Какое-то непонятное беспокойство не отпускало Мишу. Он набрал телефонный номер Вольмарка.
- Здравствуйте, говорит Михаэль Розенгартен, друг Семёна Фраймана. Это Семён дал мне ваш телефон. Извините за беспокойство. Вы получили его письмо с просьбой финансировать работу преподавателя в рижском бейт-мидраше?
- Да, только я не знаком с протеже Cемёна, которого он предлагает на эту работу. Подождите секунду, я возьму в руки письмо. Авраам Ломбард. Вы знаете, о ком идёт речь?
- У меня с ним шапочное знакомство. А что такое?
- Как что такое?! Если вы звоните по поводу письма, то вы должны знать, что Семён просит за Авраама.
Миша чуть не потерял дар речи.
- А-а-а... Тут произошла какая-то ошибка. Я должен выяснить; всего доброго!
Дрожащими руками Миша набрал номер телефона Семёна. Когда тот ответил, Миша выпалил:
- Семён, привет! Извини, но я без спроса дал письмо Аврааму. Просто так. Он попросил ознакомиться. Обещал отдать через несколько дней, а уже прошло больше недели. Попроси его, пожалуйста, чтобы возвратил немедленно.
- Хорошо, нет проблем.
Авраам уже поступил на учебу в ту же йешиву, где учился Семён, и поэтому, как думал Семен, исполнение Мишиной просьбы не составит ему никакого труда.
- Авраам, Миша попросил, чтобы ты передал мне письмо, которое он тебе дал на ознакомление, - с такими словами обратился Семён к Аврааму на следующий день.
Авраам поднял на Семёна ангельский взор:
- Какое письмо?
- Которое адресовано миллионеру Вольмарку.
- Нет, он мне не давал никакого письма. Я не в курсе.
Авраам продолжал смотреть на Семёна в упор кротким, непонимающим взглядом. Семён взбесился:
- Ты лжёшь мне в глаза! Немедленно отдай письмо!
По лицу Авраама пробежала тень, но он продолжал держать себя в руках.
- Извини, но я не знаю, о чём ты говоришь; у меня нет никакого письма.
И Семён в гневе удалился. Авраам набрал номер телефона Миши.
- Послушайте, Миша, ведь вы же сами просили меня, чтобы я не рассказывал Семёну про письмо. Так что же вы его ко мне подсылаете? А во-вторых, ведь я уже неделю назад передал письмо миллионеру.
- Ты, паскуда, передал миллионеру не моё письмо, а подделку, в которой заменил моё имя на своё. Если ты немедленно не возвратишь письмо, то берегись, яйца тебе оторву! - выпалил Миша. Авраам бросил трубку.
Назавтра Авраам с видом побитой собаки протянул Семёну письмо.
- Извини, я тебе лгал потому, что Миша сам меня попросил, чтобы я тебе не рассказывал про письмо. А ведь Ицхак же нас учил, что ни при каких обстоятельствах нельзя предавать товарища, выдавать его тайну. Я не знаю, зачем Миша сыграл со мной эту злую шутку. Я очень сожалею о происшедшем.
Вся эта неприятная история промелькнула в мозгу Семёна за считанные секунды. И на реплику Гедальи о том, что Ицхак превратил Авраама в монстра, Семён отреагировал так:
- Ты знаешь, какой-то смысл в твоих словах, наверное, есть. Но почему ты утверждаешь, что именно Ицхак его испортил?
- Смотри, ты уехал в Израиль, а метаморфоза с Авраамом произошла прямо на моих глазах, в результате массивного воспитательного процесса, который проделывал над ним Ицхак.
- Ладно, закончим об Аврааме. Что ты собираешься делать со своими женихом и невестой? - спросил Семён.
- Об этом я хотел спросить тебя.
