Нет, — продолжил отец, видя, что я собираюсь возразить, — нет, не в том, что ребенка не должно было быть. А в том, что многие вещи нам не подвластны. Иначе как судьбой, кармой, предопределением я не могу это назвать. Можешь пенять на Бога, черта, да хоть на теорию вероятности, но есть такие события, которые происходят вне зависимости от наших поступков. То, что должно случиться, обязательно сбудется. Чуть раньше или чуть позже, при других обстоятельствах, но произойдет. И нам остается только принять это.
— А если я не хочу? — я понимала, что папа прав. Где-то в глубине души даже соглашалась с ним, но смириться не могла.
— Придется, милая, — ласково проговорил отец и снова прижал меня к себе. — Я знаю, что тебе тяжело, больно. Но нужно отпустить это. Поблагодарить судьбу за то, что у тебя есть второй шанс, и жить дальше.
— А у меня есть этот второй шанс? — угрюмо отозвалась я.
— Есть, — заверил папа. — И могу точно сказать, что у тебя все получится. Все будет хорошо.
Насколько бы ни казались глупыми и обыденными последние слова, я им поверила. Это была не пустая фраза, она прозвучала так, словно он действительно знал все наперед.
Снова посмотрела в лицо, которое знала лишь по фотографиям. Даже не думала, что когда-нибудь смогу поговорить с папой. Хотя бы во сне.
— Это не совсем сон, — улыбнулся родитель, уловив мои мысли.
— Нет? Это и правда ты? Настоящий? — разве такое возможно?
Открытая улыбка озарила его лицо.
— Почти настоящий.
— Но как... — я растерянно смотрела на мужчину, запоминая мельчайшие детали его внешности. Взъерошенные темные волосы, глубокие морщины, изрезавшие лоб, густые брови, прямой, чуть крючковатый нос, ямочку на подбородке, опрятную рубашку и брюки.
Отец пожал плечами и весело подмигнул.
— Главное, что мы увиделись, разве нет? — он надел мне на голову венок из ромашек, непонятным образом оказавшийся в его руках. — Запомни, милая, я всегда рядом. Если будет нужен совет, я помогу, можешь не сомневаться. Только не грусти. И не стремись попасть туда, где тебе суждено оказаться еще очень нескоро. Все изменится, нужно только захотеть жить дальше. — Карие глаза тепло смотрели в мои. Папа дождался, пока я кивну, поцеловал в лоб и... растаял.
Открыв глаза, я увидела не летний луг, а залитую солнцем больничную палату. Впервые этот вид не удручал так сильно. Только вздохнула, осознавая, что избавлюсь от него еще нескоро.
Ощущения после сна были... двоякими. Мне очень хотелось верить, что отец пришел ко мне на самом деле, хотя я и понимала, что такое вряд ли возможно. В мистику, вещие сны и подобного рода чушь я не верила. Скорее подсознание сыграло злую шутку. Какая-то часть меня желала, чтобы появился родной человек, действительно родной, позаботился обо мне, сказал, что все будет хорошо, что все изменится к лучшему...
Вот он и пришел. Тот, кого я не знала лично, но от этого даже более любимый, нужный. Тот, по кому я тосковала так же сильно, как по своему малышу сейчас. С кем мне не дано было увидеться и поговорить. Возможно, именно поэтому мне приснился отец. То есть, моя бессознательная часть выбрала его, чтобы вправить мне мозги.
Наверное, стоило поступить, как он и сказал. Смириться, жить дальше, выкарабкаться из омута пустоты и отчаяния, в котором я пребывала последнее время. Сколько? День, неделю? Я не могла точно сказать, потому что все слилось в одну сплошную полосу серого цвета, где нельзя было различить время суток.
Более того, я понимала, что так надо, так будет правильнее... Но еще не была готова к подобным переменам. Отгородиться от мира оказалось проще, безопаснее... Ведь если я вернусь, придется признать, что беременность была лишь неудавшейся попыткой. А я пока не могла отпустить того, кого стала считать живым человечком.
