Уже ночью посетила тревожная мысль: а увидимся ли мы еще с Ником? Ведь пока я в больнице, он приезжает навещать, а потом такой необходимости не будет... Зачем ему со мной видеться.
Окончательно расстроившись, я полночи провертелась, перетекая из сидячего положения в лежачее и обратно, так и не сумев отвлечь себя от мрачных раздумий.
Наверное, глупо было полагать, что его интерес основан на чем-то помимо чувства вины и желания помочь. Но так хотелось верить... Слишком быстро и совершенно неожиданно для себя я стала надеяться на большее.
Утро среды встретило хмурым небом и накрапывающим дождем. Вот только меня погода не огорчила нисколько. Я приоткрыла окошко и с наслаждением вдохнула свежий аромат зелени. Мир словно умылся, стряхнул пыль после жарких солнечных дней.
От нечего делать слонялась по палате. Руки немного привыкли к нагрузке и уже не так болели.
Обед прошел в одиночестве. Но стоило мне отвлечься на чтение, как дверь открылась, а мое сердце скакнуло к горлу. Я встрепенулась, с надеждой глянув в проем, чтобы тут же разочарованно выдохнуть — не он.
— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Светлана и прошла к стулу.
Ладно, если Ника нет, то хоть Максимка меня развлечет. Я расслабилась, ожидая, когда веселый ураганчик влетит в мою тихую обитель, но никто не появился.
Перевела растерянно-вопросительный взгляд на Светлану. Она заметила и окончательно спала с лица. И только сейчас я заметила, что выглядит она хуже, чем в прошлый раз. Небрежно завязанные волосы, болезненная бледность, темные круги под глазами, тусклый и какой-то безжизненный взгляд.
— Что... — попыталась спросить, но слова застряли в горле. Господи, с Максимом что?!
— Простите, мне, наверное, не стоило приходить. Я тут недалеко была, решила заглянуть, узнать как вы, — потупившись, пробормотала она, заставив забеспокоиться еще больше.
— Со мной все хорошо. Выписывают скоро, — отмахнулась и требовательно посмотрела на женщину. — Максим...? — снова не договорила, прерванная всхлипом. По спине пробежался холодок.
— Он в больнице, — выдохнула она, а мое сердце ухнуло в желудок.
Как в больнице?
— Опухоль мозга. Три года назад, когда обнаружили, сказали, что небольшая... Можно обойтись без операции, — Светлана прижала ладонь тыльной стороной ко рту, блуждая по палате затравленным взглядом и не встречаясь глазами со мной. — Все деньги, какие были, плюс кредит, все ушло на лечение. Год потом наблюдались в онкологии. Все было нормально. А позавчера он... — она снова судорожно всхлипнула, едва сдерживая рыдания, — потерял сознание. В больнице сказали... срочно нужна операция.
Пришибленная новостями, я сидела и не могла сказать ни слова. Да что там, думалось с трудом. Максимка? Вот это маленькое чудо, несколько дней назад скакавшее по моей палате, и... Как же так...
— Простите. Не надо было мне приходить... — пробормотала Светлана безуспешно пытаясь стереть ладонями слезы. — Я вообще спросить хотела. У вас нет знакомых, которые могут квартиру быстро продать?
Как в тумане, я покачала головой, все еще пытаясь осознать происходящее.
— Понятно. Буду искать дальше, — вздохнула женщина. — Поправляйтесь. И так мы вам проблем доставили.
— Света, — окликнула я, когда та уже взялась за ручку двери. — Оставьте свой номер. Может, найдется кто.
Женщина продиктовала телефон и ушла. А я осталась переваривать то, что услышала.
Рак... Звучит как приговор.
Нет, не может же все быть настолько плохо. Ведь лечат же, операции делают... Она сказала срочно. Насколько срочно? И лечение огромных денег стоит. А если их нет, то действительно приговор...
Мне было безумно жаль мальчишку. Такой маленький — так и не спросила, сколько ему лет... шесть, семь? — и столько придется испытать. А если он не...?
Оборвала мысль, запрещая себе думать о плохом. Ведь спасла я его один раз, значит и сейчас все хорошо будет.
