глубоко-глубоко, под кожей то и дело вспыхивают красные искорки, будто огонь бурлит внутри, а у меня только и выходило, что стоять перед ним с опущенной головой и изредка поглядывать на лапы — смотреть выше, а тем более встречаться глазами было стыдно и безумно страшно. Нет, самого дракона не боялась — не убьет же он меня — а вот видеть эту безумную ярость, смешанную с укором, — очень.
Казалось, вечность прошла прежде, чем прозвучал тихий приговор:
— Больше ты из замка не выйдешь, — затем дракон все-таки обошел меня и двинулся вверх по лестнице.
Смысл слов дошел не сразу. Грош уже успел подняться на верхнюю ступеньку, когда я заторможено прошептала:
— Как это... не выйду? — а при мысли, что мне придется бродить среди этих серых унылых стен всю жизнь, дыхание перехватило. Нет, он же не может говорить об этом серьезно! Мой дракошик ведь шутит, правда?
Я подняла полный надежды взгляд на Грошисса — тот застыл непоколебимой скалой, суровый и холодный, нисколько не напоминавший моего любимого клыкастенького рыжика...
"Не шутит", — поняла я, и будто что-то важное надломилось в этот момент. То, в чем я была уверена всю свою жизнь, пошло трещинами и готово было рассыпаться от неосторожного слова.
Горькая волна обиды захлестнула, вынудив крикнуть:
— Ты не можешь запереть меня здесь!
Почему не наказать того негодяя, что пытался меня украсть, почему должна страдать именно я? Это же не честно!
Нарочито медленно дракон развернулся и стал спускаться. Клацанье когтей по каменным ступеням вторило пульсу, грохотавшему у меня в висках, сердце замедлило ход, будто собиралось совсем остановиться от страха. Потускневшие глаза Гроша вперились в мои.
— Могу. И сделаю это, — тихо, но напряженно произнес он.
— Нет! Я сбегу! — продолжала кричать, хотя необходимости в этом не было — он стоял так близко, что и шепот бы услышал. Но эмоции били через край, глаза защипало. А от несправедливости хотелось топать ногами и молотить этого глупого дракона по огромной голове, чтобы донести такую простую истину: я ни в чем не виновата!
— Иди к себе в башню, — процедил он.
Яростно замотав головой и чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь, выдохнула:
— Нет, — развернулась и бросилась прочь. Подальше от чудовища, которого я все эти годы считала единственным своим другом и хранителем, защитником, что теперь почему-то хочет заживо похоронить меня в этих стенах.
До вожделенного выхода из замка я не добежала всего чуть-чуть, когда со спины обхватили когти, дракон взмыл в небо со мной в лапах, подлетел к башне и буквально втолкнул мое хрупкое тельце в окно. Не удержав равновесие, я споткнулась и рухнула на колени. К пока еще не запертой двери бежать смысла не было — Грош поймает. Да и мне уже было все равно. Обжигающие слезы катились по щекам.
Зачем он так со мной? Что такого произошло, чтобы больше никуда не выпускать меня? В чем я настолько сильно провинилась?
Почему не нарычал как всегда? Ведь я сама все-все поняла! Даже извинилась бы... если бы меня захотели слушать.
Сидя на коленях на холодном каменном полу, я рыдала от обиды и... непонимания, почему так... За что?
В горле застрял удушающий ком, в груди жгло, будто там кто-то настойчиво пытался разжечь костер, кожа казалась безумно горячей, а вот правый бок, наоборот, стал куском льда, а платье в том месте — мокрым.
Нахмурившись и на время позабыв о своих душевных терзаниях, я перевела взгляд на свое некогда красивое и безупречное бирюзовое платье... на котором теперь расплывалось красное пятно, а в ровном разрезе, оставленным острым когтем, виднелась глубокая рана.
"Наверное, Грош поцарапал, когда схватил лапами", — отстраненно подумала я, хотя царапиной дыру в моем боку назвать было сложно, и тут же охнула — боль пришла только сейчас.
Попыталась рукой зажать порез, но кровь все текла и текла...
