ну, что поделать. Немного приду в себя и начну осваивать костыли. Анализировать же душевное состояние я, честно говоря, боялась. Не ожидала найти там ничего хорошего, поэтому старалась не задумываться.
— О чем вы с ним разговаривали? За что он извинялся? — От прежних интонаций отчима не осталось следа, пробились настороженность и рычащие нотки.
— Не обращай внимания. — Но в ответ на вздернутую бровь мужчины со вздохом пояснила: — Он меня супом кормил. — И, скривившись, призналась: — С ложки.
К одной темной брови присоединилась вторая, отчетливо намекая на немалое удивление.
— А чем тебе не угодила моя сиделка? — быстренько перевела стрелки.
— Какая сиделка? — не понял отчим, тут же нахмурившись.
То есть, никого он ко мне не посылал, что и требовалось доказать. Только вопрос — кто же такой Ник? — остается открытым. А ведь Стас его знает и был недоволен присутствием мужчины в моей палате...
Стараясь не показать собственного интереса, отмахнулась:
— Которая только что вышла. Это же ты его прислал? Странный выбор, надо сказать...
И вот скажите, кто меня за язык тянул подавать очередную идею?
Все вопросы оказались напрасными, потому что кроме задумчивой складки на лбу мужчины никакого ответа не последовало. То есть вообще! Он принял мои слова и даже не подумал отрицать!
Захотелось выругаться. А еще стукнуть по чему-нибудь. Или кому-нибудь.
— Ах, эта... — усмешка искривила губы мужчины. — Сиделка значит... Если он тебе мешает, только скажи — больше не придет, — и что-то такое странное промелькнуло в выражении его лица, что мне не по себе стало. Как бы Ник потом вообще ходить не смог, а не только приходить.
— Нет, все нормально, — поспешила успокоить отчима. — Он иногда невыносим, но точно не мешает. — Угу, когда не кормит с ложки и не водит... на горшок. От мимолетной мысли краска бросилась в лицо, но усилием воли я засунула ненужные сейчас эмоции подальше.
Вот только от пытливого взгляда мужчины не укрылось ничего. Он нахмурился, но комментировать не стал.
Зато меня такое положение вещей не устраивало. Почему мне никто не говорит правду? Почему оба ухватились за так глупо брошенную мной фразу?
Раздражение увеличивалось, словно снежный ком, катившийся с горы, так же стремительно и неотвратимо, а возможности его выпустить на волю не было. Если на Ника я могла ворчать и шипеть и даже запустить чем-нибудь, — а я бы так и сделала, доведи он меня до ручки, — то со Стасом подобного позволить нельзя. Во-первых, весовая категория не та — он и на место поставить может, и я точно знаю, что мне это не понравится, — а во-вторых, стыдно было показывать свое дурное настроение. Отчим и так много для меня сделал, гораздо больше, чем следовало, и чем мог сделать любой другой для совершенно чужого человека. Поэтому пришлось сцепить зубы и подавить вспышку злости в зародыше.
— Кто он? — Самый главный вопрос, на который я и не надеялась получить ответ.
Со вздохом Стас опустил глаза, взъерошил рукой короткие волосы.
— Может, ты у него и спросишь? — с надеждой. А точнее с наивным желанием выкрутится. Угу.
— Уже, — буркнула в ответ и на молчаливый вопрос Стаса пояснила: — Представился сиделкой.
— В общем, так оно и есть, — кивнул отчим, чем вызвал очередной приступ возмущения.
Нет, я добьюсь сегодня хоть чего-нибудь? Я имею в виду чего-нибудь кроме нервного расстройства.
— Он действительно с тобой сидит, не отгонишь, — в голосе мелькнули странные рычащие нотки, но я не стала на них зацикливаться. — И я его не нанимал. Наоборот, избавиться пытаюсь, да не выходит.
— Ну, это я и сама поняла. А с какого перепуга, остается только догадываться.
— Насть, если захочет, он сам ответит на твои вопросы. А я не могу. — Серые глаза сохраняли предельную серьезность.
Мне оставалось только обреченно выдохнуть и прикрыть веки — правду сегодня не скажут. Ну и черт с ними. Устала.
