Я откидываю голову, чтобы видеть его глаза:
— А ты поклялся, что заслужишь это право.
— И? — его губы опасно близко от моих.
— Ты все еще жив, — я целую его так, чтобы он почувствовал оба моих клыка. — Разве это не ответ?
* * *
Однажды днем мы с Лираном выходим в зал и слышим дочкин смех. Аэлина сидит на подоконнике, а рядом с ней... стоит взрослый незнакомец. Тень находится там же.
Это еще что за новости?! Кто он такой?!
Незнакомец — высокий эльф с кожей цвета темного серебра и глазами, полными комет. Его рука с перепонками между пальцев лежит на плече Тени. Выглядит, мягко говоря, экзотично.
— Мама, папа, это Альдар! — Аэлина сияет. — Он... эээ... «друг» Тени.
Тень краснеет. Боги, я не знала, что она может краснеть!
Альдар кланяется:
— Мы знакомы дольше, чем существуют ваши миры.
Лиран поднимает бровь:
— И ты позволил ей страдать в одиночестве?
Голос Альдара звучит, как шторм:
— Я был заточен в глубине океанов, пока ваша дочь не разорвала эти цепи.
Я мысленно вздыхаю: ладно, Тень, на ее общение с Аэлиной я давно согласилась. Но Альдар теперь тоже будет шастать у нас дома и появляться в самые неподходящие моменты?!
Мысленно считаю до пяти и выдыхаю, чтобы промолчать.
* * *
Рядом никого.
Лиран бережно прижимает меня к квадратной колонне в библиотеке:
— Нам с тобой нужно тренироваться.
— В чем именно? — я мягко провожу подушечкой указательного пальца по его нижней губе.
— В синхронности. Если эти ящероподобные твари вернутся...
— Ммм, «тренировка», — я прикусываю его манящую губу. — Какая скучная формулировка.
Дверь хлопает.
Отрываюсь от любимого мужа, продолжая обнимать его, скашиваю глаза в сторону и вижу троих: Аэлину, Тень, Альдара. Так и предполагала: нам уже уединиться нельзя?!
Тень спохватывается, цепко берет Аэлину за руку и утаскивает ее за собой:
— Пойдем, я покажу тебе, как прятать целые миры в песне.
Альдар идет за ними, но перед выходом оборачивается:
— Они уже близко. Готовьтесь.
Дверь захлопывается.
Обрадовал, так обрадовал. Но сейчас мне не до врагов: мы с мужем остались одни в опустевшей библиотеке, и в ближайшее время нас точно никто не потревожит. Родители маленьких детей нас поймут. Надо пользоваться моментом.
Лиран проводит пальцем по моему запястью, где когда-то был знак нашей связи — теперь это лишь едва заметный шрам.
— Чувствуешь? — его энергия струится по моей коже, золотистые искры пробегают от его пальцев к моим.
Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях:
— Знаешь… ты стал мягче.
Лиран смеется:
— После стольких лет ярости — это комплимент.
Его руки скользят к моим плечам, и наши энергии переплетаются без слов: моя тьма обвивается вокруг его огня, его свет проникает в мои тени… Мы чувствуем друг друга даже без физических прикосновений.
— Теперь, — нетерпеливые губы Лирана почти касаются моей шеи, — представь, что я — враг.
Я резко разворачиваюсь, рывком толкая его к стене:
— О, милый, — улыбаюсь, чувствуя, как его сердце бьется под моей ладонью, — я всегда так делаю.
Зеркало рядом с нами вдруг запотевает и скрипит:
— Сын...
Мы резко разрываем объятия. Да чтоб их всех вместе взятых! Какой сын?! Чей сын?!
В отражении женщина с высокими скулами, как у Лирана, но с пустыми глазами. Ее длинное платье соткано из пепла.
Лиран застывает, его тело ощутимо напрягается:
— Ты пришла...
— А ты забыл свой долг, — голос неприятной женщины шелестит, как засохшие листья.