За самокопанием я совершенно не обратила внимания на то, что кто-то зашел в палату и сел рядом с кроватью. Лишь когда меня снова назвали этим странным именем... Тот голос...
— Стася... Посмотри на меня, пожалуйста. — Глубокий, бархатистый, но с нотками отчаяния.
Я повернула голову и встретилась с глазами цвета молодой зелени, на дне которых зажглась искорка радости.
— Привет, — словно неверяще выдохнул мой гость.
С ответом не спешила. Нахмурившись, осмотрела визитера и пришла к выводу, что он меня откуда-то знает, а вот я его даже не видела никогда. Если конечно у меня не амнезия, о возможности которой как-то упоминал врач.
Ничуть не смутившись пристального внимания с моей стороны парень... нет, скорее мужчина, продолжал выжидающе смотреть.
А он ничего. Хоть и не люблю блондинов. Светлые пшеничные волосы, резкие, по-мужски крупные черты лица, но не грубые, двухдневная щетина, упрямый подбородок, чуть полноватые четко очерченные губы, на удивление темные брови и ресницы, зеленые с миндалевидным разрезом глаза... Колдовские. Руки сильные с длинными пальцами. Одна покоилась на столе, другая, сжатая в кулак, упиралась в колено, выдавая напряжение незнакомца.
Интересно, что его так взволновало?
Исследовав доступные взгляду части тела — остальное было скрыто белым халатом, поэтому оценить не удалось. Разве что широкие плечи... — попыталась спросить, что, собственно, он забыл в моей палате, но из горла вырвался только невнятный хрип.
Бросила взгляд на стол. Кажется, там графин должен стоять... Мое желание поняли мгновенно. Мужчина тут же налил воды и поднес к моим губам, помогая выпить. Хотела оттолкнуть, но даже рук поднять не успела.
— Я и сама могла бы... — пробурчала недовольно, когда тот отстранился.
— Да, конечно, — согласился он, да только был другого мнения. Это мне не понравилось. Мало того, что ходить я пока не могу, так еще и в недееспособные записали? Это разозлило.
— Ты кто? — получилось довольно грубо.
— Я... — Мужчина сразу напрягся, словно не зная, как лучше ответить. Бросил короткий взгляд на цветы и выдохнул: — А я Никита. Цветы вот тебе ношу, — и улыбнулся. Криво, нервно так.
Посмотрела на новый букет. Розы, красивые такие... Фиолетовые с белой сердцевиной. Пока еще живые и свежие. А через пару дней начнут умирать, медленно и мучительно.
— Так это ты их убиваешь, — прикрыла глаза и отвернулась к окну.
Молчание длилось лишь короткое мгновение. Кто-то явно не намерен был дать мне уйти обратно в себя.
— Ну вот, я ей тут красоту навожу, а она "убиваешь", — недовольно буркнул он. — Вообще-то убиваю их не я. Согласись, это же не я срезаю их с куста? Всего лишь покупаю в магазине и приношу тебе, чтобы хотя бы оставшиеся мгновения своей жизни они дарили красоту, а не чахли за стеклом. Можно сказать, последнее желание умирающего выполняю! — продолжал возмущаться... Никита, чем добился своего — я слабо улыбнулась и повернула голову к нему. Но когда мужчина самоуверенно ухмыльнулся в ответ, довольный своей маленькой победой, накатило раздражение. Пришел тут, паясничает, тормошит меня зачем-то. В одиночестве было гораздо лучше. И спокойнее. И тише, и...
Додумать не успела. Дверь в палату открылась и пропустила медсестру с подносом. Та удивленно оглядела меня и отчего-то выдохнула.
— А я вот... обед принесла. А то завтрак вы пропустили. — Девчонка поставила ношу на стол, глянула на моего посетителя... — Я или... сами? — поинтересовалась неуверенно.
Из их переглядывания не поняла ровным счетом ничего. Но подозрения закрались... Они что, решают, кто меня кормить будет? А меня спросить не судьба? Я же не инвалид, в конце концов!
Скрипя зубами, дождалась, пока медсестра, продолжая с опаской оглядываться, ретировалась, а затем выплеснула свой гнев на голову мужчине. Жаль это был не суп. До него я пока еще не дотянулась.
