— Я создала этот мир из твоих воспоминаний, мама. Он не настоящий. Как и я.
Эти слова падают на грудь тяжелым камнем. Боль такая резкая, что я хватаю воздух ртом.
— А папа? — шепчу.
Глаза дочери вспыхивают странным, глубоким светом — как отражение горящего портала.
— Он ближе, чем ты думаешь.
Аэлина берет меня за руку — уверенно, почти по-взрослому. Мир вокруг реагирует на ее прикосновение: ветви склоняются, трава содрогается, воздух становится плотным, как перед грозой.
Аэлина ведет меня к огромному дереву. Кора раздвигается — медленно, как дыхание древнего зверя. Внутри зеркальная гладь, колышущаяся, как живая вода. И там…
Лиран. Он сражается, окруженный кольцом теней. Меч в его руках — продолжение его ярости; удары быстрые, чистые, смертельно точные. Светлые волосы, липкие от пота. А в синих глазах та самая дикая сила, ради которой я готова была нарушать правила всех миров.
— Мы можем его спасти, — говорит Аэлина и смотрит на меня слишком взрослым, слишком решительным взглядом. — Но тебе придется что-то отдать.
— Возьми все, — отвечаю не думая. — Все, что хочешь.
Мир дрожит. Ветви дерева склоняются низко, так низко, что кажется — небо падает.
Но мне уже все равно. Потому что впервые за долгие годы я готова заплатить любую цену. Даже если этой ценой окажусь я сама.
* * *
Моя ладонь касается зеркала, и холод пронзает кожу так резко, будто я окунула руку в смертельно опасный лед. Зеркальная гладь дрожит под моими пальцами, она живая, пульсирующая. И сквозь этот пульс я чувствую другое — знакомое, родное. Сердце Лирана. Оно бьется где-то там, по ту сторону. Быстро. Больно. В бешеном, яростном ритме, который всегда был частью моего. Боги. Как долго я не ощущала его так близко.
— Что я должна отдать? — вырывается у меня хрипом. Горло будто покрылось туманом. Я и сама себе кажусь эхом, а не эльфийкой.
Аэлина сжимает мои пальцы. Ее ладонь теплая, слишком теплая — и от этого тепла у меня перехватывает дыхание. Она ведь выросла одна. Одинокая девочка между мирами. Без нас. От этой мысли в груди ноет так, как ноет старый, неправильно сросшийся перелом.
— Ты уже начала платить, мама, — ее голос мягкий, как лепестки тех странных цветов, что выросли из моих слез. Но слова режут. — Каждое твое воспоминание о папе… Оно утекает, как вода сквозь пальцы.
Я резко поворачиваюсь к Аэлине. Мир плывет, будто земля под ногами стала жидкой.
— Что?..
Она берет мою руку. Поднимает. Там, где раньше было наше с Лираном сияющее клеймо — живая нить, соединяющая нас, — теперь лишь бледная кожа. Бесцветная. Как вымытая.
— Разве ты не чувствуешь? — спрашивает Аэлина.
Я чувствую… пустоту. Где раньше кипела ярость — теперь тихий, чужой холод. Где рвалась вперед любовь — теперь глухая серость, как пепел угасшего костра. Где вспыхивало желание схватить Лирана и не отпускать — теперь пустота, похожая на заброшенный дом.
— Нет… — я отступаю. Сердце бьется так быстро, что кажется — оно вот-вот вылетит из груди. — Нет, я не хочу это отдавать. Не хочу забывать!
В глазах Аэлины океан печали:
— Тогда папа останется там навсегда.
Сверху стонет дерево — древнее, измученное. А в зеркале Лиран падает на одно колено, меч выскальзывает из его руки. Он кричит, и я чувствую этот крик — кожей, костями, дыханием. Но не слышу. Я не помню, как звучал его смех… Осознание режет меня холодным лезвием.
— Есть другой путь, — произносит Аэлина. — Я могу стать мостом.
Я поворачиваюсь к ней так резко, что воздух рвется между нами. Потерять Аэлину сразу после того, как я потеряла Лирана? Я не смогу.
— Нет. Я не позволю тебе.
В ее глазах уже сформировалось решение. Твердое, как древний камень. Там нет сомнений. Нет страха. Только любовь.
— Ты отдаешь память, а я... — губы Аэлины дрожат, но голос не ломается, — я отдам часть магии. Той, что держит меня тут.
Ветер врывается между нами, захлопывая пространство, как дверь. Лепестки со светящегося дерева падают и медленно летят, как пепел.