Но вопросы возникали сами собой, внося сумятицу в мои и без того непонятные чувства, и с каждым страшным предположением дышать становилось все труднее.
А если он должен был погибнуть под колесами? А я вытащила, вмешалась...
Боже, да я пожертвовала собственным ребенком ради того, кто может и не выжить вовсе...
Осознание вдруг навалилось могильной плитой, придавливая своей тяжестью к земле. Я прижала кулак ко рту, из всех сил сдерживаясь, чтобы не завыть в голос, легкие горели от недостатка воздуха, перед глазами все плыло, и я только сейчас поняла, что лицо давно мокрое от слез.
Ну где... ГДЕ справедливость?! Почему именно я? Почему мой ребенок? За что, в конце концов?
Но ответа снова не было. Ни на один вопрос.
Из самой настоящей агонии меня выдернул встревоженный голос и теплые сильные руки, обнявшие за плечи.
— Ася, Стасенька, милая, что случилось?
Встретилась с полными беспокойства зелеными глазами тормошившего меня Ника и не смогла произнести ни слова, лишь покачала головой и сама обняла его. Просто рыдала на груди у мужчины, не сдерживаясь, даже не чувствуя, как он гладил по спине, и не слыша его успокаивающий шепот.
Меня трясло крупной дрожью, а внутренности словно выворачивали наизнанку. Больно. Снова просто невыносимо больно.
Во рту почувствовался вкус крови — прикусила губу. Но неприятные ощущения от ранки не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось у меня внутри.
— Я ведь так хотела ребенка, — прошептала, когда истерика стала немного отпускать. Я по-прежнему плакала, но начала более ясно оценивать происходящее. В частности то, что сижу в объятиях Ника, и мне тепло. — Наконец, получилось. Настоящее чудо... И вот. Я ведь даже купила кое-что, так, по мелочи... Пеленки собиралась шить... — голос сорвался, а меня еще крепче стиснули мужские руки. — Почему я?! Господи, за что? Почему так...
— Это я виноват, Ась, — глухо проговорил Ник мне в макушку. Я почувствовала, как его губы скользнули по моим волосам, но сам мужчина казался каменным изваянием — до того был напряжен. — Из-за меня ты здесь...
Я попыталась вывернуться и посмотреть на него, но мне не дали.
— Нет, Никит...
— Ась, это ведь я за рулем был, — признался мужчина.
— Я знаю, — выдохнула, окончательно успокаиваясь. До душевного спокойствия было далеко, но хотя бы дрожать я перестала, дышать стало легче.
— Стас сказал? — невольно сжав меня крепче, с какой-то обреченность спросил он.
— Нет, сама догадалась, — бесцветно отозвалась я. После таких сильных эмоций навалилась апатия. Но все же спросила: — Почему раньше не рассказал?
— Я хотел. Приехал сразу, собирался извиниться, денег предложить на лечение... Тогда и узнал про... про ребенка. Чуть с ума не сошел. А потом и вовсе тебя увидел, что ты замкнулась, не реагируешь ни на что... И поклялся сделать все, что смогу. Хоть как-то исправить... А потом просто боялся, что когда узнаешь правду, то снова... — мужчина вздохнул и больше ничего не добавил. Все и без слов было ясно.
Некоторое время мы молчали, а потом... Ник словно сорвался.
— Прости... Прости меня, Ась... Прости, — он целовал мои волосы, почти до хруста сжав мои бедные ребра. — Я во всем виноват. — И глухо добавил: — Из-за меня ты... — Фраза "из-за меня ты потеряла ребенка" так и повисла в воздухе.
Но я не могла ее принять. Нет, все не так.
Стоило мне завозиться, чтобы вытереть набежавшие слезы, как Ник отпустил. На меня не смотрел. Куда угодно, только не на меня. Между бровями пролегла складка, челюсти плотно сжаты, и сам будто готов... ко всему. Даже если накинусь на него с упреками или кулаками, он ничего не скажет.
Я обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть мне в глаза. То, что я увидела, поразило до глубины души. Он что, и правда винит себя?