— И как это понимать? — недовольно процедила.
— Понимать что? — округлил глаза Никита и... да, взялся за тарелку с очередным безвкусным бульоном.
— Ты меня что, кормить собрался? — Если бы могла, зарычала бы.
— Тебя? Кормить? — деланно удивился мужчина, покосился на содержимое тарелки, печально вздохнул и выдал: — Вообще я сам поесть собирался... Ну, если хочешь, могу и покормить. — С этими словами он зачерпнул ложку подсоленной жижи — иначе и не назовешь, — и предложил мне.
— Вот и ешь сам, — буркнула, снова отворачиваясь к окну.
Тоже мне! Шутник нашелся. Я не в том состоянии, чтобы его подколы выслушивать. Бесит же!
— Э, нет! Так не пойдет!
Я услышала, как тарелка звякнула, поставленная на стол. А потом на кровать уселся один наглый тип.
— Ты не обалдел? — возмутилась подобной бесцеремонностью. Однако на мужчину это не произвело никакого эффекта. Он оперся рукой по другую сторону от меня и навис, продолжая весело сверкать глазами. Придурок. Если бы могла, всю рожу расцарапала бы. Но увы, после моего добровольного заточения в стенах собственного подсознания, тело слушалось плохо. Ничего, потом отомщу. Терпеть не могу вот таких вот... самодовольных, наглых... индюков!
— Нет. Обалдела здесь ты! — обвинительно и как-то совсем уж серьезно выдал Никита, а мне осталось только возмущенно открывать и закрывать рот и глупо хлопать глазами, не зная, что ответить на это нелепейшее заявление. Дальше всю серьезность как ветром сдуло: — Мало того, что отбила у меня охоту есть суп, так теперь и сама от него отказываешься! Так дела не делаются. Чисто из вредности я тебя заставлю его съесть!
"Охренеть..." — выдала последняя мысль в моей голове и помахала ручкой. И пока я продолжала искать хоть одну, этот умник снова ухватился за тарелку. Хорошо, что она была глубокая, больше похожая на миску, иначе содержимое от таких резких движений грозило вылиться прямо на меня.
— Ты решил меня добить? — хмуро поинтересовалась, глядя на то, как блондин сосредоточенно перемешивает... воду в миске.
— Совсем наоборот, — отозвался он. — Я тебя, можно сказать, спасаю от голодной смерти. Три дня толком ничего не есть, это, знаешь ли, не шутки.
Три дня? Значит столько я... Информацию переварить не успела. Наконец появилась мысль и не самая радужная. Это получается, он все три дня за мной ухаживал? Или все-таки кто-то другой? Но этот голос...
Вот уж чего не хотелось, так это чтобы со мной носился мужик. Да и кто он такой вообще?
Последний вопрос и озвучила. И получила совершенно невероятный ответ:
— Давай так. За каждую съеденную тобой ложку супа я отвечаю на один вопрос. Идет?
Смерила мужчину недобрым взглядом. Отвечать было бессмысленно. Черт, да и не понимает он что ли, как это... унизительно. Будет кормить тут как маленькую.
— По-моему справедливо, — не понял моего посыла Никита.
— Я сама могу поесть, — недовольно проговорила и в доказательство попыталась подтянуться повыше на кровати. Вот только не вышло ничего. Сесть-то я села, а поправить подушку уже не смогла. И пока я в бессилии дергала ту за угол, тарелка снова перекочевала на стол, а Никита ловко поправил и подушку, и меня, и тонкое одеяло.
— Так удобно? — заботливо поинтересовался он.
И ведь искренне...
Поджала губы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость, и просто кивнула. Раздражала меня эта забота. От этого чувствовала себя еще более беспомощной. И если раньше не обращала внимания, то теперь, когда меня так бесцеремонно выковырнули из бетонной скорлупы, любая мелочь только указывала на то, что я — инвалид, и носятся со мной чисто из жалости.
— Не дуйся, — уловил мое настроение блондин. — Вот наберешься сил и сможешь сама есть. И поправишься быстрей. — К счастью, тон его и отдаленно не напоминал сюсюканье, поэтому пришлось сдаться.