Я хватаю Аэлину за плечи. Она теплая. Такая живая. Такая моя.
— Я не позволю тебе! Ты не понимаешь, Аэлина...
— Мам, — ее лоб касается моего. Голос — ровный, взрослый. — Я уже сделала выбор.
Зеркало трескается. Мир дрожит так, будто его держат за края и пытаются разломить… и рвется на части. Лиран падает на колени по ту сторону разлома, его руки упираются в невидимую преграду, пальцы дрожат от ярости.
— Давай! — Аэлина толкает меня вперед.
Вспышка. Тишина. Пустота.
Я падаю во мрак — прямо в чьи-то руки. В объятия Лирана. И в последнюю секунду, перед тем как реальность смыкается надо мной, я вижу Аэлину. Она стоит под древом, хрупкая, бледная, полупрозрачная, как утренний туман. Она машет мне, а губы шепчут слово, которое будет резать мне сердце всю жизнь: «Живите».
Я падаю глубже и знаю: себя я не прощу никогда.
* * *
Падение бесконечно.
Тьма не пустая — она вязкая, теплая, она лижет кожу, словно пытаясь оставить на мне свой след. Меня выворачивает от ощущения, что у тьмы есть дыхание.
«Лиран…»
Имя вспыхивает и тут же гаснет, как искра в холодной золе.
Я держу его в кулаках, будто живое пламя, но магия вырывает образ, ломает его, стирает. Остается только острая, почти физическая боль: где-то впереди тот, без кого я не дышу.
Тьма рвется.
Я ударяюсь о камень. Колени, локти, ладони вспыхивают болью. Воздух пахнет кровью, сыростью, временем, которое тут давно застыло.
Круглая каменная зала. Фрески на стенах — эльфы с оленьими рогами, как коронами. Мороз по коже — от этих рогатых фигур всегда веяло чем-то неправильным.
И еще тут мужчина. Красивый до боли. Прикованный к стене серебряными цепями, с опущенной головой и липкими от пота волосами.
Я знаю его. Но не помню.
— Ли... — чужое имя колет горло, как заноза.
Мужчина поднимает голову. Его глаза — два озера под лунным светом — распахиваются.
— Ты пришла, — его голос скрипит, будто старые петли.
Я бросаюсь к нему, хватаюсь за его плечи. Пальцы дрожат. Мне нужно почувствовать, что он настоящий, живой, мой.
— Я забываю тебя, — шепчу, не скрывая отчаяния. — Это магия. С каждым ударом сердца ты ускользаешь…
Его руки смыкаются вокруг меня — теплые, сильные, такие родные, что у меня перехватывает дыхание.
— Тогда я буду напоминать, — он касается моих век губами. — Каждое утро. Каждый вечер.
Цепи звенят, когда он притягивает меня ближе. Наши лбы соприкасаются. И — вспышка.
Лес. Мы у ручья. Первые поцелуи под старым дубом. Смех. Запах дождя на его коже.
— Видишь? — его пальцы вплетаются в мои волосы. — Наша дочь оставила карту. Наши воспоминания... тут.
У меня срывается всхлип. Где-то в глубине сознания мелькает образ улыбающейся девушки с серебряными косами.
— Аэлина, — шепчу, — а ты Лиран. Мой муж.
— Да, — он улыбается чуть горько. — Она стала мостом.
Земля дрожит. Со свода сыплется каменная пыль.
— Тень идет, — Лиран рвет цепи. Серебро осыпается, будто давно ждало сигнала. — Нам уходить.
— А куда отсюда вообще можно уйти?.. — мой голос ломается.
Лиран подносит мою ладонь к своей груди. Под кожей голубой свет. Такой же, как у меня.
— Туда, куда ведет наш свет.
Дверь взрывается. И в проем входит она. Тень. Слишком высокая, слишком тонкая, словно вытянутая руками голода. На голове — венец из черных рогов. Платье соткано из голосов, оно стонет, шепчет, живет. Мерзость, посмевшая влезть в нашу жизнь.
— Мои беглые птички, — ее голос трещит, будто ломают кости.
Лиран мягко толкает меня за спину:
— Элиана, беги.
— Нет, — я сжимаю его руку. — Только вместе.
Мы разбегаемся в разные стороны. Тень замирает — мгновение, всего одно. Наш шанс.
Но пальцы Тени вцепляются в мои волосы.
— Куда ты, малютка? — холодный шепот. Она тянет меня назад, и я чувствую, как вместе с волосами сходит кожа.
