И перед ним — Она. Тень. Высокая. Почти прекрасная. Платье сияет, словно соткано из лунного света. Но глаза — бездонные, ледяные, насмешливые. Зеркало дрожит за ее спиной, как вода под штормом.
Лиран крепче сжимает мою руку. Почти больно.
— Ты вошла в башню… как? — выдыхаю.
Моя Башня была защищена особой магией. Вообще-то внутрь пройти почти нереально, но Тени удалось.
Тень поворачивает голову, и в ее бездонных глазах я вижу отражения: не мое нынешнее лицо, а тысячи моих обликов из прошлых жизней, мелькающих, как листья на осеннем ветру. Почему-то я знаю, что это они, но у меня нет сил ни любопытствовать, ни бояться.
— Печать была сломана, когда ты произнесла его имя, — голос Тени одновременно звучит в комнате и внутри моего черепа. — Теперь я пришла за тем, что мне причитается.
Она делает шаг — и кажется, что шаг делает не тело, а тень, живущая отдельно от нее.
Лиран встает между нами.
— Я заплачу, — говорит он твердо, и в его голосе нет и капли сомнения.
— Нет! — я хватаю Лирана за руку, чувствуя под пальцами жесткие мышцы его предплечья.
Тень смеется. Смех звенит, как ломающееся стекло.
— Платить придется вам обоим.
Стены Башни трескаются — сначала это очень тонкие линии, но они быстро расползаются, как паутина. Где-то внизу с грохотом падает камень. А может, это люстра или что-то еще. Поздно сожалеть о мебели.
Лиран резко поворачивается ко мне. Его голубые глаза горят решимостью, а сильные руки бережно, но крепко охватывают мои плечи:
— Зеркало. Идем.
Я смотрю на дрожащую поверхность:
— Но куда оно ведет?
Тень усмехается и протягивает руку, ее неестественно длинные пальцы проходят сквозь стекло, как сквозь воду:
— Туда, где вас ждут ответы.
В любом случае Тень не оставила нам выбора. Во взгляде Лирана нет страха — только непоколебимая решимость.
— Давай, — большой палец Лирана нежно проводит по моей ладони.
Я сжимаю его руку — сильную, надежную:
— Давай.
Мы шагаем. Свет исчезает. Зеркало втягивает нас, как мощная волна. Последнее, что я вижу — улыбку Тени и рушащиеся стены моего дома.
* * *
Холод. Он живой. Он проникает под кожу, в кости, в дыхание, будто мир пытается нас стереть. Я открываю глаза.
Мы лежим в пещере, чьи стены переливаются сине-зеленым сиянием, как чешуя огромного подземного зверя. Под нами черная стеклянная поверхность, похожая на замерзшее озеро. Сквозь стекло виден лес — перевернутый, хрупкий, будто нарисованный на воде.
Лиран поднимается первым. Его волосы отражают холодный свет, как лунные клинки. На плечах свежие раны и старые серебристые шрамы.
— Мы между тем, что было, и тем, что будет, — его голос эхом уходит в стены.
Он помогает мне подняться. Его пальцы — единственное теплое чудо в этом мире. Воздух плотный, пахнет дождем над горячими камнями. Над нами висит второе озеро — неподвижное, как гладкое зеркало. В его глубине что-то медленно шевелится. Жутковатое место.
— Это ее мир, — тихо говорит Лиран. — Маленькая, ты ранена?!
Он внимательно осматривает меня. Голубые глаза — обычно ясные, как горные озера — теперь темные от беспокойства.
— Может, немного поцарапалась, когда мы бежали через лес. Заживет.
Пальцы Лирана огрубели от постоянных упражнений с оружием, но они невероятно нежно касаются моей кожи. Каждое прикосновение, как исцеляющая магия. Еще недавно царапина на лице стала бы для меня самым жутким кошмаром. А теперь...
Стекло под нами дрожит, и мы видим Тень. Она стоит на берегу нашего озера — в мире, который мы оставили — и смотрит на нас, как на добычу, от которой не откажется.
— Вы думали убежать? — ее голос проходит сквозь пространство. — Здесь моя власть еще сильнее.
Знак на моем запястье начинает гореть. Скверное дело.
— Почему она нас отпустила? — шепчу.
Лиран отвечает не сразу.