- Если ты спрашиваешь моё мнение, то я думаю, что обе помолвки надо разорвать. Неравный брак всегда таит в себе подводные камни. Плебей патрицию не пара. Если в подобной паре возникают трения, то какими словами один начинает оскорблять другого? "Внук гоюхи! Гойское отродье!" А если второй стороне нечем ответить? Какую душевную рану это может причинить! А если объективно, то Мааршаль, один из величайших еврейских мудрецов, пишет, что слова Талмуда: «Того, кто берёт себе в жены неподобающую ему жену, пророк Элияу свяжет, а Всевышний будет его бить - за то, что он осквернил своё семя» - относятся не только к тому, кто женится на запрещенной ему Торой женщине, но и на той, кто ему разрешена, но находится на более низком уровне родовитости. Например, если еврей женится на прозелитке. Подобные должны выбирать себе подобных. Бывают, конечно, исключения. Например, хромой или слепой, который не может найти себе нормальный шидух - тот пусть и женится на прозелитке.
- Но меня не поймут. Ни жена, ни дети. А главное – общество. Сатмарские хасиды меня заклюют: ты, мол, вообще отступник, прозелитов унижаешь. Если мы разорвём помолвки, для сватовства моих детей вообще путь будет заказан.
- Знаешь, моему знакомому тоже предложили дочь прозелитки для его сына. При этом обещали дать шестьсот тысяч шекелей на покупку квартиры плюс все расходы на свадьбу, покупку мебели и прочего. Но он всё равно отказался - зачем снижать уровень родовитости своего потомства. А сколько тебе обещали?
- Нисколько.
Наступила пауза.
- Послушай, Гедалья, ты мне напомнил историю из моей жизни. В разгаре перестройки брат устроил мне, щуплому восемнадцатилетнему юноше, поездку в Данию, в еврейский молодежный религиозный лагерь отдыха. Но чтобы заказать заграничный паспорт, мне надо было отстоять огромную очередь, в уже не помню какое учреждение: то ли ОВИР, то ли министерство иностранных дел, не важно. Люди приходили туда занимать очередь в пять часов утра. А я себе преспокойненько пришел в девять. Без пяти минут двенадцать - за пять минут до закрытия - в приёмную зашёл человек, который в очереди стоял передо мной. Следующий – я. Ну, думаю: попаду – не попаду? Тут со стула встаёт солидный мужик-амбал и становится рядом с дверью в кабинет. Увидев такое, я подошёл и встал таким образом, что когда откроется дверь, войдёт не он, а я. Через несколько мгновений мужик произнёс по-латышски:
- Тыэ эбрейи ир вайныыги, ка мээс шейт таа илги стаавам ун муокамиэс (Эти евреи виноваты в том, что мы тут так долго стоим и мучаемся).
Я возразил:
- Каапээц эбрейи? Латвиэши! Йа нэ латвиэшу сарканыэ стрээлниэки, Ленинс нэбууту узварээйис рэволууцию (Почему евреи? Латыши! Если бы не латышские красные стрелки, Ленин бы не победил в революции).
- Винюс пирка (Их купили).
- Ун кас винюс пирка? (И кто же их купил?)
- Кас?! Эбрейи! (Кто?! Евреи!)
- Ун даарги пиркаас? (И задорого купились?)
- Нээ, лээты (Нет, задёшево).
- А-а-а, лээты... (А-а-а, задёшево...)
Мужик понял, что в этом споре он опростоволосился, и с досады открыл свою "варежку", и понёс откровенную ругань. Окружающие молчали, будто ничего не происходит, а я уже не реагировал – чувствовал себя победителем. Открылась дверь, и в кабинет вошёл я. Было без минуты двенадцать.
Семён закончил свой рассказ и обратился к Гедалье:
- Гедалья, так ты что, тоже дёшево купился?! А ведь даже не дёшево - бесплатно!
Гедалья проглотил слюну.
- Послушай, Семён, я приехал к тебе не для того, чтобы ты мне байки рассказывал, а чтобы ты мне помог проверить еврейское происхождение матери жениха.
- А проверять кашерность гиюра матери невесты, думаешь, не надо? Глава нашего поколения рав Эльяшив постановил, что в наше время надо тщательно проверять каждый гиюр; в том числе и тот, который был произведён в ультраортодоксальной общине.
- Так помоги проверить и гиюр тоже.
- Нет уж. Разбирайся сам.
