На них была простая светлая одежда, поверх которой одеты терможилеты. Не вооруженным взглядом было понятно, что они родственники, а точнее отец и сын. Так они были похожи и лицом и походкой и комплектностью тел, а различались только возрастом с разницей лет так в тридцать.
Остальные двое были довольно пестрой парой в фоне серости и однотонности колониальных коридоров. Первый – небольшого роста в стандартном сером защитном костюме пилота, предназначенном для работ на поверхностях планетарных тел и его шлем откинут назад, а система жизнеобеспечения отключена.
Второй – высокий и довольно крупный мужчина в боевой амуниции и регалиями Черных Ястребов, с аккуратной бородой, вплетенными в нее маленькими косичками и волосами до плеч, тоже с откинутым шлемом и грубым лицом, шел позади всех и периодически посматривал на низкий потолок, боясь зацепить его головой.
Наконец, коридор закончился и, перед ними распахнулись створки клетевого лифта, а когда они закрылись, взяв на борт их всех, то скоростное устройство довольно не мягко, но быстро принялось опускать их через ствол шахты на самый нижний уровень комплекса. На глубину четыре тысячи метров, под толщу ледяной коры, покрывающей весь спутник.
В момент спуска им казалось, что и без того слабая гравитация, вовсе скатилась в нулевую отметку и это могло действительно показаться так, если бы не ноги, за все время спуска так и не оторвавшиеся от металлического пола лифта.
Спуск занял восемь минут и когда двери вновь распахнулись, а вес тел немного прибавился, то разницы от пребывания на верхнем уровне никто не почувствовал. Все было так же серо, технологично, тесно и по особенному тихо. Лишь только коридор был не прямой, а судя по всему, дугообразный, уходя закруглением вокруг рабочих и производственных помещений, разветвляясь дважды на бытовые и жилые сектора.
По своей инфраструктуре колония на Европе впрочем, как и на Марсе, Каллисто и Ио, не отличалась заурядностью и была настолько проста, что изучить каждый ее сантиметр, возможно, было за один неполный день. Два пробитых, сначала в ледяной коре, а потом в скалистой породе, глубинных ствола, связывали два основных уровня рудодобывающего комплекса между собой. Связывали на поверхности и связывали на глубине. Один ствол предназначался для спуска и подъема людей, другой – для поднятия руды.
Старший, сотрудник группы контроля, учтиво пропустил посетителей вперед и вместе с сыном, они вышли следом за ними.
Идущие навстречу им двое работников в инженерных костюмах, приветствовали их молчаливыми кивками.
Делегация двинулась дальше.
Одно из ответвлений основного коридора уводило в административный и жилой сектора. В них проживают несколько семей, прикомандированные в эту рудодобывающую колонию компаниями-инвесторами и соинвесторами Колониальной Федерации, а называются эти семьи – группами контроля. Они руководят работой комплекса, ведут статистику и контролируют объемы добыч, а так же ведут учет и распределение добытых ископаемых. Есть тут и жилые помещения для пары десятков инженеров, технолога-штейгера, заведующего всеми технологическими процессами, маркшейдеров и обслуживающего персонала, в том числе пары медиков. И все они синхронно, в полном взаимодействии друг с другом, техникой и электроникой выполняют сложные технические задачи, благодаря которым, собственно существует, функционирует и приносит доход один из пяти комплексов рудодобычи, которые и составляют колонию на Европе.
По другую сторону основного коридора располагается второй жилой сектор, где в тесных комнатах, на трехъярусных кроватях теснятся на отдыхе сменные бригады старателей. Но слабое эхо почему-то не доносит до гостей комплекса грубые мужские голоса, может сотни, а может и больше тех, кто должен находиться сейчас в это время не на смене и кто еще не заснул крепким сном без сновидений изможденного и пропитавшегося неземной пылью недр, рудодобытчика.
Еще дальше, широкие двери ведут в демаркационную портальную галерею, где рабочие проходят санитарную обработку, надевают защитные костюмы, получают необходимое оборудование и рабочий инструмент, перед тем как пройти в большие металлические ворота и оказаться непосредственно в руднике.
Ну а дальше, каждый начинает выполнять строго отведенные ему функции. Кто-то орудует вибропушкой, кто-то управляет грейферами или другими машинизированными средствами, а кто-то, как и в старые времена в шахтах Земли там, где нет возможности или имеется опасность из-за близости пустотных газов использовать тяжелую технику, дробит породу обычной киркой.