— Она хочет, чтобы мы что-то нашли. Что-то важное.
На черном «полу» под нами появляются изображения.
Наш лес. Моя Башня Лунных Певцов. Лиран резко, но бережно прижимает меня к себе.
Лес, башня... Девочка. Маленькая. С моими глазами и чертами Лирана.
— Она... Это… — мое дыхание сбивается.
Внезапно «пол» под нами трескается. Лиран хватает меня, одной рукой прижимая к груди, другой — выхватывая кинжал. Его тело — живой щит.
— Держись за меня, — говорит он, и его голос — чистая сталь.
Мы падаем в темноту, но я не боюсь. Потому что руки Лирана крепкие и надежные — единственное, что имеет значение в этом странном мире. И даже когда тьма смыкается над нами, я чувствую его сердцебиение — ровное и сильное, как обещание. Мы ведь справимся, правда? Эта девочка, кто она? Мы ее найдем?
— Я тебя поймал.
Голос Лирана звучит прямо у моего уха — низкий, глухой, насыщенный напряжением, которое он даже не пытается скрыть. Его сильные руки — обычно такие уверенные — дрожат, когда он прижимает меня к себе. Я чувствую тепло его груди, резкий запах кедра, дыма и чего-то горького, едва уловимого — будто след давнего страха.
Но мы не в его мире. И не в моем. Мы снова в ледяном пространстве Тени — мире, где лед не обжигает тело, а вымораживает душу. Под ногами прозрачная гладь мерцает бледно-синим сиянием.
— Мама? Папа?
Детский голос звенит, проникая прямо в сердце. Лед под нами становится прозрачным — и я вижу ее. Маленькая эльфийская девочка с двумя белыми косами. В платье цвета молодой листвы. С большими голубыми глазами — моими глазами — распахнутыми так широко, будто весь мир обрушился на ее крохотные плечи. Она стоит в круглом зале из черного мрамора, где серебряные лампы зажигают бледные отблески на колоннах.
Я замираю.
— Это же мы... — сердце бешено колотится. Дыхание сбивается.
В отражении прошлого я в белых одеждах жрицы, с серебряным обручем на лбу. Рука лежит на плече девочки. С другой стороны от нее Лиран, облаченный в доспехи стража. Его волосы убраны в строгий узел, черты лица напряжены, а в глазах та же буря, что сейчас прячется в глубине его взгляда.
— Почему я должна уйти? — звонко спрашивает девочка из видения, и у меня внутри что-то ломается.
Лиран выдыхает так тяжело, будто каждое слово ранит его:
— Мы… отдали ее. Чтобы спасти.
Лед под нами дрожит. Сцена меняется рывком — и я вижу Тень. Высокую, в серых развевающихся одеждах. Венец из рогов поблескивает бледным светом. Я — жрица — держу за руку девочку и передаю ее Тени.
— Плата за вашу любовь, — шепчет Тень, и шепот звучит внутри моих костей.
— Нет! — мой крик раскалывает лед, и мы с Лираном опять падаем в черноту.
* * *
Темнота. Холод. Тишина.
Распахиваю глаза и оказываюсь в комнате из зеркал. Каждый фрагмент пространства отражает нас снова и снова — бесконечные пересекающиеся версии.
Лиран уже на ногах. В зеркалах его отражения движутся с задержкой или чуть быстрее, как призраки, пытающиеся догнать или обогнать его. Его лицо подсвечено холодным светом, скулы выглядят резче, чем раньше.
— Где мы теперь?
— Внутри договора, — Лиран протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Его теплые пальцы мягко сжимают мои.
В этот миг одно из зеркал вспыхивает золотым. В нем она. Та же девочка, но теперь она подросток. Ее серебряные волосы заплетены в сложную косу, а в огромных голубых глазах стоят слезы.
— Вы обещали вернуться… — ее голос дрожит, и дрожь эхом проходит по моим костям.
Я прикасаюсь к зеркалу — оно ледяное, немилосердно твердое. Пальцы немеют.
— Как ее зовут?.. — мой голос едва слышен.
Лиран закрывает глаза.
— Аэлина, — произносит он глухо. — Наша дочь.
В его голосе столько боли и любви, что мне хочется закричать. Слова падают между нами, как камни в глубокий колодец. Тысячи отражений шепчут: «Мама… Папа…»
Я не выдерживаю — прижимаю ладони к стеклу.