Что же делать-то? Забинтовать, наверное, надо...
В панике обвела взглядом комнату, но как назло ничего подходящего не увидела. Точно, подол! Дрожащими руками попыталась оторвать кусок ткани, но где мне было с ней справиться. А встать и найти ножницы или ткань, что могла заменить бинт, уже не смогла. Силы вдруг резко покинули, и я упала прямо здесь же, ударившись еще и головой.
"Ну вот, теперь еще и шишка будет", — мелькнула последняя мысль и исчезла...
Он неистово рассекал крыльями воздух, стремясь улететь как можно дальше от замка. Туда, где его не будут преследовать полные слез и боли васильковые глаза. Но от образа, казалось, навечно запечатлевшегося перед его внутренним взором, было не так-то просто избавиться.
— Идиот, дурак! — сквозь стиснутые зубы шипел дракон. Как только решился на подобную глупость! Ведь прекрасно понимал, чем грозит разоблачение. Это же не Мухоморовка какая-нибудь.
Да, слухи про дракона ходили. В окрестных деревнях он был своим. Но вот город... Нельзя было туда лететь. А после того, что он там устроил... Они будут охотиться. Рано или поздно найдут, и что будет дальше, рыжий дракон мог себе представить. Но боялся вовсе не за себя.
Дурак, и зачем он оставил девчонку одну. Расслабился, решил, что опасности нет, и что вышло? Теперь им нельзя появиться даже в деревне! Иначе найдут. Его, а затем узнают, кто такая Василиса.
И как можно было доверить ребенка дракону?! Изгнаннику!
А ведь ведьма предупреждала, чтобы берег... Едва успел.
Досадуя на самого себя, за то, что подверг свою подопечную опасности, Грош понемногу успокаивался. А вместе с тем пришло осознание, что он натворил.
— Нарычал на девочку ни за что! А что с нее взять, сидит безвылазно в четырех стенах, света белого не видит.
И надо же было ему показать ей этот свет! Как теперь ребенка после такого в башне закрыть? И попробуй объясни, почему он это делает, не раскрывая правды.
Ведь оставалось потерпеть всего пару месяцев...
В груди будто что-то кольнуло, стоило ему снова представить васильковые глаза. Рыдания девушки все еще стояли в ушах, но он намеренно улетел как можно дальше, чтобы успокоиться и не натворить еще больше бед.
Нужно вернуться.
— Плачет там, наверно, одна. Лучше б молча улетел, — бормотал Грошисс на пути к замку. И чем ближе он подлетал, тем сильнее становилось его беспокойство — то ли от того, каких ужасов он успел напридумывать, то ли от необъяснимого противно ворочавшегося внутри предчувствия.
Пролетать мимо окна он не стал намеренно: вдруг Василечек испугается. Привычно приземлился на крышу, процокал по ступеням вниз, напряженно раздумывая, как ему после такого вымолить прощение у своей егозы, замер перед дверью, прислушался. Ноздри затрепетали, уловив запах, которого здесь быть не должно. Кровь.
— Василь, — сдавленно выдохнул дракон, а через мгновение тяжелая деревянная дверь разлетелась щепками.
Девушка лежала на полу у окна, там, где он ее и оставил.
"Зашвырнул", — поправил внутренний голос, но от него дракон отмахнулся. Пламенное сердце покрылось льдом, сжалось от ужаса, когда он увидел рану, оставленную собственным когтем и уже засохшую кровь на платье и полу. Много крови.
Впоследствии он благодарил всех своих богов, за то, что огонь девушки проснулся вовремя и к моменту появления Грошисса остановил кровь и начал исцеление.
О прощении
Мне снился сон. Такой приятный и одновременно странный. Приятный потому, что в нем был Йен. И странный по той же причине — обычно ведь мне принцы всякие снятся. А тут совсем не принц. А еще смотрел мой брюнетистый знакомый так... так... будто извиниться хотел, да слов никак не мог подобрать.
Йен не видел, что я наблюдаю за ним из-под ресниц, а я не спешила себя выдавать. Он зачем-то потрогал мой лоб, укрыл одеялом, подоткнув его с боков, и встал, намереваясь уйти.