При необходимости, в рудник спускается инженерный персонал и чаще маркшейдеры, на которых собственно и лежит ответственность о планировании и продвижении бурения. Направит специалист ход бурения не в ту сторону и на выходе процент содержания руды будет меньше запланированного. А это убытки. Так что, ремесло подобных профессий ценится в Солнечной Системе и труд высококвалифицированных специалистов оплачивается довольно высоко.
Дробление породы в самом низу рудника происходит без какого-либо разбора или анализа. Вырезанный грейферами и другими машинами из недр планетарного тела грунт, в виде каменных глыб поднимается хопперами на следующий уровень, где мощные шнеки, перемалывает его и измельчает практически в песок, после чего все это загружается в новые подъемники, которые доставляют его выше – в анализатор. Там измельченная порода подвергается анализу и сортируется в зависимости от процента содержания в ней никеля и стронция, а после отправляется на том же уровне в концентрационные приемники на флотационное и радиометрическое обогащение.
В итоге, на поверхность, в распределительный дебаркадер приходит уже руда, содержащая максимальный процент полезных ископаемых, и здесь под контролем уже другого обслуживающего персонала – техников, автоматика, управляемая программным обеспечением, производит ее загрузку на грузоподъемники и траулеры непрерывно пребывающих на орбиту судов.
Увидеть разом все это колоссальное технологическое взаимодействие машин и людей, оценив все это как один единый промышленный организм, конечно не удастся. Вид с поверхности – это только протовакуумные купола и часть транспортной инфраструктуры. С орбиты и вовсе все это сливается в один белоснежный пейзаж и только изнутри возможно хоть как-то прочувствовать всю эту мощь, достойную восхищения машину, где люди лишь малая доля колоссального производственного процесса. Машинам тут было отведено явно больше места, чем человеку!
Когда же в полной мере погружаешься в эту машину, в эту колониальную рудодобывающую махину, когда осознаешь всю эту слаженность работы и ощущаешь взаимодействие друг с другом ее частей, пусть даже самых малых, да еще и на расстоянии восьмисот миллионов километров от Земли… Невольно приходит понимание величия и вселенского доминирования человеческой цивилизации, которая не как паразит, но как потребитель по праву, высасывает из всего, до чего дотягиваются ненасытные руки, необходимые ресурсы.
– Сами понимаете, удобств особых мы тут не испытываем, довольствуемся малым, живем скромно. – Хозяин разместил гостей на вполне удобной, хоть и не совсем мягкой небольшой кушетке в одной из двух комнат отведенного его семье жилого помещения и подкатил к ним низкий чайный столик. – Натан, принеси наши лучшие запасы. – Он помахал суетливо руками на сына и тот исчез в дверях.
Маер осмотрелся. Полукруглое помещение, типичное жилье семей групп контроля в колониях, с небольшим набором необходимой мебели, спальных мест в альковах и еще разных ниш в серых стенах со стоящими на них фоторамками и какими-то сувенирами. Сувениры в основном были в виде необычного вида минеральных кристаллов, добытых тут или в других рудодобывающих комплексах, куда ранее заносила карьера хозяина этого дома. Что-то все же Маеру не давало покоя. Что же за гостеприимство такое? Он еще раз посмотрел на лысеющего хозяина и тот, поймав его взгляд, грустно вздохнул. Его бледный вид… Нехватка витаминов и солнечного света? Легкий тремор рук… Последствия долгого пребывания в низкой гравитации?
Да нет! Что-то уж очень сильно волновало этого человека, хоть он и всеми силами пытается не показывать этого своим видом. Ответ не заставил себя долго ждать.
– Десять тысяч тонн, командир Маер. Мы можем Вам загрузить только десять тысяч тонн. – Слова его прозвучали словно признание в жестоком убийстве, за которое его непременно ждала ссылка на Луну.
Вернулся Натан и в руках он держал поднос с красивой мутной бутылкой, какими-то сушеными фруктами и овальными маленькими стаканчиками.
– Что значит десять тысяч тонн? – Маер вскинул от удивления брови. – Ваша группа контроля заявила о полном выполнении плана добыч, если бы наше руководство знало, что у Вас под загрузку только десять тонн руды, меня не направили бы к Вам!