— Мы здесь! — мой голос дрожит. — Мы с тобой, солнышко… Прости… Прости…
Аэлина поднимает ладонь с той стороны, и в зеркале вспыхивает синий свет.
— Вы нарушили обещание, — слова звучат прямо в моей голове, и от них по спине бегут мурашки.
Лиран подходит ближе, его мощная грудь касается моей спины. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, когда он кладет свои большие, покрытые шрамами ладони поверх моих дрожащих пальцев.
— Мы не могли вернуться, — его баритон звучит слишком хрипло.
— Тень стерла вашу память, — поправляет Аэлина. Ее глаза вспыхивают синим светом, и я вдруг замечаю, как точно форма ее бровей повторяет линию бровей Лирана. — Но кровь помнит все.
Зеркало теплеет. Электрическая дрожь проходит по моим рукам. Я вижу, как энергия Лирана — темная, густая, как ночное небо — смешивается с моим светом, образуя единый поток.
Аэлина прижимает ладонь к стеклу с другой стороны:
— Разбейте его!
Я колеблюсь. Лиран — нет. Он сжимает кулак.
— Вместе.
Мы поднимаем руки — и касаемся стекла. Взрыв света — ослепительный, хлесткий. Зеркало не разбивается — оно раскрывается узором древних рун.
— Это… — начинаю я.
— Карта, — заканчивает Лиран. Его голос тверд, а пальцы нежно сжимают мои. — Она ведет к Аэлине.
Из глубины коридора отражений доносится знакомый рев. Лиран мгновенно прижимает меня к себе. Кинжал мелькает в его руке, но я знаю, что сталь бессильна против Тени.
Мы бежим. Зеркала вокруг показывают разные версии нас: я — жрица, вызывающая бурю, Лиран в доспехах, стоящий над поверженным врагом, мы оба, целующиеся у священного источника под цветущими деревьями. В воздухе кружатся сладкие лепестки.
И сквозь все это голос Аэлины: «Левее… Теперь прямо… Она рядом…»
Последний поворот. Перед нами — огромное зеркало, внутри которого кружатся звезды. Позади — рвущийся из тьмы рев. Щупальца.
— Беги! — кричит Лиран.
Я хватаю его за руку.
— Только вместе.
* * *
Ледяной ветер бьет в лицо. Шум крови в ушах почти заглушает голос Аэлины. Осколки зеркал режут мои босые ноги, но боль едва ощущается — лишь голубые вспышки пламени остаются на полу.
— Не оглядывайся! — рычит Лиран.
Но я чувствую Тень за спиной. Ее горячее дыхание пахнет гниющими листьями и древней пылью.
— Мама!
Голос Аэлины внезапно пронзает меня, как кинжал. Я спотыкаюсь.
Лиран ловит меня, прижимая к своей груди. Я слышу, как бешено бьется его сердце — в унисон с моим. Его губы, теплые и мягкие, касаются моих губ.
— Если что-то случится…
Я не даю ему договорить. Целую — резко, отчаянно, чувствуя вкус его крови.
И в этот миг Тень настигает.
Щупальца захлестывают мои ноги, тянут назад. Я кричу. Лиран рычит — низко, звериным голосом — и дергает меня на себя. Его мышцы напряжены до предела. Но Тень сильнее.
— Прости, — говорит он и последним усилием толкает меня в звездные врата.
Я тянусь к нему, но он остается в кольце Тени. Его волосы развеваются. Глаза полны такой любви, что я почти теряю дыхание.
Его губы шепчут:
— Живи.
Но как мне без него жить?!
* * *
Белый свет выжигает все.
Я падаю в мягкую траву и цепляюсь пальцами за землю — живую, теплую, настоящую. Делаю вдох — он режет легкие, но воздух пахнет медом, лугами, солнцем. Пахнет жизнью.
Раз. Два. Три.
Я дышу. Но что толку, если…
Лиран.
Его имени нет в этом мире. Оно застревает у меня в горле, превращается в осколок, режет изнутри.
Бескрайние поля. Цветы, похожие на звезды. Небо, окрашенное в оттенки, которых нет даже в моих воспоминаниях. Здесь все дышит, живет, существует , а я чувствую себя чужой. Лишней.
— Ли… — голос предательски слабеет.