На языке вертелся еще один вопрос, но задавать не решилась. Не стала, потому что ответ на него мне вряд ли бы понравился. Было глупое желание поинтересоваться как там мать... Нет, лучше не надо. Если она не приехала, значит, либо ждет моих извинений, либо ей все равно. И отлично. У меня вон, папа внезапно появился. Точнее двое сразу, если считать тот сон и привидевшегося родителя.
— Отдыхай, Настя. Я завтра заеду.
— Стас, — окликнула, когда отчим направился к двери. — А что с мальчиком?
— Разве ты его не видела? — удивился мужчина, заставив меня растерянно нахмуриться. — Он с мамой приходил вчера. Ждали, что ты проснешься, но... — он осекся, настороженно косясь на меня.
Значит, детский голос мне не почудился... Ну да, я и не могла проснуться. Точнее выйти из подобия транса.
— Они еще придут?
— А ты уверена, что хочешь их видеть?
Хм... Даже не знаю. Наверное, к лучшему, что я тогда спала. На Максимку хотелось бы посмотреть, убедиться, что все с ним в порядке... Но с другой стороны я даже сама не могла предугадать собственное поведение и... чувства. Разревусь однозначно. Нет, лучше уж пусть не приходят.
— С ним все хорошо? — уточнила для собственного спокойствия.
— Вроде бы да. Я его мельком видел, — отчим пожал плечами. — Скорее всего, еще придут, так что...
Кивнула, давая понять, что справлюсь.
Радоваться ведь надо. Наверное...
Лежу, изучаю потолок.
Еще один день. Бесполезный день в моей никчемной жизни.
Хороший настрой с утра, не правда ли? Оптимистичный.
Хотя если сравнивать со всеми предыдущими, то действительно попахивает оптимизмом — сегодня мне не хочется умереть. М-да...
За окном продолжала цвести весна. Красиво. И тепло, наверное. Вот бы выбраться на улицу, подышать свежим воздухом.
Словно в ответ на мои мысли по палате пронесся теплый ветерок, дохнул свежестью в лицо и исчез, будто его и не было. Странно, окна вроде бы закрыты. Откуда тогда?
Кстати, неплохо бы попросить медсестру открыть.
Из коридора доносились приглушенные голоса.
Скучно. Даже мухи не летают. И телевизора нет. Вроде бы вип-палата... Или это самое лучшее, что нашлось в больнице? Похоже, что да.
И часов нет. Хоть бы знала время, а так...
Я продолжала цепляться за каждую мелочь, критиковать все, что попадало в поле зрения, только бы не думать о другом... О новой жизни, которую волею жестокой судьбы придется начать. Оставить все в прошлом, перестать думать и горевать. Папа был прав, нужно жить дальше, слезы ничего не изменят...
Снова странный ветерок коснулся щеки.
Нет, ну что такое! Они что, совсем офонарели сквозняки устраивать? Я понимаю, свежий воздух и все такое, но не настолько же!
Только собралась позвать медсестру, как та пришла сама.
— Доброе утро! — расцвела девушка в фальшивой улыбке. Ну да, наверняка Стас и ей хорошо приплачивает, почему бы не улыбаться. — Вы сегодня рано проснулись.
Да, кажется, я выспалась на год вперед. Жаль.
Медсестра продолжала ворковать, сделала какие-то уколы, — теперь добрались до моей бедной попы, — приоткрыла окошко, в которое моментально ворвался свежий воздух и звонкий щебет, и юркнула за дверь.
Минут через пять вернулась с кашей. Надеюсь, что съедобной.
— Как вас зовут? — поинтересовалась я, когда девушка поставила тарелку на стол.
— Аня, — медсестра настороженно покосилась на меня, на лбу отразилась работа мысли: что же я задумала?
— Аня, а тот мужчина, что мне цветы приносил, он... — я замялась, не зная как лучше задать вопрос.
— Никита? Он обычно в обед приходит...
— Нет, я хотела спросить, кем он... представился?