— Никит, — голос больше не дрожал, звучал уверенно, как мне и хотелось, — ты ни при чем, — выделяя каждое слово, упрямо ответила я.
— Но...
— Тш-ш, — приложила палец к губам мужчины. — Не смей...
Он перехватил мои запястья, аккуратно, но твердо, отведя руки от своего лица и удерживая на расстоянии.
— При чем, Насть, при чем! Я ведь мог раньше заметить, затормозить, свернуть в сторону, наконец! — с затаенной болью ответил он.
— Если бы не затормозил вовремя, меня бы здесь вообще не было! — я повысила голос, надеясь, что хоть так мои слова дойдут до мужчины. Но нет, не услышал.
— Ты же меня ненавидеть должна, — едва слышно прошептал он и отвел глаза.
— Нет, но буду очень злиться! — практически выкрикнула ему в лицо, но почувствовав, как Ник вздрогнул, сбавила обороты: — Если продолжишь нести чушь.
С некоторым усилием освободив руки, я снова заставила мужчину посмотреть мне в глаза.
— Я не виню тебя. И ты не смей так думать. — И прежде, чем Ник смог возразить, я прижалась к его губам своими. Всего несколько секунд, показавшихся вечностью. Пульс грохотал в ушах, пока я осознавала, какую глупость совершила. Сама от себя не ожидала такой выходки.
"Ну надо же мне было его как-то заткнуть!" — оправдалась мысленно, прекрасно понимая, что нагло вру.
А мужчина замер, никак не реагируя, не отодвинувшись, не обняв.
А если он пошутил, что нравлюсь? Если я все придумала, и он на самом деле против? Вдруг он просто ухаживал за мной, не подразумевая ничего больше? И на что ему сдались тогда мои... чувства.
Обозвав себя полной дурой, разорвала поцелуй, окончательно смутившись. Но тут же не выдержала, обняла Ника, уткнулась лбом в плечо. Как же ему в глаза-то теперь смотреть?
Со страхом я ждала момента, когда придется отстраниться, как вдруг твердая рука зарылась в волосы, а затем меня стиснули в медвежьих объятьях. Губы коснулись макушки, и мой мучитель длинно выдохнул.
— Прости меня...
— За что? За то, что с того света практически вытащил? — Бормотать в плечо было неудобно, поэтому села ровно.
— Нет, — и снова это раскаяние...
— Закрыли тему, — жестко отрезала я, не желая повторять по кругу одно и то же. Свою позицию я ему уже высказала. — Я с тобой заново жить начала, и если бы не ты, вообще не знаю, что бы со мной было. А об остальном забудь!
Только сейчас, сказав это вслух, поняла, что, действительно, надо двигаться дальше. Нужно оставить в прошлом плохое, зачем тянуть в настоящее то, что причиняет боль? Мне выпал второй шанс начать заново, так стоит им воспользоваться.
Тяжелый вздох подсказал, что Ник мои слова услышал, но еще не принял до конца. Что ж, у меня будет время его убедить. Я надеюсь...
— Но ты плакала... — непонимающе нахмурился он. — Из-за чего тогда?
Чуть просветлевшее настроение снова скрылось за мрачной тучей.
— Максим в больнице. Его мать сейчас заходила, сказала, что у него опухоль мозга. — Добавлять ничего не стала. Сам поймет, что это значит. Внутри снова толкнулось непонятное чувство, наводившее на размышления о справедливости в этой странной жизни.
Вот только тот, кто продолжал меня обнимать, озадачил собственной реакцией:
— Да, жаль, конечно, мальца, — задумчиво выдал он и закончил на совершенно оптимистичной ноте: — Но ничего, сейчас и не такое лечат.
— Операция нужна срочно, и, я так поняла, у Светланы денег на нее нет. — Попытка втолковать такую простую истину с треском провалилась. Вздернутая в ожидании пояснений бровь была мне ответом. — Вот я и думаю, где справедливость? — отозвалась угрюмо. — Своего ребенка потеряла, а чужой все равно... — договорить не смогла. Несмотря на собранную в кулак волю, глаза снова защипало, и пришлось поспешно отвернуться, смаргивая непрошеную влагу.
