«Вот это сила!» - подумал Славик.
После этого инцидента госпожа Левина потребовала, чтобы Семёна выгнали из колеля, а от Славика потребовали, чтобы и его жена тоже посещала женские уроки. Прежде её освободили от этой нагрузки ввиду того, что она медсестра. «Всё из-за этого гордеца Семёна! Постоянно лезет на рожон! Не понимает, что всем остальным мосты рубит!» - с досадой думал Славик.
Начинающий лектор
(«Надо попытаться разбудить еврейские души»)
Рава Блоха, главу колеля - молодого, невысокого, грузноватого, смуглого авреха из Аргентины - очень заботило, чтобы студенты как можно раньше начинали лекторскую практику. Славику он предложил выступать раз в неделю перед русскоязычными старушками в близлежащем городе, за небольшую плату.
- Я буду давать лекции по Пророкам! - заявил Славик.
- Ты сам решаешь! - ответил рав Блох.
К своему удивлению, Славик быстро почувствовал, что он хороший оратор. Бабушки слушали его с упоением. «Какой у него шарм!» - не переставали повторять они.
Слух о новом лекторе начал распространяться. Славика стали приглашать в новые места, и уже не за умеренную, как говорится, плату, а по полной ставке. Теперь своих "бабушек" (так он их называл) Славик захотел оставить – он ведь выступает перед битком набитыми аудиториями, а здесь всего лишь с полдюжины cтарушек, чей мозг в разной степени уже разрушен - так ему казалось - старческим маразмом. Своей тупостью и упрямством, с которым они задавали на лекциях в разных вариациях одни и те же вопросы, эти старухи Славику уже порядком поднадоели. Ну, и плата чисто символическая. Но Славик не мог найти себе замену.
Встретив на улице Семёна, Славик предложил:
- Послушай, я очень загружен лекциями; ты ведь знаешь, меня и туда, и сюда приглашают. Надо ездить, а машины нету. Разрываюсь. Вот сейчас и на телевидение пригласили. Ты бы не мог помочь мне - разгрузить немного? Есть урок раз в неделю: советские бабушки, бывшие научные работники и деятели искусств, в еврействе ни в зуб ногой. Атеистки. Некоторые из них всё ещё придерживаются коммунистических взглядов. В Израиль приехали, наверное, из экономических соображений – дожить старость в нормальных условиях. Ты ведь много знаешь; может быть, сможешь в чём-то их убедить? У меня не получилось. Мне платили символически, а тебе вообще ничего не будут, будешь работать бесплатно.
- Хорошо, я согласен. Они, хоть и атеистки, но у них еврейские души. Надо попробовать эти души разбудить, - ответил Семён.
Славика внутри передёрнуло: «У этих старух-коммунисток - еврейские души?! Ну, теоретически, может быть, они у них когда-то давно и были. Но почему это мне никто не скажет, что и я родился с еврейской душой? Не ободрит меня, не сделает комплимент? Ведь не случайно же меня вдохновило еврейское кладбище!»
Славик очень гордился оказанным ему предпочтением: когда в одной йешиве решали, кого пригласить прочитать курс лекций по Пророкам - его или известного русскоязычного раввина с тридцатилетним лекторским стажем, выбор пал на Славика. «Я показал ему, кто лучший специалист по Пророкам. Пусть знает, "светило", где раки зимуют!» - с удовлетворением думал Слава.
Другой известный русскоязычный раввин предложил Славику писать в его журнал, весьма популярный, статьи по Пророкам. Хотя за это платили гроши, Славик с радостью согласился – в конце его статей издатель всегда указывал: «Автор - раввин Эльяким Шадрин».
«Теперь я и лектор, и раввин, и на телевидение меня приглашают. Чем не головокружительный успех? А ведь всё могло быть иначе - и возил бы я по сей день говядину от бабы Нади до ресторана и обратно…».
Славик заважничал
(«Все гои – одинаковые антисемиты»)
Пришёл черёд и Семёну обратиться к Славе за консультацией:
- Славик! Я написал по-русски статью, и в ней разоблачаю нацистского преступника, из которого сегодня некоторые хотят сделать героя. Я не знаю, стоит ли её перевести на английский и иврит. Ты не мог бы её прочитать?
