Поскольку в этих словах есть определённая логика, израильские власть имущие не могли от них так просто, как от мухи, отмахнуться. И придумали гениальное решение: неевреи, которые репатриируются в Израиль, - на самом деле, никакие не неевреи, а ''тэуней гиюр'', то есть подлежащие обгиюриванию. Будто бы все отъезжающие в Израиль из Союза неевреи желают обгиюриться, и посему они – потенциальные евреи. И в первую очередь - так полагал израильский истеблишмент - надо постараться обгиюрить как можно больше потенциальных репатриантов-неевреев ещё до того, как их нога ступит на израильскую землю!
Сказано – сделано. При местных отделениях Сохнута срочно организовали курсы по подготовке к гиюру, на которые принимали всех неевреев, имевших право на репатриацию. Три месяца ''обгиюриваемые'' по несколько раз в неделю посещали лекции по основам иудаизма, истории и обычаям еврейского народа; они проводили время в приятной компании и воспринимали новую, ранее им неведомую информацию. Почти никто из них всерьёз не думал о соблюдении еврейских заповедей, всё это было сущей игрой.
Кремеров, однако, выделялся на общем фоне: он имел еврейское самосознание и начал соблюдать заповеди ещё до прихода на курсы гиюра, в то время как остальные обгиюриваемые не могли похвастаться ни тем, ни другим. Но, с другой стороны, и для Кремерова, и для остальных гиюр был чистой воды формальностью: Кремеров и без гиюра считал себя евреем, а остальные, несмотря на лекции, в душе никак не проникались еврейской религией, и для них всё это было сущей клоунадой, ведущей, однако, к заветной цели - получению “корочки” еврея (прозелита).
Наконец, всех окунули в специально оборудованной сауне (использовать для этой цели синагогальную микву руководство синагоги посмело не разрешить) в присутствии вязано-кипотного раввина из Израиля, работника местного Сохнута и одного еврея "с улицы". Так завершился этот липовый гиюр.
Обладающий хорошими внешними и интеллектуальными данными, в совершенстве владеющий английским языком, Кремеров женился на дочери одного из самых активных и уважаемых московско-ленинградских баалей-тшува. Но этот брак оказался неудачным: уже в Израиле они развелись, и Кремеров сбежал от бывшей жены в Америку, чтобы не платить алименты. Он женился вторично – но и эту жену бросил. В конце концов, Кремеров нашёл-таки свою настоящую половину: ею оказалась такая же, как и он, иудейка-нееврейка, дочь еврея и гоюхи. Только вот какая нестыковка: в отличие от Кремерова, она не была обгиюрена даже формально-номинально. Но Кремеров решил, что это не проблема, ведь и у него самого гиюр был не ахти какой. «Главное - чтобы человек был хороший и серьёзно соблюдал заповеди», - так полагал Кремеров. Он был убеждён, что, по сути, не существует такого народа ''евреи'', а есть только ''иудеи''; и право каждого человека, к какому народу он бы ни принадлежал: постановить самому для себя, что он - иудей и хочет служить Всевышнему. Без всяких там гиюров.
«Прямо-таки дискриминация какая-то! - рассуждал Кремеров. - Почему такие привилегии тем, у кого мать еврейка? От них же никакого гиюра проходить не требуют! Очевидно, что весь этот гиюр - сущая формальность, и можно обойтись без него».
С третьей женой Кремеров перебрался в Копенгаген - там требовался преподаватель в школу для русскоязычных. Талант Кремерова как лектора был блестящим. Он вёл уроки одинаково успешно как по-русски, так и по-английски, и главный раввин Копенгагена, в чьём ведении была эта школа, был восхищён. Ничего о прошлом Кремерова, и о том, что тот - прозелит, ему известно не было.
Кремеров попросил раввина, чтобы тот написал ему рекомендательное письмо – на всякий случай. Раввин с радостью выполнил эту просьбу.