Иллюзия гиюра
Тем временем из Каунаса, от хабадника, по электронной почте пришло досье на Кремерова, и Семён внимательно с ним ознакомился. Все документы были подписаны уважаемыми раввинами.
Гиюр Кремерова напомнил Семёну известные ему истории о московских гиюрах брежневского времени. Так, один математик, женатый на гоюхе, стал религиозным евреем. В 70–80–е годы ХХ века, когда советский режим принялся ощутимо душить евреев, некоторые из них, в знак протеста, начали отрезвляться от своей "совковости". Начисто ассимилированные уже в поколении третьем, до мозга костей принадлежащие русской культуре, молодые евреи вдруг осознали, что их еврейство - это не только досадная ''пятая графа'' в паспорте, насмешки со стороны одноклассников и трудности с поступлением в вузы, но и наверняка - культурный багаж, не менее значимый, чем у других великих народов. В основном, это были москвичи и ленинградцы. Воистину, прав был рав Биньямин Москович, глава англоязычной йешивы в районе ''Шаарей Хесед'' Иерусалима, от которого Семён в своё время услышал крылатое выражение: «Лучший друг еврея – антисемит». Если бы не массированная антисемитская (''антисионистская'') пропаганда и постоянные унижения в Советском Союзе, наверное, не во всех тогда ''воспрянувших из духовного пепла'' евреях действительно проснулось бы еврейское самосознание.
Только вот беда! Некоторые из них проснулись только ''умом'', но не всем ''нутром''. Еврейская религия как основа еврейской и мировой культуры, живой древнееврейский язык, на котором Всевышний разговаривал с первым человеком – Адамом, а сегодня разговаривают в Государстве Израиль – это всё да, это прекрасно; а вот вежливо распрощаться с нееврейской женой, чего требует как еврейский Закон, так и элементарное чувство верности своему народу, – на такое был способен далеко не каждый.
Среди таких ''наполовину проснувшихся'' был и этот математик. Сделав тшуву, он решил пойти по пути наименьшего сопротивления и обгиюрить свою гойскую супругу. Пожилые евреи недоумевали: парень вроде как раввином стал, а продолжает жить с гоюхой! ''Чего тогда стоит вся эта религия?!'' – рассуждали они. И в принципе, были правы. Обгиюренная – не обгиюренная: в глазах простых и честных евреев она всегда останется гоюхой.
Эмиссары из-за рубежа, в основном из Америки, посещавшие Союз под видом туристов, были духовными вдохновителями еврейского религиозного возрождения. Но, к сожалению, вместе с поддержкой и помощью, они завезли с собой и бациллу американской толерантности и логично из неё вытекающую беспредельную любовь ко всякому обгиюриванию.
По еврейскому Закону, для проведения процедуры гиюра требуются три кашерных раввина, а таких среди местных – ищи-свищи. Раввинов или сослали в ГУЛАГ в 30-е годы, или же они успели бежать из Союза ещё в 20-е; а раввинов Прибалтики, вместе с большинством остальных тамошних евреев, уничтожил Гитлер. Уровень еврейских знаний среди оставшейся в живых и продолжавшей быть верной Всевышнему горстки советских религиозных евреев к 70-м и 80-м годам ХХ века ощутимо ослаб. Да и постоянные испытания, с которыми евреи сталкивались, - например, огромные трудности, которые ждали тех, кто не желал работать и посещать учебные заведения в субботу, - по-настоящему не сломили лишь единиц, живших разрозненно на территории огромного Союза. Даже рижский раввин реб Гершон, который был известен своей богобоязненностью и кашерностью, не знал некоторых элементарных еврейских законов. Например, он ''гиюрил'' единолично, без участия в этой процедуре ещё двоих евреев.
Поэтому львиная доля ''медвежьих услуг'' по ''обгиюриванию'' жён евреев, находящихся в смешанном браке, легла на плечи американских эмиссаров. Конечно, они привлекали к этому делу и местных старичков, посещавших синагогу; по крайней мере, тех из них, которые казались наиболее ревностно соблюдающими традиции иудаизма.