Стой, куда? Я же еще не насмотрелась!
— Привет, — прошептала едва слышно. Громче не получилось.
Парень замер, несколько секунд растерянно смотрел на меня, ничего не предпринимая, поэтому пришлось немножко понаглеть и попросить свое прекрасное видение не сбегать:
— Посиди со мной, — вышло ну о-очень жалобно, что даже моя совесть дрогнула бы.
Йен кивнул и примостился на краешке кровати. Как и положено во сне, он просто сидел, молчал, а еще смотрел на меня глазами побитой собаки. Но мне сейчас даже слов не надо было. Просто вот так быть рядом, лежать тихонечко, любоваться и усердно стараться не заснуть. А глаза так и норовили закрыться, предатели! И когда с дремой сражаться стало невыносимо, парень, будто подгадав момент, произнес одно короткое: "Спи". Я же, испугавшись, что он растает, едва я закрою глаза, повернулась на бок, потянула его руку и положила себе под щеку. И ничего, что кое-кому так сидеть было совершенно неудобно! Вот тут совесть благоразумно промолчала и позволила мне умостить голову на широкой горячей ладони.
"Теперь точно не сбежит!" — счастливо подумала и уплыла в сон.
Лежать было очень жарко. Меня будто в печку засунули. И как бы я ни вертелась, скинуть с себя одеяло не получалось. И кто, интересно, меня так окуклил? Сама ведь совершенно точно не могла. А еще с левой стороны одеяло было слишком жестким и... дышало. Ну поня-а-а-атно...
Осмотр местности одним приоткрытым глазом показал, что рядом никто иной как... да-да, мой любимый рыжий дракон. Сопит себе тихонько, маленькую меня чуть ли не под бок подмял, приобнял крылышком, еще и в одеяло перед этим укутал. Вот дурная голова! Он, конечно, не я. Еще бы я замерзла рядом с такой печкой!
Лежали мы как всегда на полу. Где же еще? Дракон-то на кровати не поместится. Вот только готовая завозмущаться таким самоуправством я, сразу захлопнулась. Смысл говорить, что на кровати удобнее и теплее, если на самом деле это не так? Продуть меня тоже не могло, ведь кое-кого укатали как мясо в пирожок. Вот и пришлось согласиться с доводами очнувшегося раньше меня рассудка и благоразумно промолчать. Но ворочаться продолжила, ибо через полчаса грозила стать самым лакомым блюдом для чешуйчатого. Угу, девицей тушеной в собственном соку.
— Ой, — кольнуло в боку одновременно с очередной моей попыткой изобразить червячка.
Подумала-подумала, но понять, почему там болит, не успела — надо мной нависла рыжая сонная мина с огненными глазами, а дальше воспоминания накатили сами.
Вспомнилась и деревня, и злой Грош, не желавший разговаривать со мной в пути, и то, как нарычал, а потом рана в боку...
Судорожно вздохнув, в мгновение ока я нырнула обратно в кокон из одеяла.
— Василек, — едва слышно позвал Грош.
Нет меня! Совсем-совсем нет!
А в доказательство укрылась с головой и притихла.
— Василечек, — и так жалобно протянул, что я себя прямо негодяйкой какой почувствовала. Но из своего убежища не вынырнула.
Зачем он притворяется, если снова ругать будет? А вдруг опять нарычит? Он же вчера совсем-совсем страшный был. И незнакомый, чужой какой-то...
В ответ на мои мысли, сердечко споткнулось и понеслось вскачь. Вообще никогда отсюда не вылезу!
Снаружи моего теплого домика послышался тяжелый, полный вселенской печали вздох.
— Прости, Василек. Я виноват.
Удивленное молчание было ему ответом.
Рыжий попытался притянуть меня еще ближе, на что я испуганно дернулась.
— Ты меня боишься теперь? — оставив попытки, обреченно выдохнул он.
Кивнула, забыв, что Грош меня не видит, но, кажется, он и так все понял, потому что до меня донесся очередной тяжелый вздох.