Слава о Кремерове как об успешном кирувщике стала распространяться стремительно. Через год ему предложили занять пост главы йешивы для русскоязычных в Германии.
- Мы слышали о вас много хорошего. У вас редкий лекторский талант, и люди вас любят. Вы бы подошли на пост главы нашей йешивы. У нас только один вопрос: у вас есть смиха – документ о посвящении в раввины? - спросил у Кремерова главный спонсор германской йешивы.
- Да, конечно, - ответил Кремеров.
- Кто вам её выдал?
- Главный раввин Копенгагена.
- Замечательно! Тогда ждём вас через месяц.
- А для моей жены найдётся какая-то работа?
- Не беспокойтесь, что-нибудь придумаем.
Конец карьеры в Германии
Кремеров быстро привык к новому месту. Работа рош-йешивой в Германии приносила большое удовлетворение. Ведь там ты называешься оберрабинер – главный раввин, и все вокруг - в первую очередь неевреи (немцы!) - относятся к тебе с большим уважением.
Через полтора года главный спонсор германской йешивы, однако, получил письмо. В нём некто Смидович сообщал, что Кремеров - прозелит, а его жена - нееврейка. Спонсор набрал номер телефона Кремерова.
- Здравствуйте! Извините за беспокойство и за не совсем корректный вопрос. Ваша жена – еврейка или прозелитка?
- Еврейка! - с недоумением и затаённым страхом ответил Кремеров.
- Будьте так добры, покажите, пожалуйста, её советские документы, в которых мы можем это увидеть.
- К сожалению, она их потеряла.
- Тогда вам нужно незамедлительно обратиться в местный раввинский суд, чтобы она прошла гиюр. Иначе вы не сможете продолжать здесь работать. Я сейчас им позвоню, а завтра ваша жена должна туда прийти и начать процесс гиюра.
На следующий день с тяжелым сердцем Кремеров с женой направились в раввинский суд.
- В вашей ситуации мы пойдем вам навстречу. Обычно мы так не поступаем. Процедуру гиюра мы назначаем на вторник, ровно через три месяца, в 12 часов дня. Ближайшие три месяца вы должны жить раздельно. Сразу после гиюра мы поставим вам хупу, - сказал рав Ихья Бутбуль, председатель раввинского суда.
Кремеров поёжился:
- А хупу зачем? У нас ведь уже была хупа.
- По состоянию дел на сегодняшний момент, с нашей точки зрения, ваша жена не еврейка. Да, вы утверждаете, что она еврейка, но ваше заявление голословно. Поэтому ваша с ней хупа недействительна, и после гиюра нужно будет немедленно поставить хупу заново, - глава раввинского суда был неумолим.
С понурыми лицами вышла чета Кремеровых из здания суда. «Что же получается? - подумал Кремеров. - Если будет хупа, то все поймут, что я жил с нееврейкой. И тогда конец моей карьере».
Кремеровы собрали свои пожитки, и уже через три дня вся семья поднялась на борт самолета, направлявшегося в Москву.
Проблемы Гедальи
- Семён, привет, это Гедалья.
Голос на другом конце провода показался Семёну не таким прокуренным, как полгода назад, когда они говорили в последний раз.
- Ты что, бросил курить? - спросил Семён.
- Да.
- Молодец, сила воли! Что с твоими женихом и невестой? - спросил Семён.
- А, это уже в прошлом. По поводу матери парня: я попросил своего раввина, чтобы он позвонил в Америку; выяснить, еврейка ли его мать. После выяснений раввин заверил меня, что я могу быть совершенно спокоен: мать матери – еврейка, а отец матери – да, гой. Месяц назад сыграли свадьбу. А насчёт невесты: я попросил рава Шермана выяснить насчёт гиюра её матери. Наши сатмарские раввины такими выяснениями не занимаются; они считают, что если прозелит соблюдает заповеди, то копаться в его прошлом гиюре - преступление. Обижаешь гера, значит. Так вот, рав Шерман выяснил, что с этим гиюром таки есть проблема. Если невеста согласится обгиюриться, тогда, говорит раввин, можно на ней жениться, а если нет – надо разорвать помолвку. Ну, выхода у них не было, обгиюрилась она. Свадьбу сыграли три месяца назад.