Натан не произнося не слова, но чувствуя напряжение отца, дрожащими руками наливал гостям спиртное.
– Это было две недели назад. – Отто снова вздохнул и умыл лицо руками без воды. – Сейчас ситуация изменилась. Мы всегда заявляем о выполненных планах немного заранее.
Маер поднес выпивку ко рту, но вдруг приостановился, вслушиваясь в смысл речи главы семьи.
? Если быть точнее, то мы его уже выполнили, возникли трудности с подъемом руды на поверхность.
– Трудности? – Грек опрокинул в себя обжигающий напиток и в принципе уже понял, что тут происходит, но нужно было, чтобы глава группы контроля сказал это сам. – Что-то с оборудованием?
– Рабочие устроили стачку, командир, они заперлись в шахте и отказываются работать. – Он пожал плечами, словно ведет рассказ о чем-то совершенно обыденном. – Они блокировали хоппер-линию. Требуют прекращения контрактов.
– Вы доложили курирующему агенту? – Маер совершенно спокойно зачерпнул в ладонь горсть сушеного винограда и закинул в рот.
– Мы ведем переговоры. Надеемся урегулировать конфликт самостоятельно, чтобы не допустить того, что случилось на Марсе.
– Давайте так, Отто… – Маер поднял бутыль и сам налил себе и молчащему все это время Виктору Карнеги. – Вы давно ведете переговоры?
– Немного больше сорока восьми часов.
Грек опрокинул в себя алкоголь и где-то с минуту просто рассматривал стакан, испытывая терпение всех, а потом заговорил.
– Значит, будет так. Вы пытались не предотвратить то, что случилось на Марсе. Вы пытались заставить их доставить на поверхность хотя бы то, что Вы пообещали компании.
– Все так работают! – Отто вспылил. – При нормальных условиях труда и спокойствии рабочих, все группы выставляют готовность плана заранее! Это нормально, командир!
– Только когда твои люди не бунтуют! – Он махнул на него рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи.
– Ну, это пока еще не бунт…
– Забастовка? – Маер усмехнулся. – Сколько им нужно времени, чтобы понять, что на самом деле колония никем и ничем не охраняется? Что их тут несколько сотен, а групп контроля всего пять, включая семью представителя Союза правящих партий Неополиса. Сколько среди вас взрослых мужчин, способных дать отпор толпе шахтеров, которые возьмут в руки кирки и решат все же выйти из шахты?
Хозяин вздохнул, а его сын Натан едва не выронил из рук поднос. Видимо отец, все это время убеждал его, что бояться тут нечего и той бойни, что произошла полтора года назад в марсианской колонии, у них не случиться. Он сможет все уладить.
Ответственность за добычу ископаемых на группах контроля лежала колоссальная. И спрос со стороны курирующих агентов был огромен. Четыре семьи, каждая из которой, работая на своего соинвестора Колониальной Федерации, старается всеми силами принести своим работодателям как можно больше прибыли за пять лет командировочного срока, понимая, что от этого напрямую зависит их гонорар по окончании контракта. Провинность же, приведшая к уменьшению прибыли, наказывалась соответственно штрафными санкциями.
На совместных сессиях по колониальным доходам, соинвесторы устанавливали новые планы добыч на каждые последующие пять лет. Каждый план подразумевал вывоз с колонии определенного количества ископаемых один раз в тридцать суток и грузовые суда, всегда прибывали на погрузку по графику в строгой очередности.
Хитрые главы семейств, все время изыскивали возможности, как-то обманными путями, загрузить для своей компании хоть на тонну, но больше руды, за счет других групп, что часто приводило к внутренним конфликтам в колониях.
– Что мне делать, командир Маер? – Отто взмахнул руками и нервно поднялся на ноги. – Сами понимаете, что я не мог сказать про забастовку, не сдав план!
– Лично для Вас последствия были бы куда меньше, сообщи Вы своему агенту про забастовку сразу, чем вообще скрыв это. Теперь и плана нет, и рабочие бастуют!
– Что мне делать? – Он снова уселся напротив и повторил вопрос.
– Я просто командир грузового судна. Меня, так же как и Вас послали в эту колонию. Я не могу судить о правильности принятия Вами решений, и не вправе советовать Вам какое решение принимать дальше.