— А, вы об этом, — робкая улыбка скользнула на губы девушки. — Я сначала думала, что муж ваш или парень. А оказалось, что он скорую вызвал, когда вас машина сбила. И приехал почти сразу. Его только на выходных не было, а так, приходит каждый день. Два раза обязательно.
Хм. Скорую вызвал... Получается, что кто-то из толпы? Зачем он тогда ухаживает за мной? Приехать, убедиться, что все в порядке — ладно, можно списать на беспокойство, на крайний случай, любопытство. Но каждый день... Еще и в рабочее время. Странный он какой-то.
"Может, правда понравилась?" — робко подало голос подсознание. Ему радостно вторила глупость. "А он красивый..." — размечталась надежда. Но пришлось позвать разум и всех заткнуть.
Я, кажется, окончательно схожу с ума.
Поесть в этот раз удалось самой и без происшествий. До туалета тоже помогли доковылять, даже без фырканья и ругательств. Угу, я решила смилостивиться над медсестрой и больше ее не донимать.
За хорошее поведение, не иначе, Аня достала из тумбочки мои вещи. Оказалось, что отчим уже привез все необходимое: и косметичку, и телефон, — просто до этого момента я ими не интересовалась.
Первую половину дня провела за приведением себя любимой в порядок. Не совсем то, что я хотела, но уже лучше. Смогла расчесаться, сделать маникюр и более детально рассмотреть свою мину в зеркале. Ничего хорошего не увидела, поэтому пощипала брови. Хотела уже плюнуть на все и напроситься на сопровождение в душ, но не успела. Появились гости.
— Мама, она проснулась! — радостно завопил Максим и резво зашуршал бахилами ко мне. — Здрасьте! — и улыбка от уха до уха.
Ну как тут можно было не засиять в ответ?
— Привет, — внимательно осмотрела мальчугана — живой, веселый, все те же непослушные кудряшки.
— Ты — Настя, — ребенок пытливо разглядывал меня. — А я — Максим, а это — моя мама Света, — представился он, подскочил к женщине, все еще неловко переминавшейся на пороге, и потянул за руку.
— Здравствуйте, — едва слышно произнесла она и присела на краешек стула.
Про себя отметила, что сын очень похож на нее: черты лица, глаза, цвет волос, даже кудряшки, только у женщины они были стянуты в низкий хвост.
— А мы тебе вкусностей принесли, — живо затараторил Максимка и полез к матери в сумку.
Пока он возился, мы с его мамой просто смотрели друг на друга. Слова были не нужны. Я знала, что она хотела сказать.
"Спасибо"? Не за что здесь благодарить. Просить прощения? За то, что я сама выскочила на дорогу? Лучше вообще не заводить этот разговор. Обеим будет легче. Участие она выразила уже тем, что пришла. А большего мне не нужно.
— Вот! — мальчик прервал наш молчаливый разговор, громко стукнув пакетом по столу. — Ты любишь апельсины? Мама говорит, в них витаминов много. А яблоки?
На Светлану я больше не смотрела, переключившись на мелкого. Тот с энтузиазмом опустошал пакет и складывал практически все на моей кровати, наверное, думал, что я сразу примусь пробовать. Меня же хватало только на то, чтобы улыбаться этому ураганчику, с некоторой долей грусти, от чего один уголок губ приподнимался выше, намекая на усмешку, горькую усмешку, несмотря на все мои старания.
— Спасибо, очень люблю и апельсины, и яблоки, — поблагодарила Максима, когда тот с чувством выполненного долга плюхнулся ко мне же на кровать.
— Милый, осторожней, не беспокой Настю, — сделала замечание его мама.
Ребенок здорово разрядил обстановку, если бы не он, мы бы так и не смогли сказать друг другу ни слова.
— Как вы? — поинтересовалась женщина.
— Нормально. Нога только ноет, — очень надеясь, что Светлана не станет спрашивать подробнее, наигранно легко отозвалась я.
— А мне вчера повязку сняли, — похвастался Максим.
— Какую повязку?
— Ты когда меня оттолкнула, я плечом больно ударился, с повязкой ходил, — гордо продолжал мальчик.
— Ох, прости. — Беспокойство вдруг взяло верх над остальными эмоциями. — Больно было?