- Послушай, ты идиот! У тебя был такой прекрасный, объективный повод разорвать помолвку: невеста оказалась гоюхой, гиюр её матери некашерный. И ты его не использовал!
- Не знаю! Мои раввины мне сказали: то, что невеста прозелитка - это кашерно, и даже мэударно .
- Я бы твоих "раввинов" за яйца подвесил. А что касается проверки еврейства матери жениха, то могу сказать только одно: раввин, который её делал – не профессионал в этой области. Не знаю, чего стоит его проверка.
- Да ладно, это всё уже в прошлом. Сейчас вот какое дело: жена меня выбросила из дома.
- Не понял! - Семён чуть не потерял дар речи.
- Две недели назад прихожу я домой поздно вечером, а жена готовит на кухне что-то вкусное. Так я попросил её дать мне попробовать. Она схватила сковородку, - и трах!! - мне по башке. Хорошо, что я в тот момент сидел на стуле: потом где-то целых полчаса голова звенела. А три дня назад подходит ко мне на улице один бывший уголовник - уже давно как баал-тшува, сатмарский хасид - и как даст мне в морду, что я на асфальт свалился. Жаль, что не вызвал полицию, у нас это не принято делать - всё, что связано с Государством Израиль, в Сатмаре считается исчадием Сатаны. Когда я упал, он стал орать на меня: «Если не дашь гет своей жене, то я убью тебя!» Странно, но ведь мне жена раньше не говорила, что хочет развестись со мной. Вечером того же дня она пришла домой вместе с адвокатом, который заставил меня подписать обязательство дать жене гет.
- Прости меня, может, тебе будет неприятно то, что я тебе сейчас скажу. Ицик Загорин - я с ним давным-давно учился в хевруте - мне рассказывал, что его жена, которая училась вместе с твоей в одном классе, когда они обе еще были незамужними, рассказывала ему, что когда ты вышел на шидух со своей будущей женой, она восторженно говорила подругам: «Меня познакомили с киноактёром!» А сейчас ты настолько внешне изменился, что на тебя противно смотреть.
- Нет, причина не в этом. Если бы это было так, почему она десять лет назад не развелась со мной? Ведь я уже давно так выгляжу. Жена, после свадьбы детей, стала утверждать, что я болен неврозом навязчивых состояний. В чём, по её словам, это проявляется? В том, что я очень боялся, что жених и невеста наших детей - не евреи, и приложил максимум усилий, чтобы проверить их происхождение. Спасибо тебе, Семён, ты меня просветил и направил в этом деле, хотя и отказался реально помогать. Я точно знаю, это всё - дело рук нескольких сатмарских семей, которые суют нос не в своё дело и науськивают мою жену. А ещё она утверждает, что я не приношу деньги в семью. Ещё бы! Я раз в каждые полгода лечу в Америку и там собираю милостыню. Каждый раз привожу как минимум десять тысяч долларов. Ты представляешь: у нас нет долгов! В своё время я решил: у меня не будет так, как было у моих родителей, которые буквально тонули в долгах. Но объективные обстоятельства вынуждали их к этому. Послушай, я, вообще-то, стал жалеть, что подался в сатмары. Лучше бы оставался, как ты, литваком.
- А как ты оказался в Сатмаре? - поинтересовался Семён.
- Мне посоветовал один праведный еврей. Знаток Торы, очень достойный человек. Антисионист. Его фамилия Курман.
- Курман?! Он же гой!
- Ты что, сбрендил? Он же раввинский костюм носит!