Синагогальные старики по праву считали себя светочами и праведниками иудаизма; и такими они, несомненно, были - на фоне подавляющего большинства советских евреев, полностью отрезанных от своего наследия. Но некоторые из этих пожилых евреев, по незнанию или по недопониманию, нарушали еврейские законы - например, ездили в субботу в общественном транспорте или питались в общественных вегетарианских столовых. Поэтому ''кашерными евреями'', пригодными для проведения гиюра, их можно было назвать лишь с натяжкой.
Таким вот гиюром и обгиюрилась гойская супруга математика. К тому же, её гиюр был подпольным – так хотели американцы. Не потому что советские законы запрещали гиюры как таковые, а потому что любую свою активность на религиозной ниве советского еврейства американцы проявляли скрытно, чтобы вездесущее око КГБ, под тем или иным предлогом, не прикрыло эту лавочку. Меньше всего хотелось американцам иметь дело с советскими властными структурами. И даже если какие-то конкретные действия формально не шли вразрез с советскими законами, они предпочитали, по возможности, перестраховаться. Так что гиюр этой гоюхи, как и другие подобные, не оставил никаких свидетелей и не был никак задокументирован. На самом же деле, подпольностью таких гиюров американцы "подложили большую свинью" своим обгиюренным клиентам, ибо невозможность документально доказать факт гиюра и конкретные его детали, согласно еврейскому Закону, оставляет обгиюренного в статусе нееврея - по меньшей мере частично.
Какую душевную трагедию пережила супруга математика, когда, через много лет после приезда в Израиль, она с сыном пришла регистрировать его брак в раввинате, а там ей сказали: «Уважаемая! И вы, и все ваши отпрыски должны пройти гиюр заново!»
Из-за спорности своего гиюра, Кремерова постигла в чём-то похожая участь. Он родился и вырос в интеллигентной семье научных работников: отец еврей, мать русская, доктор наук. В советское время Кремеров заинтересовался чтением самиздата. Однажды он зашёл в синагогу. Там один из прихожан его спросил:
- Аид ?
- Конечно! - ответил Кремеров.
А этот пожилой человек не был простым прихожанином - он был неофициальным “душой и мозгом” синагоги, не сильно боялся стукачей и старался делать так, чтобы всякий новый посетитель синагоги захотел посетить её ещё раз. Он отвёл Кремерова в укромный уголок, подальше от лишних глаз, и стал объяснять ему основы иудаизма. А после этого пошло-поехало: подпольные уроки иврита, чтение нелегальной литературы по иудаизму, встречи с иностранцами – в общем, весь иудейско-сионистский букет брежневского времени. На определённом этапе Кремеров понял, что, по еврейскому Закону, он нееврей. Ведь его мать нееврейка. «Нет, никто не должен об этом знать. А то начнут на меня смотреть сверху вниз», - решил Кремеров.
Наступила перестройка, и он стал подумывать об отъезде в Израиль. Наконец, взял документы и решился пойти на приём к представителю Сохнута.
- Н-да... Ты же парень датишный , верно? А ведь мать у тебя - нееврейка. Проходил гиюр?
- Нет. На самом деле, моя мать - еврейка, просто по документам она русская. Вы же знаете, как в сталинские времена было. Скрывали, давали взятки, чтобы сменить национальность, покупали документы...
- Смотри, парень, мне не интересно, как там на самом деле. Если по документам твоя мать нееврейка, ты можешь репатриироваться как сын еврея, и тогда в израильских документах ты будешь фигурировать как нееврей. Или же смотри: мы организуем при Сохнуте курсы ускоренного гиюра. Пройдешь их и обгиюришься, тогда сможешь репатриироваться, как еврей.
Официально руководство Государства Израиль было серьезно обеспокоено по поводу нападок арабов из-за новой, ''горбачёвской'' волны репатриации евреев из Союза. Одним из главных арабских аргументов стало то, что примерно половина отъезжающих из Союза в Израиль – неевреи: жёны евреев и их дети. Если этим неевреям позволительно на законных основаниях эмигрировать в Израиль, то чем хуже арабы, бежавшие из Палестины в связи с арабо-израильским военным конфликтом, и их потомки? «Им тоже надо дать право на репатриацию!» - так рассуждали арабы, и эта мысль не раз была озвучена на международной арене.