Я кричу не от боли — от ярости. Этого не должно было случиться. Нам же почти удалось убежать!
— Ты думала обхитрить меня? — в голосе Тени скользит издевка.
Я бьюсь. Ногтями рву ее запястье. Кожа под пальцами — холодная, склизкая, как кора дерева, которую вымочили в болотной воде.
— Отпусти!
Рев Лирана раскалывает воздух. Он бросается вперед — безумная, прекрасная ярость в его глазах. Но Тень лишь смеется — ее мерзкий смех звучит, как треск ломающихся костей:
— Ах, мой рыцарь, — она взмахивает свободной рукой, и тени срываются с пола, обвивая Лирана, как змеи.
Он падает на колени, его лицо искажается гримасой боли.
— Лиран! — мой крик режет мне горло.
Тень тянет меня ближе, ее губы растягиваются в широкой, кошмарной улыбке.
— Ты отдала за него свои воспоминания, дитя мое. Но что ты отдашь за нее? — шепот Тени заползает в уши, как червь.
Я замираю. О чем эта проклятая тварь?! И вдруг понимаю. Аэлина. Наш мост. Страх ударяет в грудь ледяной волной.
— Нет…
Тень видит, что я поняла. Ее улыбка становится слишком широкой, слишком зубастой.
— Она уже угасает, дитя. Скоро от нее не останется ничего. Ни имени. Ни души.
Я смотрю на Лирана — и вижу в его глазах ту же догадку. Наша дочь умирает. И тогда… Я перестаю бороться. Руки обвисают. Голова запрокидывается, будто подчиняясь.
Тень довольно смеется:
— Вот так. Хорошая девочка.
Но ее смех обрывается, когда я впиваюсь ей в лицо. Не думаю, не целюсь. Просто рву ей лицо. Мои ногти скользят по ее глазам. Тень кричит — впервые по-настоящему, глухо, низко, как зверь.
Тени дрожат. Лиран поднимается, сбрасывая их с себя. Я выскальзываю из хватки Тени. Клочья моих волос остаются в ее руках.
Мы бросаемся к свету, но Тень уже приходит в себя.
— Я найду вас! — ее голос преследует нас, впивается в спину, как лезвие. — И вашу дочь тоже!
Мы прыгаем. Свет выжигает зрение. Мир переворачивается.
И первое, что я вижу, когда зрение возвращается… Аэлина лежит на земле. Почти прозрачная.
Я падаю рядом. Мои руки проходят сквозь ее тело, как сквозь туман. Нет. Нет. Нет.
— Мама... — голос Аэлины едва слышен, будто доносится сквозь толщу воды.
Я сжимаю кулаки так сильно, что кровь выступает. Это не сравнить с той болью, что рвет меня изнутри.
— Держись... пожалуйста...
Она тает, как свет, что пытаются удержать ладонями.
Лиран стоит за мной, дыхание прерывистое. Он тоже понимает: мы бессильны.
— Мы можем... — он начинает, но замолкает.
Мы ничего не можем.
Аэлина улыбается. Эта проклятая улыбка — такая же, как у Лирана, когда он знает, что все хуже некуда.
— Время... почти вышло... — совсем прозрачная рука Аэлины касается моего лица. Я не чувствую ничего.
Тени вокруг нас сгущаются. Они еще не нападают, они просто... ждут. Как хищные птицы выжидают кончину добычи.
— Нет, — я качаю головой и сжимаю плечи Аэлины, но сквозь мои пальцы проходит холодный воздух. — Нет, я тебе не позволяю! Нельзя!
Где-то вдали раздается знакомый скрежет — будто кто-то точит когти о камень. Тень близко.
И вдруг Аэлина хватает мою руку. Как? Она же почти исчезла… Ее глаза горят голубым пламенем.
— Мама… помни... лес... ручей... — каждое слово дается ей с трудом. — Ваш... свет...
— Они идут, — Лиран оборачивается. Он прав. Воздух воняет тлением.
Но я не могу уйти. Не могу оставить дочь им.
— Мама... — Аэлина смотрит на меня, — Бегите. Срочно. Это все, что я хочу.
Ее тело вспыхивает голубым светом, Аэлина дает нам последний шанс.
Лиран хватает меня за руку:
— Элиана! Бежим.
Я рвусь назад:
— Нет!
Аэлина шепчет:
— Найдите... начало...