— Не очень. Нас дядя из той машины в больницу сразу отвез. Он хороший, — доверительно сообщил Максим, поставив меня в тупик.
Это он про водителя?
Вопросительно глянула на мать мальчика — та кивнула.
Неожиданно. Хотя, почему нет. В конце концов, не его вина, что ребенок оказался на дороге. Интересно, если он мальчика отвез в больницу, то... ко мне тоже мог заехать?
Внезапная догадка заставила замереть, но задержаться на этой мысли не дал Максим.
— А можно яблоко? — легонько дернув меня за короткий рукав футболки, громким шепотом поинтересовался мальчик.
— Максим! — Укоризненный оклик матери нисколько не смутил ребенка, который продолжил выжидательно смотреть на меня своими большими синими глазами.
Вот она детская непосредственность во всей красе!
Рассмеявшись, я протянула ему самое спелое:
— Держи. Только помой.
— Настя... я хотела... — начала Светлана, стоило мальцу радостно умчаться к раковине, но я ее остановила:
— Не надо.
— Я за вас каждый день молюсь, — всхлипнула она. — В церковь ходила, свечку поставила, чтобы все у вас наладилось... — Женщина резко смахнула набежавшие слезы. — Простите...
Что можно было ответить? Я не знала. Сама была на грани, но мысленно, как мантру, твердила себе, что все будет хорошо. Главное, что Максимка цел. С этим маленьким человечком все в порядке, а мой малыш... Ведь делают женщины аборты...
От того, куда завернула мысль, стало еще паршивей. Поэтому усилием воли заставила себя переключиться на мальчика — ему уж точно моих слез видеть не надо.
— Максим, пойдем. Насте отдыхать надо, — Светлана встала, неловко одергивая сумку на плече. — Поправляйтесь, — тихо произнесла и отвела глаза.
— Мама, а можно мы еще к Насте придем?
— Если она не против... — отозвалась Светлана. Понятно, что женщина не нашла подходящего предлога отказать сыну, а, может, не знала, захочу ли я их видеть. Но даже себе я не могла честно ответить на этот вопрос...
— Нет, не против. — Что еще можно было сказать ребенку, когда он смотрит с такой надеждой?
Дождавшись, когда неожиданные посетители покинут палату, я не успела вздохнуть свободно, как услышала:
— Ой, мама, подожди! Я кое-что забыл! — и маленький кудрявый ураганчик влетел обратно, с разбегу запрыгнул на кровать, наклонился ко мне и быстро зашептал: — Спасибо тебе. Не переживай за сына, он вернется. Это для него. — Рядом со мной оказалась белая игрушечная машинка.
Горло сдавило спазмом. Почему он это говорит? Как узнал? И смотрит так серьезно, словно знает гораздо больше, чем положено ребенку.
— Не плачь только, они за тебя переживают и расстраиваются, когда тебе плохо. Твой папа говорит, что все будет хорошо.
— Максим, — позвала из коридора его мать.
— Все, мне пора! — Мальчик спрыгнул с кровати, выдал напоследок: — А Ник правда хороший! — И убежал, оставив меня в полнейшей растерянности.
Кто бы мне еще объяснил, что это было...
Следующие полчаса я сверлила взглядом стену напротив и думала. Разрозненные кусочки пазла никак не желали становиться на место.
Как Максим узнал про ребенка? Не могла же мать рассказать ему. Или могла? Да нет, вряд ли. Я бы точно не стала, тем более что мальчик далеко не глуп и мог бы сопоставить факты.
"Он вернется". Что это значит? Ведь нет его больше... Как малыш может вернуться? Или Максим имел в виду новую беременность?
Папа... Ладно, с этим понятно, мальчик встретил Стаса и решил, что он мой отец. Хотя нет, Стас же сказал, что видел их только мельком...
Бред какой-то. Ничего не понимаю.
Ни на один вопрос толкового ответа так и не нашлось, как бы я ни пыталась объяснить себе странные слова ребенка. От попыток хоть в чем-то разобраться только разболелась голова. Посмотрела на свои руки и обнаружила машинку. Сама не заметила, что вертела ее в руках все это время.