- Здравствуйте, говорит Михаэль Розенгартен, друг Семёна Фраймана. Это Семён дал мне ваш телефон. Извините за беспокойство. Вы получили его письмо с просьбой финансировать работу преподавателя в рижском бейт-мидраше?
- Да, только я не знаком с протеже Cемёна, которого он предлагает на эту работу. Подождите секунду, я возьму в руки письмо. Авраам Ломбард. Вы знаете, о ком идёт речь?
- У меня с ним шапочное знакомство. А что такое?
- Как что такое?! Если вы звоните по поводу письма, то вы должны знать, что Семён просит за Авраама.
Миша чуть не потерял дар речи.
- А-а-а... Тут произошла какая-то ошибка. Я должен выяснить; всего доброго!
Дрожащими руками Миша набрал номер телефона Семёна. Когда тот ответил, Миша выпалил:
- Семён, привет! Извини, но я без спроса дал письмо Аврааму. Просто так. Он попросил ознакомиться. Обещал отдать через несколько дней, а уже прошло больше недели. Попроси его, пожалуйста, чтобы возвратил немедленно.
- Хорошо, нет проблем.
Авраам уже поступил на учебу в ту же йешиву, где учился Семён, и поэтому, как думал Семен, исполнение Мишиной просьбы не составит ему никакого труда.
- Авраам, Миша попросил, чтобы ты передал мне письмо, которое он тебе дал на ознакомление, - с такими словами обратился Семён к Аврааму на следующий день.
Авраам поднял на Семёна ангельский взор:
- Какое письмо?
- Которое адресовано миллионеру Вольмарку.
- Нет, он мне не давал никакого письма. Я не в курсе.
Авраам продолжал смотреть на Семёна в упор кротким, непонимающим взглядом. Семён взбесился:
- Ты лжёшь мне в глаза! Немедленно отдай письмо!
По лицу Авраама пробежала тень, но он продолжал держать себя в руках.
- Извини, но я не знаю, о чём ты говоришь; у меня нет никакого письма.
И Семён в гневе удалился. Авраам набрал номер телефона Миши.
- Послушайте, Миша, ведь вы же сами просили меня, чтобы я не рассказывал Семёну про письмо. Так что же вы его ко мне подсылаете? А во-вторых, ведь я уже неделю назад передал письмо миллионеру.
- Ты, паскуда, передал миллионеру не моё письмо, а подделку, в которой заменил моё имя на своё. Если ты немедленно не возвратишь письмо, то берегись, яйца тебе оторву! - выпалил Миша. Авраам бросил трубку.
Назавтра Авраам с видом побитой собаки протянул Семёну письмо.
- Извини, я тебе лгал потому, что Миша сам меня попросил, чтобы я тебе не рассказывал про письмо. А ведь Ицхак же нас учил, что ни при каких обстоятельствах нельзя предавать товарища, выдавать его тайну. Я не знаю, зачем Миша сыграл со мной эту злую шутку. Я очень сожалею о происшедшем.
Вся эта неприятная история промелькнула в мозгу Семёна за считанные секунды. И на реплику Гедальи о том, что Ицхак превратил Авраама в монстра, Семён отреагировал так:
- Ты знаешь, какой-то смысл в твоих словах, наверное, есть. Но почему ты утверждаешь, что именно Ицхак его испортил?
- Смотри, ты уехал в Израиль, а метаморфоза с Авраамом произошла прямо на моих глазах, в результате массивного воспитательного процесса, который проделывал над ним Ицхак.
- Ладно, закончим об Аврааме. Что ты собираешься делать со своими женихом и невестой? - спросил Семён.
- Об этом я хотел спросить тебя.