Пустота рядом жжет сильнее, чем этот ослепительный свет.
Лиран остался там. У Тени. Возможно, он мертв.
Шок. Оцепенение. Тишина. Оглушающая тишина, будто кто-то вырвал из меня все, что было важно, и оставил только холод. Потом дикая боль. Она приходит неожиданно, обрушивается всей тяжестью, заставляет меня согнуться и вжаться в землю.
— А-а-а-а-а!
Мой крик разносится над лугами, пугая птиц. Слезы падают на траву, и на их месте распускаются голубые цветы. Как будто эта земля плачет вместе со мной.
* * *
— Мама… — шепот звучит так, будто доносится из тех давних дней, когда я еще верила в сказки.
Я замираю. Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках:
— Аэлина?
Это не может быть правдой. Но ветер доносит до меня ее запах: молоко, мед и детство, которое я украла у нее.
Я поднимаюсь. Ноги подкашиваются, но я не могу оставаться здесь, потому что вижу ее. На холме, под величественным деревом, стоит маленькая фигурка в хлопковом голубом платье.
— Аэлина!
Я бегу.
Трава цепляется за ноги, будто пытается удержать: «Ты не достойна», — укоряет она. Но я не останавливаюсь.
А что, если это ловушка? Что, если это мираж? Что, если я снова проснусь в темноте? Что, если я снова все испорчу?
Но я бегу. Бегу, как бежала когда-то, в другой жизни, когда еще верила, что мир может быть добрым.
Расстояние сокращается.
Девочка поворачивается.
И… Боги... Она точно такая же, как в тот день. Как в последний день.
— Мама!
И я... падаю перед ней на колени, потому что больше нет сил. Потому что я не заслуживаю этого. Потому что слишком хочу верить. Потому что, если это какой-то сон, то пусть я никогда не проснусь.
— Прости… — мой голос срывается. Руки дрожат.
Я не смею к ней прикасаться. Я не заслуживаю этого.
Но Аэлина делает шаг вперед, в ее голубых глазах ни капли страха. Только свет. Такой же свет, как в этом проклятом, прекрасном мире.
Ветер стихает так внезапно, будто весь лес задержал дыхание. Земля под моими ступнями становится живой, упругой — она принимает меня, будто знает. Трава касается кожи мягко, как шелковые лепестки, а воздух... Боги. Он пахнет домом. Тем, которого у нас никогда не было, но который сердце каким-то образом помнит.
Аэлина улыбается — и сердце рвется, впуская в себя слишком много света и слишком много боли сразу.
Передо мной стоит женщина. Не туман из долгих ночных кошмаров. Не ребенок, чьи крохотные пальцы я так и не успела согреть.
Женщина. Высокая, прямая, словно выточенная из света и упрямства. В ее скулах мое старое дерзкое достоинство. В изгибе бровей — стальной характер Лирана.
А глаза… Бездонные. В них наше прошлое, наше небо и наша пропавшая жизнь, которую ей пришлось проживать одной.
— Мама.
Одно слово — и меня трясет. Я почти физически слышу, как внутри что-то хрустит, ломаясь под напором чувства, которое слишком велико, чтобы его выдержать.
Теплые, взрослые пальцы касаются моего лица. Как она смеет быть такой реальной? Как я... смею принимать этот дар?
— Ты стала... — голос срывается, — такой взрослой.
— Ты настоящая, — произносит она шепотом, но в ее голосе звучит целая вселенная, расколовшаяся между нами.
Я хватаю ее руки — резко, жадно — будто боюсь, что она исчезнет, стоит мне моргнуть. Мои пальцы скользят по ее ладоням, по линиям, нарисованным судьбой, которую мы ей не дали.
Я запоминаю ее так, как запоминают молитву перед казнью.
— Ты... выросла...
И тут я вижу его. Шрам на виске. Тонкий, как южный месяц.
Моя рука сама тянется к нему.
— Это Тень сделала?
Аэлина закрывает глаза. И в этом коротком жесте вся ее боль, которую она прятала от самой себя.
— Я сама, — ее голос тихий, но твердый. — Когда искала вас. Сквозь границы миров.
За ее спиной дерево вспыхивает мягким золотым светом — в ветвях поднимаются сотни светлячков. Они танцуют, сгорают, возрождаются, будто сами звезды застряли в живом куполе.