- Ты знаешь, я ведь сейчас и сам пишу статьи, и у меня нет ни минуты свободного времени. А вообще, все гои - одинаковые антисемиты, и ты их не исправишь. Не надо было вообще писать эту статью.
- Послушай, но я ведь тебе никогда не отказывал в консультациях. Хотя и у меня со временем совсем не просто. Что ты заважничал?
- Это о ком? Об очередном "герое Украины"? Не хочу я об этом. Всё это российская пропаганда. Посмотри: на Украине два села рядом - одно русское, а другое украинское. В русском - полная разруха, все спились, а в украинском - всё ухожено, цветёт. Зачем ворошить прошлое? Кому от этого польза?
Вскоре Семён с семьёй переехал в тот город, где жил и Славик. Однажды Слава увидел Семёна, идущего по улице вместе со своей женой. Когда они приблизились, Славик узнал в ней Инну. И моментально опустил глаза. На душе почему-то заскребли кошки.
Недостатки образования
(Лекция про Амалека)
Несмотря на свой головокружительный успех, Славик догадывался, что для уровня профессионального лектора ему не хватает общего образования и эрудиции, но это нисколько ему не мешало, потому что и остальных русскоязычных харедимных лекторов только с натяжкой можно было назвать профессиональными. Однако Семён его подзудил:
- Серьёзным изучением Книг Пророков среди русскоязычных почти никто не занимается, - вот ты и стал светочем. Да и выглядишь эффектно, а для лектора это немаловажно. А если тебе начнут задавать каверзные вопросы по общим темам, например: "Почему Всевышний допустил Катастрофу?" - что тогда? Будешь отговариваться поверхностными дежурными ответами, которым тебя научили в колеле рава Блоха?
Не найдя быстрого ответа, Славик купил словарь иностранных слов и диск с компьютерной энциклопедией - ведь пользоваться Интернетом раввины не рекомендуют. И стал заниматься самообразованием. Однажды энциклопедия не смогла ему помочь, и он обратился к Семёну:
- Сёма, известно или неизвестно, какой народ сегодня считается потомками амалекитян? Есть версии на эту тему? Меня попросили на этой неделе дать лекцию про Амалека.
- Горские евреи называют армян "аманами". Ты ведь знаешь из «Мегилат Эстер», что Аман был потомком Амалека. Почему они так их называют? Потому ли, что у них есть традиция, согласно которой армяне – потомки амалекитян, или такой традиции нет, - не знаю. Может быть, это просто потому, что армяне были главными экономическими конкурентами горских евреев на Кавказе. Или же тут сыграло роль фонетическое сходство: «аман - армян». Принято считать, однако, что сегодня точно не известно, какой народ является потомками Амалека, - ответил Семён.
Славик обрадовался: такой ответ отогнал его подспудный страх, злой голос внутри, который говорил ему: не удивляйся, если в один прекрасный день узнаешь, что ты - потомок Амалека!
Через несколько дней Славик обмолвился на лекции, что армяне - потомки Амалека. Этим он немало удивил аудиторию. Раввин, курирующий лекционный процесс, узнав об этом, был возмущён: «Это же вопиющий непрофессионализм!» - и Славика уволили.
Прошла неделя, и Славик зашёл в книжный магазин. Он периодически туда заглядывал в надежде, что кто-то выпустил новые комментарии к Пророкам. Его взгляд скользнул по книжным полкам и остановился на книжке в глянцевой цветной обложке. Славик прочитал название на иврите: "Еврейские хроники о погромах времён Богдана Хмельницкого".