- Если ты спрашиваешь моё мнение, то я думаю, что обе помолвки надо разорвать. Неравный брак всегда таит в себе подводные камни. Плебей патрицию не пара. Если в подобной паре возникают трения, то какими словами один начинает оскорблять другого? "Внук гоюхи! Гойское отродье!" А если второй стороне нечем ответить? Какую душевную рану это может причинить! А если объективно, то Мааршаль, один из величайших еврейских мудрецов, пишет, что слова Талмуда: «Того, кто берёт себе в жены неподобающую ему жену, пророк Элияу свяжет, а Всевышний будет его бить - за то, что он осквернил своё семя» - относятся не только к тому, кто женится на запрещенной ему Торой женщине, но и на той, кто ему разрешена, но находится на более низком уровне родовитости. Например, если еврей женится на прозелитке. Подобные должны выбирать себе подобных. Бывают, конечно, исключения. Например, хромой или слепой, который не может найти себе нормальный шидух - тот пусть и женится на прозелитке.
- Но меня не поймут. Ни жена, ни дети. А главное – общество. Сатмарские хасиды меня заклюют: ты, мол, вообще отступник, прозелитов унижаешь. Если мы разорвём помолвки, для сватовства моих детей вообще путь будет заказан.
- Знаешь, моему знакомому тоже предложили дочь прозелитки для его сына. При этом обещали дать шестьсот тысяч шекелей на покупку квартиры плюс все расходы на свадьбу, покупку мебели и прочего. Но он всё равно отказался - зачем снижать уровень родовитости своего потомства. А сколько тебе обещали?
- Нисколько.
Наступила пауза.
- Послушай, Гедалья, ты мне напомнил историю из моей жизни. В разгаре перестройки брат устроил мне, щуплому восемнадцатилетнему юноше, поездку в Данию, в еврейский молодежный религиозный лагерь отдыха. Но чтобы заказать заграничный паспорт, мне надо было отстоять огромную очередь, в уже не помню какое учреждение: то ли ОВИР, то ли министерство иностранных дел, не важно. Люди приходили туда занимать очередь в пять часов утра. А я себе преспокойненько пришел в девять. Без пяти минут двенадцать - за пять минут до закрытия - в приёмную зашёл человек, который в очереди стоял передо мной. Следующий – я. Ну, думаю: попаду – не попаду? Тут со стула встаёт солидный мужик-амбал и становится рядом с дверью в кабинет. Увидев такое, я подошёл и встал таким образом, что когда откроется дверь, войдёт не он, а я. Через несколько мгновений мужик произнёс по-латышски:
- Тыэ эбрейи ир вайныыги, ка мээс шейт таа илги стаавам ун муокамиэс (Эти евреи виноваты в том, что мы тут так долго стоим и мучаемся).
Я возразил:
- Каапээц эбрейи? Латвиэши! Йа нэ латвиэшу сарканыэ стрээлниэки, Ленинс нэбууту узварээйис рэволууцию (Почему евреи? Латыши! Если бы не латышские красные стрелки, Ленин бы не победил в революции).
- Винюс пирка (Их купили).
- Ун кас винюс пирка? (И кто же их купил?)
- Кас?! Эбрейи! (Кто?! Евреи!)
- Ун даарги пиркаас? (И задорого купились?)
- Нээ, лээты (Нет, задёшево).
- А-а-а, лээты... (А-а-а, задёшево...)
Мужик понял, что в этом споре он опростоволосился, и с досады открыл свою "варежку", и понёс откровенную ругань. Окружающие молчали, будто ничего не происходит, а я уже не реагировал – чувствовал себя победителем. Открылась дверь, и в кабинет вошёл я. Было без минуты двенадцать.
Семён закончил свой рассказ и обратился к Гедалье:
- Гедалья, так ты что, тоже дёшево купился?! А ведь даже не дёшево - бесплатно!
Гедалья проглотил слюну.
- Послушай, Семён, я приехал к тебе не для того, чтобы ты мне байки рассказывал, а чтобы ты мне помог проверить еврейское происхождение матери жениха.
- А проверять кашерность гиюра матери невесты, думаешь, не надо? Глава нашего поколения рав Эльяшив постановил, что в наше время надо тщательно проверять каждый гиюр; в том числе и тот, который был произведён в ультраортодоксальной общине.
- Так помоги проверить и гиюр тоже.
- Нет уж. Разбирайся сам.
Иллюзия гиюра
Тем временем из Каунаса, от хабадника, по электронной почте пришло досье на Кремерова, и Семён внимательно с ним ознакомился. Все документы были подписаны уважаемыми раввинами.
