Я не запомнила все их имена, но навсегда запечатлела в памяти их мерзкие, самодовольные, гадкие лица.
Цукурс в те редкие часы, когда он бывал относительно трезв, старался казаться этаким европейским интеллигентом. До войны – знаменитый латышский летчик, участник нашумевшего рекордного перелета из Риги в Гамбию – он был любимцем толпы, его портрет не сходил со страниц латышских газет. Его почему-то особенно интересовала Франция, и он всегда спрашивал, говорит ли кто-то из вновь прибывших по-французски. Узнав однажды, что среди нас есть молодая учительница, жившая когда-то во Франции, он частенько приходил к ней поговорить по-французски, шлифовал своё произношение. Это, впрочем, не помешало ему позже отправить свою собеседницу на смерть – в яму с остальными. ..
Однажды я увидела из окна Цукурса, прибывшего на машине в гетто. Он был пьян и еле держался на ногах. Выхватив пистолет, он понёсся по улочкам гетто, заливаясь пьяным хохотом и стреляя по перепуганным, затравленным людям, будто охотился на диких зверей. Безумный мир!»
Семён судорожно стал искать интернет-комментарии к статье о мюзикле, и наткнулся на вежливое, но обоснованное и твёрдое письмо-протест известного латвийского историка, еврея Маргера Вестермана. На душе у Семёна немного отлегло. «Ну, - подумал он, - сейчас я найду комментарии латышей в поддержку Вестермана». Нажал на отсылку "комментарии" и стал жадно читать. Постепенно его лицо потемнело.
- Гриша! Посмотри, что они пишут! - и Семён вслух начал читать по-латышски:
«Был или не был Цукурс военным преступником – об этом нельзя публично дискутировать, ибо нет ни одного доказательства, которому можно верить, но есть факт, что его убили. Исследовать это можно и спорить. Ясно, что Цукурс был герой, выдающийся летчик, которого надо перезахоронить на Братском кладбище , кому надо воздвигать памятники, о котором надо ставить пьесы и сочинять мюзиклы, ибо противоположных фактов нет, а эти есть!»
«Всё, что было хорошее у латышей, цель жидов – уничтожить! Такой умной и интеллигентной нации, как латыши, другой такой нет! Настало последнее время! Расследовать и найти в мешках ЧК, кто дал приказ 400 зверствам в Литене в 1940!!!"
«Жидов надо свезти в Бикерниекский лес !!! Чтобы знали своё место!!!»
«Ты уже представил себе Цукурса, как русские – ленина: всюду присутствовал, всем помогал, всех любил, а в конце оказалось, что ленин – убийца! У тебя настоящее мышление жидов-чекистов: чужие (жидовские и русские) преступления приписать латышам! Благодаря таким "профессорам" как кангарс , многие не знают, что, когда в Латвию вошли жидовские и русские убийцы, пострадали многие семьи, которых русские и жиды расстреляли или выслали, чтобы добраться до вещей замученных! И Арайс, и Цукурс отомстили за жестокости жидов и русских, жаль только, что так мало этих убийц застрелили! Ты, навозный русак, вспомни Катынь и теперь события у Смоленска!»
«Уваж. соплеменники, как вы думаете, разве фактов, упомянутых г-ном Кангерисом, достаточно, чтобы человека без суда садистски убить и еще этим гордиться, написав книгу? Что в таком случае делать со всеми остальными, которые сотрудничали с обоими оккупационными режимами? Охотиться и убивать?»
- А что ты хочешь? - возразил Григорий. - Цукурс – это их герой, всемирно известный летчик-конструктор. А евреи хотят их лишить своего единственного героя.