Боюсь, очень-очень, что ругаться будешь, что вместо моего любимого дракона снова появится тот огнедышащий зверь.
— Прости, маленькая моя, — рыжик все-таки притиснул меня к своему чешуйчатому животу, да так, что дышать в моем коконе стало совершенно невозможно. Наверное, именно поэтому и выдала робкое, но расстроенное:
— Ты обещал, что никогда меня не обидишь, — и затаилась, ожидая реакции.
— Обещал. А сам поранил и бросил...
В ответ я озадаченно промолчала. То есть, Грош только за царапину извиняется? Почему, если я боюсь его совсем по другой причине?
— Ты случайно, — наконец показала нос из одеяла и с наслаждением глотнула свежего воздуха — дышать в моем убежище было уже нечем.
— А если бы не вернулся вовремя? Если бы...
— Это не важно. Все хорошо ведь, — перебила я и, осмелев окончательно, раз уж настрой у Гроша сегодня миролюбиво-извинятельный, озвучила то, что тревожило больше всего: — Ты на меня рычал.
Дракон немного растерялся, пытаясь осознать масштаб проблемы, а я пояснила:
— Ты никогда на меня так не рычал. А еще не слышал совсем. И... — шмыгнула носом, припоминая вчерашний день, — я испугалась. Как будто не ты был вовсе...
Заговорил мой рыжик не сразу. Я уж засомневалась, что дождусь. А еще вдруг закралось опасение, что он опять разозлился. Поэтому украдкой стрельнула глазами на драконью мину — нет, просто завис. Потом тряхнул головой, нахмурился и осторожно боднул мою тушку носом.
— Никогда меня не бойся. Даже если вдруг начну рычать, — серьезно произнес он, но я фыркнула:
— А можно совсем не рычать?
— Ну-у-у, — задумался Грош, — я постараюсь.
Такая перспектива меня совершенно не устроила.
— Нет, не пойдет, — деловитая я поудобнее устроилась в своем коконе. — Давай так, если ты вдруг будешь на меня сильно злиться, то сначала объяснишь хотя бы за что. А потом можешь ругать, только не будь таким страшным больше. Ладно? — и подняла на дракона большие просящие глаза.
— Я не на тебя злился, Василь, — сегодня точно день печальных вздохов. — А на себя. За то, что отпустил. Что недосмотрел. А если бы с тобой что-нибудь случилось?
— Да что со мной могло... — начала я, но под хмурым взглядом осеклась.
— Много чего, — отрезал Грошисс.
Пришлось поверить на слово. Могло так могло, в конце концов, клыкастенький мой дольше живет. Значит, знает, о чем говорит.
— Но обещаю, что если буду сердиться на одну маленькую вредину, то обязательно ей об этом скажу. И выслушаю ее оправдания, — заверил он.
— И будешь держать себя в лапах, — договор есть договор: нужно обговаривать все пункты.
— Клянусь, — торжественно возвестил рыжик.
— А в деревню теперь совсем-совсем нельзя? — почему бы и не попытать удачу, если есть такая возможность?
— Проныра, — усмехнулся мне в макушку дракон. — Совсем-совсем нельзя. — А после моего показательного шмыганья носом добавил: — Потерпи, Василек. Нам всего лишь месяц пересидеть, а потом и в город можно снова наведаться. Наведем там вместе порядок, — меня одарили лукавым прищуром.
— А это не опасно? Мы ведь уже натворили дел... Точнее я, — маленькая окукленная я сникла, признавая свою вину. Если бы не укусила меня блоха за хвост, не ушла бы, может и Демьян не привязался тогда...
— Со мной не опасно, — обнажил клыки мой любимый дракон и подмигнул.
Все, большего и желать было нельзя. Я радостно улыбнулась в ответ: ничего, месяц можно и потерпеть. А потом я смогу увидеть Йена. А если мы еще и шухер наведем в этом дрянном городишке, то вообще замечательно. Успокоенная этим обещанием, я мигом позабыла обо всех горестях.
— Как рана? Болит? — вырвал из радостно-предвкушающих раздумий голос моего дракона.