С третьего раза удалось приступить к обеду.
Продолжая сердито пыхтеть и мысленно посылать одного непонятно кого далеко и надолго, проглотила первую ложку и тут же скривилась.
— Фу, рыбный.
— А какой тебе нравится больше? Со свининой, говядиной, курицей, индейкой, бараниной?
— Ну да, баранину с индейкой ты точно достанешь в больничной столовой.
— Для тебя — все, что хочешь, — озарил улыбкой он.
Я фыркнула и проглотила вторую ложку.
Хм... А не так уж и плох этот бульон. Желудок с этим согласился громким урчанием, чем поверг в смущение собственную хозяйку. Но, к слову сказать, Никита даже внимания не обратил. Точнее, сделал вид, и это обрадовало. Не хватало еще, чтобы он по каждому поводу меня подначивал.
Проглотив третью ложку, я, наконец, поняла, что упускаю нечто важное. И от четвертой отмахнулась.
— Ты обещал на вопросы отвечать, — напомнила я.
— Так ты еще ни одного не задала, — как ни в чем не бывало отозвался мужчина и посмотрел на меня честнейшими глазами.
И вроде бы все так, но ведь это он меня отвлекает!
— Ты кто? — приступила к допросу.
— Человек. Никита. Можно просто Ник, — обезоруживающе улыбнулся блондин и впихнул мне в рот еще одну ложку супа, раньше, чем я успела возмутиться.
— Ну нет! Так не пойдет! — надулась я. — Ложек было четыре, а ответа я ни одного не получила.
— Как ни одного? Вот только что целых два, — кое-кто продолжал мастерски заговаривать мне зубы.
— Это не в счет. Если ты сейчас же не расскажешь, какого черта ты забыл в моей палате, я этот суп на тебя вылью! — пыхтя от злости, выдала я, при этом прекрасно понимая, что ни одна из моих угроз всерьез воспринята не будет. Более того, ни одну я исполнить не смогу, потому что все имеющиеся силы на эти угрозы и уходили. Организм настолько сильно ослаб за эти дни, что сидеть удавалось с трудом. И, честно говоря, больше хотелось просто проглотить этот дурацкий бульон и лечь спать. Но упрямство — наше все, разве нет?
— Хорошо-хорошо! — веселясь, сдался Ник. — Грозная какая. Ты, наверное, самая вредная пациентка во всей больнице. Теперь понятно, почему тебя медсестра побаивается, — усмехнулся он, но быстро сник под моим мрачным взглядом. — Ладно, считай, что я... медбрат. Практикант, которого сослали ухаживать за тобой. В наказание, наверное.
Ну да, так я и поверила.
— Только не говори, что Стас нанял мне сиделку. — Вдруг вспомнилось предложение отчима.
Ник нахмурился.
— Стас — это Станислав Олегович?
Кивнула, настороженно следя за реакцией мужчины. Кажется, он знаком с отчимом и совсем не в восторге от этого. Интересно почему...
Но задуматься над этим мне не дали, потому что Ник с легкостью ухватился за неосторожно озвученную мной фразу.
— Да, можно сказать, нанял. Вот сижу с тобой, пытаюсь супом накормить, а кое-кто отвлекается постоянно.
Блин, теперь мне точно от него ничего не добиться. Дернул же черт за язык...
И если не врач... тогда кто?
Пока я продолжала настороженно рассматривать мужчину, не заметила, как суп внезапно закончился.
— Вот и отлично. Хоть что-то, — облегченно выдохнул Ник, возвращая тарелку на стол. — Надеюсь, ужин ты игнорировать не будешь? Иначе придется кормиться с ложечки и дальше.
Вот уж чего точно не хотелось, так это изображать младенца.
Поэтому ужин я съем. И сделаю это самостоятельно, без всяких помощничков. Кем бы ни был этот Никита, его забота раздражала. Я прекрасно понимала, что без него с обедом бы не справилась, но... Но! Одного раза достаточно.
— Ты и вечером придешь? — на всякий случай уточнила я.