- А что, гой не может надеть раввинский костюм? Курман с женой двадцать лет строили из себя евреев по рождению, вели себя, как великие религиозные праведники. Хотя в узком кругу самых близких друзей Курманы не скрывали, что они неевреи. Когда эти друзья говорили: «Но вы же можете пройти гиюр!», те отвечали: «А зачем?». Когда мы их разоблачили, они быстренько побежали в раввинский суд и там устроили спектакль: «Вот, мол, вчера чудесным образом нам стало известно, что мы не евреи». Так их там обгиюрили в тот же день - не отходя от кассы.
- Послушай, это уже слишком. Если ты считаешь, что Курман - гой, то у тебя паранойя!
- А если я представлю тебе неопровержимые доказательства?
- Я не хочу их слушать. Всему есть предел. Ладно, бывай! - Гедалья бросил трубку.
Возомнивший себя богоизбраным
Семён уже не в первый раз столкнулся с отрицательной реакцией со стороны евреев на разоблачение Курманов. Как только вышло постановление раввинского суда, подтверждающее их нееврейское происхождение, и в одной из газет написали статью с изложением их истории, Семён разослал письмо об этом всем русскоязычным семьям своего города. В ответ жена одного уважаемого авреха позвонила Семёну и в сердцах заявила: «Как вы смеете наводить напраслину на таких праведных евреев?! Вы, наверное, их не знаете! Это настоящие праведники!» Никакие доказательства она не захотела и слушать.
А другой сердобольный еврей-защитник пошёл на прием к главному раввину города - жаловаться на Семёна и его коллег, распространяющих о Курманах якобы ложные слухи. Раввин, хотя и был в курсе всех деталей (проверка Курманов проходила с его ведома и санкции), всё же не стал входить в спор с посетителем, а вместо этого успокоил его: «А, этот Фрайман с компанией! Сеятели раздоров! На воре шапка горит! Если он такое говорит про других, значит, он сам нееврей!»
На самом же деле главный раввин был доволен активностью Семёна и его коллег: ведь они делали важную "чёрную работу", причём полностью на свой страх и риск, - оставляя раввина как бы непричастным. И понятно, что, несмотря на жалобы, никаких санкций по отношению к Семёну не последовало. Но, с другой стороны, раввину очень не хотелось скандалов в своём городе, и потому он был рад, что Курманы так юрко и оперативно решили проблему: сразу поехали в раввинский суд, устроили там спектакль, и тут же, "не отходя от кассы", над ними в этом суде произвели гиюр.
Семён проконсультировался со своим раввином, великим знатоком Торы и праведником, и тот сказал ему: есть веские основания полагать, что гиюр Курманов не имеет законной силы. Во-первых, потому что они обманули раввинский суд, заявив, что прежде они и не подозревали, будто они не евреи. А во-вторых, потому что сам факт того, что они долгие годы вели образ жизни ортодоксальных евреев, не проходя гиюр и скрывая своё происхождение, свидетельствует о том, что они не верят в закон Торы, гласящий, что нееврей может стать евреем только и исключительно через гиюр. А без этой веры со стороны нееврея - так написал величайший раввин-законоучитель Хазон Иш - гиюр недействителен.
Семёна неоднократно спрашивали разные евреи: «Ну как такое может быть, что нееврей прикидывается евреем и при этом ведёт строго ортодоксальный иудейский образ жизни? Ведь это же нелогично!» Интересующимся этим вопросом Семён отвечал так: «Психология евреев и неевреев кардинально различаются, и мы не можем по-настоящему понять, что творится в душе нееврея». А в глубине своей души Семён таил подозрение, что Курманы страдают чем-то вроде диссоциативного расстройства идентичности. Это весьма странное психическое заболевание, при котором у человека происходит раздвоение личности. Например, успешный и уважаемый профессор, страдающий диссоциативным расстройством, в момент приступа переодевается, скажем, в одежду хиппи или идёт на сходку к панкам. У него другое имя, другая фамилия, он забывает о том, что он профессор, и рассказывает людям о своей жизни, семье и прочем истории, которые никогда не происходили в реальной жизни. Что самое интересное - это не игра: в момент приступа профессор убеждён и искренне верит, что он именно тот, за кого себя выдаёт.