- Почему единственного? Вот, например, у них есть Жанис Липке, который выделяется даже на фоне Валленберга, самого прославленного спасителя евреев в Холокост. Валленберг был дипломатом, а Липке – простым рабочим. Причём идея о миссии по спасению евреев принадлежала не самому Валленбергу, а комитету американских евреев по спасению своих собратьев. Они же снабжали Валленберга деньгами, необходимыми для этой работы. Липке же с женой и детьми - материально бедно обеспеченные люди - во время войны по исключительно собственной инициативе создали фантастическое, немыслимое в условиях нацистской оккупации Латвии предприятие по спасению евреев. В течение всей войны они всецело посвятили себя этому делу, невзирая на ежедневно поджидавшую их смертельную опасность. Система Липке была такая: он заходил в гетто и делал предложение еврею о побеге. Не все соглашались: некоторые думали, что он провокатор. Липке договаривался с евреем о том, что когда тот назавтра покинет пределы гетто в составе рабочей команды узников, он незаметно исчезнет с места работы, а Липке заранее оставит для него поблизости одежду, в которую еврей сможет переодеться и будет ждать в условленном месте, откуда сам Липке заберет его к себе домой. Липке старался брать таких, у которых не было ярко выраженной еврейской внешности - чтобы прохожие ничего не заподозрили. У Липке во дворе был вырыт бункер, в который он даже провел электричество. Там он держал евреев до тех пор, пока не переправлял их в сельскую местность к знакомым латышам. Тогда бункер наполнялся новыми спасенными евреями. Жена Липке Иоганна каждый день, ни свет ни заря, вместе с сыном на катере переплывали на другой берег Даугавы и забирали бидоны со съестными отходами – ведь всю эту компанию в бункере надо было чем-то кормить...
- Да брось ты! Посмотри, что в том же Интернете латыши пишут о Липке, - возразил Григорий и показал Семёну:
«Липке был портовый контрабандист и никаких жидов не спасал. Это была советская жидовская пропаганда и ничего более. Такое количество людей никогда не было возможно незамеченно "спасти". Всем ведь надо было кушать и какать. Это не то же самое, что один мешок с камнями спрятать. Всё это жидовское действо, которое направлено против латышей, оно лживо и преступно, его поддерживают местные коммунисты, которые являются представителями сионистского авангарда».
- Разве для рядового латыша Липке - герой? - спросил Григорий. - Разве тот, кто спасал тараканов, - герой? Просто сумасшедший. Давай оставим эту тему. Послушай лучше другое, экзотика какая: я две недели назад прилетел из Риги, так в аэропорту в Лоде вдруг услышал латышскую речь! Смотрю, а это религиозные евреи – правда, арийской внешности. Чуть не обалдел. В обход латвийских правил вежливости я к ним подошёл. Они тоже удивились, что к ним в Израиле кто-то обращается по-латышски. Оказалось, что это прозелиты, она была Скайдрите, а стала Рахелью, а он был Кристапсом, а теперь – Бенцион. Их фамилия Лауберт.
- Вау! Потрясающе! - воскликнул Семён. - Прозелитов из русских вокруг - как собак нерезаных, а из латышей я не знаю почти ни одного. Поищу-ка я их в Фейсбуке.
Семён начал копаться в Гришином смартфоне и через несколько минут, довольный, заявил:
- Вот, нашёл его. Сейчас напишу ему письмо,
Семён с увлечением нажимал на виртуальную клавиатуру:
«Здравствуйте, уважаемый р. Бенцион! О Вас я узнал случайно. Я, как и Вы, латышскоязычный религиозный еврей, и мне в Израиле не хватает общения на латышском языке. Был бы рад, если между нами завяжется дружба. Посылаю Вам ссылки на статьи о Герберте Цукурсе и на комментарии к ним. Буду Вам очень благодарен, если бы Вы смогли мне написать о том, что Вы думаете по поводу этих статей и комментариев».
Через несколько дней пришел вежливый, но холодный ответ:
«Здравствуйте, спасибо за письмо. Да, мы можем переписываться. По поводу статей и комментариев, я очень занят, и у меня совершенно нет времени их читать. Извините».
Лекция Скайдрите
Прошёл год. В один прекрасный день Семёну из Риги позвонил раввин Бергман.
- Послушай, Семён, я хочу организовать через Интернет лекции для латышей по семи заповедям, которые дал Всевышний всему человечеству. Ты единственный человек, кто может давать эти лекции: ты и в материале, и языком хорошо владеешь. У моего латышского не тот уровень.
