно жевать, роняя капли жира на волосатую грудь.
Уша лежала и смотрела. И теперь какие-то непонятные метаморфозы стали происходить с отцом. Он то удалялся далеко от неё в глубь берлоги, становился маленьким, словно серый воробушек. То надвигался, и густые чёрные с проседью брови приближались к Уше так близко, что она могла рассмотреть каждую отдельную волосинку.
Пока Уша наблюдала за изменениями отца, пытаясь и в них отыскать логику и смысл, рука её разжалась, и небесно-голубое яичко выскользнуло из слабых пальцев. Выскользнуло и покатилось к здоровой и чёрной пятке отца.
Яркое пятнышко сразу привлекло его внимание. Он отвёл руку с полуобглоданным мослом в сторону и наклонил голову над Ушиной радостью. Потом поднял ногу и с силой хряпнул пяткой. Ушина радость брызнула голубыми искрами в последний раз.
Глава 45
- Там телята в лесу остались, пропадут, жалко, - заявили мужчины, с трудом притащив очередную добычу.
- А сколько их? - живо заинтересовалась бабка.
- Двое. За нами бежали до края леса, а дальше - ни в какую.
- Туры, ай коровки?
- Да мы не рассматривали. Маленькие ещё. Но, вроде, один самец, другая - самочка.
Бабка запереживала. Когда ещё такой шанс выпадет? А одной Пеструхе скучно, того и гляди, молоко пропадёт. Надо собираться.
Намотала вокруг костлявой талии верёвок, огляделась в поисках помощников.
Мужчины уже ушли. Бросили добычу ближе к воде да снова отправились зимовье в лесу ставить. Женщины подхватились, начали разделывать огромную тушу, скоблить, жарить, варить.
Значит, ни мужчины, ни женщины сейчас бабке не помощники. Им и без теляток забот полон рот.
Поглядела на Мотку, засомневалась, а вдруг туры неподалёку всё ещё бродят? Опасно.
Поглядела на деда, а тот как раз кинул на бабку встречный взгляд, что это она с верёвками ходит?
На безрыбье, как говорится, и рак - рыба.
- Дед, ты чем занят?
- Да как будточки ничем.
Дед всегда чем-нибудь занят, только кажется ему, что это ерунда. Баловство одно, а настоящие дела только у молодых.
- Слышал, что мужики про телят говорили?
- А как же? Что я без ух, что ли? Хочешь попробовать поймать?
- Может, пошли вместе?
Бабка чуть смутилась от своих слов. Как-то не так они прозвучали. Но дед понял как надо.
- Ещё верёвок захватить? Ай хватит?
- Да хватит, наверное. Только пошли быстрей, а то охотников на телят и без нас много.
Но Фена тут сама спохватилась и убежала в шалаш. Девки сшили ей одёжу, старались, трудились, а она её сейчас на кустах по лоскуткам оставит. Переоделась в свои старые шкуры.
Дед стоял, переминался с ноги на ногу, её выглядывал.
На утёс бабка первому велела лезть деду. Сама следом. Дальше пошли рядом.
Дед сухонький, невысокий, куцая бородка торчком, в руках палка, на тощем плече верёвки. Бабка под стать. Только намотано шкур побольше, бороды нет, а есть реденькая седая косица - напоминание о былых девичьих временах.
До леса недалеко, дорожка, уже протоптанная, тянулась по пёстрому лугу.
- Глянь-ка, сколько травы. А ведь пропадает пропадом такое добро. Зимой бы и рады подстелить где, или корове кинуть клок, а не будет уже. Ищи, Пеструха, себе пропитание под снегом, морозь морду.
- Дак оно можно было бы насушить, да припрятать до зимы.
- А, - безнадёжно махнула бабка рукой, - всё одно осенью промокнет и сгниёт.
- Да не скажи. Можно припрятать от дождя.
- Как? - бабка вопросительно уставилась на деда.
Тот чуть смутился.
- Как? Как... Подумать надо как. Может, в кучу, а сверху еловыми ветками накрыть?
- А... Всё равно промокнет.
- А, может, навес сделать? Как у нас в шалаше?