Сердце Славика застучало быстрее. Он принялся листать книгу, но строчки стали скользить в глазах. Он решил взять себя в руки и хотя бы один абзац прочесть от начала до конца:
«Многие святые еврейские общины по ту сторону Днепра… которые не смогли убежать, были убиты необычной и страшной смертью: с некоторых живьём содрали кожу, а мясо бросили на поедание собакам; у некоторых отрубили руки и ноги, и проехались по ним на телегах, запряжённых лошадьми; некоторым сделали множество ран и бросили на длительную мучительную смерть. Многих похоронили заживо, зарезали детей на коленях у матерей; многих детей разрывали на куски, как рыб, у беременных разрезали живот, вытаскивали плод и бросали его на глазах матери; у некоторых разрезали живот, клали туда кошку, зашивали живот и отрубали руки… вешали детей на грудях их матерей, некоторых детей насаживали на шампур и жарили на огне и подносили их матерям, чтобы они их покушали…»
Славик почувствовал, что теряет сознание.
В ту ночь Славик не мог заснуть. Тяжёлые думы мучили его. «Да, все неевреи - антисемиты. Но такая звериная, фантастическая жестокость - это явно признак Амалека. Ведь убивать можно тоже по-разному. Так что же получается, я, украинец по происхождению - потомок Амалека? А может, эти хроники поддельные, и евреи всё это придумали? или сильно утрировали?» - пытался успокоить себя Славик.
Аптекарь прозелит Йонас
(«Письмо в яму на опушке леса»)
В городской аптеке работал знакомый Славика, прозелит-литовец по имени Йонас, молодой харедимный парень с высшим образованием, полученным в Литве. Славик, человек без профессии, немного ему завидовал. Но успокаивал себя: «Ведь не фармацевтом же он там работает, а всего лишь раскладывает лекарства по полкам». Йонас, в отличие от Славика, ходил без шляпы, имел внушительный чуб, смартфон в кармане, а кипу носил не бархатную, как все, а хлопчатобумажную - как йеке - выходцы из Германии.
- Лабас ! - поприветствовал его Славик.
Несколько слов по-литовски Славик знал ещё из армии – с ним в части служило несколько литовцев. Все, как он помнил, бандиты. Впрочем, как и кавказцы, и разные там «чурки среднеазиатские», как Славик их называл.
- Лабас-лабас! - с довольным видом ответил Йонас. Прибалтийцы любят, когда с ними разговаривают на их языке. Хотя по-русски Йонас говорил без акцента. Что-то во внешнем виде Йонаса Славику показалось необычным. Ба! Йонас сбрил бороду. С чего бы это?
- Йонас, где твоя борода? - спросил Славик.
- Вши, - сухо ответил Йонас.
Славик был уверен, что Йонас шутит, хотя на его лице не было ни тени улыбки.
- Ладно. Что нового? – спросил Славик.
- Читал открытое письмо Руты Ванагайте? Наткнулся на него в фейсбуке.
- У меня нет интернета, - ответил Славик.
- Вот, посмотри!
Йонас протянул ему смартфон. Славик стал читать:
«Письмо в яму на опушке леса
Дорогой убитый безымянный еврей, лежащий в яме на телах других убитых! Я часто думаю о тебе. Думала, когда писала книгу, думала теперь, когда в Литве отмечался День памяти жертв Холокоста, зачитывались имена жертв, и за тебя молился сам папа римский.
Как ты погиб? Как ты лежишь там, в той яме на опушке леса? Я прочитала в одном протоколе эксгумации: «Жертвы свалены в ямах в 3-4 слоя, большинство тел съежились, руки у глаз или у головы, другие обнимают тела детей».
А ещё я слушала видеоинтервью с одним из еврееубийц, солдатом Национального трудового охранного батальона. «Как вы расстреливали евреев?» – спросил его журналист. «Ну, идут евреи вереницей, тихие, как овечки, потом возле ямы раздеваются до нижнего белья, ложатся лицом в землю на других расстрелянных, а если отец с ребёнком, то ложатся оба и отец обнимает ребёнка». «Так как стреляли: сначала в отца или сначала в ребёнка?» – спрашивает журналист. «Мы не звери какие-нибудь, чтобы на глазах у отца стрелять в ребёнка. Конечно, сначала в отца». Так что не были зверьми наши литовские еврееубийцы. Они люди. Работа у них была такая. Как пишут историки Центра геноцида: «Нацистам удалось вовлечь некоторых солдат литовского батальона в убийства евреев». «Неприятная, отвратительная это была работа», – заканчивает своё интервью Юозас, солдат батальона.