- Послушайте, рав Бергман, оставьте меня, пожалуйста, со своими проектами. Есть ещё Лауберты, пусть они и дают эти лекции.
- О, это идея! Как я сам не подумал? Лаубертов я знаю лично.
- А я только заочно. Всего доброго, рав Бергман. Когда будете в Израиле, позвоните, встретимся.
Ещё через неделю Семён получил электронное письмо:
«Здравствуйте. Вам пишет Рахель Лауберт. Пишу Вам по рекомендации раввина Бергмана. Через неделю я буду давать первую лекцию о семи заповедях на латышском языке. Я хотела бы попросить Вас поучаствовать в этой лекции, а потом высказать мне свои замечания».
«С удовольствием. Передавайте привет Бенциону», - ответил Семён.
Через несколько часов Семён получил новое письмо:
«Здравствуйте, пишет Бенцион Лауберт, муж Рахели. Напомните мне, пожалуйста, откуда мы знакомы?»
Семён ответил: «Я Вам писал год назад на Фейсбук по поводу Цукурса. Если у Вас нет времени, так может у Вашей супруги найдется свободная минутка, чтобы ознакомиться с этими материалами и прокомментировать их?»
Через несколько дней пришел ответ от Рахели:
«Вы знаете, я в детстве вообще не знала, кто такие евреи. Когда повзрослела, я услышала о Холокосте и о том, что латыши были очень жестоки по отношению к евреям. Извините за краткий ответ, и я надеюсь, что Вы сможете уделить время и прослушать мою лекцию через два дня».
- Когда я родилась, родители назвали меня Скайдрите, а сейчас меня зовут Рахель, - так начала она свою лекцию. И описала всю свою предыдущую жизнь: тяжелые материальные условия в детстве, любящая мать, баптистские проповеди, горячее желание стать частью "корней", чудесную встречу с евреями в праздник Суккот, чтение брошюры о еврейском образе жизни с помощью русско-латышского словаря, уроки иврита в Сохнуте…
- На курсах иврита ко мне относились очень хорошо, хотя все знали, что я не еврейка. А впервые слово "гиюр" я услышала там же, когда руководительница курсов вычеркнула меня из списка учеников, направляющихся от Сохнута в бесплатную поездку в Польшу, в Освенцим. Я тогда очень обиделась, а руководительница мне сказала: «Пройдешь гиюр, и тогда будешь вместе с нами ездить в зарубежные экскурсии». «А что такое гиюр?» - спросила я. «Это акт перехода в еврейскую веру. Пройдёшь гиюр - станешь такой же еврейкой, как мы!».
- Вы не можете себе представить, - продолжила свой рассказ Скайдрите, - сколько мытарств я прошла, пока через три года в израильском кибуце на севере страны не прошла гиюр. До этого мне всюду отказывали. А приехала я в Израиль, по совету бывшего рижанина Давида Флюхта, в качестве волонтёра на неоплачиваемую работу. Но это всё уже позади. Сейчас я счастлива. Я выполняю еврейские заповеди, я изучаю Тору, у нас прекрасная семья. Кстати, с моим будущим мужем Кристапсом (теперь его зовут Бенцион) я познакомилась на уроках иврита в Риге. У него похожая история на мою - он тоже ходил в баптистскую церковь. Но с гиюром ему повезло больше: он прошёл его в йешиве в Иерусалиме. Заповеди Торы дают мне ощущение внутренней свободы, связи со Всевышним, смысла жизни. Я счастлива.
Подключилась одна слушательница:
- Я хочу задать один вопрос. А вы в Израиле не считаетесь ли евреями второго сорта?
- Я принадлежу к сионистскому направлению ортодоксального иудаизма, и у нас в этом смысле всё окей, - так начала свой ответ Скайдрите-Рахель. - Как там у остальных - это другой вопрос. Есть такие, которые чуждаются жениться на прозелитах. Но у нас, сионистов, всё чудесно. Раввин Исраэль Розен нам просто фантастически помогал после свадьбы, даже мебель привёз. И не только нам, а вообще ещё многим прозелитам. Да, я отвыкла в Израиле от хороших манер, к которым привыкла в Латвии - тут совсем другая культура, - но я привыкла к ней, и мне очень хорошо.