– Но, Вы командир Маер! – Отто вдруг улыбнулся, и командир улыбнулся в ответ. – Целый профсоюз носит Ваше имя. Вам, думаю, уже не один раз приходилось работать с такими проблемами…
Маер кашлянув в кулак, налил и выпил, решив, что эта последняя. Такая лестная просьба в симбиозе с алкоголем, наполняла его опасной гордостью, которая могла заставить искренне начать помогать попавшему в беду мелкому чиновнику, не ради спасения жизни и судьбы человеческой, а ради того чтобы просто показать, кто такой Грек Маер и на что он способен.
? Ну, во-первых, я уже давно не глава профсоюза, а во-вторых, сами знаете, юрисдикция этой организации распространяется исключительно на тех, кто работает на околоземной орбите. И то не на всех. Вахтовики-контрактники не могут в него вступить. – Он закусил и прожевал. – Чего Вы хотите? Чтобы я вышел к вашим бастующим людям и пообещал им членство в организации, к которой уже давно не имею никакого отношения, кроме как сам являюсь ее рядовым вкладчиком?
? Нет. Нет, конечно, я просто думал…
Но Маер его вдруг перебил.
– А не докладывать агенту о забастовке было коллективным решением? Я так понимаю, что другие семьи тоже молчат?
– Вы выступали яростно против того чтобы принять такое решение? – Это был вопрос.
– Мы все понимали, что нам не поздоровится, если не будет загружен заявленный план. – Но по ответу Отто было видно, что он не совсем понимает своего собеседника.
– Вы яростно выступали против коллективного решения! – И это был уже не вопрос, а утверждение. – Ваш заявленный план уже на поверхности. – Маер снова выпил, позабыв, что предыдущая должна была стать последней.
– Я не понимаю.
– Что тут непонятного? Десять тысяч тонн, это четвертая часть того что уже успели поднять на поверхность рабочие до того как начали забастовку, ведь так? Вы же поделили общее количество на всех?
– Да так.
– Ваш заявленный план?
– Сорок тысяч тонн.
– Значит, грузите нам сорок тысяч тонн.
– Как! – Он отшатнулся назад, словно ударенный током, считая подобную схему выхода из своего профессионального кризиса безумной и совершенно не реальной. – Остальные группы будут контролировать загрузку! Да и потом как мне быть? Они же нас порвут в клочья за такое!
Остальные двое были довольно пестрой парой в фоне серости и однотонности колониальных коридоров. Первый – небольшого роста в стандартном сером защитном костюме пилота, предназначенном для работ на поверхностях планетарных тел и его шлем откинут назад, а система жизнеобеспечения отключена.
Второй – высокий и довольно крупный мужчина в боевой амуниции и регалиями Черных Ястребов, с аккуратной бородой, вплетенными в нее маленькими косичками и волосами до плеч, тоже с откинутым шлемом и грубым лицом, шел позади всех и периодически посматривал на низкий потолок, боясь зацепить его головой.
Наконец, коридор закончился и, перед ними распахнулись створки клетевого лифта, а когда они закрылись, взяв на борт их всех, то скоростное устройство довольно не мягко, но быстро принялось опускать их через ствол шахты на самый нижний уровень комплекса. На глубину четыре тысячи метров, под толщу ледяной коры, покрывающей весь спутник.
В момент спуска им казалось, что и без того слабая гравитация, вовсе скатилась в нулевую отметку и это могло действительно показаться так, если бы не ноги, за все время спуска так и не оторвавшиеся от металлического пола лифта.
Спуск занял восемь минут и когда двери вновь распахнулись, а вес тел немного прибавился, то разницы от пребывания на верхнем уровне никто не почувствовал. Все было так же серо, технологично, тесно и по особенному тихо. Лишь только коридор был не прямой, а судя по всему, дугообразный, уходя закруглением вокруг рабочих и производственных помещений, разветвляясь дважды на бытовые и жилые сектора.
По своей инфраструктуре колония на Европе впрочем, как и на Марсе, Каллисто и Ио, не отличалась заурядностью и была настолько проста, что изучить каждый ее сантиметр, возможно, было за один неполный день. Два пробитых, сначала в ледяной коре, а потом в скалистой породе, глубинных ствола, связывали два основных уровня рудодобывающего комплекса между собой. Связывали на поверхности и связывали на глубине. Один ствол предназначался для спуска и подъема людей, другой – для поднятия руды.