Лиран напрягается еще больше:
— Я тебе ничего не должен.
Мне приходит мгновенный мысленный образ: эта женщина была жрицей культа Вечного Пламени и творила страшное. Лиран уцелел и сбежал от нее.
— Ты носишь ее кровь, — вдруг говорит Тень, появляясь из ниоткуда. Альдар стоит за Тенью, его необычные глаза, в которых словно летают кометы, горят.
Призрак свекрови хохочет, и этот смех жуткий, как у живого мертвеца:
— Я не разрешала вам быть вместе!
Мерзкая у меня свекровь, ничего не скажешь. То-то Лиран особо ничего о ней не говорил. Рассказал в общих чертах.
Очередное несчастное зеркало лопается, и из его осколков вырываются огненные змеи.
Аэлина вбегает в библиотеку, ее руки уже в черно-серебряном свете:
— Я могу ее остановить!
Но Тень быстро и аккуратно хватает ее за плечо:
— Нет, дитя. Это их битва.
* * *
Огненные змеи бьют в нас одновременно, и мир взрывается золотым светом. Наша магия срабатывает без слов. Мои тени обвиваются вокруг Лирана, создавая живые доспехи. Его пламя струится по моим рукам, превращаясь в изогнутые клинки.
— Влево! — мы кричим одновременно и разрываем змею пополам.
Призрак свекрови наблюдает за нами с холодным интересом:
— Как трогательно. Вы даже думаете синхронно.
Тем временем Альдар и Тень оттаскивают Аэлину в безопасное место. Перепончатые руки Альдара светятся странным синим узором.
— Он не просто возлюбленный Тени, — вдруг приходит знание. — Он...
— Хранитель Врат, — говорит мой муж, блокируя удар хвоста змеи. — Тот, кто должен был стеречь Тень.
Альдар слышит нас. Его необычные глаза, полные летающих комет, вспыхивают:
— Я полюбил свою пленницу. И освободил ее ценой собственного заточения.
Мы с Лираном встаем спиной к спине.
— Ты это чувствуешь? — баритон мужа обволакивает мне уши.
Я знаю, о чем он. Я чувствую не просто его энергию. Я чувствую его страх, надежду и… любовь.
— Вместе! — командую, и наши энергии сливаются в совершенный танец: мои тени поют, его пламя рисует, наши тела движутся, как одно.
От огненных смей остаются одни ошметки, которые растворяются в абсолютной энергии вокруг нас.
Призрак свекрови вдруг застывает:
— Ты... научился любить.
Ее платье из пепла начинает рассыпаться:
— Тогда я могу уйти.
— Подожди! — Лиран протягивает к призраку руку. — Почему ты вообще пришла?
Призрак улыбается:
— Чтобы убедиться, что ты лучше меня.
Когда «свекровь» совсем исчезает, Альдар вдруг падает на колени. Из его рта вырывается чужой голос:
— Наконец-то я нашел вас.
Боги, за что-о-о?! Мы хоть мгновение сможем прожить спокойно?
Похоже, что нет.
Альдар корчится на деревянном полу, его перепончатые руки судорожно сжимают ковер. Тень бросается к нему, но синий свет отталкивает ее.
Аэлина вдруг понимает:
— Альдар не просто Хранитель Врат. Он полукровка. Дитя Стража Океана и эльфийки.
Перепонки начинают светиться, проявляя древние руны: водяные знаки на правой руке и звездные символы на левой.
— Мама, это печать. Само его тело — врата.
Альдар резко поднимает голову. Его глаза теперь полностью черные, а голос звучит как тысяча шепотов. Страшно:
— Я — Тот, Кто Ждет. Тот, кого вы разбудили, разорвав Плетень.
Лиран ставит нас с Аэлиной за спину, его клинок вспыхивает золотом:
— Покажись.
Существо в теле Альдара смеется. Стены нашей несчастной библиотеки дрожат, книги в который раз падают с полок, живописно рассыпая страницы.