Гиюр Кремерова напомнил Семёну известные ему истории о московских гиюрах брежневского времени. Так, один математик, женатый на гоюхе, стал религиозным евреем. В 70–80–е годы ХХ века, когда советский режим принялся ощутимо душить евреев, некоторые из них, в знак протеста, начали отрезвляться от своей "совковости". Начисто ассимилированные уже в поколении третьем, до мозга костей принадлежащие русской культуре, молодые евреи вдруг осознали, что их еврейство - это не только досадная ''пятая графа'' в паспорте, насмешки со стороны одноклассников и трудности с поступлением в вузы, но и наверняка - культурный багаж, не менее значимый, чем у других великих народов. В основном, это были москвичи и ленинградцы. Воистину, прав был рав Биньямин Москович, глава англоязычной йешивы в районе ''Шаарей Хесед'' Иерусалима, от которого Семён в своё время услышал крылатое выражение: «Лучший друг еврея – антисемит». Если бы не массированная антисемитская (''антисионистская'') пропаганда и постоянные унижения в Советском Союзе, наверное, не во всех тогда ''воспрянувших из духовного пепла'' евреях действительно проснулось бы еврейское самосознание.
Только вот беда! Некоторые из них проснулись только ''умом'', но не всем ''нутром''. Еврейская религия как основа еврейской и мировой культуры, живой древнееврейский язык, на котором Всевышний разговаривал с первым человеком – Адамом, а сегодня разговаривают в Государстве Израиль – это всё да, это прекрасно; а вот вежливо распрощаться с нееврейской женой, чего требует как еврейский Закон, так и элементарное чувство верности своему народу, – на такое был способен далеко не каждый.
Среди таких ''наполовину проснувшихся'' был и этот математик. Сделав тшуву, он решил пойти по пути наименьшего сопротивления и обгиюрить свою гойскую супругу. Пожилые евреи недоумевали: парень вроде как раввином стал, а продолжает жить с гоюхой! ''Чего тогда стоит вся эта религия?!'' – рассуждали они. И в принципе, были правы. Обгиюренная – не обгиюренная: в глазах простых и честных евреев она всегда останется гоюхой.
Эмиссары из-за рубежа, в основном из Америки, посещавшие Союз под видом туристов, были духовными вдохновителями еврейского религиозного возрождения. Но, к сожалению, вместе с поддержкой и помощью, они завезли с собой и бациллу американской толерантности и логично из неё вытекающую беспредельную любовь ко всякому обгиюриванию.
По еврейскому Закону, для проведения процедуры гиюра требуются три кашерных раввина, а таких среди местных – ищи-свищи. Раввинов или сослали в ГУЛАГ в 30-е годы, или же они успели бежать из Союза ещё в 20-е; а раввинов Прибалтики, вместе с большинством остальных тамошних евреев, уничтожил Гитлер. Уровень еврейских знаний среди оставшейся в живых и продолжавшей быть верной Всевышнему горстки советских религиозных евреев к 70-м и 80-м годам ХХ века ощутимо ослаб. Да и постоянные испытания, с которыми евреи сталкивались, - например, огромные трудности, которые ждали тех, кто не желал работать и посещать учебные заведения в субботу, - по-настоящему не сломили лишь единиц, живших разрозненно на территории огромного Союза. Даже рижский раввин реб Гершон, который был известен своей богобоязненностью и кашерностью, не знал некоторых элементарных еврейских законов. Например, он ''гиюрил'' единолично, без участия в этой процедуре ещё двоих евреев.
Поэтому львиная доля ''медвежьих услуг'' по ''обгиюриванию'' жён евреев, находящихся в смешанном браке, легла на плечи американских эмиссаров. Конечно, они привлекали к этому делу и местных старичков, посещавших синагогу; по крайней мере, тех из них, которые казались наиболее ревностно соблюдающими традиции иудаизма.