«Удалось вовлечь в геноцид евреев и Йонаса Норейку», - пишут те же историки. Потому что и Норейке, наверное, было неприятно, когда 5 августа 1941 года было вынуждено уйти в отставку правительство Литвы. Да, Норейка в тот же самый день вступил в должность начальника Шяуляйского уезда. Конец литовского правительства, пишут историки, «вполне вероятно, доставил Норейке тяжёлые переживания и настроил против нацистов». Но ведь правительство ушло в отставку и не сказало своим подчиненным, что делать. Так что все продолжали работать. Переживания переживаниями, а работа работой. Правильно задаёт вопрос защищающий честь Йонаса Норейки профессор музыки: «Является ли должность в оккупированной стране только лишь подлежащим осуждению шагом – коллаборационизм с оккупантом? Ведь приходится подчиняться его порядку». Порядок был хороший. Немецкий. Такому нетрудно подчиниться, тем более, что гражданской администрации Литвы было разрешено распределять имущество евреев: после того, как часть отдана немцам, забирать его не только для своих нужд, но и для нужд жителей города, уезда или волости. Словом, можно было проводить справедливую социальную политику. Евреи ведь разбогатели, угнетая литовцев, не так ли? Так писал сам Йонас Норейка в своем произведении «Подними голову, литовец».
В 1941-1944 годах порядок в Литве был такой хороший, что в администрации или полиции многих городов даже не было немцев. Не нужно было. Были распоряжения от гебитскомиссара, и всё. Распоряжения идентифицировать и изолировать всех евреев. Найти место для гетто, обнести его оградой, огражденных охранять, а всё оставшееся имущество перенять и разделить самим. Евреи ещё были живы, а в литовских городах и местечках трудились комиссии по распределению имущества. Возможно, комиссия, а не сам Йонас Норейка выделил себе еврейский дом и поселился в нём (т. е. «был вовлечен в заселение»). Семья того еврея, скорее всего, ещё была жива, распоряжением Норейки была размещена в гетто в Шяуляе или в Жагаре. Распоряжения расстрелять – другим литовцам, не Норейке – будут даны позже, несколько недель или месяцев спустя.
Да, Норейка работал во имя Литвы. В этом нельзя сомневаться. Он, как и его руководитель, лидер LAF (Фронта активистов Литвы) Казис Шкирпа, искренне считал, что для Литвы будет лучше, когда в ней не останется евреев. Однако немцы велели разобраться не только с евреями. Нет, их аппетиты были больше. Когда, после полутора лет работы Йонаса Норейки, в феврале 1943 года литовской администрации было велено мобилизовать 30000 мужчин в подразделения СС – а вот тут уже нет! Литва запротестовала. Йонас Норейка, смелый мужчина и патриот Литвы, как и многие другие его коллеги, отказался проводить мобилизацию. И мобилизация провалилась, потому что без помощи литовской администрации и полиции нацисты ничего сделать не могли: в Литве у них было всего-то несколько сотен своих людей, своих полицаев. Нацисты могли только попугать: выслать протестующих в Штутгоф. Правда, немалая часть этих протестующих – бывшие лояльные сотрудники, исполнители геноцида евреев. Правда, Йонас Норейка получил в Штутгофе свой статус почётного заключённого – немцы всё же учли всю его деятельность в 1941-1942 годах.
Знаешь ли ты, убитый литовский еврей, что в Литве всего несколько памятников виновникам убийств: кроме мемориальной доски Йонасу Норейке и названной его именем школы, всё ещё стоит памятник еврееубийце Йонасу Криштапонису, его именем названа площадь, всё ещё стоит памятник руководившему убийствами в Каунасском VII форте Юозасу Барзде. В Вильнюсе, рядом с горой Гядиминаса, всё ещё существует аллея большого друга нацистов и врага евреев Казиса Шкирпы.