Свет разрывает мир. Тени взвывают. И в последнюю секунду, перед тем как нас уносит прочь… Я вижу, как когти Тени вонзаются в то, что осталось от моей дочери. А потом — пустота.
Мы падаем в свет. Он обжигает, выжигает, вытравливает из меня последние слезы. Лиран держит мою руку ужасно крепко, даже больно, но я молчу. Лирану плохо, как и мне. Может, ему даже хуже, чем мне. Он не спас нашу дочь, не защитил ее.
Наша Аэлина исчезла. Рогатая тварь забрала ее. Эти мысли гложут меня изнутри, как голодные крысы.
Земля встречает нас жестко. Я падаю на спину, и воздух вырывается из легких. Над нами небо такого синего цвета, которого я не видела сто лет.
— Лес... — Лиран хрипит, поднимаясь на локти.
Я переворачиваюсь на живот и застываю. Перед нами тот самый ручей из вспышки памяти. Те самые деревья. Даже тот самый камень, на котором мы с Лираном когда-то вырезали наши имена магией.
Но что-то не так. Воздух дрожит, как над раскаленным камнем. Края мира подернуты дымкой.
— Это не настоящий лес, — говорю, поднимаясь. — Это...
— Память, — заканчивает Лиран. Его глаза горят странным светом. — Наша с тобой общая память о наших первых моментах.
Где-то за спиной хрустит ветка. Мы оборачиваемся одновременно. Между деревьев стоит и улыбается маленькая девочка с моими глазами и красивыми чертами лица Лирана:
— Мама? Папа?
Мое сердце замирает. Это Аэлина, но не та, что стала мостом, а та, которой она никогда не была.
Лиран делает шаг вперед:
— Как?..
Девочка смеется и вдруг растворяется, как мираж. На ее месте остается только голубой светящийся цветок, как те, что вырастали из моих слез.
Издалека доносится кошмарный вой. Лиран хватает мою руку:
— Аэлина подсказала нам путь.
Я еще не вполне понимаю:
— Путь куда?
Лиран смотрит на меня, и в его глазах ответ, от которого кровь стынет в жилах:
— Туда, где все началось.
— Я не понимаю! Объясни!
Вой становится ближе. Деревья вокруг начинают чернеть, как обугленная бумага. Жутко. Более, чем жутко.
Лиран тянет меня к цветку:
— Мы должны вернуться в начало.
— Но как?!
— Через себя, — он хватает цветок. — Через боль.
Мир взрывается голубым пламенем. Последнее, что я вижу — как когти Тени прорезают дым… И все становится белым.
* * *
Белое. Только белое. Я падаю сквозь эту пустоту, и она выедает мне глаза, заполняет легкие, проникает под кожу.
Лиран? Где он?
Я пробую крикнуть, но звука нет. Ничего нет. Только эта проклятая белизна, которая стирает меня. Потом приходит боль. Острая и яркая, точно нож между ребер.
Я беззвучно кричу, хватаясь за живот, и мои пальцы натыкаются на что-то твердое.
Цветок. Тот самый голубой цветок. Он впивается мне в ладонь, пускает корни прямо мне в вены, и вдруг...
Вспышка.
Я совсем маленькая. Бегу по лесу, платье цепляется за ветки, а сзади они. Тени с рогами. Я падаю. Они настигают. Чьи-то руки хватают меня.
— Спрячься! — это голос моей мамы?
Темнота. Запах земли. Я в норе, а сверху топот, крики, а потом... тишина.
Когда я выползаю, вокруг только чья-то кровь и черные перья. Тень стоит посреди поляны. Смотрит прямо на меня. Улыбается.
— Маленькая птичка, ты будешь моей.
Рывок. Я возвращаюсь в белую пустоту, задыхаясь.
Цветок в моей руке теперь светится ярче. Вдруг понимаю: это не просто воспоминание. Это ключ.
Где-то в белизне раздается хруст. Я оборачиваюсь. Лиран лежит без сознания, его рука превращается в прозрачную. А в десяти шагах от нас дверь. Деревянная, с железной ручкой. Та самая, что была в нашем доме, которого никогда не было. Из-за нее доносится плач. Детский. Знакомый.
Я ползу к Лирану, хватаю его за плечо:
— Проснись! Там Аэлина!
Его веки дрожат.
Дверь скрипит, начинает открываться. Из щели выползает черный дым. И тогда я слышу смех Тени прямо у себя за спиной.
Белое пространство дрожит, словно отзываясь на мой страх. Я прижимаю руку с цветком к груди – его голубой свет пульсирует в такт моему сердцу.