Старший, сотрудник группы контроля, учтиво пропустил посетителей вперед и вместе с сыном, они вышли следом за ними.
Идущие навстречу им двое работников в инженерных костюмах, приветствовали их молчаливыми кивками.
Делегация двинулась дальше.
Одно из ответвлений основного коридора уводило в административный и жилой сектора. В них проживают несколько семей, прикомандированные в эту рудодобывающую колонию компаниями-инвесторами и соинвесторами Колониальной Федерации, а называются эти семьи – группами контроля. Они руководят работой комплекса, ведут статистику и контролируют объемы добыч, а так же ведут учет и распределение добытых ископаемых. Есть тут и жилые помещения для пары десятков инженеров, технолога-штейгера, заведующего всеми технологическими процессами, маркшейдеров и обслуживающего персонала, в том числе пары медиков. И все они синхронно, в полном взаимодействии друг с другом, техникой и электроникой выполняют сложные технические задачи, благодаря которым, собственно существует, функционирует и приносит доход один из пяти комплексов рудодобычи, которые и составляют колонию на Европе.
По другую сторону основного коридора располагается второй жилой сектор, где в тесных комнатах, на трехъярусных кроватях теснятся на отдыхе сменные бригады старателей. Но слабое эхо почему-то не доносит до гостей комплекса грубые мужские голоса, может сотни, а может и больше тех, кто должен находиться сейчас в это время не на смене и кто еще не заснул крепким сном без сновидений изможденного и пропитавшегося неземной пылью недр, рудодобытчика.
Еще дальше, широкие двери ведут в демаркационную портальную галерею, где рабочие проходят санитарную обработку, надевают защитные костюмы, получают необходимое оборудование и рабочий инструмент, перед тем как пройти в большие металлические ворота и оказаться непосредственно в руднике.
Ну а дальше, каждый начинает выполнять строго отведенные ему функции. Кто-то орудует вибропушкой, кто-то управляет грейферами или другими машинизированными средствами, а кто-то, как и в старые времена в шахтах Земли там, где нет возможности или имеется опасность из-за близости пустотных газов использовать тяжелую технику, дробит породу обычной киркой.
При необходимости, в рудник спускается инженерный персонал и чаще маркшейдеры, на которых собственно и лежит ответственность о планировании и продвижении бурения. Направит специалист ход бурения не в ту сторону и на выходе процент содержания руды будет меньше запланированного. А это убытки. Так что, ремесло подобных профессий ценится в Солнечной Системе и труд высококвалифицированных специалистов оплачивается довольно высоко.
Дробление породы в самом низу рудника происходит без какого-либо разбора или анализа. Вырезанный грейферами и другими машинами из недр планетарного тела грунт, в виде каменных глыб поднимается хопперами на следующий уровень, где мощные шнеки, перемалывает его и измельчает практически в песок, после чего все это загружается в новые подъемники, которые доставляют его выше – в анализатор. Там измельченная порода подвергается анализу и сортируется в зависимости от процента содержания в ней никеля и стронция, а после отправляется на том же уровне в концентрационные приемники на флотационное и радиометрическое обогащение.
В итоге, на поверхность, в распределительный дебаркадер приходит уже руда, содержащая максимальный процент полезных ископаемых, и здесь под контролем уже другого обслуживающего персонала – техников, автоматика, управляемая программным обеспечением, производит ее загрузку на грузоподъемники и траулеры непрерывно пребывающих на орбиту судов.
Увидеть разом все это колоссальное технологическое взаимодействие машин и людей, оценив все это как один единый промышленный организм, конечно не удастся. Вид с поверхности – это только протовакуумные купола и часть транспортной инфраструктуры. С орбиты и вовсе все это сливается в один белоснежный пейзаж и только изнутри возможно хоть как-то прочувствовать всю эту мощь, достойную восхищения машину, где люди лишь малая доля колоссального производственного процесса. Машинам тут было отведено явно больше места, чем человеку!
Когда же в полной мере погружаешься в эту машину, в эту колониальную рудодобывающую махину, когда осознаешь всю эту слаженность работы и ощущаешь взаимодействие друг с другом ее частей, пусть даже самых малых, да еще и на расстоянии восьмисот миллионов километров от Земли… Невольно приходит понимание величия и вселенского доминирования человеческой цивилизации, которая не как паразит, но как потребитель по праву, высасывает из всего, до чего дотягиваются ненасытные руки, необходимые ресурсы.