Прислушалась к себе и поняла, что с такой дырой в боку, какой я ее видела в последний раз, болеть должно было больше. Странно.
Процесс разворачивания пирожка имени меня оказался довольно тернист.
Казалось, вечность прошла прежде, чем прозвучал тихий приговор:
— Больше ты из замка не выйдешь, — затем дракон все-таки обошел меня и двинулся вверх по лестнице.
Смысл слов дошел не сразу. Грош уже успел подняться на верхнюю ступеньку, когда я заторможено прошептала:
— Как это... не выйду? — а при мысли, что мне придется бродить среди этих серых унылых стен всю жизнь, дыхание перехватило. Нет, он же не может говорить об этом серьезно! Мой дракошик ведь шутит, правда?
Я подняла полный надежды взгляд на Грошисса — тот застыл непоколебимой скалой, суровый и холодный, нисколько не напоминавший моего любимого клыкастенького рыжика...
"Не шутит", — поняла я, и будто что-то важное надломилось в этот момент. То, в чем я была уверена всю свою жизнь, пошло трещинами и готово было рассыпаться от неосторожного слова.
Горькая волна обиды захлестнула, вынудив крикнуть:
— Ты не можешь запереть меня здесь!
Почему не наказать того негодяя, что пытался меня украсть, почему должна страдать именно я? Это же не честно!
Нарочито медленно дракон развернулся и стал спускаться. Клацанье когтей по каменным ступеням вторило пульсу, грохотавшему у меня в висках, сердце замедлило ход, будто собиралось совсем остановиться от страха. Потускневшие глаза Гроша вперились в мои.
— Могу. И сделаю это, — тихо, но напряженно произнес он.
— Нет! Я сбегу! — продолжала кричать, хотя необходимости в этом не было — он стоял так близко, что и шепот бы услышал. Но эмоции били через край, глаза защипало. А от несправедливости хотелось топать ногами и молотить этого глупого дракона по огромной голове, чтобы донести такую простую истину: я ни в чем не виновата!
— Иди к себе в башню, — процедил он.
Яростно замотав головой и чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь, выдохнула:
— Нет, — развернулась и бросилась прочь. Подальше от чудовища, которого я все эти годы считала единственным своим другом и хранителем, защитником, что теперь почему-то хочет заживо похоронить меня в этих стенах.
До вожделенного выхода из замка я не добежала всего чуть-чуть, когда со спины обхватили когти, дракон взмыл в небо со мной в лапах, подлетел к башне и буквально втолкнул мое хрупкое тельце в окно. Не удержав равновесие, я споткнулась и рухнула на колени. К пока еще не запертой двери бежать смысла не было — Грош поймает. Да и мне уже было все равно. Обжигающие слезы катились по щекам.
Зачем он так со мной? Что такого произошло, чтобы больше никуда не выпускать меня? В чем я настолько сильно провинилась?
Почему не нарычал как всегда? Ведь я сама все-все поняла! Даже извинилась бы... если бы меня захотели слушать.
Сидя на коленях на холодном каменном полу, я рыдала от обиды и... непонимания, почему так... За что?
В горле застрял удушающий ком, в груди жгло, будто там кто-то настойчиво пытался разжечь костер, кожа казалась безумно горячей, а вот правый бок, наоборот, стал куском льда, а платье в том месте — мокрым.
Нахмурившись и на время позабыв о своих душевных терзаниях, я перевела взгляд на свое некогда красивое и безупречное бирюзовое платье... на котором теперь расплывалось красное пятно, а в ровном разрезе, оставленным острым когтем, виднелась глубокая рана.
"Наверное, Грош поцарапал, когда схватил лапами", — отстраненно подумала я, хотя царапиной дыру в моем боку назвать было сложно, и тут же охнула — боль пришла только сейчас.
Попыталась рукой зажать порез, но кровь все текла и текла...
Что же делать-то? Забинтовать, наверное, надо...