"Хорошо, что не черная", — проскочила отстраненная мысль. Иначе постоянно напоминала бы...
— О чем вы с ним разговаривали? За что он извинялся? — От прежних интонаций отчима не осталось следа, пробились настороженность и рычащие нотки.
— Не обращай внимания. — Но в ответ на вздернутую бровь мужчины со вздохом пояснила: — Он меня супом кормил. — И, скривившись, призналась: — С ложки.
К одной темной брови присоединилась вторая, отчетливо намекая на немалое удивление.
— А чем тебе не угодила моя сиделка? — быстренько перевела стрелки.
— Какая сиделка? — не понял отчим, тут же нахмурившись.
То есть, никого он ко мне не посылал, что и требовалось доказать. Только вопрос — кто же такой Ник? — остается открытым. А ведь Стас его знает и был недоволен присутствием мужчины в моей палате...
Стараясь не показать собственного интереса, отмахнулась:
— Которая только что вышла. Это же ты его прислал? Странный выбор, надо сказать...
И вот скажите, кто меня за язык тянул подавать очередную идею?
Все вопросы оказались напрасными, потому что кроме задумчивой складки на лбу мужчины никакого ответа не последовало. То есть вообще! Он принял мои слова и даже не подумал отрицать!
Захотелось выругаться. А еще стукнуть по чему-нибудь. Или кому-нибудь.
— Ах, эта... — усмешка искривила губы мужчины. — Сиделка значит... Если он тебе мешает, только скажи — больше не придет, — и что-то такое странное промелькнуло в выражении его лица, что мне не по себе стало. Как бы Ник потом вообще ходить не смог, а не только приходить.
— Нет, все нормально, — поспешила успокоить отчима. — Он иногда невыносим, но точно не мешает. — Угу, когда не кормит с ложки и не водит... на горшок. От мимолетной мысли краска бросилась в лицо, но усилием воли я засунула ненужные сейчас эмоции подальше.
Вот только от пытливого взгляда мужчины не укрылось ничего. Он нахмурился, но комментировать не стал.
Зато меня такое положение вещей не устраивало. Почему мне никто не говорит правду? Почему оба ухватились за так глупо брошенную мной фразу?
Раздражение увеличивалось, словно снежный ком, катившийся с горы, так же стремительно и неотвратимо, а возможности его выпустить на волю не было. Если на Ника я могла ворчать и шипеть и даже запустить чем-нибудь, — а я бы так и сделала, доведи он меня до ручки, — то со Стасом подобного позволить нельзя. Во-первых, весовая категория не та — он и на место поставить может, и я точно знаю, что мне это не понравится, — а во-вторых, стыдно было показывать свое дурное настроение. Отчим и так много для меня сделал, гораздо больше, чем следовало, и чем мог сделать любой другой для совершенно чужого человека. Поэтому пришлось сцепить зубы и подавить вспышку злости в зародыше.
— Кто он? — Самый главный вопрос, на который я и не надеялась получить ответ.
Со вздохом Стас опустил глаза, взъерошил рукой короткие волосы.
— Может, ты у него и спросишь? — с надеждой. А точнее с наивным желанием выкрутится. Угу.
— Уже, — буркнула в ответ и на молчаливый вопрос Стаса пояснила: — Представился сиделкой.
— В общем, так оно и есть, — кивнул отчим, чем вызвал очередной приступ возмущения.
Нет, я добьюсь сегодня хоть чего-нибудь? Я имею в виду чего-нибудь кроме нервного расстройства.
— Он действительно с тобой сидит, не отгонишь, — в голосе мелькнули странные рычащие нотки, но я не стала на них зацикливаться. — И я его не нанимал. Наоборот, избавиться пытаюсь, да не выходит.
— Ну, это я и сама поняла. А с какого перепуга, остается только догадываться.
— Насть, если захочет, он сам ответит на твои вопросы. А я не могу. — Серые глаза сохраняли предельную серьезность.
Мне оставалось только обреченно выдохнуть и прикрыть веки — правду сегодня не скажут. Ну и черт с ними. Устала.