Аэлина смотрит на них без радости.
Лиран крепче сжимает мою руку. Почти больно.
— Ты вошла в башню… как? — выдыхаю.
Моя Башня была защищена особой магией. Вообще-то внутрь пройти почти нереально, но Тени удалось.
Тень поворачивает голову, и в ее бездонных глазах я вижу отражения: не мое нынешнее лицо, а тысячи моих обликов из прошлых жизней, мелькающих, как листья на осеннем ветру. Почему-то я знаю, что это они, но у меня нет сил ни любопытствовать, ни бояться.
— Печать была сломана, когда ты произнесла его имя, — голос Тени одновременно звучит в комнате и внутри моего черепа. — Теперь я пришла за тем, что мне причитается.
Она делает шаг — и кажется, что шаг делает не тело, а тень, живущая отдельно от нее.
Лиран встает между нами.
— Я заплачу, — говорит он твердо, и в его голосе нет и капли сомнения.
— Нет! — я хватаю Лирана за руку, чувствуя под пальцами жесткие мышцы его предплечья.
Тень смеется. Смех звенит, как ломающееся стекло.
— Платить придется вам обоим.
Стены Башни трескаются — сначала это очень тонкие линии, но они быстро расползаются, как паутина. Где-то внизу с грохотом падает камень. А может, это люстра или что-то еще. Поздно сожалеть о мебели.
Лиран резко поворачивается ко мне. Его голубые глаза горят решимостью, а сильные руки бережно, но крепко охватывают мои плечи:
— Зеркало. Идем.
Я смотрю на дрожащую поверхность:
— Но куда оно ведет?
Тень усмехается и протягивает руку, ее неестественно длинные пальцы проходят сквозь стекло, как сквозь воду:
— Туда, где вас ждут ответы.
В любом случае Тень не оставила нам выбора. Во взгляде Лирана нет страха — только непоколебимая решимость.
— Давай, — большой палец Лирана нежно проводит по моей ладони.
Я сжимаю его руку — сильную, надежную:
— Давай.
Мы шагаем. Свет исчезает. Зеркало втягивает нас, как мощная волна. Последнее, что я вижу — улыбку Тени и рушащиеся стены моего дома.
* * *
Холод. Он живой. Он проникает под кожу, в кости, в дыхание, будто мир пытается нас стереть. Я открываю глаза.
Мы лежим в пещере, чьи стены переливаются сине-зеленым сиянием, как чешуя огромного подземного зверя. Под нами черная стеклянная поверхность, похожая на замерзшее озеро. Сквозь стекло виден лес — перевернутый, хрупкий, будто нарисованный на воде.
Лиран поднимается первым. Его волосы отражают холодный свет, как лунные клинки. На плечах свежие раны и старые серебристые шрамы.
— Мы между тем, что было, и тем, что будет, — его голос эхом уходит в стены.
Он помогает мне подняться. Его пальцы — единственное теплое чудо в этом мире. Воздух плотный, пахнет дождем над горячими камнями. Над нами висит второе озеро — неподвижное, как гладкое зеркало. В его глубине что-то медленно шевелится. Жутковатое место.
— Это ее мир, — тихо говорит Лиран. — Маленькая, ты ранена?!
Он внимательно осматривает меня. Голубые глаза — обычно ясные, как горные озера — теперь темные от беспокойства.
— Может, немного поцарапалась, когда мы бежали через лес. Заживет.
Пальцы Лирана огрубели от постоянных упражнений с оружием, но они невероятно нежно касаются моей кожи. Каждое прикосновение, как исцеляющая магия. Еще недавно царапина на лице стала бы для меня самым жутким кошмаром. А теперь...
Стекло под нами дрожит, и мы видим Тень. Она стоит на берегу нашего озера — в мире, который мы оставили — и смотрит на нас, как на добычу, от которой не откажется.
— Вы думали убежать? — ее голос проходит сквозь пространство. — Здесь моя власть еще сильнее.
Знак на моем запястье начинает гореть. Скверное дело.
— Почему она нас отпустила? — шепчу.
Лиран отвечает не сразу.
— Она хочет, чтобы мы что-то нашли. Что-то важное.
На черном «полу» под нами появляются изображения.
Наш лес. Моя Башня Лунных Певцов. Лиран резко, но бережно прижимает меня к себе.