А в следующее мгновение Ник довольно ощутимо схватил меня за плечи и встряхнул.
— С ума сошла? Ты что его похоронила уже? — воскликнул мужчина и сурово посмотрел на меня. — И теперь слезы льешь, потому что все напрасно было?
Мне совершенно не понравился его тон. И только я собиралась возмутиться, как меня снова притянули к широкой груди.
— Ну и дура, — пробормотал мне в волосы блондин. — Извини, конечно...
А я окончательно растерялась. И от поведения Никиты, и от его слов. Затихла и сидела мышкой, ожидая, что же дальше. Впрочем, долго ждать не пришлось.
— Если уж так вышло, то нужно хотя бы постараться, чтобы все было не зря, — твердо заявил он. — Светлана сказала, куда мелкого положили?
— Нет. — Таким я Ника еще не видела, ведь до этого он больше улыбался и шутил... Резкая смена настроения немного озадачила. — Но она номер оставила. Спрашивала, может ли кто-то из знакомых помочь квартиру быстро продать, — пролепетала я.
— Квартиру, значит... — задумчиво протянул мужчина и тут же встрепенулся: — Давай ее телефон...
А через минуту, чмокнув меня в лоб, Ник набрал номер. — Светлана? Здравствуйте, это Никита...
Две недели спустя
— Помочь не хочешь? — возмущенно пыхтела я, взбираясь по лестнице. Кто придумал эти чертовы ступени?! Только представьте картинку: одноногая я, в смысле в гипсе, в левой руке костыль, правой держусь за перила и... ползу. Буквально. Перехватываясь выше и подтягиваясь. Я остановилась на середине лестницы, пытаясь отдышаться, оглянулась назад, проверяя, много ли уже прошла, и досадливо застонала, увидев только четыре ступеньки. У-у-у-у! А впереди еще пять или шесть... А потом еще один этаж...
— Нет, — безразлично отозвался Никита, продолжив со скрытой насмешкой наблюдать за моими мучениями. Гад такой! И даже жалостливая моська кота из "Шрека" на него впечатление не произвела.
Пришлось стиснуть зубы и лезть дальше. Блондинчик шел рядом со мной, держа в руках не нужный сейчас второй костыль и пакет и преодолевая ступеньку за ступенькой в таком же черепашьем темпе. Отдыхал, короче, угу. И вот скажите, куда делся тот милый обходительный мужчина, две недели назад готовый чуть ли не круглые сутки таскать меня на руках? Нет, если я соглашусь на его предложение, то так и будет. Но пока я думала (а делала я это уже недели полторы), не было ни дня, чтобы Ник не подтрунивал надо мной, в надежде склонить к правильному решению. В общем, издевался, как мог. И сейчас, вместо того, чтобы хотя бы поддержать, продолжал ехидно:
— Тренируйся. Тебе раз в день точно придется вот так карабкаться на четвертый этаж.
— Сам же сказал, что у тебя тоже лестница есть, — рыкнула в ответ, сосредоточившись на подъеме.
— Будешь жить на первом этаже. А там... м-м-м, — поганец блаженно зажмурился, — всего три ступеньки — и сад. Деревья, трава, свежий воздух, птички поют — красота, — продолжал соблазнять тот.
И, надо признаться, у него отлично получалось. В своей же квартире я очень скоро запрусь в четырех стенах, лишь бы не подниматься по лестнице. Спуститься могла, а вот попасть домой было сложно.
Но как я могу переехать к нему, если мы и знакомы-то всего три недели?! Ник продолжал настаивать, аргументируя это тем, что мне жилось бы гораздо легче в доме его родителей, практически за городом, чем в бетонной коробке. Да, не спорю, удобнее, учитывая, что на работу пока не надо — на костылях я туда не сунусь, поэтому устроила себе затяжной больничный, — и по магазинам ходить тоже нет необходимости — хозяйством занимается домработница. Но... Но! Это же значит жить под одной крышей, вместе... Даже несмотря на то, что отношений у нас как таковых не было, и Ник ни на что не намекал, переезд — слишком важный шаг, на который я пока не готова.