На языке вертелся еще один вопрос, но задавать не решилась. Не стала, потому что ответ на него мне вряд ли бы понравился. Было глупое желание поинтересоваться как там мать... Нет, лучше не надо. Если она не приехала, значит, либо ждет моих извинений, либо ей все равно. И отлично. У меня вон, папа внезапно появился. Точнее двое сразу, если считать тот сон и привидевшегося родителя.
— Отдыхай, Настя. Я завтра заеду.
— Стас, — окликнула, когда отчим направился к двери. — А что с мальчиком?
— Разве ты его не видела? — удивился мужчина, заставив меня растерянно нахмуриться. — Он с мамой приходил вчера. Ждали, что ты проснешься, но... — он осекся, настороженно косясь на меня.
Значит, детский голос мне не почудился... Ну да, я и не могла проснуться. Точнее выйти из подобия транса.
— Они еще придут?
— А ты уверена, что хочешь их видеть?
Хм... Даже не знаю. Наверное, к лучшему, что я тогда спала. На Максимку хотелось бы посмотреть, убедиться, что все с ним в порядке... Но с другой стороны я даже сама не могла предугадать собственное поведение и... чувства. Разревусь однозначно. Нет, лучше уж пусть не приходят.
— С ним все хорошо? — уточнила для собственного спокойствия.
— Вроде бы да. Я его мельком видел, — отчим пожал плечами. — Скорее всего, еще придут, так что...
Кивнула, давая понять, что справлюсь.
Радоваться ведь надо. Наверное...
***
Лежу, изучаю потолок.
Еще один день. Бесполезный день в моей никчемной жизни.
Хороший настрой с утра, не правда ли? Оптимистичный.
Хотя если сравнивать со всеми предыдущими, то действительно попахивает оптимизмом — сегодня мне не хочется умереть. М-да...
За окном продолжала цвести весна. Красиво. И тепло, наверное. Вот бы выбраться на улицу, подышать свежим воздухом.
Словно в ответ на мои мысли по палате пронесся теплый ветерок, дохнул свежестью в лицо и исчез, будто его и не было. Странно, окна вроде бы закрыты. Откуда тогда?
Кстати, неплохо бы попросить медсестру открыть.
Из коридора доносились приглушенные голоса.
Скучно. Даже мухи не летают. И телевизора нет. Вроде бы вип-палата... Или это самое лучшее, что нашлось в больнице? Похоже, что да.
И часов нет. Хоть бы знала время, а так...
Я продолжала цепляться за каждую мелочь, критиковать все, что попадало в поле зрения, только бы не думать о другом... О новой жизни, которую волею жестокой судьбы придется начать. Оставить все в прошлом, перестать думать и горевать. Папа был прав, нужно жить дальше, слезы ничего не изменят...
Снова странный ветерок коснулся щеки.
Нет, ну что такое! Они что, совсем офонарели сквозняки устраивать? Я понимаю, свежий воздух и все такое, но не настолько же!
Только собралась позвать медсестру, как та пришла сама.
— Доброе утро! — расцвела девушка в фальшивой улыбке. Ну да, наверняка Стас и ей хорошо приплачивает, почему бы не улыбаться. — Вы сегодня рано проснулись.
Да, кажется, я выспалась на год вперед. Жаль.
Медсестра продолжала ворковать, сделала какие-то уколы, — теперь добрались до моей бедной попы, — приоткрыла окошко, в которое моментально ворвался свежий воздух и звонкий щебет, и юркнула за дверь.
Минут через пять вернулась с кашей. Надеюсь, что съедобной.
— Как вас зовут? — поинтересовалась я, когда девушка поставила тарелку на стол.
— Аня, — медсестра настороженно покосилась на меня, на лбу отразилась работа мысли: что же я задумала?
— Аня, а тот мужчина, что мне цветы приносил, он... — я замялась, не зная как лучше задать вопрос.
— Никита? Он обычно в обед приходит...
— Нет, я хотела спросить, кем он... представился?
— А, вы об этом, — робкая улыбка скользнула на губы девушки. — Я сначала думала, что муж ваш или парень. А оказалось, что он скорую вызвал, когда вас машина сбила. И приехал почти сразу. Его только на выходных не было, а так, приходит каждый день. Два раза обязательно.