«Так что же получается: Курманы уже в течение тридцати лет не могут выйти из своего приступа?» - недоумевал Семён.
Сказано – сделано. При местных отделениях Сохнута срочно организовали курсы по подготовке к гиюру, на которые принимали всех неевреев, имевших право на репатриацию. Три месяца ''обгиюриваемые'' по несколько раз в неделю посещали лекции по основам иудаизма, истории и обычаям еврейского народа; они проводили время в приятной компании и воспринимали новую, ранее им неведомую информацию. Почти никто из них всерьёз не думал о соблюдении еврейских заповедей, всё это было сущей игрой.
Кремеров, однако, выделялся на общем фоне: он имел еврейское самосознание и начал соблюдать заповеди ещё до прихода на курсы гиюра, в то время как остальные обгиюриваемые не могли похвастаться ни тем, ни другим. Но, с другой стороны, и для Кремерова, и для остальных гиюр был чистой воды формальностью: Кремеров и без гиюра считал себя евреем, а остальные, несмотря на лекции, в душе никак не проникались еврейской религией, и для них всё это было сущей клоунадой, ведущей, однако, к заветной цели - получению “корочки” еврея (прозелита).
Наконец, всех окунули в специально оборудованной сауне (использовать для этой цели синагогальную микву руководство синагоги посмело не разрешить) в присутствии вязано-кипотного раввина из Израиля, работника местного Сохнута и одного еврея "с улицы". Так завершился этот липовый гиюр.
Обладающий хорошими внешними и интеллектуальными данными, в совершенстве владеющий английским языком, Кремеров женился на дочери одного из самых активных и уважаемых московско-ленинградских баалей-тшува. Но этот брак оказался неудачным: уже в Израиле они развелись, и Кремеров сбежал от бывшей жены в Америку, чтобы не платить алименты. Он женился вторично – но и эту жену бросил. В конце концов, Кремеров нашёл-таки свою настоящую половину: ею оказалась такая же, как и он, иудейка-нееврейка, дочь еврея и гоюхи. Только вот какая нестыковка: в отличие от Кремерова, она не была обгиюрена даже формально-номинально. Но Кремеров решил, что это не проблема, ведь и у него самого гиюр был не ахти какой. «Главное - чтобы человек был хороший и серьёзно соблюдал заповеди», - так полагал Кремеров. Он был убеждён, что, по сути, не существует такого народа ''евреи'', а есть только ''иудеи''; и право каждого человека, к какому народу он бы ни принадлежал: постановить самому для себя, что он - иудей и хочет служить Всевышнему. Без всяких там гиюров.
«Прямо-таки дискриминация какая-то! - рассуждал Кремеров. - Почему такие привилегии тем, у кого мать еврейка? От них же никакого гиюра проходить не требуют! Очевидно, что весь этот гиюр - сущая формальность, и можно обойтись без него».
С третьей женой Кремеров перебрался в Копенгаген - там требовался преподаватель в школу для русскоязычных. Талант Кремерова как лектора был блестящим. Он вёл уроки одинаково успешно как по-русски, так и по-английски, и главный раввин Копенгагена, в чьём ведении была эта школа, был восхищён. Ничего о прошлом Кремерова, и о том, что тот - прозелит, ему известно не было.
Кремеров попросил раввина, чтобы тот написал ему рекомендательное письмо – на всякий случай. Раввин с радостью выполнил эту просьбу.
Слава о Кремерове как об успешном кирувщике стала распространяться стремительно. Через год ему предложили занять пост главы йешивы для русскоязычных в Германии.
- Мы слышали о вас много хорошего. У вас редкий лекторский талант, и люди вас любят. Вы бы подошли на пост главы нашей йешивы. У нас только один вопрос: у вас есть смиха – документ о посвящении в раввины? - спросил у Кремерова главный спонсор германской йешивы.