Поэтому приходилось терпеливо сносить его подначки и, проклиная гипс, подниматься по лестнице.
Окончательно расстроившись, я полночи провертелась, перетекая из сидячего положения в лежачее и обратно, так и не сумев отвлечь себя от мрачных раздумий.
Наверное, глупо было полагать, что его интерес основан на чем-то помимо чувства вины и желания помочь. Но так хотелось верить... Слишком быстро и совершенно неожиданно для себя я стала надеяться на большее.
Утро среды встретило хмурым небом и накрапывающим дождем. Вот только меня погода не огорчила нисколько. Я приоткрыла окошко и с наслаждением вдохнула свежий аромат зелени. Мир словно умылся, стряхнул пыль после жарких солнечных дней.
От нечего делать слонялась по палате. Руки немного привыкли к нагрузке и уже не так болели.
Обед прошел в одиночестве. Но стоило мне отвлечься на чтение, как дверь открылась, а мое сердце скакнуло к горлу. Я встрепенулась, с надеждой глянув в проем, чтобы тут же разочарованно выдохнуть — не он.
— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Светлана и прошла к стулу.
Ладно, если Ника нет, то хоть Максимка меня развлечет. Я расслабилась, ожидая, когда веселый ураганчик влетит в мою тихую обитель, но никто не появился.
Перевела растерянно-вопросительный взгляд на Светлану. Она заметила и окончательно спала с лица. И только сейчас я заметила, что выглядит она хуже, чем в прошлый раз. Небрежно завязанные волосы, болезненная бледность, темные круги под глазами, тусклый и какой-то безжизненный взгляд.
— Что... — попыталась спросить, но слова застряли в горле. Господи, с Максимом что?!
— Простите, мне, наверное, не стоило приходить. Я тут недалеко была, решила заглянуть, узнать как вы, — потупившись, пробормотала она, заставив забеспокоиться еще больше.
— Со мной все хорошо. Выписывают скоро, — отмахнулась и требовательно посмотрела на женщину. — Максим...? — снова не договорила, прерванная всхлипом. По спине пробежался холодок.
— Он в больнице, — выдохнула она, а мое сердце ухнуло в желудок.
Как в больнице?
— Опухоль мозга. Три года назад, когда обнаружили, сказали, что небольшая... Можно обойтись без операции, — Светлана прижала ладонь тыльной стороной ко рту, блуждая по палате затравленным взглядом и не встречаясь глазами со мной. — Все деньги, какие были, плюс кредит, все ушло на лечение. Год потом наблюдались в онкологии. Все было нормально. А позавчера он... — она снова судорожно всхлипнула, едва сдерживая рыдания, — потерял сознание. В больнице сказали... срочно нужна операция.
Пришибленная новостями, я сидела и не могла сказать ни слова. Да что там, думалось с трудом. Максимка? Вот это маленькое чудо, несколько дней назад скакавшее по моей палате, и... Как же так...
— Простите. Не надо было мне приходить... — пробормотала Светлана безуспешно пытаясь стереть ладонями слезы. — Я вообще спросить хотела. У вас нет знакомых, которые могут квартиру быстро продать?
Как в тумане, я покачала головой, все еще пытаясь осознать происходящее.
— Понятно. Буду искать дальше, — вздохнула женщина. — Поправляйтесь. И так мы вам проблем доставили.
— Света, — окликнула я, когда та уже взялась за ручку двери. — Оставьте свой номер. Может, найдется кто.
Женщина продиктовала телефон и ушла. А я осталась переваривать то, что услышала.
Рак... Звучит как приговор.
Нет, не может же все быть настолько плохо. Ведь лечат же, операции делают... Она сказала срочно. Насколько срочно? И лечение огромных денег стоит. А если их нет, то действительно приговор...
Мне было безумно жаль мальчишку. Такой маленький — так и не спросила, сколько ему лет... шесть, семь? — и столько придется испытать. А если он не...?
Оборвала мысль, запрещая себе думать о плохом. Ведь спасла я его один раз, значит и сейчас все хорошо будет.
Но вопросы возникали сами собой, внося сумятицу в мои и без того непонятные чувства, и с каждым страшным предположением дышать становилось все труднее.