Семён прослушал лекцию и написал Скайдрите-Рахели:
«Ваша лекция была очень впечатляющей и успешной. Ваш рассказ – живое свидетельство о Божественном провидении. Позвольте мне, однако, задать несколько вопросов: Мне показалось, что Вы, как, впрочем, и я, немного сожалеете о потерянной Вами в Латвии атмосфере, в которой была высокая культура поведения. Но Вы терпите еврейский "балаган" из любви к Всевышнему, верно? И ещё: почему на вопрос о том, не являетесь ли Вы в Израиле еврейкой второго сорта, Вы не ответили, что пришли в иудаизм не для того, чтобы найти там уважающее Вас общество, а из любви к Всевышнему – и поэтому Вас совершенно не интересует, первого сорта Вы или десятого? И последний вопрос: в одном из своих романов известная латышская писательница Анна Бригадере повествует о бедной еврейской сиротке и инвалидке, которая решила принять христианство, ибо среди латышей она надеялась получить покой, душевное и материальное пристанище для своей исстрадавшейся души. И она осуществила свой замысел. Вывод же писательницы неумолим в своей жестокой правдивости: не стоило сиротке менять религию и народ, к которому она принадлежала! – ибо дальше кухни её всё равно не стали пускать. Мне кажется, Бригадере очень ярко выразила подход, характерный для латышского менталитета вообще: не меняй своей идентичности, не ищи счастья на чужом берегу, оставайся со своими, не иди к чужим, беги к своим! – даже если у "своих" самих – масса недостатков… Я думаю, что Вашей ошибкой в лекции было то, что Вы слишком заострили внимание на гиюре и слишком подробно о нём рассказывали. Латышам это могло не понравиться – ведь логично предположить, что в их глазах гиюр – это квинтэссенция, высшее проявление Вашего "предательства" по отношению к латышскому народу. Интересно, а Ваша мама восприняла Ваш гиюр позитивно?»
Гневный ответ от Скайдрите-Рахели пришёл в тот же день:
«Я не понимаю, какая цель у Вашей критики. Тора не скрывает грехи евреев: о золотом тельце, о наложнице в Гиве и о том, что никто, кроме Боаза, не хотел жениться на Рут-моавитянке. А насчет латышской культуры, так в гробу я её видела: это культура удушает, ты не можешь пошевельнуть пальцем, предварительно не подумав, что об этом подумают окружающие, ты не имеешь права иметь свои чувства… А еврейская культура раскрепощает, даёт свободу! Я счастлива! И слушатели лекции тоже мне сказали, что хорошо видно, что я счастлива! А что касается моей мамы, так Вы бестактно задали болезненный для моей души вопрос. Я не знаю, господин Фрайман, что Вы от меня хотите со своей критикой!»
Трагедия прозелитов
("Такого не может быть!")
- Нафтали, - обратился Семён к своему другу, предварительно рассказав ему всю историю Скайдрите-Рахели, - нехорошо как-то получилось. Я обидел прозелитку, нарушил заповедь Торы. Что теперь делать?
- Она сказала, что прошла гиюр в кибуце на севере. Я знаю, что раввинский суд, который занимается там гиюрами, - некашерный, и все его гиюры - некашерны, не имеют законной силы. Так постановили великие раввины-законоучители - главы нашего поколения. Само собой разумеется, что раввины-сионисты оспаривают это постановление.
- Так что же получается: Скайдрите осталась нееврейкой?! Этого не может быть! Ведь зачем тогда Всевышний сделал для неё все эти чудеса? И ведь, в отличие от многих других, которые получили гиюр на тарелочке с голубой каёмочкой, Скайдрите заслужила свой гиюр, образно выражаясь, плотью и кровью.