После этого инцидента госпожа Левина потребовала, чтобы Семёна выгнали из колеля, а от Славика потребовали, чтобы и его жена тоже посещала женские уроки. Прежде её освободили от этой нагрузки ввиду того, что она медсестра. «Всё из-за этого гордеца Семёна! Постоянно лезет на рожон! Не понимает, что всем остальным мосты рубит!» - с досадой думал Славик.
Начинающий лектор
(«Надо попытаться разбудить еврейские души»)
Рава Блоха, главу колеля - молодого, невысокого, грузноватого, смуглого авреха из Аргентины - очень заботило, чтобы студенты как можно раньше начинали лекторскую практику. Славику он предложил выступать раз в неделю перед русскоязычными старушками в близлежащем городе, за небольшую плату.
- Я буду давать лекции по Пророкам! - заявил Славик.
- Ты сам решаешь! - ответил рав Блох.
К своему удивлению, Славик быстро почувствовал, что он хороший оратор. Бабушки слушали его с упоением. «Какой у него шарм!» - не переставали повторять они.
Слух о новом лекторе начал распространяться. Славика стали приглашать в новые места, и уже не за умеренную, как говорится, плату, а по полной ставке. Теперь своих "бабушек" (так он их называл) Славик захотел оставить – он ведь выступает перед битком набитыми аудиториями, а здесь всего лишь с полдюжины cтарушек, чей мозг в разной степени уже разрушен - так ему казалось - старческим маразмом. Своей тупостью и упрямством, с которым они задавали на лекциях в разных вариациях одни и те же вопросы, эти старухи Славику уже порядком поднадоели. Ну, и плата чисто символическая. Но Славик не мог найти себе замену.
Встретив на улице Семёна, Славик предложил:
- Послушай, я очень загружен лекциями; ты ведь знаешь, меня и туда, и сюда приглашают. Надо ездить, а машины нету. Разрываюсь. Вот сейчас и на телевидение пригласили. Ты бы не мог помочь мне - разгрузить немного? Есть урок раз в неделю: советские бабушки, бывшие научные работники и деятели искусств, в еврействе ни в зуб ногой. Атеистки. Некоторые из них всё ещё придерживаются коммунистических взглядов. В Израиль приехали, наверное, из экономических соображений – дожить старость в нормальных условиях. Ты ведь много знаешь; может быть, сможешь в чём-то их убедить? У меня не получилось. Мне платили символически, а тебе вообще ничего не будут, будешь работать бесплатно.
- Хорошо, я согласен. Они, хоть и атеистки, но у них еврейские души. Надо попробовать эти души разбудить, - ответил Семён.
Славика внутри передёрнуло: «У этих старух-коммунисток - еврейские души?! Ну, теоретически, может быть, они у них когда-то давно и были. Но почему это мне никто не скажет, что и я родился с еврейской душой? Не ободрит меня, не сделает комплимент? Ведь не случайно же меня вдохновило еврейское кладбище!»
Славик очень гордился оказанным ему предпочтением: когда в одной йешиве решали, кого пригласить прочитать курс лекций по Пророкам - его или известного русскоязычного раввина с тридцатилетним лекторским стажем, выбор пал на Славика. «Я показал ему, кто лучший специалист по Пророкам. Пусть знает, "светило", где раки зимуют!» - с удовлетворением думал Слава.
Другой известный русскоязычный раввин предложил Славику писать в его журнал, весьма популярный, статьи по Пророкам. Хотя за это платили гроши, Славик с радостью согласился – в конце его статей издатель всегда указывал: «Автор - раввин Эльяким Шадрин».
«Теперь я и лектор, и раввин, и на телевидение меня приглашают. Чем не головокружительный успех? А ведь всё могло быть иначе - и возил бы я по сей день говядину от бабы Нади до ресторана и обратно…».
Славик заважничал
(«Все гои – одинаковые антисемиты»)
Пришёл черёд и Семёну обратиться к Славе за консультацией:
- Славик! Я написал по-русски статью, и в ней разоблачаю нацистского преступника, из которого сегодня некоторые хотят сделать героя. Я не знаю, стоит ли её перевести на английский и иврит. Ты не мог бы её прочитать?