В панике обвела взглядом комнату, но как назло ничего подходящего не увидела. Точно, подол! Дрожащими руками попыталась оторвать кусок ткани, но где мне было с ней справиться. А встать и найти ножницы или ткань, что могла заменить бинт, уже не смогла. Силы вдруг резко покинули, и я упала прямо здесь же, ударившись еще и головой.
"Ну вот, теперь еще и шишка будет", — мелькнула последняя мысль и исчезла...
***
Он неистово рассекал крыльями воздух, стремясь улететь как можно дальше от замка. Туда, где его не будут преследовать полные слез и боли васильковые глаза. Но от образа, казалось, навечно запечатлевшегося перед его внутренним взором, было не так-то просто избавиться.
— Идиот, дурак! — сквозь стиснутые зубы шипел дракон. Как только решился на подобную глупость! Ведь прекрасно понимал, чем грозит разоблачение. Это же не Мухоморовка какая-нибудь.
Да, слухи про дракона ходили. В окрестных деревнях он был своим. Но вот город... Нельзя было туда лететь. А после того, что он там устроил... Они будут охотиться. Рано или поздно найдут, и что будет дальше, рыжий дракон мог себе представить. Но боялся вовсе не за себя.
Дурак, и зачем он оставил девчонку одну. Расслабился, решил, что опасности нет, и что вышло? Теперь им нельзя появиться даже в деревне! Иначе найдут. Его, а затем узнают, кто такая Василиса.
И как можно было доверить ребенка дракону?! Изгнаннику!
А ведь ведьма предупреждала, чтобы берег... Едва успел.
Досадуя на самого себя, за то, что подверг свою подопечную опасности, Грош понемногу успокаивался. А вместе с тем пришло осознание, что он натворил.
— Нарычал на девочку ни за что! А что с нее взять, сидит безвылазно в четырех стенах, света белого не видит.
И надо же было ему показать ей этот свет! Как теперь ребенка после такого в башне закрыть? И попробуй объясни, почему он это делает, не раскрывая правды.
Ведь оставалось потерпеть всего пару месяцев...
В груди будто что-то кольнуло, стоило ему снова представить васильковые глаза. Рыдания девушки все еще стояли в ушах, но он намеренно улетел как можно дальше, чтобы успокоиться и не натворить еще больше бед.
Нужно вернуться.
— Плачет там, наверно, одна. Лучше б молча улетел, — бормотал Грошисс на пути к замку. И чем ближе он подлетал, тем сильнее становилось его беспокойство — то ли от того, каких ужасов он успел напридумывать, то ли от необъяснимого противно ворочавшегося внутри предчувствия.
Пролетать мимо окна он не стал намеренно: вдруг Василечек испугается. Привычно приземлился на крышу, процокал по ступеням вниз, напряженно раздумывая, как ему после такого вымолить прощение у своей егозы, замер перед дверью, прислушался. Ноздри затрепетали, уловив запах, которого здесь быть не должно. Кровь.
— Василь, — сдавленно выдохнул дракон, а через мгновение тяжелая деревянная дверь разлетелась щепками.
Девушка лежала на полу у окна, там, где он ее и оставил.
"Зашвырнул", — поправил внутренний голос, но от него дракон отмахнулся. Пламенное сердце покрылось льдом, сжалось от ужаса, когда он увидел рану, оставленную собственным когтем и уже засохшую кровь на платье и полу. Много крови.
Впоследствии он благодарил всех своих богов, за то, что огонь девушки проснулся вовремя и к моменту появления Грошисса остановил кровь и начал исцеление.
Глава 13
О прощении
Мне снился сон. Такой приятный и одновременно странный. Приятный потому, что в нем был Йен. И странный по той же причине — обычно ведь мне принцы всякие снятся. А тут совсем не принц. А еще смотрел мой брюнетистый знакомый так... так... будто извиниться хотел, да слов никак не мог подобрать.
Йен не видел, что я наблюдаю за ним из-под ресниц, а я не спешила себя выдавать. Он зачем-то потрогал мой лоб, укрыл одеялом, подоткнув его с боков, и встал, намереваясь уйти.
Стой, куда? Я же еще не насмотрелась!
— Привет, — прошептала едва слышно. Громче не получилось.