– Сами понимаете, удобств особых мы тут не испытываем, довольствуемся малым, живем скромно. – Хозяин разместил гостей на вполне удобной, хоть и не совсем мягкой небольшой кушетке в одной из двух комнат отведенного его семье жилого помещения и подкатил к ним низкий чайный столик. – Натан, принеси наши лучшие запасы. – Он помахал суетливо руками на сына и тот исчез в дверях.
Маер осмотрелся. Полукруглое помещение, типичное жилье семей групп контроля в колониях, с небольшим набором необходимой мебели, спальных мест в альковах и еще разных ниш в серых стенах со стоящими на них фоторамками и какими-то сувенирами. Сувениры в основном были в виде необычного вида минеральных кристаллов, добытых тут или в других рудодобывающих комплексах, куда ранее заносила карьера хозяина этого дома. Что-то все же Маеру не давало покоя. Что же за гостеприимство такое? Он еще раз посмотрел на лысеющего хозяина и тот, поймав его взгляд, грустно вздохнул. Его бледный вид… Нехватка витаминов и солнечного света? Легкий тремор рук… Последствия долгого пребывания в низкой гравитации?
Да нет! Что-то уж очень сильно волновало этого человека, хоть он и всеми силами пытается не показывать этого своим видом. Ответ не заставил себя долго ждать.
– Десять тысяч тонн, командир Маер. Мы можем Вам загрузить только десять тысяч тонн. – Слова его прозвучали словно признание в жестоком убийстве, за которое его непременно ждала ссылка на Луну.
Вернулся Натан и в руках он держал поднос с красивой мутной бутылкой, какими-то сушеными фруктами и овальными маленькими стаканчиками.
– Что значит десять тысяч тонн? – Маер вскинул от удивления брови. – Ваша группа контроля заявила о полном выполнении плана добыч, если бы наше руководство знало, что у Вас под загрузку только десять тонн руды, меня не направили бы к Вам!
Натан не произнося не слова, но чувствуя напряжение отца, дрожащими руками наливал гостям спиртное.
– Это было две недели назад. – Отто снова вздохнул и умыл лицо руками без воды. – Сейчас ситуация изменилась. Мы всегда заявляем о выполненных планах немного заранее.
Маер поднес выпивку ко рту, но вдруг приостановился, вслушиваясь в смысл речи главы семьи.
? Если быть точнее, то мы его уже выполнили, возникли трудности с подъемом руды на поверхность.
– Трудности? – Грек опрокинул в себя обжигающий напиток и в принципе уже понял, что тут происходит, но нужно было, чтобы глава группы контроля сказал это сам. – Что-то с оборудованием?
– Рабочие устроили стачку, командир, они заперлись в шахте и отказываются работать. – Он пожал плечами, словно ведет рассказ о чем-то совершенно обыденном. – Они блокировали хоппер-линию. Требуют прекращения контрактов.
– Вы доложили курирующему агенту? – Маер совершенно спокойно зачерпнул в ладонь горсть сушеного винограда и закинул в рот.
– Мы ведем переговоры. Надеемся урегулировать конфликт самостоятельно, чтобы не допустить того, что случилось на Марсе.
– Давайте так, Отто… – Маер поднял бутыль и сам налил себе и молчащему все это время Виктору Карнеги. – Вы давно ведете переговоры?
– Немного больше сорока восьми часов.
Грек опрокинул в себя алкоголь и где-то с минуту просто рассматривал стакан, испытывая терпение всех, а потом заговорил.
– Значит, будет так. Вы пытались не предотвратить то, что случилось на Марсе. Вы пытались заставить их доставить на поверхность хотя бы то, что Вы пообещали компании.
– Все так работают! – Отто вспылил. – При нормальных условиях труда и спокойствии рабочих, все группы выставляют готовность плана заранее! Это нормально, командир!
– Только когда твои люди не бунтуют! – Он махнул на него рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи.
– Ну, это пока еще не бунт…
– Забастовка? – Маер усмехнулся. – Сколько им нужно времени, чтобы понять, что на самом деле колония никем и ничем не охраняется? Что их тут несколько сотен, а групп контроля всего пять, включая семью представителя Союза правящих партий Неополиса. Сколько среди вас взрослых мужчин, способных дать отпор толпе шахтеров, которые возьмут в руки кирки и решат все же выйти из шахты?