Хм. Скорую вызвал... Получается, что кто-то из толпы? Зачем он тогда ухаживает за мной? Приехать, убедиться, что все в порядке — ладно, можно списать на беспокойство, на крайний случай, любопытство. Но каждый день... Еще и в рабочее время. Странный он какой-то.
"Может, правда понравилась?" — робко подало голос подсознание. Ему радостно вторила глупость. "А он красивый..." — размечталась надежда. Но пришлось позвать разум и всех заткнуть.
Я, кажется, окончательно схожу с ума.
Поесть в этот раз удалось самой и без происшествий. До туалета тоже помогли доковылять, даже без фырканья и ругательств. Угу, я решила смилостивиться над медсестрой и больше ее не донимать.
За хорошее поведение, не иначе, Аня достала из тумбочки мои вещи. Оказалось, что отчим уже привез все необходимое: и косметичку, и телефон, — просто до этого момента я ими не интересовалась.
Первую половину дня провела за приведением себя любимой в порядок. Не совсем то, что я хотела, но уже лучше. Смогла расчесаться, сделать маникюр и более детально рассмотреть свою мину в зеркале. Ничего хорошего не увидела, поэтому пощипала брови. Хотела уже плюнуть на все и напроситься на сопровождение в душ, но не успела. Появились гости.
— Мама, она проснулась! — радостно завопил Максим и резво зашуршал бахилами ко мне. — Здрасьте! — и улыбка от уха до уха.
Ну как тут можно было не засиять в ответ?
— Привет, — внимательно осмотрела мальчугана — живой, веселый, все те же непослушные кудряшки.
— Ты — Настя, — ребенок пытливо разглядывал меня. — А я — Максим, а это — моя мама Света, — представился он, подскочил к женщине, все еще неловко переминавшейся на пороге, и потянул за руку.
— Здравствуйте, — едва слышно произнесла она и присела на краешек стула.
Про себя отметила, что сын очень похож на нее: черты лица, глаза, цвет волос, даже кудряшки, только у женщины они были стянуты в низкий хвост.
— А мы тебе вкусностей принесли, — живо затараторил Максимка и полез к матери в сумку.
Пока он возился, мы с его мамой просто смотрели друг на друга. Слова были не нужны. Я знала, что она хотела сказать.
"Спасибо"? Не за что здесь благодарить. Просить прощения? За то, что я сама выскочила на дорогу? Лучше вообще не заводить этот разговор. Обеим будет легче. Участие она выразила уже тем, что пришла. А большего мне не нужно.
— Вот! — мальчик прервал наш молчаливый разговор, громко стукнув пакетом по столу. — Ты любишь апельсины? Мама говорит, в них витаминов много. А яблоки?
На Светлану я больше не смотрела, переключившись на мелкого. Тот с энтузиазмом опустошал пакет и складывал практически все на моей кровати, наверное, думал, что я сразу примусь пробовать. Меня же хватало только на то, чтобы улыбаться этому ураганчику, с некоторой долей грусти, от чего один уголок губ приподнимался выше, намекая на усмешку, горькую усмешку, несмотря на все мои старания.
— Спасибо, очень люблю и апельсины, и яблоки, — поблагодарила Максима, когда тот с чувством выполненного долга плюхнулся ко мне же на кровать.
— Милый, осторожней, не беспокой Настю, — сделала замечание его мама.
Ребенок здорово разрядил обстановку, если бы не он, мы бы так и не смогли сказать друг другу ни слова.
— Как вы? — поинтересовалась женщина.
— Нормально. Нога только ноет, — очень надеясь, что Светлана не станет спрашивать подробнее, наигранно легко отозвалась я.
— А мне вчера повязку сняли, — похвастался Максим.
— Какую повязку?
— Ты когда меня оттолкнула, я плечом больно ударился, с повязкой ходил, — гордо продолжал мальчик.
— Ох, прости. — Беспокойство вдруг взяло верх над остальными эмоциями. — Больно было?
— Не очень. Нас дядя из той машины в больницу сразу отвез. Он хороший, — доверительно сообщил Максим, поставив меня в тупик.