- Семён, никогда не говори: "Этого не может быть". Быть может всё, что угодно. Ты мне сам говорил, что один латышский журналист по поводу того, что Элла Медалье написала
Цукурс в те редкие часы, когда он бывал относительно трезв, старался казаться этаким европейским интеллигентом. До войны – знаменитый латышский летчик, участник нашумевшего рекордного перелета из Риги в Гамбию – он был любимцем толпы, его портрет не сходил со страниц латышских газет. Его почему-то особенно интересовала Франция, и он всегда спрашивал, говорит ли кто-то из вновь прибывших по-французски. Узнав однажды, что среди нас есть молодая учительница, жившая когда-то во Франции, он частенько приходил к ней поговорить по-французски, шлифовал своё произношение. Это, впрочем, не помешало ему позже отправить свою собеседницу на смерть – в яму с остальными. ..
Однажды я увидела из окна Цукурса, прибывшего на машине в гетто. Он был пьян и еле держался на ногах. Выхватив пистолет, он понёсся по улочкам гетто, заливаясь пьяным хохотом и стреляя по перепуганным, затравленным людям, будто охотился на диких зверей. Безумный мир!»
Семён судорожно стал искать интернет-комментарии к статье о мюзикле, и наткнулся на вежливое, но обоснованное и твёрдое письмо-протест известного латвийского историка, еврея Маргера Вестермана. На душе у Семёна немного отлегло. «Ну, - подумал он, - сейчас я найду комментарии латышей в поддержку Вестермана». Нажал на отсылку "комментарии" и стал жадно читать. Постепенно его лицо потемнело.
- Гриша! Посмотри, что они пишут! - и Семён вслух начал читать по-латышски:
«Был или не был Цукурс военным преступником – об этом нельзя публично дискутировать, ибо нет ни одного доказательства, которому можно верить, но есть факт, что его убили. Исследовать это можно и спорить. Ясно, что Цукурс был герой, выдающийся летчик, которого надо перезахоронить на Братском кладбище , кому надо воздвигать памятники, о котором надо ставить пьесы и сочинять мюзиклы, ибо противоположных фактов нет, а эти есть!»
«Всё, что было хорошее у латышей, цель жидов – уничтожить! Такой умной и интеллигентной нации, как латыши, другой такой нет! Настало последнее время! Расследовать и найти в мешках ЧК, кто дал приказ 400 зверствам в Литене в 1940!!!"
«Жидов надо свезти в Бикерниекский лес !!! Чтобы знали своё место!!!»
«Ты уже представил себе Цукурса, как русские – ленина: всюду присутствовал, всем помогал, всех любил, а в конце оказалось, что ленин – убийца! У тебя настоящее мышление жидов-чекистов: чужие (жидовские и русские) преступления приписать латышам! Благодаря таким "профессорам" как кангарс , многие не знают, что, когда в Латвию вошли жидовские и русские убийцы, пострадали многие семьи, которых русские и жиды расстреляли или выслали, чтобы добраться до вещей замученных! И Арайс, и Цукурс отомстили за жестокости жидов и русских, жаль только, что так мало этих убийц застрелили! Ты, навозный русак, вспомни Катынь и теперь события у Смоленска!»
«Уваж. соплеменники, как вы думаете, разве фактов, упомянутых г-ном Кангерисом, достаточно, чтобы человека без суда садистски убить и еще этим гордиться, написав книгу? Что в таком случае делать со всеми остальными, которые сотрудничали с обоими оккупационными режимами? Охотиться и убивать?»
- А что ты хочешь? - возразил Григорий. - Цукурс – это их герой, всемирно известный летчик-конструктор. А евреи хотят их лишить своего единственного героя.