- Ты знаешь, я ведь сейчас и сам пишу статьи, и у меня нет ни минуты свободного времени. А вообще, все гои - одинаковые антисемиты, и ты их не исправишь. Не надо было вообще писать эту статью.
- Послушай, но я ведь тебе никогда не отказывал в консультациях. Хотя и у меня со временем совсем не просто. Что ты заважничал?
- Это о ком? Об очередном "герое Украины"? Не хочу я об этом. Всё это российская пропаганда. Посмотри: на Украине два села рядом - одно русское, а другое украинское. В русском - полная разруха, все спились, а в украинском - всё ухожено, цветёт. Зачем ворошить прошлое? Кому от этого польза?
Вскоре Семён с семьёй переехал в тот город, где жил и Славик. Однажды Слава увидел Семёна, идущего по улице вместе со своей женой. Когда они приблизились, Славик узнал в ней Инну. И моментально опустил глаза. На душе почему-то заскребли кошки.
Недостатки образования
(Лекция про Амалека)
Несмотря на свой головокружительный успех, Славик догадывался, что для уровня профессионального лектора ему не хватает общего образования и эрудиции, но это нисколько ему не мешало, потому что и остальных русскоязычных харедимных лекторов только с натяжкой можно было назвать профессиональными. Однако Семён его подзудил:
- Серьёзным изучением Книг Пророков среди русскоязычных почти никто не занимается, - вот ты и стал светочем. Да и выглядишь эффектно, а для лектора это немаловажно. А если тебе начнут задавать каверзные вопросы по общим темам, например: "Почему Всевышний допустил Катастрофу?" - что тогда? Будешь отговариваться поверхностными дежурными ответами, которым тебя научили в колеле рава Блоха?
Не найдя быстрого ответа, Славик купил словарь иностранных слов и диск с компьютерной энциклопедией - ведь пользоваться Интернетом раввины не рекомендуют. И стал заниматься самообразованием. Однажды энциклопедия не смогла ему помочь, и он обратился к Семёну:
- Сёма, известно или неизвестно, какой народ сегодня считается потомками амалекитян? Есть версии на эту тему? Меня попросили на этой неделе дать лекцию про Амалека.
- Горские евреи называют армян "аманами". Ты ведь знаешь из «Мегилат Эстер», что Аман был потомком Амалека. Почему они так их называют? Потому ли, что у них есть традиция, согласно которой армяне – потомки амалекитян, или такой традиции нет, - не знаю. Может быть, это просто потому, что армяне были главными экономическими конкурентами горских евреев на Кавказе. Или же тут сыграло роль фонетическое сходство: «аман - армян». Принято считать, однако, что сегодня точно не известно, какой народ является потомками Амалека, - ответил Семён.
Славик обрадовался: такой ответ отогнал его подспудный страх, злой голос внутри, который говорил ему: не удивляйся, если в один прекрасный день узнаешь, что ты - потомок Амалека!
Через несколько дней Славик обмолвился на лекции, что армяне - потомки Амалека. Этим он немало удивил аудиторию. Раввин, курирующий лекционный процесс, узнав об этом, был возмущён: «Это же вопиющий непрофессионализм!» - и Славика уволили.
Прошла неделя, и Славик зашёл в книжный магазин. Он периодически туда заглядывал в надежде, что кто-то выпустил новые комментарии к Пророкам. Его взгляд скользнул по книжным полкам и остановился на книжке в глянцевой цветной обложке. Славик прочитал название на иврите: "Еврейские хроники о погромах времён Богдана Хмельницкого".