Эти слова падают на грудь тяжелым камнем. Боль такая резкая, что я хватаю воздух ртом.
— А папа? — шепчу.
Глаза дочери вспыхивают странным, глубоким светом — как отражение горящего портала.
— Он ближе, чем ты думаешь.
Аэлина берет меня за руку — уверенно, почти по-взрослому. Мир вокруг реагирует на ее прикосновение: ветви склоняются, трава содрогается, воздух становится плотным, как перед грозой.
Аэлина ведет меня к огромному дереву. Кора раздвигается — медленно, как дыхание древнего зверя. Внутри зеркальная гладь, колышущаяся, как живая вода. И там…
Лиран. Он сражается, окруженный кольцом теней. Меч в его руках — продолжение его ярости; удары быстрые, чистые, смертельно точные. Светлые волосы, липкие от пота. А в синих глазах та самая дикая сила, ради которой я готова была нарушать правила всех миров.
— Мы можем его спасти, — говорит Аэлина и смотрит на меня слишком взрослым, слишком решительным взглядом. — Но тебе придется что-то отдать.
— Возьми все, — отвечаю не думая. — Все, что хочешь.
Мир дрожит. Ветви дерева склоняются низко, так низко, что кажется — небо падает.
Но мне уже все равно. Потому что впервые за долгие годы я готова заплатить любую цену. Даже если этой ценой окажусь я сама.
* * *
Моя ладонь касается зеркала, и холод пронзает кожу так резко, будто я окунула руку в смертельно опасный лед. Зеркальная гладь дрожит под моими пальцами, она живая, пульсирующая. И сквозь этот пульс я чувствую другое — знакомое, родное. Сердце Лирана. Оно бьется где-то там, по ту сторону. Быстро. Больно. В бешеном, яростном ритме, который всегда был частью моего. Боги. Как долго я не ощущала его так близко.
— Что я должна отдать? — вырывается у меня хрипом. Горло будто покрылось туманом. Я и сама себе кажусь эхом, а не эльфийкой.
Аэлина сжимает мои пальцы. Ее ладонь теплая, слишком теплая — и от этого тепла у меня перехватывает дыхание. Она ведь выросла одна. Одинокая девочка между мирами. Без нас. От этой мысли в груди ноет так, как ноет старый, неправильно сросшийся перелом.
— Ты уже начала платить, мама, — ее голос мягкий, как лепестки тех странных цветов, что выросли из моих слез. Но слова режут. — Каждое твое воспоминание о папе… Оно утекает, как вода сквозь пальцы.
Я резко поворачиваюсь к Аэлине. Мир плывет, будто земля под ногами стала жидкой.
— Что?..
Она берет мою руку. Поднимает. Там, где раньше было наше с Лираном сияющее клеймо — живая нить, соединяющая нас, — теперь лишь бледная кожа. Бесцветная. Как вымытая.
— Разве ты не чувствуешь? — спрашивает Аэлина.
Я чувствую… пустоту. Где раньше кипела ярость — теперь тихий, чужой холод. Где рвалась вперед любовь — теперь глухая серость, как пепел угасшего костра. Где вспыхивало желание схватить Лирана и не отпускать — теперь пустота, похожая на заброшенный дом.
— Нет… — я отступаю. Сердце бьется так быстро, что кажется — оно вот-вот вылетит из груди. — Нет, я не хочу это отдавать. Не хочу забывать!
В глазах Аэлины океан печали:
— Тогда папа останется там навсегда.
Сверху стонет дерево — древнее, измученное. А в зеркале Лиран падает на одно колено, меч выскальзывает из его руки. Он кричит, и я чувствую этот крик — кожей, костями, дыханием. Но не слышу. Я не помню, как звучал его смех… Осознание режет меня холодным лезвием.
— Есть другой путь, — произносит Аэлина. — Я могу стать мостом.
Я поворачиваюсь к ней так резко, что воздух рвется между нами. Потерять Аэлину сразу после того, как я потеряла Лирана? Я не смогу.
— Нет. Я не позволю тебе.
В ее глазах уже сформировалось решение. Твердое, как древний камень. Там нет сомнений. Нет страха. Только любовь.
— Ты отдаешь память, а я... — губы Аэлины дрожат, но голос не ломается, — я отдам часть магии. Той, что держит меня тут.
Ветер врывается между нами, захлопывая пространство, как дверь. Лепестки со светящегося дерева падают и медленно летят, как пепел.