Это он про водителя?
Вопросительно глянула на мать мальчика — та кивнула.
Неожиданно. Хотя, почему нет. В конце концов, не его вина, что ребенок оказался на дороге. Интересно, если он мальчика отвез в больницу, то... ко мне тоже мог заехать?
Внезапная догадка заставила замереть, но задержаться на этой мысли не дал Максим.
— А можно яблоко? — легонько дернув меня за короткий рукав футболки, громким шепотом поинтересовался мальчик.
— Максим! — Укоризненный оклик матери нисколько не смутил ребенка, который продолжил выжидательно смотреть на меня своими большими синими глазами.
Вот она детская непосредственность во всей красе!
Рассмеявшись, я протянула ему самое спелое:
— Держи. Только помой.
— Настя... я хотела... — начала Светлана, стоило мальцу радостно умчаться к раковине, но я ее остановила:
— Не надо.
— Я за вас каждый день молюсь, — всхлипнула она. — В церковь ходила, свечку поставила, чтобы все у вас наладилось... — Женщина резко смахнула набежавшие слезы. — Простите...
Что можно было ответить? Я не знала. Сама была на грани, но мысленно, как мантру, твердила себе, что все будет хорошо. Главное, что Максимка цел. С этим маленьким человечком все в порядке, а мой малыш... Ведь делают женщины аборты...
От того, куда завернула мысль, стало еще паршивей. Поэтому усилием воли заставила себя переключиться на мальчика — ему уж точно моих слез видеть не надо.
— Максим, пойдем. Насте отдыхать надо, — Светлана встала, неловко одергивая сумку на плече. — Поправляйтесь, — тихо произнесла и отвела глаза.
— Мама, а можно мы еще к Насте придем?
— Если она не против... — отозвалась Светлана. Понятно, что женщина не нашла подходящего предлога отказать сыну, а, может, не знала, захочу ли я их видеть. Но даже себе я не могла честно ответить на этот вопрос...
— Нет, не против. — Что еще можно было сказать ребенку, когда он смотрит с такой надеждой?
Дождавшись, когда неожиданные посетители покинут палату, я не успела вздохнуть свободно, как услышала:
— Ой, мама, подожди! Я кое-что забыл! — и маленький кудрявый ураганчик влетел обратно, с разбегу запрыгнул на кровать, наклонился ко мне и быстро зашептал: — Спасибо тебе. Не переживай за сына, он вернется. Это для него. — Рядом со мной оказалась белая игрушечная машинка.
Горло сдавило спазмом. Почему он это говорит? Как узнал? И смотрит так серьезно, словно знает гораздо больше, чем положено ребенку.
— Не плачь только, они за тебя переживают и расстраиваются, когда тебе плохо. Твой папа говорит, что все будет хорошо.
— Максим, — позвала из коридора его мать.
— Все, мне пора! — Мальчик спрыгнул с кровати, выдал напоследок: — А Ник правда хороший! — И убежал, оставив меня в полнейшей растерянности.
Кто бы мне еще объяснил, что это было...
Следующие полчаса я сверлила взглядом стену напротив и думала. Разрозненные кусочки пазла никак не желали становиться на место.
Как Максим узнал про ребенка? Не могла же мать рассказать ему. Или могла? Да нет, вряд ли. Я бы точно не стала, тем более что мальчик далеко не глуп и мог бы сопоставить факты.
"Он вернется". Что это значит? Ведь нет его больше... Как малыш может вернуться? Или Максим имел в виду новую беременность?
Папа... Ладно, с этим понятно, мальчик встретил Стаса и решил, что он мой отец. Хотя нет, Стас же сказал, что видел их только мельком...
Бред какой-то. Ничего не понимаю.
Ни на один вопрос толкового ответа так и не нашлось, как бы я ни пыталась объяснить себе странные слова ребенка. От попыток хоть в чем-то разобраться только разболелась голова. Посмотрела на свои руки и обнаружила машинку. Сама не заметила, что вертела ее в руках все это время.
"Хорошо, что не черная", — проскочила отстраненная мысль. Иначе постоянно напоминала бы...