Сердце Славика застучало быстрее. Он принялся листать книгу, но строчки стали скользить в глазах. Он решил взять себя в руки и хотя бы один абзац прочесть от начала до конца:
«Многие святые еврейские общины по ту сторону Днепра… которые не смогли убежать, были убиты необычной и страшной смертью: с некоторых живьём содрали кожу, а мясо бросили на поедание собакам; у некоторых отрубили руки и ноги, и проехались по ним на телегах, запряжённых лошадьми; некоторым сделали множество ран и бросили на длительную мучительную смерть. Многих похоронили заживо, зарезали детей на коленях у матерей; многих детей разрывали на куски, как рыб, у беременных разрезали живот, вытаскивали плод и бросали его на глазах матери; у некоторых разрезали живот, клали туда кошку, зашивали живот и отрубали руки… вешали детей на грудях их матерей, некоторых детей насаживали на шампур и жарили на огне и подносили их матерям, чтобы они их покушали…»
Славик почувствовал, что теряет сознание.
В ту ночь Славик не мог заснуть. Тяжёлые думы мучили его. «Да, все неевреи - антисемиты. Но такая звериная, фантастическая жестокость - это явно признак Амалека. Ведь убивать можно тоже по-разному. Так что же получается, я, украинец по происхождению - потомок Амалека? А может, эти хроники поддельные, и евреи всё это придумали? или сильно утрировали?» - пытался успокоить себя Славик.
Аптекарь прозелит Йонас
(«Письмо в яму на опушке леса»)
В городской аптеке работал знакомый Славика, прозелит-литовец по имени Йонас, молодой харедимный парень с высшим образованием, полученным в Литве. Славик, человек без профессии, немного ему завидовал. Но успокаивал себя: «Ведь не фармацевтом же он там работает, а всего лишь раскладывает лекарства по полкам». Йонас, в отличие от Славика, ходил без шляпы, имел внушительный чуб, смартфон в кармане, а кипу носил не бархатную, как все, а хлопчатобумажную - как йеке - выходцы из Германии.
- Лабас ! - поприветствовал его Славик.
Несколько слов по-литовски Славик знал ещё из армии – с ним в части служило несколько литовцев. Все, как он помнил, бандиты. Впрочем, как и кавказцы, и разные там «чурки среднеазиатские», как Славик их называл.
- Лабас-лабас! - с довольным видом ответил Йонас. Прибалтийцы любят, когда с ними разговаривают на их языке. Хотя по-русски Йонас говорил без акцента. Что-то во внешнем виде Йонаса Славику показалось необычным. Ба! Йонас сбрил бороду. С чего бы это?
- Йонас, где твоя борода? - спросил Славик.
- Вши, - сухо ответил Йонас.
Славик был уверен, что Йонас шутит, хотя на его лице не было ни тени улыбки.
- Ладно. Что нового? – спросил Славик.
- Читал открытое письмо Руты Ванагайте? Наткнулся на него в фейсбуке.
- У меня нет интернета, - ответил Славик.
- Вот, посмотри!
Йонас протянул ему смартфон. Славик стал читать:
«Письмо в яму на опушке леса
Дорогой убитый безымянный еврей, лежащий в яме на телах других убитых! Я часто думаю о тебе. Думала, когда писала книгу, думала теперь, когда в Литве отмечался День памяти жертв Холокоста, зачитывались имена жертв, и за тебя молился сам папа римский.
Как ты погиб? Как ты лежишь там, в той яме на опушке леса? Я прочитала в одном протоколе эксгумации: «Жертвы свалены в ямах в 3-4 слоя, большинство тел съежились, руки у глаз или у головы, другие обнимают тела детей».
А ещё я слушала видеоинтервью с одним из еврееубийц, солдатом Национального трудового охранного батальона. «Как вы расстреливали евреев?» – спросил его журналист. «Ну, идут евреи вереницей, тихие, как овечки, потом возле ямы раздеваются до нижнего белья, ложатся лицом в землю на других расстрелянных, а если отец с ребёнком, то ложатся оба и отец обнимает ребёнка». «Так как стреляли: сначала в отца или сначала в ребёнка?» – спрашивает журналист. «Мы не звери какие-нибудь, чтобы на глазах у отца стрелять в ребёнка. Конечно, сначала в отца». Так что не были зверьми наши литовские еврееубийцы. Они люди. Работа у них была такая. Как пишут историки Центра геноцида: «Нацистам удалось вовлечь некоторых солдат литовского батальона в убийства евреев». «Неприятная, отвратительная это была работа», – заканчивает своё интервью Юозас, солдат батальона.