- Кто ж будет делать? И так работы по горло. Тут сначала надо для себя землянки слепить, потом для скота. А уж для травы никто не согласится возиться.
- Так если сейчас поймаем телят, им трава всё равно понадобится. Мало ли какая зима будет. Иной раз снега так навалит, что до земли не докопаешься. Что ж, им с голоду подыхать?
Бабка молча поджала губы.
Дед воодушевился:
- Тогда давай с тобой вдвоём сена насушим. И навес соорудим. Пусть молодые занимаются своими делами, мы их трогать не будем, сами как-нибудь. Чтобы даже не знали. А не получится, ну и что коли так? Не первый, не последний раз труду пропадать.
Бабка скользнула оценивающим взглядом по дедовой фигуре. Ишь ты, «сами». Но другого выхода не было. И всё же не совсем согласилась:
- Посмотрим. Поймать сначала надо телят, а то кормить тем сеном некого будет.
Глава 46
В лесу решили разойтись и прочёсывать зелёные угодья хоть и недалеко друг от друга, но всё же раздельно. Никого. Временами останавливались и прислушивались. Лесные птицы подскажут кто где. Правда, в основном они предупреждали друг друга об их присутствии. Но тут уж ничего не сделаешь.
Бабка старалась не выпускать деда из вида и ориентироваться на него. В охотничьих делах мужчины разбираются лучше. Хотя в зарослях уследить за ним далеко не просто.
А телят так долго не было, что надежда найти их почти угасла. Но, похоже, она рано сдалась.
Взглянув в очередной раз в сторону деда, Фена почувствовала, как сердце ёкнуло, хотя, может, это было и не сердце. А глаза страшно расширились. Дед стоял, задрав руку вверх.
Началось, поняла бабка. Теперь надо быть пошустрей.
Она всмотрелась в тощую фигуру, ожидая команды.
Дед стал рисовать в воздухе круги, и бабка догадалась, что ей нужно идти в обход.
«Поняла!», - усиленно кивнула головой и пошла кружить.
Никого не видать. Обойдя, как ей показалось, неведомых телят достаточно, она медленно пошла в сторону деда. И увидела... Махонькие туры жались друг к другу, тревожно озираясь по сторонам. Ну как махонькие? Лохматые лбы их уверенно возвышались над чахлой бабкиной грудью.
«Хорошо, что такие сосунки, - мелькнуло облегчение. - Где нам за большими гоняться».
И сосунки, заметив её, не дёрнулись, а дали подойти почти вплотную.
Непуганные, удивилась Фена. И те тут же испугались. Дробно побежали от бабки.
- Мека, мека, - медовым голосом пропела Фена, семеня на полусогнутых ногах следом.
Казалось бы, протяни руку и бери, но бабка опасалась делать резкие движения. Их сделал дед. Его движения были настолько резкие, что бабка сама чуть не рванула от неожиданности в лесную глушь.
Сидя за кустом, он дождался, пока маленький турёнок подойдёт близко и прыгнул соколом сверху. Тот дёрнулся, да поздно, задние ноги его были в надёжных старческих руках.
- Вяжи, вяжи, - шипел дед Фене, очевидно, не очень-то надеясь на свои руки.
Бабка проворно стала разматываться, искоса наблюдая, как телёнок яростно борется за свободу.
Накинула верёвку на шею, завязала петлю, чтобы не задохнулся.
- Готово, - крикнула деду, озабоченно поглядывая, как задние копыта безостановочно лупцуют его.
Дед бросил телячьи ноги, и теперь уже бабка оказалась один на один с детёнышем тура. И освободившийся из одного плена телёнок, прежде чем попасть в другой, так рванул, что бабка ойкнула, голова резко дёрнулась назад, в животе что-то противно булькнуло и, не успев ничего понять, оказалась на земле. Цела ли? Выяснять не было времени, турёнок волочил её по лесной подстилке, не давая передыху. И лишь подскочивший дед чуть усмирил его. Он схватил обеими руками за телячью шею и повис на ней всей своим весом. Турёнок остановился, бабка, кряхтя, поднялась.