- Да, конечно, - ответил Кремеров.
- Кто вам её выдал?
- Главный раввин Копенгагена.
- Замечательно! Тогда ждём вас через месяц.
- А для моей жены найдётся какая-то работа?
- Не беспокойтесь, что-нибудь придумаем.
Конец карьеры в Германии
Кремеров быстро привык к новому месту. Работа рош-йешивой в Германии приносила большое удовлетворение. Ведь там ты называешься оберрабинер – главный раввин, и все вокруг - в первую очередь неевреи (немцы!) - относятся к тебе с большим уважением.
Через полтора года главный спонсор германской йешивы, однако, получил письмо. В нём некто Смидович сообщал, что Кремеров - прозелит, а его жена - нееврейка. Спонсор набрал номер телефона Кремерова.
- Здравствуйте! Извините за беспокойство и за не совсем корректный вопрос. Ваша жена – еврейка или прозелитка?
- Еврейка! - с недоумением и затаённым страхом ответил Кремеров.
- Будьте так добры, покажите, пожалуйста, её советские документы, в которых мы можем это увидеть.
- К сожалению, она их потеряла.
- Тогда вам нужно незамедлительно обратиться в местный раввинский суд, чтобы она прошла гиюр. Иначе вы не сможете продолжать здесь работать. Я сейчас им позвоню, а завтра ваша жена должна туда прийти и начать процесс гиюра.
На следующий день с тяжелым сердцем Кремеров с женой направились в раввинский суд.
- В вашей ситуации мы пойдем вам навстречу. Обычно мы так не поступаем. Процедуру гиюра мы назначаем на вторник, ровно через три месяца, в 12 часов дня. Ближайшие три месяца вы должны жить раздельно. Сразу после гиюра мы поставим вам хупу, - сказал рав Ихья Бутбуль, председатель раввинского суда.
Кремеров поёжился:
- А хупу зачем? У нас ведь уже была хупа.
- По состоянию дел на сегодняшний момент, с нашей точки зрения, ваша жена не еврейка. Да, вы утверждаете, что она еврейка, но ваше заявление голословно. Поэтому ваша с ней хупа недействительна, и после гиюра нужно будет немедленно поставить хупу заново, - глава раввинского суда был неумолим.
С понурыми лицами вышла чета Кремеровых из здания суда. «Что же получается? - подумал Кремеров. - Если будет хупа, то все поймут, что я жил с нееврейкой. И тогда конец моей карьере».
Кремеровы собрали свои пожитки, и уже через три дня вся семья поднялась на борт самолета, направлявшегося в Москву.
Проблемы Гедальи
- Семён, привет, это Гедалья.
Голос на другом конце провода показался Семёну не таким прокуренным, как полгода назад, когда они говорили в последний раз.
- Ты что, бросил курить? - спросил Семён.
- Да.
- Молодец, сила воли! Что с твоими женихом и невестой? - спросил Семён.
- А, это уже в прошлом. По поводу матери парня: я попросил своего раввина, чтобы он позвонил в Америку; выяснить, еврейка ли его мать. После выяснений раввин заверил меня, что я могу быть совершенно спокоен: мать матери – еврейка, а отец матери – да, гой. Месяц назад сыграли свадьбу. А насчёт невесты: я попросил рава Шермана выяснить насчёт гиюра её матери. Наши сатмарские раввины такими выяснениями не занимаются; они считают, что если прозелит соблюдает заповеди, то копаться в его прошлом гиюре - преступление. Обижаешь гера, значит. Так вот, рав Шерман выяснил, что с этим гиюром таки есть проблема. Если невеста согласится обгиюриться, тогда, говорит раввин, можно на ней жениться, а если нет – надо разорвать помолвку. Ну, выхода у них не было, обгиюрилась она. Свадьбу сыграли три месяца назад.