Я хватаю Аэлину за плечи. Она теплая. Такая живая. Такая моя.
— Я не позволю тебе! Ты не понимаешь, Аэлина...
— Мам, — ее лоб касается моего. Голос — ровный, взрослый. — Я уже сделала выбор.
Зеркало трескается. Мир дрожит так, будто его держат за края и пытаются разломить… и рвется на части. Лиран падает на колени по ту сторону разлома, его руки упираются в невидимую преграду, пальцы дрожат от ярости.
— Давай! — Аэлина толкает меня вперед.
Вспышка. Тишина. Пустота.
Я падаю во мрак — прямо в чьи-то руки. В объятия Лирана. И в последнюю секунду, перед тем как реальность смыкается надо мной, я вижу Аэлину. Она стоит под древом, хрупкая, бледная, полупрозрачная, как утренний туман. Она машет мне, а губы шепчут слово, которое будет резать мне сердце всю жизнь: «Живите».
Я падаю глубже и знаю: себя я не прощу никогда.
* * *
Падение бесконечно.
Тьма не пустая — она вязкая, теплая, она лижет кожу, словно пытаясь оставить на мне свой след. Меня выворачивает от ощущения, что у тьмы есть дыхание.
«Лиран…»
Имя вспыхивает и тут же гаснет, как искра в холодной золе.
Я держу его в кулаках, будто живое пламя, но магия вырывает образ, ломает его, стирает. Остается только острая, почти физическая боль: где-то впереди тот, без кого я не дышу.
Тьма рвется.
Я ударяюсь о камень. Колени, локти, ладони вспыхивают болью. Воздух пахнет кровью, сыростью, временем, которое тут давно застыло.
Круглая каменная зала. Фрески на стенах — эльфы с оленьими рогами, как коронами. Мороз по коже — от этих рогатых фигур всегда веяло чем-то неправильным.
И еще тут мужчина. Красивый до боли. Прикованный к стене серебряными цепями, с опущенной головой и липкими от пота волосами.
Я знаю его. Но не помню.
— Ли... — чужое имя колет горло, как заноза.
Мужчина поднимает голову. Его глаза — два озера под лунным светом — распахиваются.
— Ты пришла, — его голос скрипит, будто старые петли.
Я бросаюсь к нему, хватаюсь за его плечи. Пальцы дрожат. Мне нужно почувствовать, что он настоящий, живой, мой.
— Я забываю тебя, — шепчу, не скрывая отчаяния. — Это магия. С каждым ударом сердца ты ускользаешь…
Его руки смыкаются вокруг меня — теплые, сильные, такие родные, что у меня перехватывает дыхание.
— Тогда я буду напоминать, — он касается моих век губами. — Каждое утро. Каждый вечер.
Цепи звенят, когда он притягивает меня ближе. Наши лбы соприкасаются. И — вспышка.
Лес. Мы у ручья. Первые поцелуи под старым дубом. Смех. Запах дождя на его коже.
— Видишь? — его пальцы вплетаются в мои волосы. — Наша дочь оставила карту. Наши воспоминания... тут.
У меня срывается всхлип. Где-то в глубине сознания мелькает образ улыбающейся девушки с серебряными косами.
— Аэлина, — шепчу, — а ты Лиран. Мой муж.
— Да, — он улыбается чуть горько. — Она стала мостом.
Земля дрожит. Со свода сыплется каменная пыль.
— Тень идет, — Лиран рвет цепи. Серебро осыпается, будто давно ждало сигнала. — Нам уходить.
— А куда отсюда вообще можно уйти?.. — мой голос ломается.
Лиран подносит мою ладонь к своей груди. Под кожей голубой свет. Такой же, как у меня.
— Туда, куда ведет наш свет.
Дверь взрывается. И в проем входит она. Тень. Слишком высокая, слишком тонкая, словно вытянутая руками голода. На голове — венец из черных рогов. Платье соткано из голосов, оно стонет, шепчет, живет. Мерзость, посмевшая влезть в нашу жизнь.
— Мои беглые птички, — ее голос трещит, будто ломают кости.
Лиран мягко толкает меня за спину:
— Элиана, беги.
— Нет, — я сжимаю его руку. — Только вместе.
Мы разбегаемся в разные стороны. Тень замирает — мгновение, всего одно. Наш шанс.
Но пальцы Тени вцепляются в мои волосы.
— Куда ты, малютка? — холодный шепот. Она тянет меня назад, и я чувствую, как вместе с волосами сходит кожа.