А если он должен был погибнуть под колесами? А я вытащила, вмешалась...
Боже, да я пожертвовала собственным ребенком ради того, кто может и не выжить вовсе...
Осознание вдруг навалилось могильной плитой, придавливая своей тяжестью к земле. Я прижала кулак ко рту, из всех сил сдерживаясь, чтобы не завыть в голос, легкие горели от недостатка воздуха, перед глазами все плыло, и я только сейчас поняла, что лицо давно мокрое от слез.
Ну где... ГДЕ справедливость?! Почему именно я? Почему мой ребенок? За что, в конце концов?
Но ответа снова не было. Ни на один вопрос.
Из самой настоящей агонии меня выдернул встревоженный голос и теплые сильные руки, обнявшие за плечи.
— Ася, Стасенька, милая, что случилось?
Встретилась с полными беспокойства зелеными глазами тормошившего меня Ника и не смогла произнести ни слова, лишь покачала головой и сама обняла его. Просто рыдала на груди у мужчины, не сдерживаясь, даже не чувствуя, как он гладил по спине, и не слыша его успокаивающий шепот.
Меня трясло крупной дрожью, а внутренности словно выворачивали наизнанку. Больно. Снова просто невыносимо больно.
Во рту почувствовался вкус крови — прикусила губу. Но неприятные ощущения от ранки не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось у меня внутри.
— Я ведь так хотела ребенка, — прошептала, когда истерика стала немного отпускать. Я по-прежнему плакала, но начала более ясно оценивать происходящее. В частности то, что сижу в объятиях Ника, и мне тепло. — Наконец, получилось. Настоящее чудо... И вот. Я ведь даже купила кое-что, так, по мелочи... Пеленки собиралась шить... — голос сорвался, а меня еще крепче стиснули мужские руки. — Почему я?! Господи, за что? Почему так...
— Это я виноват, Ась, — глухо проговорил Ник мне в макушку. Я почувствовала, как его губы скользнули по моим волосам, но сам мужчина казался каменным изваянием — до того был напряжен. — Из-за меня ты здесь...
Я попыталась вывернуться и посмотреть на него, но мне не дали.
— Нет, Никит...
— Ась, это ведь я за рулем был, — признался мужчина.
— Я знаю, — выдохнула, окончательно успокаиваясь. До душевного спокойствия было далеко, но хотя бы дрожать я перестала, дышать стало легче.
— Стас сказал? — невольно сжав меня крепче, с какой-то обреченность спросил он.
— Нет, сама догадалась, — бесцветно отозвалась я. После таких сильных эмоций навалилась апатия. Но все же спросила: — Почему раньше не рассказал?
— Я хотел. Приехал сразу, собирался извиниться, денег предложить на лечение... Тогда и узнал про... про ребенка. Чуть с ума не сошел. А потом и вовсе тебя увидел, что ты замкнулась, не реагируешь ни на что... И поклялся сделать все, что смогу. Хоть как-то исправить... А потом просто боялся, что когда узнаешь правду, то снова... — мужчина вздохнул и больше ничего не добавил. Все и без слов было ясно.
Некоторое время мы молчали, а потом... Ник словно сорвался.
— Прости... Прости меня, Ась... Прости, — он целовал мои волосы, почти до хруста сжав мои бедные ребра. — Я во всем виноват. — И глухо добавил: — Из-за меня ты... — Фраза "из-за меня ты потеряла ребенка" так и повисла в воздухе.
Но я не могла ее принять. Нет, все не так.
Стоило мне завозиться, чтобы вытереть набежавшие слезы, как Ник отпустил. На меня не смотрел. Куда угодно, только не на меня. Между бровями пролегла складка, челюсти плотно сжаты, и сам будто готов... ко всему. Даже если накинусь на него с упреками или кулаками, он ничего не скажет.
Я обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть мне в глаза. То, что я увидела, поразило до глубины души. Он что, и правда винит себя?
— Никит, — голос больше не дрожал, звучал уверенно, как мне и хотелось, — ты ни при чем, — выделяя каждое слово, упрямо ответила я.