- Послушай, ты идиот! У тебя был такой прекрасный, объективный повод разорвать помолвку: невеста оказалась гоюхой, гиюр её матери некашерный. И ты его не использовал!
- Не знаю! Мои раввины мне сказали: то, что невеста прозелитка - это кашерно, и даже мэударно .
- Я бы твоих "раввинов" за яйца подвесил. А что касается проверки еврейства матери жениха, то могу сказать только одно: раввин, который её делал – не профессионал в этой области. Не знаю, чего стоит его проверка.
- Да ладно, это всё уже в прошлом. Сейчас вот какое дело: жена меня выбросила из дома.
- Не понял! - Семён чуть не потерял дар речи.
- Две недели назад прихожу я домой поздно вечером, а жена готовит на кухне что-то вкусное. Так я попросил её дать мне попробовать. Она схватила сковородку, - и трах!! - мне по башке. Хорошо, что я в тот момент сидел на стуле: потом где-то целых полчаса голова звенела. А три дня назад подходит ко мне на улице один бывший уголовник - уже давно как баал-тшува, сатмарский хасид - и как даст мне в морду, что я на асфальт свалился. Жаль, что не вызвал полицию, у нас это не принято делать - всё, что связано с Государством Израиль, в Сатмаре считается исчадием Сатаны. Когда я упал, он стал орать на меня: «Если не дашь гет своей жене, то я убью тебя!» Странно, но ведь мне жена раньше не говорила, что хочет развестись со мной. Вечером того же дня она пришла домой вместе с адвокатом, который заставил меня подписать обязательство дать жене гет.
- Прости меня, может, тебе будет неприятно то, что я тебе сейчас скажу. Ицик Загорин - я с ним давным-давно учился в хевруте - мне рассказывал, что его жена, которая училась вместе с твоей в одном классе, когда они обе еще были незамужними, рассказывала ему, что когда ты вышел на шидух со своей будущей женой, она восторженно говорила подругам: «Меня познакомили с киноактёром!» А сейчас ты настолько внешне изменился, что на тебя противно смотреть.
- Нет, причина не в этом. Если бы это было так, почему она десять лет назад не развелась со мной? Ведь я уже давно так выгляжу. Жена, после свадьбы детей, стала утверждать, что я болен неврозом навязчивых состояний. В чём, по её словам, это проявляется? В том, что я очень боялся, что жених и невеста наших детей - не евреи, и приложил максимум усилий, чтобы проверить их происхождение. Спасибо тебе, Семён, ты меня просветил и направил в этом деле, хотя и отказался реально помогать. Я точно знаю, это всё - дело рук нескольких сатмарских семей, которые суют нос не в своё дело и науськивают мою жену. А ещё она утверждает, что я не приношу деньги в семью. Ещё бы! Я раз в каждые полгода лечу в Америку и там собираю милостыню. Каждый раз привожу как минимум десять тысяч долларов. Ты представляешь: у нас нет долгов! В своё время я решил: у меня не будет так, как было у моих родителей, которые буквально тонули в долгах. Но объективные обстоятельства вынуждали их к этому. Послушай, я, вообще-то, стал жалеть, что подался в сатмары. Лучше бы оставался, как ты, литваком.
- А как ты оказался в Сатмаре? - поинтересовался Семён.
- Мне посоветовал один праведный еврей. Знаток Торы, очень достойный человек. Антисионист. Его фамилия Курман.
- Курман?! Он же гой!
- Ты что, сбрендил? Он же раввинский костюм носит!
- А что, гой не может надеть раввинский костюм? Курман с женой двадцать лет строили из себя евреев по рождению, вели себя, как великие религиозные праведники. Хотя в узком кругу самых близких друзей Курманы не скрывали, что они неевреи. Когда эти друзья говорили: «Но вы же можете пройти гиюр!», те отвечали: «А зачем?». Когда мы их разоблачили, они быстренько побежали в раввинский суд и там устроили спектакль: «Вот, мол, вчера чудесным образом нам стало известно, что мы не евреи». Так их там обгиюрили в тот же день - не отходя от кассы.