— Нет, не смогу, — развел руками мужчина. — Только завтра.
Лучше вообще не приходи, мне и одной не плохо. Никто над душой не стоит, ложку в рот не пихает и не выдергивает так бесцеремонно в реальный мир.
— А если я не хочу? — я понимала, что папа прав. Где-то в глубине души даже соглашалась с ним, но смириться не могла.
— Придется, милая, — ласково проговорил отец и снова прижал меня к себе. — Я знаю, что тебе тяжело, больно. Но нужно отпустить это. Поблагодарить судьбу за то, что у тебя есть второй шанс, и жить дальше.
— А у меня есть этот второй шанс? — угрюмо отозвалась я.
— Есть, — заверил папа. — И могу точно сказать, что у тебя все получится. Все будет хорошо.
Насколько бы ни казались глупыми и обыденными последние слова, я им поверила. Это была не пустая фраза, она прозвучала так, словно он действительно знал все наперед.
Снова посмотрела в лицо, которое знала лишь по фотографиям. Даже не думала, что когда-нибудь смогу поговорить с папой. Хотя бы во сне.
— Это не совсем сон, — улыбнулся родитель, уловив мои мысли.
— Нет? Это и правда ты? Настоящий? — разве такое возможно?
Открытая улыбка озарила его лицо.
— Почти настоящий.
— Но как... — я растерянно смотрела на мужчину, запоминая мельчайшие детали его внешности. Взъерошенные темные волосы, глубокие морщины, изрезавшие лоб, густые брови, прямой, чуть крючковатый нос, ямочку на подбородке, опрятную рубашку и брюки.
Отец пожал плечами и весело подмигнул.
— Главное, что мы увиделись, разве нет? — он надел мне на голову венок из ромашек, непонятным образом оказавшийся в его руках. — Запомни, милая, я всегда рядом. Если будет нужен совет, я помогу, можешь не сомневаться. Только не грусти. И не стремись попасть туда, где тебе суждено оказаться еще очень нескоро. Все изменится, нужно только захотеть жить дальше. — Карие глаза тепло смотрели в мои. Папа дождался, пока я кивну, поцеловал в лоб и... растаял.
***
Открыв глаза, я увидела не летний луг, а залитую солнцем больничную палату. Впервые этот вид не удручал так сильно. Только вздохнула, осознавая, что избавлюсь от него еще нескоро.
Ощущения после сна были... двоякими. Мне очень хотелось верить, что отец пришел ко мне на самом деле, хотя я и понимала, что такое вряд ли возможно. В мистику, вещие сны и подобного рода чушь я не верила. Скорее подсознание сыграло злую шутку. Какая-то часть меня желала, чтобы появился родной человек, действительно родной, позаботился обо мне, сказал, что все будет хорошо, что все изменится к лучшему...
Вот он и пришел. Тот, кого я не знала лично, но от этого даже более любимый, нужный. Тот, по кому я тосковала так же сильно, как по своему малышу сейчас. С кем мне не дано было увидеться и поговорить. Возможно, именно поэтому мне приснился отец. То есть, моя бессознательная часть выбрала его, чтобы вправить мне мозги.
Наверное, стоило поступить, как он и сказал. Смириться, жить дальше, выкарабкаться из омута пустоты и отчаяния, в котором я пребывала последнее время. Сколько? День, неделю? Я не могла точно сказать, потому что все слилось в одну сплошную полосу серого цвета, где нельзя было различить время суток.
Более того, я понимала, что так надо, так будет правильнее... Но еще не была готова к подобным переменам. Отгородиться от мира оказалось проще, безопаснее... Ведь если я вернусь, придется признать, что беременность была лишь неудавшейся попыткой. А я пока не могла отпустить того, кого стала считать живым человечком.
За самокопанием я совершенно не обратила внимания на то, что кто-то зашел в палату и сел рядом с кроватью. Лишь когда меня снова назвали этим странным именем... Тот голос...
— Стася... Посмотри на меня, пожалуйста. — Глубокий, бархатистый, но с нотками отчаяния.