— Я в каждом отражении. В каждой капле воды. В каждом...
Тень вдруг вскидывает руки:
— Довольно!
Ее звездные глаза вспыхивают, и Альдар вздрагивает. Чернота из его глаз отступает. Теперь Альдар выглядит совсем изможденным. Признается:
— Оно... использовало нашу с Тенью связь...
Тень дрожит. Я так редко вижу ее страх, так что сам факт его наличия пугает.
— Оно идет. Древнее. Сильнее Стражей.
Аэлина подходит к окну. Ночь за стеклом оживает: тени принимают жуткие формы, вода в фонтане застывает странными узорами.
— Мама, папа... — ее голосок дрожит, — мы разбудили то, что должно было спать.
Эх, дочь, нам не привыкать...
Альдар хватает Тень за запястье:
— Есть только один способ остановить это. Ты знаешь, какой.
Она отшатывается, и ее звезды меркнут:
— Нет. Что угодно, только не он. Не этот способ.
Больше они ничего не произносят вслух. Придется разбираться нам самим.
* * *
Я в одиночестве сижу в кресле на холодном каменном балконе, сжимая чашку между ладонями. Чертополох обжигает язык — горький, как правда, которую мы сегодня услышали.
Пора спать, но я не могу уснуть. После мыслей и страхов всех бесчисленных теней, которых я встретила так давно или так недавно, я вспоминаю, что делает меня мной. Я люблю, когда пергамент шелестит под пальцами, словно живой. Тогда можно забыть обо всем и погрузиться в историю. Люблю смотреть, как солнечные лучи пробиваются сквозь туман на рассвете, будто проверяя, выжил ли этот мир за ночь. А еще я обожаю редкие моменты, когда Лиран спит, и его красивое лицо наконец теряет вечную готовность к бою. Моя любовь делает меня мной, как и моя ненависть. Я ненавижу запах горелого мяса, от которого сразу сжимается желудок. Я терпеть не могу придворные улыбки, за которыми прячут ножи. И самое главное, я ненавижу ощущение клетки — даже если ее прутья сделаны из золота и моей собственной магии.
За спиной раздаются шаги Лирана. Я узнаю их даже сквозь гул собственного беспокойства.
— Опять не спишь?
Руки мужа ложатся на мои плечи, и я благодарно прижимаюсь к ним. Они такие теплые и такие любимые...
— Мне снились те твари, — признаюсь, глядя, как луна отражается в моем чае. — Помнишь, что я делаю, когда мне страшно?
Его губы касаются моей макушки — легкое прикосновение, от которого по спине разбегаются волнующие мурашки.
— Переводишь древние книги. Мучаешь Аэлину уроками. Дразнишь Тень до тех пор...
— Пока не перестаю чувствовать себя беспомощной...
Я и сейчас чувствую себя беспомощной. Но Лиран просто обнимает меня крепче, и я закрываю глаза, вдыхая его запах — дождь, сталь и что-то неуловимое только его.
* * *
Мы лежим на крыше, наблюдая, как внизу во дворе Тень учит Аэлину чему-то новому. Обычному ребенку давно пора бы спать… Но наша Аэлина далеко не обычный ребенок. И наша жизнь — совсем не обычная жизнь. К счастью или к сожалению.
Альдар стоит рядом с Тенью, и его перепончатые руки странно блестят в лунном свете.
Лиран внезапно говорит то, от чего у меня замирает сердце:
— Я мог бы убить ее сегодня.
Я поворачиваю голову, рассматривая его профиль — резкие линии, смягченные эльфийской изящностью, красиво изогнутые густые брови, плотно сжатые губы.
— Кого?
— Тень. Она слишком своевольничает.
Ох, да. Этого у Тени не отнять.
Мои пальцы сами тянутся к груди Лирана, туда, где под кожей бьется его сердце. Мое сердце с тех пор, как он впервые посмотрел на меня не как на врага.
— Но не убил.