Лес, башня... Девочка. Маленькая. С моими глазами и чертами Лирана.
— Она... Это… — мое дыхание сбивается.
Внезапно «пол» под нами трескается. Лиран хватает меня, одной рукой прижимая к груди, другой — выхватывая кинжал. Его тело — живой щит.
— Держись за меня, — говорит он, и его голос — чистая сталь.
Мы падаем в темноту, но я не боюсь. Потому что руки Лирана крепкие и надежные — единственное, что имеет значение в этом странном мире. И даже когда тьма смыкается над нами, я чувствую его сердцебиение — ровное и сильное, как обещание. Мы ведь справимся, правда? Эта девочка, кто она? Мы ее найдем?
Глава 3. Кровные узы
— Я тебя поймал.
Голос Лирана звучит прямо у моего уха — низкий, глухой, насыщенный напряжением, которое он даже не пытается скрыть. Его сильные руки — обычно такие уверенные — дрожат, когда он прижимает меня к себе. Я чувствую тепло его груди, резкий запах кедра, дыма и чего-то горького, едва уловимого — будто след давнего страха.
Но мы не в его мире. И не в моем. Мы снова в ледяном пространстве Тени — мире, где лед не обжигает тело, а вымораживает душу. Под ногами прозрачная гладь мерцает бледно-синим сиянием.
— Мама? Папа?
Детский голос звенит, проникая прямо в сердце. Лед под нами становится прозрачным — и я вижу ее. Маленькая эльфийская девочка с двумя белыми косами. В платье цвета молодой листвы. С большими голубыми глазами — моими глазами — распахнутыми так широко, будто весь мир обрушился на ее крохотные плечи. Она стоит в круглом зале из черного мрамора, где серебряные лампы зажигают бледные отблески на колоннах.
Я замираю.
— Это же мы... — сердце бешено колотится. Дыхание сбивается.
В отражении прошлого я в белых одеждах жрицы, с серебряным обручем на лбу. Рука лежит на плече девочки. С другой стороны от нее Лиран, облаченный в доспехи стража. Его волосы убраны в строгий узел, черты лица напряжены, а в глазах та же буря, что сейчас прячется в глубине его взгляда.
— Почему я должна уйти? — звонко спрашивает девочка из видения, и у меня внутри что-то ломается.
Лиран выдыхает так тяжело, будто каждое слово ранит его:
— Мы… отдали ее. Чтобы спасти.
Лед под нами дрожит. Сцена меняется рывком — и я вижу Тень. Высокую, в серых развевающихся одеждах. Венец из рогов поблескивает бледным светом. Я — жрица — держу за руку девочку и передаю ее Тени.
— Плата за вашу любовь, — шепчет Тень, и шепот звучит внутри моих костей.
— Нет! — мой крик раскалывает лед, и мы с Лираном опять падаем в черноту.
* * *
Темнота. Холод. Тишина.
Распахиваю глаза и оказываюсь в комнате из зеркал. Каждый фрагмент пространства отражает нас снова и снова — бесконечные пересекающиеся версии.
Лиран уже на ногах. В зеркалах его отражения движутся с задержкой или чуть быстрее, как призраки, пытающиеся догнать или обогнать его. Его лицо подсвечено холодным светом, скулы выглядят резче, чем раньше.
— Где мы теперь?
— Внутри договора, — Лиран протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Его теплые пальцы мягко сжимают мои.
В этот миг одно из зеркал вспыхивает золотым. В нем она. Та же девочка, но теперь она подросток. Ее серебряные волосы заплетены в сложную косу, а в огромных голубых глазах стоят слезы.
— Вы обещали вернуться… — ее голос дрожит, и дрожь эхом проходит по моим костям.
Я прикасаюсь к зеркалу — оно ледяное, немилосердно твердое. Пальцы немеют.
— Как ее зовут?.. — мой голос едва слышен.
Лиран закрывает глаза.
— Аэлина, — произносит он глухо. — Наша дочь.
В его голосе столько боли и любви, что мне хочется закричать. Слова падают между нами, как камни в глубокий колодец. Тысячи отражений шепчут: «Мама… Папа…»
Я не выдерживаю — прижимаю ладони к стеклу.