Синагогальные старики по праву считали себя светочами и праведниками иудаизма; и такими они, несомненно, были - на фоне подавляющего большинства советских евреев, полностью отрезанных от своего наследия. Но некоторые из этих пожилых евреев, по незнанию или по недопониманию, нарушали еврейские законы - например, ездили в субботу в общественном транспорте или питались в общественных вегетарианских столовых. Поэтому ''кашерными евреями'', пригодными для проведения гиюра, их можно было назвать лишь с натяжкой.
Таким вот гиюром и обгиюрилась гойская супруга математика. К тому же, её гиюр был подпольным – так хотели американцы. Не потому что советские законы запрещали гиюры как таковые, а потому что любую свою активность на религиозной ниве советского еврейства американцы проявляли скрытно, чтобы вездесущее око КГБ, под тем или иным предлогом, не прикрыло эту лавочку. Меньше всего хотелось американцам иметь дело с советскими властными структурами. И даже если какие-то конкретные действия формально не шли вразрез с советскими законами, они предпочитали, по возможности, перестраховаться. Так что гиюр этой гоюхи, как и другие подобные, не оставил никаких свидетелей и не был никак задокументирован. На самом же деле, подпольностью таких гиюров американцы "подложили большую свинью" своим обгиюренным клиентам, ибо невозможность документально доказать факт гиюра и конкретные его детали, согласно еврейскому Закону, оставляет обгиюренного в статусе нееврея - по меньшей мере частично.
Какую душевную трагедию пережила супруга математика, когда, через много лет после приезда в Израиль, она с сыном пришла регистрировать его брак в раввинате, а там ей сказали: «Уважаемая! И вы, и все ваши отпрыски должны пройти гиюр заново!»
Из-за спорности своего гиюра, Кремерова постигла в чём-то похожая участь. Он родился и вырос в интеллигентной семье научных работников: отец еврей, мать русская, доктор наук. В советское время Кремеров заинтересовался чтением самиздата. Однажды он зашёл в синагогу. Там один из прихожан его спросил:
- Аид ?
- Конечно! - ответил Кремеров.
А этот пожилой человек не был простым прихожанином - он был неофициальным “душой и мозгом” синагоги, не сильно боялся стукачей и старался делать так, чтобы всякий новый посетитель синагоги захотел посетить её ещё раз. Он отвёл Кремерова в укромный уголок, подальше от лишних глаз, и стал объяснять ему основы иудаизма. А после этого пошло-поехало: подпольные уроки иврита, чтение нелегальной литературы по иудаизму, встречи с иностранцами – в общем, весь иудейско-сионистский букет брежневского времени. На определённом этапе Кремеров понял, что, по еврейскому Закону, он нееврей. Ведь его мать нееврейка. «Нет, никто не должен об этом знать. А то начнут на меня смотреть сверху вниз», - решил Кремеров.
Наступила перестройка, и он стал подумывать об отъезде в Израиль. Наконец, взял документы и решился пойти на приём к представителю Сохнута.
- Н-да... Ты же парень датишный , верно? А ведь мать у тебя - нееврейка. Проходил гиюр?
- Нет. На самом деле, моя мать - еврейка, просто по документам она русская. Вы же знаете, как в сталинские времена было. Скрывали, давали взятки, чтобы сменить национальность, покупали документы...
- Смотри, парень, мне не интересно, как там на самом деле. Если по документам твоя мать нееврейка, ты можешь репатриироваться как сын еврея, и тогда в израильских документах ты будешь фигурировать как нееврей. Или же смотри: мы организуем при Сохнуте курсы ускоренного гиюра. Пройдешь их и обгиюришься, тогда сможешь репатриироваться, как еврей.
Официально руководство Государства Израиль было серьезно обеспокоено по поводу нападок арабов из-за новой, ''горбачёвской'' волны репатриации евреев из Союза. Одним из главных арабских аргументов стало то, что примерно половина отъезжающих из Союза в Израиль – неевреи: жёны евреев и их дети. Если этим неевреям позволительно на законных основаниях эмигрировать в Израиль, то чем хуже арабы, бежавшие из Палестины в связи с арабо-израильским военным конфликтом, и их потомки? «Им тоже надо дать право на репатриацию!» - так рассуждали арабы, и эта мысль не раз была озвучена на международной арене.