— Потому что знал, что это сломает нашу дочь. Мне не нравится Тень, но Аэлина ее любит.
Лиран стал лучше меня. Душевнее, или как это правильно называется? Эта мысль обжигает меня сильнее горького чая.
* * *
Позже в оружейной я нахожу Лирана за чисткой кинжалов. Это его ритуал, когда мужу нужно успокоиться.
Сажусь рядом:
— Ты ненавидишь этот кинжал, но хранишь его.
— Как ты свои ожоги, — Лиран проводит пальцем по моему запястью, и я вздрагиваю. А затем беру его руку и прижимаю к своей груди.
— Мы оба знаем, что завтра может не быть. Даже утра может не быть. Поэтому сегодня...
Поцелуй прерывает мои слова. Грубый. Жадный. Ненасытный.
— Люблю тебя. Даже, когда ты невыносима.
Улыбаюсь:
— Особенно тогда.
Дверь с грохотом распахивается. Аэлина стоит на пороге, ее руки в синих ожогах.
— Оно здесь.
Я вижу, как за окном все фонтаны в нашем дворе замерли. И в их синем льду... движутся смутные тени.
Я стою у замерзшего фонтана, и мое отражение в ледяной глади дрожит. Страшнее всего сражаться с самой собой, потому что этот враг неумолим. Вдруг я стану такой же, как мать Лирана — холодной и расчетливой? Я ведь могу. А что, если моя магия однажды поглотит Аэлину? Сейчас доченька очень сильна, но кто знает, кем могу стать я… А если Лиран увидит во мне монстра, и его прекрасные глаза наполнятся отвращением? Что тогда?
Лед под пальцами трещит. Тени в его глубине шевелятся.
Лиран подходит, и даже сейчас, когда мир рушится, я не могу не восхищаться им: его серебристые волосы падают на плечи, как лунный свет, его глаза — два прекрасных озера, в которых я тону уже боги весь сколько лет, шрамы на его руках — карта его битв.
Лиран касается моего плеча:
— Ты дрожишь...
— От холода, — пожимаю плечами, но Лиран знает правду. Он даже слишком проницателен, мой муж.
Его руки, такие теплые по сравнению с моей ледяной кожей, разжимают мои пальцы:
— Мы справимся. Мы вместе.
Во льду что-то беззвучно шепчет, что слышу одна я:
— Ты боишься, что он разлюбит тебя, когда узнает правду...
Я резко отдергиваю руку от льда. Лиран хмурится:
— Что случилось?
— Замерзла.
Но это неправда. А правду, которую показала мне Тень, когда показывала прошлое, нельзя знать никому.
* * *
Аэлина внезапно громко кричит, лед взрывается, и из фонтана вырываются ледяные тени — точные копии нас самих.
Я действую прежде, чем думаю: окутываю дочь защитным покровом, формирую в воздухе клинки из звезд и кричу: «Лиран!»
Он выхватывает меч, тот вспыхивает золотым пламенем. Мы становимся спиной к спине, как делали тысячу раз.
Но эти тени... знают наши страхи.
Моя тень усмехается:
— Ты боишься, что именно ты уничтожишь все, что любишь.
Лед расползается по двору. Из трещин поднимается фигура — точная копия моей матери.
Она протягивает ко мне руку:
— Дочка... наконец-то я нашла тебя.
Я отшатываюсь, но Лиран хватает меня за запястье — слишком грубо, слишком жестко:
— Элиана! Стой!
Я вырываю руку, и моя энергия вырывается волной черных роз. Они обвивают ледяную фигуру, но... «мама» улыбается сквозь шипы.
— Ты слишком импульсивна! — слова Лирана режут больнее любого клинка.
Я застываю. Он никогда еще так не говорил...
Лиран резко хмурится , когда осознает, что сказал. Но уже поздно.
— Ты... — я почти срываюсь на крик. — Ты с первого дня знал, какая я!