«Удалось вовлечь в геноцид евреев и Йонаса Норейку», - пишут те же историки. Потому что и Норейке, наверное, было неприятно, когда 5 августа 1941 года было вынуждено уйти в отставку правительство Литвы. Да, Норейка в тот же самый день вступил в должность начальника Шяуляйского уезда. Конец литовского правительства, пишут историки, «вполне вероятно, доставил Норейке тяжёлые переживания и настроил против нацистов». Но ведь правительство ушло в отставку и не сказало своим подчиненным, что делать. Так что все продолжали работать. Переживания переживаниями, а работа работой. Правильно задаёт вопрос защищающий честь Йонаса Норейки профессор музыки: «Является ли должность в оккупированной стране только лишь подлежащим осуждению шагом – коллаборационизм с оккупантом? Ведь приходится подчиняться его порядку». Порядок был хороший. Немецкий. Такому нетрудно подчиниться, тем более, что гражданской администрации Литвы было разрешено распределять имущество евреев: после того, как часть отдана немцам, забирать его не только для своих нужд, но и для нужд жителей города, уезда или волости. Словом, можно было проводить справедливую социальную политику. Евреи ведь разбогатели, угнетая литовцев, не так ли? Так писал сам Йонас Норейка в своем произведении «Подними голову, литовец».
В 1941-1944 годах порядок в Литве был такой хороший, что в администрации или полиции многих городов даже не было немцев. Не нужно было. Были распоряжения от гебитскомиссара, и всё. Распоряжения идентифицировать и изолировать всех евреев. Найти место для гетто, обнести его оградой, огражденных охранять, а всё оставшееся имущество перенять и разделить самим. Евреи ещё были живы, а в литовских городах и местечках трудились комиссии по распределению имущества. Возможно, комиссия, а не сам Йонас Норейка выделил себе еврейский дом и поселился в нём (т. е. «был вовлечен в заселение»). Семья того еврея, скорее всего, ещё была жива, распоряжением Норейки была размещена в гетто в Шяуляе или в Жагаре. Распоряжения расстрелять – другим литовцам, не Норейке – будут даны позже, несколько недель или месяцев спустя.
Да, Норейка работал во имя Литвы. В этом нельзя сомневаться. Он, как и его руководитель, лидер LAF (Фронта активистов Литвы) Казис Шкирпа, искренне считал, что для Литвы будет лучше, когда в ней не останется евреев. Однако немцы велели разобраться не только с евреями. Нет, их аппетиты были больше. Когда, после полутора лет работы Йонаса Норейки, в феврале 1943 года литовской администрации было велено мобилизовать 30000 мужчин в подразделения СС – а вот тут уже нет! Литва запротестовала. Йонас Норейка, смелый мужчина и патриот Литвы, как и многие другие его коллеги, отказался проводить мобилизацию. И мобилизация провалилась, потому что без помощи литовской администрации и полиции нацисты ничего сделать не могли: в Литве у них было всего-то несколько сотен своих людей, своих полицаев. Нацисты могли только попугать: выслать протестующих в Штутгоф. Правда, немалая часть этих протестующих – бывшие лояльные сотрудники, исполнители геноцида евреев. Правда, Йонас Норейка получил в Штутгофе свой статус почётного заключённого – немцы всё же учли всю его деятельность в 1941-1942 годах.
Знаешь ли ты, убитый литовский еврей, что в Литве всего несколько памятников виновникам убийств: кроме мемориальной доски Йонасу Норейке и названной его именем школы, всё ещё стоит памятник еврееубийце Йонасу Криштапонису, его именем названа площадь, всё ещё стоит памятник руководившему убийствами в Каунасском VII форте Юозасу Барзде. В Вильнюсе, рядом с горой Гядиминаса, всё ещё существует аллея большого друга нацистов и врага евреев Казиса Шкирпы.