- Почему единственного? Вот, например, у них есть Жанис Липке, который выделяется даже на фоне Валленберга, самого прославленного спасителя евреев в Холокост. Валленберг был дипломатом, а Липке – простым рабочим. Причём идея о миссии по спасению евреев принадлежала не самому Валленбергу, а комитету американских евреев по спасению своих собратьев. Они же снабжали Валленберга деньгами, необходимыми для этой работы. Липке же с женой и детьми - материально бедно обеспеченные люди - во время войны по исключительно собственной инициативе создали фантастическое, немыслимое в условиях нацистской оккупации Латвии предприятие по спасению евреев. В течение всей войны они всецело посвятили себя этому делу, невзирая на ежедневно поджидавшую их смертельную опасность. Система Липке была такая: он заходил в гетто и делал предложение еврею о побеге. Не все соглашались: некоторые думали, что он провокатор. Липке договаривался с евреем о том, что когда тот назавтра покинет пределы гетто в составе рабочей команды узников, он незаметно исчезнет с места работы, а Липке заранее оставит для него поблизости одежду, в которую еврей сможет переодеться и будет ждать в условленном месте, откуда сам Липке заберет его к себе домой. Липке старался брать таких, у которых не было ярко выраженной еврейской внешности - чтобы прохожие ничего не заподозрили. У Липке во дворе был вырыт бункер, в который он даже провел электричество. Там он держал евреев до тех пор, пока не переправлял их в сельскую местность к знакомым латышам. Тогда бункер наполнялся новыми спасенными евреями. Жена Липке Иоганна каждый день, ни свет ни заря, вместе с сыном на катере переплывали на другой берег Даугавы и забирали бидоны со съестными отходами – ведь всю эту компанию в бункере надо было чем-то кормить...
- Да брось ты! Посмотри, что в том же Интернете латыши пишут о Липке, - возразил Григорий и показал Семёну:
«Липке был портовый контрабандист и никаких жидов не спасал. Это была советская жидовская пропаганда и ничего более. Такое количество людей никогда не было возможно незамеченно "спасти". Всем ведь надо было кушать и какать. Это не то же самое, что один мешок с камнями спрятать. Всё это жидовское действо, которое направлено против латышей, оно лживо и преступно, его поддерживают местные коммунисты, которые являются представителями сионистского авангарда».
- Разве для рядового латыша Липке - герой? - спросил Григорий. - Разве тот, кто спасал тараканов, - герой? Просто сумасшедший. Давай оставим эту тему. Послушай лучше другое, экзотика какая: я две недели назад прилетел из Риги, так в аэропорту в Лоде вдруг услышал латышскую речь! Смотрю, а это религиозные евреи – правда, арийской внешности. Чуть не обалдел. В обход латвийских правил вежливости я к ним подошёл. Они тоже удивились, что к ним в Израиле кто-то обращается по-латышски. Оказалось, что это прозелиты, она была Скайдрите, а стала Рахелью, а он был Кристапсом, а теперь – Бенцион. Их фамилия Лауберт.
- Вау! Потрясающе! - воскликнул Семён. - Прозелитов из русских вокруг - как собак нерезаных, а из латышей я не знаю почти ни одного. Поищу-ка я их в Фейсбуке.
Семён начал копаться в Гришином смартфоне и через несколько минут, довольный, заявил:
- Вот, нашёл его. Сейчас напишу ему письмо,
Семён с увлечением нажимал на виртуальную клавиатуру:
«Здравствуйте, уважаемый р. Бенцион! О Вас я узнал случайно. Я, как и Вы, латышскоязычный религиозный еврей, и мне в Израиле не хватает общения на латышском языке. Был бы рад, если между нами завяжется дружба. Посылаю Вам ссылки на статьи о Герберте Цукурсе и на комментарии к ним. Буду Вам очень благодарен, если бы Вы смогли мне написать о том, что Вы думаете по поводу этих статей и комментариев».
Через несколько дней пришел вежливый, но холодный ответ:
«Здравствуйте, спасибо за письмо. Да, мы можем переписываться. По поводу статей и комментариев, я очень занят, и у меня совершенно нет времени их читать. Извините».
Лекция Скайдрите
Прошёл год. В один прекрасный день Семёну из Риги позвонил раввин Бергман.
- Послушай, Семён, я хочу организовать через Интернет лекции для латышей по семи заповедям, которые дал Всевышний всему человечеству. Ты единственный человек, кто может давать эти лекции: ты и в материале, и языком хорошо владеешь. У моего латышского не тот уровень.