Хотелось садануть этого сосунка под дых. Но сдержалась. Потом его будет уже не приручить.
- Где второй? - сказала бабка, как каркнула. и сама не узнала свой голос.
- Хто? - глаза деда чуть косили, лицо было чёрное.
- Тур.
- Нам и этого хватит. Потащили.
Турёнок не сдавался. Он тягал деда с бабкой по всем буеракам, какие только встречались на пути. Много кустов ими было смято и изломано. Но Фена и дед во всей этой круговерти всё же умудрялись придавать своей компании нужное направление.
- Больше не могу, - запросила пощады бабка. - Дай дух перевести.
Турёнок, должно быть, тоже нуждался в отдыхе. Остановились втроём, тяжело дыша и безумно вращая глазами, пытаясь определиться, где они.
- Вон, просвет, - кивнула бабка головой вперёд.
И турёнок принял кивок, как руководство к действию. Он рванул с новой силой, и деду с бабкой не осталось ничего другого, как последовать за ним.
Вскоре с треском выскочили из леса. И остановились изумлённые. Глаза долго смотрели, а голова никак не могла сообразить, что же они видят.
На залитом солнцем цветущем лугу две девочки кормили второго телёнка. Они протягивали ему самые красивые цветы и самую вкусную траву, а он шумно нюхал подношения, потом захватывал губами и начинал жевать. Довольные девочки гладили его по мягкой шее.
- Ба, можно мы его себе заберём? – Мотка обернулась на шум. Мельком поглядела... Потом вернула перепуганный взгляд:
- Ба, а что случилось? Ты где была?
Глава 47
«Ола! Ола! Ола никуда не денется и подождёт. Не много желающих её в жёны взять, хоть она и дочка старейшины. А та девка красивая может достаться кому-нибудь другому, пока я здесь торчу. Отец не понимает. Видать забыл, каково это быть молодому. А Пеша страдай! Всё о племени думай. А о нём кто подумает? Страшно вспомнить, сколько он для других сделал! Пальцев на иной руке не хватит. Нашли дурака! Нетушки, обойдутся! Девку ту нужно умыкнуть и насладиться. А потом уже и черёд Олы будет. Вот только самому не справиться. Да и опасно одному-то. Нужен помощник. Только такой, чтобы и сильный, и не обманул».
Пеше приходилось в своей молодой жизни сталкиваться с обманом. Почти каждый в племени пользовался его добротой и что-нибудь от него поимел. Во всяком случае, так ему казалось.
Шан!
Задумался. С одной стороны, лучше его не найти. Сильный, отчаянный.
С другой стороны, вот с кем, с кем, а с Шаном нужно держать ухо востро. Нет у того ни стыда, ни совести. Пеша сколько раз уже убеждался. Но Пеша знал к нему подход.
- Шан!
Подошёл сзади, засмотрелся. Парень метал в дерево нож. Гибкая спина бугрилась и блестела от пота. Хорош! Занимается ножами и на Пешу никакого внимания. Как будто не слышит. Пеша засопел обиженно, но с Шаном лучше убрать обиду куда-нибудь подальше - не поможет. Тут хитрость нужна.
- Я отцу так и не рассказал.
Шан повернулся, опустил нож, поглядел хмуро на Шана.
- Чего тебе?
- Говорю, отцу про тебя и Леру так и не рассказал. Как и обещал.
- Угу.
Шан снова повернулся к дереву.
- А отцу не шибко понравилось бы, что вы с ней делали.
- Угу.
- Ему бы, небось, обидно было. Всё же Лера его жена, хоть и не первая.
Шан не выдержал:
- Что на этот раз тебе нужно?
- Девку надо украсть.
Шан бросил нож в сторону, повернулся к Пеше, смерил его нехорошим взглядом с головы до ног.
- Какая на этот раз тебе приглянулась?
- Та, что к нам приходила. С теми голодранцами... Она с ними была... Красивая...
Шан понял, о ком речь. Сжал зубы так, что на щеках заиграли желваки. Та девка ему и самому понравилась. Не для придурка Пеши она предназначена.