— Мы здесь! — мой голос дрожит. — Мы с тобой, солнышко… Прости… Прости…
Аэлина поднимает ладонь с той стороны, и в зеркале вспыхивает синий свет.
— Вы нарушили обещание, — слова звучат прямо в моей голове, и от них по спине бегут мурашки.
Лиран подходит ближе, его мощная грудь касается моей спины. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, когда он кладет свои большие, покрытые шрамами ладони поверх моих дрожащих пальцев.
— Мы не могли вернуться, — его баритон звучит слишком хрипло.
— Тень стерла вашу память, — поправляет Аэлина. Ее глаза вспыхивают синим светом, и я вдруг замечаю, как точно форма ее бровей повторяет линию бровей Лирана. — Но кровь помнит все.
Зеркало теплеет. Электрическая дрожь проходит по моим рукам. Я вижу, как энергия Лирана — темная, густая, как ночное небо — смешивается с моим светом, образуя единый поток.
Аэлина прижимает ладонь к стеклу с другой стороны:
— Разбейте его!
Я колеблюсь. Лиран — нет. Он сжимает кулак.
— Вместе.
Мы поднимаем руки — и касаемся стекла. Взрыв света — ослепительный, хлесткий. Зеркало не разбивается — оно раскрывается узором древних рун.
— Это… — начинаю я.
— Карта, — заканчивает Лиран. Его голос тверд, а пальцы нежно сжимают мои. — Она ведет к Аэлине.
Из глубины коридора отражений доносится знакомый рев. Лиран мгновенно прижимает меня к себе. Кинжал мелькает в его руке, но я знаю, что сталь бессильна против Тени.
Мы бежим. Зеркала вокруг показывают разные версии нас: я — жрица, вызывающая бурю, Лиран в доспехах, стоящий над поверженным врагом, мы оба, целующиеся у священного источника под цветущими деревьями. В воздухе кружатся сладкие лепестки.
И сквозь все это голос Аэлины: «Левее… Теперь прямо… Она рядом…»
Последний поворот. Перед нами — огромное зеркало, внутри которого кружатся звезды. Позади — рвущийся из тьмы рев. Щупальца.
— Беги! — кричит Лиран.
Я хватаю его за руку.
— Только вместе.
* * *
Ледяной ветер бьет в лицо. Шум крови в ушах почти заглушает голос Аэлины. Осколки зеркал режут мои босые ноги, но боль едва ощущается — лишь голубые вспышки пламени остаются на полу.
— Не оглядывайся! — рычит Лиран.
Но я чувствую Тень за спиной. Ее горячее дыхание пахнет гниющими листьями и древней пылью.
— Мама!
Голос Аэлины внезапно пронзает меня, как кинжал. Я спотыкаюсь.
Лиран ловит меня, прижимая к своей груди. Я слышу, как бешено бьется его сердце — в унисон с моим. Его губы, теплые и мягкие, касаются моих губ.
— Если что-то случится…
Я не даю ему договорить. Целую — резко, отчаянно, чувствуя вкус его крови.
И в этот миг Тень настигает.
Щупальца захлестывают мои ноги, тянут назад. Я кричу. Лиран рычит — низко, звериным голосом — и дергает меня на себя. Его мышцы напряжены до предела. Но Тень сильнее.
— Прости, — говорит он и последним усилием толкает меня в звездные врата.
Я тянусь к нему, но он остается в кольце Тени. Его волосы развеваются. Глаза полны такой любви, что я почти теряю дыхание.
Его губы шепчут:
— Живи.
Но как мне без него жить?!
* * *
Белый свет выжигает все.
Я падаю в мягкую траву и цепляюсь пальцами за землю — живую, теплую, настоящую. Делаю вдох — он режет легкие, но воздух пахнет медом, лугами, солнцем. Пахнет жизнью.
Раз. Два. Три.
Я дышу. Но что толку, если…
Лиран.
Его имени нет в этом мире. Оно застревает у меня в горле, превращается в осколок, режет изнутри.
Бескрайние поля. Цветы, похожие на звезды. Небо, окрашенное в оттенки, которых нет даже в моих воспоминаниях. Здесь все дышит, живет, существует , а я чувствую себя чужой. Лишней.
— Ли… — голос предательски слабеет.
Пустота рядом жжет сильнее, чем этот ослепительный свет.
Лиран остался там. У Тени. Возможно, он мертв.