- Послушайте, рав Бергман, оставьте меня, пожалуйста, со своими проектами. Есть ещё Лауберты, пусть они и дают эти лекции.
- О, это идея! Как я сам не подумал? Лаубертов я знаю лично.
- А я только заочно. Всего доброго, рав Бергман. Когда будете в Израиле, позвоните, встретимся.
Ещё через неделю Семён получил электронное письмо:
«Здравствуйте. Вам пишет Рахель Лауберт. Пишу Вам по рекомендации раввина Бергмана. Через неделю я буду давать первую лекцию о семи заповедях на латышском языке. Я хотела бы попросить Вас поучаствовать в этой лекции, а потом высказать мне свои замечания».
«С удовольствием. Передавайте привет Бенциону», - ответил Семён.
Через несколько часов Семён получил новое письмо:
«Здравствуйте, пишет Бенцион Лауберт, муж Рахели. Напомните мне, пожалуйста, откуда мы знакомы?»
Семён ответил: «Я Вам писал год назад на Фейсбук по поводу Цукурса. Если у Вас нет времени, так может у Вашей супруги найдется свободная минутка, чтобы ознакомиться с этими материалами и прокомментировать их?»
Через несколько дней пришел ответ от Рахели:
«Вы знаете, я в детстве вообще не знала, кто такие евреи. Когда повзрослела, я услышала о Холокосте и о том, что латыши были очень жестоки по отношению к евреям. Извините за краткий ответ, и я надеюсь, что Вы сможете уделить время и прослушать мою лекцию через два дня».
- Когда я родилась, родители назвали меня Скайдрите, а сейчас меня зовут Рахель, - так начала она свою лекцию. И описала всю свою предыдущую жизнь: тяжелые материальные условия в детстве, любящая мать, баптистские проповеди, горячее желание стать частью "корней", чудесную встречу с евреями в праздник Суккот, чтение брошюры о еврейском образе жизни с помощью русско-латышского словаря, уроки иврита в Сохнуте…
- На курсах иврита ко мне относились очень хорошо, хотя все знали, что я не еврейка. А впервые слово "гиюр" я услышала там же, когда руководительница курсов вычеркнула меня из списка учеников, направляющихся от Сохнута в бесплатную поездку в Польшу, в Освенцим. Я тогда очень обиделась, а руководительница мне сказала: «Пройдешь гиюр, и тогда будешь вместе с нами ездить в зарубежные экскурсии». «А что такое гиюр?» - спросила я. «Это акт перехода в еврейскую веру. Пройдёшь гиюр - станешь такой же еврейкой, как мы!».
- Вы не можете себе представить, - продолжила свой рассказ Скайдрите, - сколько мытарств я прошла, пока через три года в израильском кибуце на севере страны не прошла гиюр. До этого мне всюду отказывали. А приехала я в Израиль, по совету бывшего рижанина Давида Флюхта, в качестве волонтёра на неоплачиваемую работу. Но это всё уже позади. Сейчас я счастлива. Я выполняю еврейские заповеди, я изучаю Тору, у нас прекрасная семья. Кстати, с моим будущим мужем Кристапсом (теперь его зовут Бенцион) я познакомилась на уроках иврита в Риге. У него похожая история на мою - он тоже ходил в баптистскую церковь. Но с гиюром ему повезло больше: он прошёл его в йешиве в Иерусалиме. Заповеди Торы дают мне ощущение внутренней свободы, связи со Всевышним, смысла жизни. Я счастлива.
Подключилась одна слушательница:
- Я хочу задать один вопрос. А вы в Израиле не считаетесь ли евреями второго сорта?
- Я принадлежу к сионистскому направлению ортодоксального иудаизма, и у нас в этом смысле всё окей, - так начала свой ответ Скайдрите-Рахель. - Как там у остальных - это другой вопрос. Есть такие, которые чуждаются жениться на прозелитах. Но у нас, сионистов, всё чудесно. Раввин Исраэль Розен нам просто фантастически помогал после свадьбы, даже мебель привёз. И не только нам, а вообще ещё многим прозелитам. Да, я отвыкла в Израиле от хороших манер, к которым привыкла в Латвии - тут совсем другая культура, - но я привыкла к ней, и мне очень хорошо.