Я повернула голову и встретилась с глазами цвета молодой зелени, на дне которых зажглась искорка радости.
— Привет, — словно неверяще выдохнул мой гость.
С ответом не спешила. Нахмурившись, осмотрела визитера и пришла к выводу, что он меня откуда-то знает, а вот я его даже не видела никогда. Если конечно у меня не амнезия, о возможности которой как-то упоминал врач.
Ничуть не смутившись пристального внимания с моей стороны парень... нет, скорее мужчина, продолжал выжидающе смотреть.
А он ничего. Хоть и не люблю блондинов. Светлые пшеничные волосы, резкие, по-мужски крупные черты лица, но не грубые, двухдневная щетина, упрямый подбородок, чуть полноватые четко очерченные губы, на удивление темные брови и ресницы, зеленые с миндалевидным разрезом глаза... Колдовские. Руки сильные с длинными пальцами. Одна покоилась на столе, другая, сжатая в кулак, упиралась в колено, выдавая напряжение незнакомца.
Интересно, что его так взволновало?
Исследовав доступные взгляду части тела — остальное было скрыто белым халатом, поэтому оценить не удалось. Разве что широкие плечи... — попыталась спросить, что, собственно, он забыл в моей палате, но из горла вырвался только невнятный хрип.
Бросила взгляд на стол. Кажется, там графин должен стоять... Мое желание поняли мгновенно. Мужчина тут же налил воды и поднес к моим губам, помогая выпить. Хотела оттолкнуть, но даже рук поднять не успела.
— Я и сама могла бы... — пробурчала недовольно, когда тот отстранился.
— Да, конечно, — согласился он, да только был другого мнения. Это мне не понравилось. Мало того, что ходить я пока не могу, так еще и в недееспособные записали? Это разозлило.
— Ты кто? — получилось довольно грубо.
— Я... — Мужчина сразу напрягся, словно не зная, как лучше ответить. Бросил короткий взгляд на цветы и выдохнул: — А я Никита. Цветы вот тебе ношу, — и улыбнулся. Криво, нервно так.
Посмотрела на новый букет. Розы, красивые такие... Фиолетовые с белой сердцевиной. Пока еще живые и свежие. А через пару дней начнут умирать, медленно и мучительно.
— Так это ты их убиваешь, — прикрыла глаза и отвернулась к окну.
Молчание длилось лишь короткое мгновение. Кто-то явно не намерен был дать мне уйти обратно в себя.
— Ну вот, я ей тут красоту навожу, а она "убиваешь", — недовольно буркнул он. — Вообще-то убиваю их не я. Согласись, это же не я срезаю их с куста? Всего лишь покупаю в магазине и приношу тебе, чтобы хотя бы оставшиеся мгновения своей жизни они дарили красоту, а не чахли за стеклом. Можно сказать, последнее желание умирающего выполняю! — продолжал возмущаться... Никита, чем добился своего — я слабо улыбнулась и повернула голову к нему. Но когда мужчина самоуверенно ухмыльнулся в ответ, довольный своей маленькой победой, накатило раздражение. Пришел тут, паясничает, тормошит меня зачем-то. В одиночестве было гораздо лучше. И спокойнее. И тише, и...
Додумать не успела. Дверь в палату открылась и пропустила медсестру с подносом. Та удивленно оглядела меня и отчего-то выдохнула.
— А я вот... обед принесла. А то завтрак вы пропустили. — Девчонка поставила ношу на стол, глянула на моего посетителя... — Я или... сами? — поинтересовалась неуверенно.
Из их переглядывания не поняла ровным счетом ничего. Но подозрения закрались... Они что, решают, кто меня кормить будет? А меня спросить не судьба? Я же не инвалид, в конце концов!
Скрипя зубами, дождалась, пока медсестра, продолжая с опаской оглядываться, ретировалась, а затем выплеснула свой гнев на голову мужчине. Жаль это был не суп. До него я пока еще не дотянулась.
— И как это понимать? — недовольно процедила.
— Понимать что? — округлил глаза Никита и... да, взялся за тарелку с очередным безвкусным бульоном.
— Ты меня что, кормить собрался? — Если бы могла, зарычала бы.