- Послушай, это уже слишком. Если ты считаешь, что Курман - гой, то у тебя паранойя!
- А если я представлю тебе неопровержимые доказательства?
- Я не хочу их слушать. Всему есть предел. Ладно, бывай! - Гедалья бросил трубку.
Возомнивший себя богоизбраным
Семён уже не в первый раз столкнулся с отрицательной реакцией со стороны евреев на разоблачение Курманов. Как только вышло постановление раввинского суда, подтверждающее их нееврейское происхождение, и в одной из газет написали статью с изложением их истории, Семён разослал письмо об этом всем русскоязычным семьям своего города. В ответ жена одного уважаемого авреха позвонила Семёну и в сердцах заявила: «Как вы смеете наводить напраслину на таких праведных евреев?! Вы, наверное, их не знаете! Это настоящие праведники!» Никакие доказательства она не захотела и слушать.
А другой сердобольный еврей-защитник пошёл на прием к главному раввину города - жаловаться на Семёна и его коллег, распространяющих о Курманах якобы ложные слухи. Раввин, хотя и был в курсе всех деталей (проверка Курманов проходила с его ведома и санкции), всё же не стал входить в спор с посетителем, а вместо этого успокоил его: «А, этот Фрайман с компанией! Сеятели раздоров! На воре шапка горит! Если он такое говорит про других, значит, он сам нееврей!»
На самом же деле главный раввин был доволен активностью Семёна и его коллег: ведь они делали важную "чёрную работу", причём полностью на свой страх и риск, - оставляя раввина как бы непричастным. И понятно, что, несмотря на жалобы, никаких санкций по отношению к Семёну не последовало. Но, с другой стороны, раввину очень не хотелось скандалов в своём городе, и потому он был рад, что Курманы так юрко и оперативно решили проблему: сразу поехали в раввинский суд, устроили там спектакль, и тут же, "не отходя от кассы", над ними в этом суде произвели гиюр.
Семён проконсультировался со своим раввином, великим знатоком Торы и праведником, и тот сказал ему: есть веские основания полагать, что гиюр Курманов не имеет законной силы. Во-первых, потому что они обманули раввинский суд, заявив, что прежде они и не подозревали, будто они не евреи. А во-вторых, потому что сам факт того, что они долгие годы вели образ жизни ортодоксальных евреев, не проходя гиюр и скрывая своё происхождение, свидетельствует о том, что они не верят в закон Торы, гласящий, что нееврей может стать евреем только и исключительно через гиюр. А без этой веры со стороны нееврея - так написал величайший раввин-законоучитель Хазон Иш - гиюр недействителен.
Семёна неоднократно спрашивали разные евреи: «Ну как такое может быть, что нееврей прикидывается евреем и при этом ведёт строго ортодоксальный иудейский образ жизни? Ведь это же нелогично!» Интересующимся этим вопросом Семён отвечал так: «Психология евреев и неевреев кардинально различаются, и мы не можем по-настоящему понять, что творится в душе нееврея». А в глубине своей души Семён таил подозрение, что Курманы страдают чем-то вроде диссоциативного расстройства идентичности. Это весьма странное психическое заболевание, при котором у человека происходит раздвоение личности. Например, успешный и уважаемый профессор, страдающий диссоциативным расстройством, в момент приступа переодевается, скажем, в одежду хиппи или идёт на сходку к панкам. У него другое имя, другая фамилия, он забывает о том, что он профессор, и рассказывает людям о своей жизни, семье и прочем истории, которые никогда не происходили в реальной жизни. Что самое интересное - это не игра: в момент приступа профессор убеждён и искренне верит, что он именно тот, за кого себя выдаёт.
«Так что же получается: Курманы уже в течение тридцати лет не могут выйти из своего приступа?» - недоумевал Семён.