Семён прослушал лекцию и написал Скайдрите-Рахели:
«Ваша лекция была очень впечатляющей и успешной. Ваш рассказ – живое свидетельство о Божественном провидении. Позвольте мне, однако, задать несколько вопросов: Мне показалось, что Вы, как, впрочем, и я, немного сожалеете о потерянной Вами в Латвии атмосфере, в которой была высокая культура поведения. Но Вы терпите еврейский "балаган" из любви к Всевышнему, верно? И ещё: почему на вопрос о том, не являетесь ли Вы в Израиле еврейкой второго сорта, Вы не ответили, что пришли в иудаизм не для того, чтобы найти там уважающее Вас общество, а из любви к Всевышнему – и поэтому Вас совершенно не интересует, первого сорта Вы или десятого? И последний вопрос: в одном из своих романов известная латышская писательница Анна Бригадере повествует о бедной еврейской сиротке и инвалидке, которая решила принять христианство, ибо среди латышей она надеялась получить покой, душевное и материальное пристанище для своей исстрадавшейся души. И она осуществила свой замысел. Вывод же писательницы неумолим в своей жестокой правдивости: не стоило сиротке менять религию и народ, к которому она принадлежала! – ибо дальше кухни её всё равно не стали пускать. Мне кажется, Бригадере очень ярко выразила подход, характерный для латышского менталитета вообще: не меняй своей идентичности, не ищи счастья на чужом берегу, оставайся со своими, не иди к чужим, беги к своим! – даже если у "своих" самих – масса недостатков… Я думаю, что Вашей ошибкой в лекции было то, что Вы слишком заострили внимание на гиюре и слишком подробно о нём рассказывали. Латышам это могло не понравиться – ведь логично предположить, что в их глазах гиюр – это квинтэссенция, высшее проявление Вашего "предательства" по отношению к латышскому народу. Интересно, а Ваша мама восприняла Ваш гиюр позитивно?»
Гневный ответ от Скайдрите-Рахели пришёл в тот же день:
«Я не понимаю, какая цель у Вашей критики. Тора не скрывает грехи евреев: о золотом тельце, о наложнице в Гиве и о том, что никто, кроме Боаза, не хотел жениться на Рут-моавитянке. А насчет латышской культуры, так в гробу я её видела: это культура удушает, ты не можешь пошевельнуть пальцем, предварительно не подумав, что об этом подумают окружающие, ты не имеешь права иметь свои чувства… А еврейская культура раскрепощает, даёт свободу! Я счастлива! И слушатели лекции тоже мне сказали, что хорошо видно, что я счастлива! А что касается моей мамы, так Вы бестактно задали болезненный для моей души вопрос. Я не знаю, господин Фрайман, что Вы от меня хотите со своей критикой!»
Трагедия прозелитов
("Такого не может быть!")
- Нафтали, - обратился Семён к своему другу, предварительно рассказав ему всю историю Скайдрите-Рахели, - нехорошо как-то получилось. Я обидел прозелитку, нарушил заповедь Торы. Что теперь делать?
- Она сказала, что прошла гиюр в кибуце на севере. Я знаю, что раввинский суд, который занимается там гиюрами, - некашерный, и все его гиюры - некашерны, не имеют законной силы. Так постановили великие раввины-законоучители - главы нашего поколения. Само собой разумеется, что раввины-сионисты оспаривают это постановление.
- Так что же получается: Скайдрите осталась нееврейкой?! Этого не может быть! Ведь зачем тогда Всевышний сделал для неё все эти чудеса? И ведь, в отличие от многих других, которые получили гиюр на тарелочке с голубой каёмочкой, Скайдрите заслужила свой гиюр, образно выражаясь, плотью и кровью.
- Семён, никогда не говори: "Этого не может быть". Быть может всё, что угодно. Ты мне сам говорил, что один латышский журналист по поводу того, что Элла Медалье написала