Я кричу не от боли — от ярости. Этого не должно было случиться. Нам же почти удалось убежать!
— Ты думала обхитрить меня? — в голосе Тени скользит издевка.
Я бьюсь. Ногтями рву ее запястье. Кожа под пальцами — холодная, склизкая, как кора дерева, которую вымочили в болотной воде.
— Отпусти!
Рев Лирана раскалывает воздух. Он бросается вперед — безумная, прекрасная ярость в его глазах. Но Тень лишь смеется — ее мерзкий смех звучит, как треск ломающихся костей:
— Ах, мой рыцарь, — она взмахивает свободной рукой, и тени срываются с пола, обвивая Лирана, как змеи.
Он падает на колени, его лицо искажается гримасой боли.
— Лиран! — мой крик режет мне горло.
Тень тянет меня ближе, ее губы растягиваются в широкой, кошмарной улыбке.
— Ты отдала за него свои воспоминания, дитя мое. Но что ты отдашь за нее? — шепот Тени заползает в уши, как червь.
Я замираю. О чем эта проклятая тварь?! И вдруг понимаю. Аэлина. Наш мост. Страх ударяет в грудь ледяной волной.
— Нет…
Тень видит, что я поняла. Ее улыбка становится слишком широкой, слишком зубастой.
— Она уже угасает, дитя. Скоро от нее не останется ничего. Ни имени. Ни души.
Я смотрю на Лирана — и вижу в его глазах ту же догадку. Наша дочь умирает. И тогда… Я перестаю бороться. Руки обвисают. Голова запрокидывается, будто подчиняясь.
Тень довольно смеется:
— Вот так. Хорошая девочка.
Но ее смех обрывается, когда я впиваюсь ей в лицо. Не думаю, не целюсь. Просто рву ей лицо. Мои ногти скользят по ее глазам. Тень кричит — впервые по-настоящему, глухо, низко, как зверь.
Тени дрожат. Лиран поднимается, сбрасывая их с себя. Я выскальзываю из хватки Тени. Клочья моих волос остаются в ее руках.
Мы бросаемся к свету, но Тень уже приходит в себя.
— Я найду вас! — ее голос преследует нас, впивается в спину, как лезвие. — И вашу дочь тоже!
Мы прыгаем. Свет выжигает зрение. Мир переворачивается.
И первое, что я вижу, когда зрение возвращается… Аэлина лежит на земле. Почти прозрачная.
Я падаю рядом. Мои руки проходят сквозь ее тело, как сквозь туман. Нет. Нет. Нет.
— Мама... — голос Аэлины едва слышен, будто доносится сквозь толщу воды.
Я сжимаю кулаки так сильно, что кровь выступает. Это не сравнить с той болью, что рвет меня изнутри.
— Держись... пожалуйста...
Она тает, как свет, что пытаются удержать ладонями.
Лиран стоит за мной, дыхание прерывистое. Он тоже понимает: мы бессильны.
— Мы можем... — он начинает, но замолкает.
Мы ничего не можем.
Аэлина улыбается. Эта проклятая улыбка — такая же, как у Лирана, когда он знает, что все хуже некуда.
— Время... почти вышло... — совсем прозрачная рука Аэлины касается моего лица. Я не чувствую ничего.
Тени вокруг нас сгущаются. Они еще не нападают, они просто... ждут. Как хищные птицы выжидают кончину добычи.
— Нет, — я качаю головой и сжимаю плечи Аэлины, но сквозь мои пальцы проходит холодный воздух. — Нет, я тебе не позволяю! Нельзя!
Где-то вдали раздается знакомый скрежет — будто кто-то точит когти о камень. Тень близко.
И вдруг Аэлина хватает мою руку. Как? Она же почти исчезла… Ее глаза горят голубым пламенем.
— Мама… помни... лес... ручей... — каждое слово дается ей с трудом. — Ваш... свет...
— Они идут, — Лиран оборачивается. Он прав. Воздух воняет тлением.
Но я не могу уйти. Не могу оставить дочь им.
— Мама... — Аэлина смотрит на меня, — Бегите. Срочно. Это все, что я хочу.
Ее тело вспыхивает голубым светом, Аэлина дает нам последний шанс.
Лиран хватает меня за руку:
— Элиана! Бежим.
Я рвусь назад:
— Нет!
Аэлина шепчет:
— Найдите... начало...
Свет разрывает мир. Тени взвывают. И в последнюю секунду, перед тем как нас уносит прочь… Я вижу, как когти Тени вонзаются в то, что осталось от моей дочери. А потом — пустота.