Шок. Оцепенение. Тишина. Оглушающая тишина, будто кто-то вырвал из меня все, что было важно, и оставил только холод. Потом дикая боль. Она приходит неожиданно, обрушивается всей тяжестью, заставляет меня согнуться и вжаться в землю.
— А-а-а-а-а!
Мой крик разносится над лугами, пугая птиц. Слезы падают на траву, и на их месте распускаются голубые цветы. Как будто эта земля плачет вместе со мной.
* * *
— Мама… — шепот звучит так, будто доносится из тех давних дней, когда я еще верила в сказки.
Я замираю. Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках:
— Аэлина?
Это не может быть правдой. Но ветер доносит до меня ее запах: молоко, мед и детство, которое я украла у нее.
Я поднимаюсь. Ноги подкашиваются, но я не могу оставаться здесь, потому что вижу ее. На холме, под величественным деревом, стоит маленькая фигурка в хлопковом голубом платье.
— Аэлина!
Я бегу.
Трава цепляется за ноги, будто пытается удержать: «Ты не достойна», — укоряет она. Но я не останавливаюсь.
А что, если это ловушка? Что, если это мираж? Что, если я снова проснусь в темноте? Что, если я снова все испорчу?
Но я бегу. Бегу, как бежала когда-то, в другой жизни, когда еще верила, что мир может быть добрым.
Расстояние сокращается.
Девочка поворачивается.
И… Боги... Она точно такая же, как в тот день. Как в последний день.
— Мама!
И я... падаю перед ней на колени, потому что больше нет сил. Потому что я не заслуживаю этого. Потому что слишком хочу верить. Потому что, если это какой-то сон, то пусть я никогда не проснусь.
— Прости… — мой голос срывается. Руки дрожат.
Я не смею к ней прикасаться. Я не заслуживаю этого.
Но Аэлина делает шаг вперед, в ее голубых глазах ни капли страха. Только свет. Такой же свет, как в этом проклятом, прекрасном мире.
Глава 4. Объятия в темноте
Ветер стихает так внезапно, будто весь лес задержал дыхание. Земля под моими ступнями становится живой, упругой — она принимает меня, будто знает. Трава касается кожи мягко, как шелковые лепестки, а воздух... Боги. Он пахнет домом. Тем, которого у нас никогда не было, но который сердце каким-то образом помнит.
Аэлина улыбается — и сердце рвется, впуская в себя слишком много света и слишком много боли сразу.
Передо мной стоит женщина. Не туман из долгих ночных кошмаров. Не ребенок, чьи крохотные пальцы я так и не успела согреть.
Женщина. Высокая, прямая, словно выточенная из света и упрямства. В ее скулах мое старое дерзкое достоинство. В изгибе бровей — стальной характер Лирана.
А глаза… Бездонные. В них наше прошлое, наше небо и наша пропавшая жизнь, которую ей пришлось проживать одной.
— Мама.
Одно слово — и меня трясет. Я почти физически слышу, как внутри что-то хрустит, ломаясь под напором чувства, которое слишком велико, чтобы его выдержать.
Теплые, взрослые пальцы касаются моего лица. Как она смеет быть такой реальной? Как я... смею принимать этот дар?
— Ты стала... — голос срывается, — такой взрослой.
— Ты настоящая, — произносит она шепотом, но в ее голосе звучит целая вселенная, расколовшаяся между нами.
Я хватаю ее руки — резко, жадно — будто боюсь, что она исчезнет, стоит мне моргнуть. Мои пальцы скользят по ее ладоням, по линиям, нарисованным судьбой, которую мы ей не дали.
Я запоминаю ее так, как запоминают молитву перед казнью.
— Ты... выросла...
И тут я вижу его. Шрам на виске. Тонкий, как южный месяц.
Моя рука сама тянется к нему.
— Это Тень сделала?
Аэлина закрывает глаза. И в этом коротком жесте вся ее боль, которую она прятала от самой себя.
— Я сама, — ее голос тихий, но твердый. — Когда искала вас. Сквозь границы миров.
За ее спиной дерево вспыхивает мягким золотым светом — в ветвях поднимаются сотни светлячков. Они танцуют, сгорают, возрождаются, будто сами звезды застряли в живом куполе.
Аэлина смотрит на них без радости.