— Но...
— Тш-ш, — приложила палец к губам мужчины. — Не смей...
Он перехватил мои запястья, аккуратно, но твердо, отведя руки от своего лица и удерживая на расстоянии.
— При чем, Насть, при чем! Я ведь мог раньше заметить, затормозить, свернуть в сторону, наконец! — с затаенной болью ответил он.
— Если бы не затормозил вовремя, меня бы здесь вообще не было! — я повысила голос, надеясь, что хоть так мои слова дойдут до мужчины. Но нет, не услышал.
— Ты же меня ненавидеть должна, — едва слышно прошептал он и отвел глаза.
— Нет, но буду очень злиться! — практически выкрикнула ему в лицо, но почувствовав, как Ник вздрогнул, сбавила обороты: — Если продолжишь нести чушь.
С некоторым усилием освободив руки, я снова заставила мужчину посмотреть мне в глаза.
— Я не виню тебя. И ты не смей так думать. — И прежде, чем Ник смог возразить, я прижалась к его губам своими. Всего несколько секунд, показавшихся вечностью. Пульс грохотал в ушах, пока я осознавала, какую глупость совершила. Сама от себя не ожидала такой выходки.
"Ну надо же мне было его как-то заткнуть!" — оправдалась мысленно, прекрасно понимая, что нагло вру.
А мужчина замер, никак не реагируя, не отодвинувшись, не обняв.
А если он пошутил, что нравлюсь? Если я все придумала, и он на самом деле против? Вдруг он просто ухаживал за мной, не подразумевая ничего больше? И на что ему сдались тогда мои... чувства.
Обозвав себя полной дурой, разорвала поцелуй, окончательно смутившись. Но тут же не выдержала, обняла Ника, уткнулась лбом в плечо. Как же ему в глаза-то теперь смотреть?
Со страхом я ждала момента, когда придется отстраниться, как вдруг твердая рука зарылась в волосы, а затем меня стиснули в медвежьих объятьях. Губы коснулись макушки, и мой мучитель длинно выдохнул.
— Прости меня...
— За что? За то, что с того света практически вытащил? — Бормотать в плечо было неудобно, поэтому села ровно.
— Нет, — и снова это раскаяние...
— Закрыли тему, — жестко отрезала я, не желая повторять по кругу одно и то же. Свою позицию я ему уже высказала. — Я с тобой заново жить начала, и если бы не ты, вообще не знаю, что бы со мной было. А об остальном забудь!
Только сейчас, сказав это вслух, поняла, что, действительно, надо двигаться дальше. Нужно оставить в прошлом плохое, зачем тянуть в настоящее то, что причиняет боль? Мне выпал второй шанс начать заново, так стоит им воспользоваться.
Тяжелый вздох подсказал, что Ник мои слова услышал, но еще не принял до конца. Что ж, у меня будет время его убедить. Я надеюсь...
— Но ты плакала... — непонимающе нахмурился он. — Из-за чего тогда?
Чуть просветлевшее настроение снова скрылось за мрачной тучей.
— Максим в больнице. Его мать сейчас заходила, сказала, что у него опухоль мозга. — Добавлять ничего не стала. Сам поймет, что это значит. Внутри снова толкнулось непонятное чувство, наводившее на размышления о справедливости в этой странной жизни.
Вот только тот, кто продолжал меня обнимать, озадачил собственной реакцией:
— Да, жаль, конечно, мальца, — задумчиво выдал он и закончил на совершенно оптимистичной ноте: — Но ничего, сейчас и не такое лечат.
— Операция нужна срочно, и, я так поняла, у Светланы денег на нее нет. — Попытка втолковать такую простую истину с треском провалилась. Вздернутая в ожидании пояснений бровь была мне ответом. — Вот я и думаю, где справедливость? — отозвалась угрюмо. — Своего ребенка потеряла, а чужой все равно... — договорить не смогла. Несмотря на собранную в кулак волю, глаза снова защипало, и пришлось поспешно отвернуться, смаргивая непрошеную влагу.
А в следующее мгновение Ник довольно ощутимо схватил меня за плечи и встряхнул.