Парень замер, несколько секунд растерянно смотрел на меня, ничего не предпринимая, поэтому пришлось немножко понаглеть и попросить свое прекрасное видение не сбегать:
— Посиди со мной, — вышло ну о-очень жалобно, что даже моя совесть дрогнула бы.
Йен кивнул и примостился на краешке кровати. Как и положено во сне, он просто сидел, молчал, а еще смотрел на меня глазами побитой собаки. Но мне сейчас даже слов не надо было. Просто вот так быть рядом, лежать тихонечко, любоваться и усердно стараться не заснуть. А глаза так и норовили закрыться, предатели! И когда с дремой сражаться стало невыносимо, парень, будто подгадав момент, произнес одно короткое: "Спи". Я же, испугавшись, что он растает, едва я закрою глаза, повернулась на бок, потянула его руку и положила себе под щеку. И ничего, что кое-кому так сидеть было совершенно неудобно! Вот тут совесть благоразумно промолчала и позволила мне умостить голову на широкой горячей ладони.
"Теперь точно не сбежит!" — счастливо подумала и уплыла в сон.
***
Лежать было очень жарко. Меня будто в печку засунули. И как бы я ни вертелась, скинуть с себя одеяло не получалось. И кто, интересно, меня так окуклил? Сама ведь совершенно точно не могла. А еще с левой стороны одеяло было слишком жестким и... дышало. Ну поня-а-а-атно...
Осмотр местности одним приоткрытым глазом показал, что рядом никто иной как... да-да, мой любимый рыжий дракон. Сопит себе тихонько, маленькую меня чуть ли не под бок подмял, приобнял крылышком, еще и в одеяло перед этим укутал. Вот дурная голова! Он, конечно, не я. Еще бы я замерзла рядом с такой печкой!
Лежали мы как всегда на полу. Где же еще? Дракон-то на кровати не поместится. Вот только готовая завозмущаться таким самоуправством я, сразу захлопнулась. Смысл говорить, что на кровати удобнее и теплее, если на самом деле это не так? Продуть меня тоже не могло, ведь кое-кого укатали как мясо в пирожок. Вот и пришлось согласиться с доводами очнувшегося раньше меня рассудка и благоразумно промолчать. Но ворочаться продолжила, ибо через полчаса грозила стать самым лакомым блюдом для чешуйчатого. Угу, девицей тушеной в собственном соку.
— Ой, — кольнуло в боку одновременно с очередной моей попыткой изобразить червячка.
Подумала-подумала, но понять, почему там болит, не успела — надо мной нависла рыжая сонная мина с огненными глазами, а дальше воспоминания накатили сами.
Вспомнилась и деревня, и злой Грош, не желавший разговаривать со мной в пути, и то, как нарычал, а потом рана в боку...
Судорожно вздохнув, в мгновение ока я нырнула обратно в кокон из одеяла.
— Василек, — едва слышно позвал Грош.
Нет меня! Совсем-совсем нет!
А в доказательство укрылась с головой и притихла.
— Василечек, — и так жалобно протянул, что я себя прямо негодяйкой какой почувствовала. Но из своего убежища не вынырнула.
Зачем он притворяется, если снова ругать будет? А вдруг опять нарычит? Он же вчера совсем-совсем страшный был. И незнакомый, чужой какой-то...
В ответ на мои мысли, сердечко споткнулось и понеслось вскачь. Вообще никогда отсюда не вылезу!
Снаружи моего теплого домика послышался тяжелый, полный вселенской печали вздох.
— Прости, Василек. Я виноват.
Удивленное молчание было ему ответом.
Рыжий попытался притянуть меня еще ближе, на что я испуганно дернулась.
— Ты меня боишься теперь? — оставив попытки, обреченно выдохнул он.
Кивнула, забыв, что Грош меня не видит, но, кажется, он и так все понял, потому что до меня донесся очередной тяжелый вздох.
Боюсь, очень-очень, что ругаться будешь, что вместо моего любимого дракона снова появится тот огнедышащий зверь.