Хозяин вздохнул, а его сын Натан едва не выронил из рук поднос. Видимо отец, все это время убеждал его, что бояться тут нечего и той бойни, что произошла полтора года назад в марсианской колонии, у них не случиться. Он сможет все уладить.
Ответственность за добычу ископаемых на группах контроля лежала колоссальная. И спрос со стороны курирующих агентов был огромен. Четыре семьи, каждая из которой, работая на своего соинвестора Колониальной Федерации, старается всеми силами принести своим работодателям как можно больше прибыли за пять лет командировочного срока, понимая, что от этого напрямую зависит их гонорар по окончании контракта. Провинность же, приведшая к уменьшению прибыли, наказывалась соответственно штрафными санкциями.
На совместных сессиях по колониальным доходам, соинвесторы устанавливали новые планы добыч на каждые последующие пять лет. Каждый план подразумевал вывоз с колонии определенного количества ископаемых один раз в тридцать суток и грузовые суда, всегда прибывали на погрузку по графику в строгой очередности.
Хитрые главы семейств, все время изыскивали возможности, как-то обманными путями, загрузить для своей компании хоть на тонну, но больше руды, за счет других групп, что часто приводило к внутренним конфликтам в колониях.
– Что мне делать, командир Маер? – Отто взмахнул руками и нервно поднялся на ноги. – Сами понимаете, что я не мог сказать про забастовку, не сдав план!
– Лично для Вас последствия были бы куда меньше, сообщи Вы своему агенту про забастовку сразу, чем вообще скрыв это. Теперь и плана нет, и рабочие бастуют!
– Что мне делать? – Он снова уселся напротив и повторил вопрос.
– Я просто командир грузового судна. Меня, так же как и Вас послали в эту колонию. Я не могу судить о правильности принятия Вами решений, и не вправе советовать Вам какое решение принимать дальше.
– Но, Вы командир Маер! – Отто вдруг улыбнулся, и командир улыбнулся в ответ. – Целый профсоюз носит Ваше имя. Вам, думаю, уже не один раз приходилось работать с такими проблемами…
Маер кашлянув в кулак, налил и выпил, решив, что эта последняя. Такая лестная просьба в симбиозе с алкоголем, наполняла его опасной гордостью, которая могла заставить искренне начать помогать попавшему в беду мелкому чиновнику, не ради спасения жизни и судьбы человеческой, а ради того чтобы просто показать, кто такой Грек Маер и на что он способен.
? Ну, во-первых, я уже давно не глава профсоюза, а во-вторых, сами знаете, юрисдикция этой организации распространяется исключительно на тех, кто работает на околоземной орбите. И то не на всех. Вахтовики-контрактники не могут в него вступить. – Он закусил и прожевал. – Чего Вы хотите? Чтобы я вышел к вашим бастующим людям и пообещал им членство в организации, к которой уже давно не имею никакого отношения, кроме как сам являюсь ее рядовым вкладчиком?
? Нет. Нет, конечно, я просто думал…
Но Маер его вдруг перебил.
– А не докладывать агенту о забастовке было коллективным решением? Я так понимаю, что другие семьи тоже молчат?
Глава группы контроля кивнул.
– Вы выступали яростно против того чтобы принять такое решение? – Это был вопрос.
– Мы все понимали, что нам не поздоровится, если не будет загружен заявленный план. – Но по ответу Отто было видно, что он не совсем понимает своего собеседника.
– Вы яростно выступали против коллективного решения! – И это был уже не вопрос, а утверждение. – Ваш заявленный план уже на поверхности. – Маер снова выпил, позабыв, что предыдущая должна была стать последней.
– Я не понимаю.
– Что тут непонятного? Десять тысяч тонн, это четвертая часть того что уже успели поднять на поверхность рабочие до того как начали забастовку, ведь так? Вы же поделили общее количество на всех?
– Да так.
– Ваш заявленный план?
– Сорок тысяч тонн.
– Значит, грузите нам сорок тысяч тонн.
– Как! – Он отшатнулся назад, словно ударенный током, считая подобную схему выхода из своего профессионального кризиса безумной и совершенно не реальной. – Остальные группы будут контролировать загрузку! Да и потом как мне быть? Они же нас порвут в клочья за такое!