— С ума сошла? Ты что его похоронила уже? — воскликнул мужчина и сурово посмотрел на меня. — И теперь слезы льешь, потому что все напрасно было?
Мне совершенно не понравился его тон. И только я собиралась возмутиться, как меня снова притянули к широкой груди.
— Ну и дура, — пробормотал мне в волосы блондин. — Извини, конечно...
А я окончательно растерялась. И от поведения Никиты, и от его слов. Затихла и сидела мышкой, ожидая, что же дальше. Впрочем, долго ждать не пришлось.
— Если уж так вышло, то нужно хотя бы постараться, чтобы все было не зря, — твердо заявил он. — Светлана сказала, куда мелкого положили?
— Нет. — Таким я Ника еще не видела, ведь до этого он больше улыбался и шутил... Резкая смена настроения немного озадачила. — Но она номер оставила. Спрашивала, может ли кто-то из знакомых помочь квартиру быстро продать, — пролепетала я.
— Квартиру, значит... — задумчиво протянул мужчина и тут же встрепенулся: — Давай ее телефон...
А через минуту, чмокнув меня в лоб, Ник набрал номер. — Светлана? Здравствуйте, это Никита...
Две недели спустя
— Помочь не хочешь? — возмущенно пыхтела я, взбираясь по лестнице. Кто придумал эти чертовы ступени?! Только представьте картинку: одноногая я, в смысле в гипсе, в левой руке костыль, правой держусь за перила и... ползу. Буквально. Перехватываясь выше и подтягиваясь. Я остановилась на середине лестницы, пытаясь отдышаться, оглянулась назад, проверяя, много ли уже прошла, и досадливо застонала, увидев только четыре ступеньки. У-у-у-у! А впереди еще пять или шесть... А потом еще один этаж...
— Нет, — безразлично отозвался Никита, продолжив со скрытой насмешкой наблюдать за моими мучениями. Гад такой! И даже жалостливая моська кота из "Шрека" на него впечатление не произвела.
Пришлось стиснуть зубы и лезть дальше. Блондинчик шел рядом со мной, держа в руках не нужный сейчас второй костыль и пакет и преодолевая ступеньку за ступенькой в таком же черепашьем темпе. Отдыхал, короче, угу. И вот скажите, куда делся тот милый обходительный мужчина, две недели назад готовый чуть ли не круглые сутки таскать меня на руках? Нет, если я соглашусь на его предложение, то так и будет. Но пока я думала (а делала я это уже недели полторы), не было ни дня, чтобы Ник не подтрунивал надо мной, в надежде склонить к правильному решению. В общем, издевался, как мог. И сейчас, вместо того, чтобы хотя бы поддержать, продолжал ехидно:
— Тренируйся. Тебе раз в день точно придется вот так карабкаться на четвертый этаж.
— Сам же сказал, что у тебя тоже лестница есть, — рыкнула в ответ, сосредоточившись на подъеме.
— Будешь жить на первом этаже. А там... м-м-м, — поганец блаженно зажмурился, — всего три ступеньки — и сад. Деревья, трава, свежий воздух, птички поют — красота, — продолжал соблазнять тот.
И, надо признаться, у него отлично получалось. В своей же квартире я очень скоро запрусь в четырех стенах, лишь бы не подниматься по лестнице. Спуститься могла, а вот попасть домой было сложно.
Но как я могу переехать к нему, если мы и знакомы-то всего три недели?! Ник продолжал настаивать, аргументируя это тем, что мне жилось бы гораздо легче в доме его родителей, практически за городом, чем в бетонной коробке. Да, не спорю, удобнее, учитывая, что на работу пока не надо — на костылях я туда не сунусь, поэтому устроила себе затяжной больничный, — и по магазинам ходить тоже нет необходимости — хозяйством занимается домработница. Но... Но! Это же значит жить под одной крышей, вместе... Даже несмотря на то, что отношений у нас как таковых не было, и Ник ни на что не намекал, переезд — слишком важный шаг, на который я пока не готова.
Поэтому приходилось терпеливо сносить его подначки и, проклиная гипс, подниматься по лестнице.