— Тебя? Кормить? — деланно удивился мужчина, покосился на содержимое тарелки, печально вздохнул и выдал: — Вообще я сам поесть собирался... Ну, если хочешь, могу и покормить. — С этими словами он зачерпнул ложку подсоленной жижи — иначе и не назовешь, — и предложил мне.
— Вот и ешь сам, — буркнула, снова отворачиваясь к окну.
Тоже мне! Шутник нашелся. Я не в том состоянии, чтобы его подколы выслушивать. Бесит же!
— Э, нет! Так не пойдет!
Я услышала, как тарелка звякнула, поставленная на стол. А потом на кровать уселся один наглый тип.
— Ты не обалдел? — возмутилась подобной бесцеремонностью. Однако на мужчину это не произвело никакого эффекта. Он оперся рукой по другую сторону от меня и навис, продолжая весело сверкать глазами. Придурок. Если бы могла, всю рожу расцарапала бы. Но увы, после моего добровольного заточения в стенах собственного подсознания, тело слушалось плохо. Ничего, потом отомщу. Терпеть не могу вот таких вот... самодовольных, наглых... индюков!
— Нет. Обалдела здесь ты! — обвинительно и как-то совсем уж серьезно выдал Никита, а мне осталось только возмущенно открывать и закрывать рот и глупо хлопать глазами, не зная, что ответить на это нелепейшее заявление. Дальше всю серьезность как ветром сдуло: — Мало того, что отбила у меня охоту есть суп, так теперь и сама от него отказываешься! Так дела не делаются. Чисто из вредности я тебя заставлю его съесть!
"Охренеть..." — выдала последняя мысль в моей голове и помахала ручкой. И пока я продолжала искать хоть одну, этот умник снова ухватился за тарелку. Хорошо, что она была глубокая, больше похожая на миску, иначе содержимое от таких резких движений грозило вылиться прямо на меня.
— Ты решил меня добить? — хмуро поинтересовалась, глядя на то, как блондин сосредоточенно перемешивает... воду в миске.
— Совсем наоборот, — отозвался он. — Я тебя, можно сказать, спасаю от голодной смерти. Три дня толком ничего не есть, это, знаешь ли, не шутки.
Три дня? Значит столько я... Информацию переварить не успела. Наконец появилась мысль и не самая радужная. Это получается, он все три дня за мной ухаживал? Или все-таки кто-то другой? Но этот голос...
Вот уж чего не хотелось, так это чтобы со мной носился мужик. Да и кто он такой вообще?
Последний вопрос и озвучила. И получила совершенно невероятный ответ:
— Давай так. За каждую съеденную тобой ложку супа я отвечаю на один вопрос. Идет?
Смерила мужчину недобрым взглядом. Отвечать было бессмысленно. Черт, да и не понимает он что ли, как это... унизительно. Будет кормить тут как маленькую.
— По-моему справедливо, — не понял моего посыла Никита.
— Я сама могу поесть, — недовольно проговорила и в доказательство попыталась подтянуться повыше на кровати. Вот только не вышло ничего. Сесть-то я села, а поправить подушку уже не смогла. И пока я в бессилии дергала ту за угол, тарелка снова перекочевала на стол, а Никита ловко поправил и подушку, и меня, и тонкое одеяло.
— Так удобно? — заботливо поинтересовался он.
И ведь искренне...
Поджала губы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость, и просто кивнула. Раздражала меня эта забота. От этого чувствовала себя еще более беспомощной. И если раньше не обращала внимания, то теперь, когда меня так бесцеремонно выковырнули из бетонной скорлупы, любая мелочь только указывала на то, что я — инвалид, и носятся со мной чисто из жалости.
— Не дуйся, — уловил мое настроение блондин. — Вот наберешься сил и сможешь сама есть. И поправишься быстрей. — К счастью, тон его и отдаленно не напоминал сюсюканье, поэтому пришлось сдаться.
С третьего раза удалось приступить к обеду.
Продолжая сердито пыхтеть и мысленно посылать одного непонятно кого далеко и надолго, проглотила первую ложку и тут же скривилась.