Глава 5. Дверь в забытое
Мы падаем в свет. Он обжигает, выжигает, вытравливает из меня последние слезы. Лиран держит мою руку ужасно крепко, даже больно, но я молчу. Лирану плохо, как и мне. Может, ему даже хуже, чем мне. Он не спас нашу дочь, не защитил ее.
Наша Аэлина исчезла. Рогатая тварь забрала ее. Эти мысли гложут меня изнутри, как голодные крысы.
Земля встречает нас жестко. Я падаю на спину, и воздух вырывается из легких. Над нами небо такого синего цвета, которого я не видела сто лет.
— Лес... — Лиран хрипит, поднимаясь на локти.
Я переворачиваюсь на живот и застываю. Перед нами тот самый ручей из вспышки памяти. Те самые деревья. Даже тот самый камень, на котором мы с Лираном когда-то вырезали наши имена магией.
Но что-то не так. Воздух дрожит, как над раскаленным камнем. Края мира подернуты дымкой.
— Это не настоящий лес, — говорю, поднимаясь. — Это...
— Память, — заканчивает Лиран. Его глаза горят странным светом. — Наша с тобой общая память о наших первых моментах.
Где-то за спиной хрустит ветка. Мы оборачиваемся одновременно. Между деревьев стоит и улыбается маленькая девочка с моими глазами и красивыми чертами лица Лирана:
— Мама? Папа?
Мое сердце замирает. Это Аэлина, но не та, что стала мостом, а та, которой она никогда не была.
Лиран делает шаг вперед:
— Как?..
Девочка смеется и вдруг растворяется, как мираж. На ее месте остается только голубой светящийся цветок, как те, что вырастали из моих слез.
Издалека доносится кошмарный вой. Лиран хватает мою руку:
— Аэлина подсказала нам путь.
Я еще не вполне понимаю:
— Путь куда?
Лиран смотрит на меня, и в его глазах ответ, от которого кровь стынет в жилах:
— Туда, где все началось.
— Я не понимаю! Объясни!
Вой становится ближе. Деревья вокруг начинают чернеть, как обугленная бумага. Жутко. Более, чем жутко.
Лиран тянет меня к цветку:
— Мы должны вернуться в начало.
— Но как?!
— Через себя, — он хватает цветок. — Через боль.
Мир взрывается голубым пламенем. Последнее, что я вижу — как когти Тени прорезают дым… И все становится белым.
* * *
Белое. Только белое. Я падаю сквозь эту пустоту, и она выедает мне глаза, заполняет легкие, проникает под кожу.
Лиран? Где он?
Я пробую крикнуть, но звука нет. Ничего нет. Только эта проклятая белизна, которая стирает меня. Потом приходит боль. Острая и яркая, точно нож между ребер.
Я беззвучно кричу, хватаясь за живот, и мои пальцы натыкаются на что-то твердое.
Цветок. Тот самый голубой цветок. Он впивается мне в ладонь, пускает корни прямо мне в вены, и вдруг...
Вспышка.
Я совсем маленькая. Бегу по лесу, платье цепляется за ветки, а сзади они. Тени с рогами. Я падаю. Они настигают. Чьи-то руки хватают меня.
— Спрячься! — это голос моей мамы?
Темнота. Запах земли. Я в норе, а сверху топот, крики, а потом... тишина.
Когда я выползаю, вокруг только чья-то кровь и черные перья. Тень стоит посреди поляны. Смотрит прямо на меня. Улыбается.
— Маленькая птичка, ты будешь моей.
Рывок. Я возвращаюсь в белую пустоту, задыхаясь.
Цветок в моей руке теперь светится ярче. Вдруг понимаю: это не просто воспоминание. Это ключ.
Где-то в белизне раздается хруст. Я оборачиваюсь. Лиран лежит без сознания, его рука превращается в прозрачную. А в десяти шагах от нас дверь. Деревянная, с железной ручкой. Та самая, что была в нашем доме, которого никогда не было. Из-за нее доносится плач. Детский. Знакомый.
Я ползу к Лирану, хватаю его за плечо:
— Проснись! Там Аэлина!
Его веки дрожат.
Дверь скрипит, начинает открываться. Из щели выползает черный дым. И тогда я слышу смех Тени прямо у себя за спиной.
Белое пространство дрожит, словно отзываясь на мой страх. Я прижимаю руку с цветком к груди – его голубой свет пульсирует в такт моему сердцу.