— Прости, маленькая моя, — рыжик все-таки притиснул меня к своему чешуйчатому животу, да так, что дышать в моем коконе стало совершенно невозможно. Наверное, именно поэтому и выдала робкое, но расстроенное:
— Ты обещал, что никогда меня не обидишь, — и затаилась, ожидая реакции.
— Обещал. А сам поранил и бросил...
В ответ я озадаченно промолчала. То есть, Грош только за царапину извиняется? Почему, если я боюсь его совсем по другой причине?
— Ты случайно, — наконец показала нос из одеяла и с наслаждением глотнула свежего воздуха — дышать в моем убежище было уже нечем.
— А если бы не вернулся вовремя? Если бы...
— Это не важно. Все хорошо ведь, — перебила я и, осмелев окончательно, раз уж настрой у Гроша сегодня миролюбиво-извинятельный, озвучила то, что тревожило больше всего: — Ты на меня рычал.
Дракон немного растерялся, пытаясь осознать масштаб проблемы, а я пояснила:
— Ты никогда на меня так не рычал. А еще не слышал совсем. И... — шмыгнула носом, припоминая вчерашний день, — я испугалась. Как будто не ты был вовсе...
Заговорил мой рыжик не сразу. Я уж засомневалась, что дождусь. А еще вдруг закралось опасение, что он опять разозлился. Поэтому украдкой стрельнула глазами на драконью мину — нет, просто завис. Потом тряхнул головой, нахмурился и осторожно боднул мою тушку носом.
— Никогда меня не бойся. Даже если вдруг начну рычать, — серьезно произнес он, но я фыркнула:
— А можно совсем не рычать?
— Ну-у-у, — задумался Грош, — я постараюсь.
Такая перспектива меня совершенно не устроила.
— Нет, не пойдет, — деловитая я поудобнее устроилась в своем коконе. — Давай так, если ты вдруг будешь на меня сильно злиться, то сначала объяснишь хотя бы за что. А потом можешь ругать, только не будь таким страшным больше. Ладно? — и подняла на дракона большие просящие глаза.
— Я не на тебя злился, Василь, — сегодня точно день печальных вздохов. — А на себя. За то, что отпустил. Что недосмотрел. А если бы с тобой что-нибудь случилось?
— Да что со мной могло... — начала я, но под хмурым взглядом осеклась.
— Много чего, — отрезал Грошисс.
Пришлось поверить на слово. Могло так могло, в конце концов, клыкастенький мой дольше живет. Значит, знает, о чем говорит.
— Но обещаю, что если буду сердиться на одну маленькую вредину, то обязательно ей об этом скажу. И выслушаю ее оправдания, — заверил он.
— И будешь держать себя в лапах, — договор есть договор: нужно обговаривать все пункты.
— Клянусь, — торжественно возвестил рыжик.
— А в деревню теперь совсем-совсем нельзя? — почему бы и не попытать удачу, если есть такая возможность?
— Проныра, — усмехнулся мне в макушку дракон. — Совсем-совсем нельзя. — А после моего показательного шмыганья носом добавил: — Потерпи, Василек. Нам всего лишь месяц пересидеть, а потом и в город можно снова наведаться. Наведем там вместе порядок, — меня одарили лукавым прищуром.
— А это не опасно? Мы ведь уже натворили дел... Точнее я, — маленькая окукленная я сникла, признавая свою вину. Если бы не укусила меня блоха за хвост, не ушла бы, может и Демьян не привязался тогда...
— Со мной не опасно, — обнажил клыки мой любимый дракон и подмигнул.
Все, большего и желать было нельзя. Я радостно улыбнулась в ответ: ничего, месяц можно и потерпеть. А потом я смогу увидеть Йена. А если мы еще и шухер наведем в этом дрянном городишке, то вообще замечательно. Успокоенная этим обещанием, я мигом позабыла обо всех горестях.
— Как рана? Болит? — вырвал из радостно-предвкушающих раздумий голос моего дракона.
Прислушалась к себе и поняла, что с такой дырой в боку, какой я ее видела в последний раз, болеть должно было больше. Странно.
Процесс разворачивания пирожка имени меня оказался довольно тернист.