— Фу, рыбный.
— А какой тебе нравится больше? Со свининой, говядиной, курицей, индейкой, бараниной?
— Ну да, баранину с индейкой ты точно достанешь в больничной столовой.
— Для тебя — все, что хочешь, — озарил улыбкой он.
Я фыркнула и проглотила вторую ложку.
Хм... А не так уж и плох этот бульон. Желудок с этим согласился громким урчанием, чем поверг в смущение собственную хозяйку. Но, к слову сказать, Никита даже внимания не обратил. Точнее, сделал вид, и это обрадовало. Не хватало еще, чтобы он по каждому поводу меня подначивал.
Проглотив третью ложку, я, наконец, поняла, что упускаю нечто важное. И от четвертой отмахнулась.
— Ты обещал на вопросы отвечать, — напомнила я.
— Так ты еще ни одного не задала, — как ни в чем не бывало отозвался мужчина и посмотрел на меня честнейшими глазами.
И вроде бы все так, но ведь это он меня отвлекает!
— Ты кто? — приступила к допросу.
— Человек. Никита. Можно просто Ник, — обезоруживающе улыбнулся блондин и впихнул мне в рот еще одну ложку супа, раньше, чем я успела возмутиться.
— Ну нет! Так не пойдет! — надулась я. — Ложек было четыре, а ответа я ни одного не получила.
— Как ни одного? Вот только что целых два, — кое-кто продолжал мастерски заговаривать мне зубы.
— Это не в счет. Если ты сейчас же не расскажешь, какого черта ты забыл в моей палате, я этот суп на тебя вылью! — пыхтя от злости, выдала я, при этом прекрасно понимая, что ни одна из моих угроз всерьез воспринята не будет. Более того, ни одну я исполнить не смогу, потому что все имеющиеся силы на эти угрозы и уходили. Организм настолько сильно ослаб за эти дни, что сидеть удавалось с трудом. И, честно говоря, больше хотелось просто проглотить этот дурацкий бульон и лечь спать. Но упрямство — наше все, разве нет?
— Хорошо-хорошо! — веселясь, сдался Ник. — Грозная какая. Ты, наверное, самая вредная пациентка во всей больнице. Теперь понятно, почему тебя медсестра побаивается, — усмехнулся он, но быстро сник под моим мрачным взглядом. — Ладно, считай, что я... медбрат. Практикант, которого сослали ухаживать за тобой. В наказание, наверное.
Ну да, так я и поверила.
— Только не говори, что Стас нанял мне сиделку. — Вдруг вспомнилось предложение отчима.
Ник нахмурился.
— Стас — это Станислав Олегович?
Кивнула, настороженно следя за реакцией мужчины. Кажется, он знаком с отчимом и совсем не в восторге от этого. Интересно почему...
Но задуматься над этим мне не дали, потому что Ник с легкостью ухватился за неосторожно озвученную мной фразу.
— Да, можно сказать, нанял. Вот сижу с тобой, пытаюсь супом накормить, а кое-кто отвлекается постоянно.
Блин, теперь мне точно от него ничего не добиться. Дернул же черт за язык...
И если не врач... тогда кто?
Пока я продолжала настороженно рассматривать мужчину, не заметила, как суп внезапно закончился.
— Вот и отлично. Хоть что-то, — облегченно выдохнул Ник, возвращая тарелку на стол. — Надеюсь, ужин ты игнорировать не будешь? Иначе придется кормиться с ложечки и дальше.
Вот уж чего точно не хотелось, так это изображать младенца.
Поэтому ужин я съем. И сделаю это самостоятельно, без всяких помощничков. Кем бы ни был этот Никита, его забота раздражала. Я прекрасно понимала, что без него с обедом бы не справилась, но... Но! Одного раза достаточно.
— Ты и вечером придешь? — на всякий случай уточнила я.
— Нет, не смогу, — развел руками мужчина. — Только завтра.
Лучше вообще не приходи, мне и одной не плохо. Никто над душой не стоит, ложку в рот не пихает и не выдергивает так бесцеремонно в реальный мир.