Его идеально очерченные губы, которые целовали меня совсем недавно, сжимаются в тонкую линию:
— Я знаю. Но это просто призрак. Она нереальна.
«Мама» глухо смеется, и лед покрывает стены дома, показывая мои кошмары. То, что я могла бы сотворить в самых тошнотворных деталях.
— Хватит! — я бью по льду, но он лишь поглощает мою энергию.
Лиран внимательно смотрит на меня:
— Значит, вот оно как.
Теряюсь:
— Как?!
Аэлина сжимается в углу двора, ее черно-серебряный свет гаснет:
— Мама, папа...
Лиран бросается ко мне, его глаза горят неестественным золотым светом:
— Вот, значит, о чем ты мечтаешь!
Я инстинктивно выставляю вперед руку в защитном жесте:
— Нет! Посмотри на свое лицо — ты меня ненавидишь! Я этого и боялась...
Лед трескается под нашими ногами. Фигура «мамы» распадается, превращаясь в отвратительный черный дождь. Каждая его капля кричит моим голосом: «Ты сделаешь это снова!»
Я закрываю уши, но голоса проникают глубже, в самое сознание. Лиран пытается дотронуться до меня — его пальцы обжигают кожу, как раскаленный металл:
— Тогда… все это неправда, милая! Что бы они ни показывали!
Опускаю глаза:
— Откуда ты можешь быть уверен? Я сама уже ничего не знаю...
Аэлина вдруг вскидывает руки. Черно-серебряный свет ее энергии взрывается новым оттенком — кроваво-золотым.
— Хватит! — ее голос звучит на три тона ниже.
Капли замирают в воздухе.
— Вы не имеете права, — Аэлина идет сквозь бурю, и тени расступаются. — Это МОЯ мать.
Она хлопает в ладоши, и зловещие капли превращаются в черные розы.
— А ты поклялся, что заслужишь это право.
— И? — его губы опасно близко от моих.
— Ты все еще жив, — я целую его так, чтобы он почувствовал оба моих клыка. — Разве это не ответ?
* * *
Однажды днем мы с Лираном выходим в зал и слышим дочкин смех. Аэлина сидит на подоконнике, а рядом с ней... стоит взрослый незнакомец. Тень находится там же.
Это еще что за новости?! Кто он такой?!
Незнакомец — высокий эльф с кожей цвета темного серебра и глазами, полными комет. Его рука с перепонками между пальцев лежит на плече Тени. Выглядит, мягко говоря, экзотично.
— Мама, папа, это Альдар! — Аэлина сияет. — Он... эээ... «друг» Тени.
Тень краснеет. Боги, я не знала, что она может краснеть!
Альдар кланяется:
— Мы знакомы дольше, чем существуют ваши миры.
Лиран поднимает бровь:
— И ты позволил ей страдать в одиночестве?
Голос Альдара звучит, как шторм:
— Я был заточен в глубине океанов, пока ваша дочь не разорвала эти цепи.
Я мысленно вздыхаю: ладно, Тень, на ее общение с Аэлиной я давно согласилась. Но Альдар теперь тоже будет шастать у нас дома и появляться в самые неподходящие моменты?!
Мысленно считаю до пяти и выдыхаю, чтобы промолчать.
* * *
Рядом никого.
Лиран бережно прижимает меня к квадратной колонне в библиотеке:
— Нам с тобой нужно тренироваться.
— В чем именно? — я мягко провожу подушечкой указательного пальца по его нижней губе.
— В синхронности. Если эти ящероподобные твари вернутся...
— Ммм, «тренировка», — я прикусываю его манящую губу. — Какая скучная формулировка.
Дверь хлопает.
Отрываюсь от любимого мужа, продолжая обнимать его, скашиваю глаза в сторону и вижу троих: Аэлину, Тень, Альдара. Так и предполагала: нам уже уединиться нельзя?!
Тень спохватывается, цепко берет Аэлину за руку и утаскивает ее за собой:
— Пойдем, я покажу тебе, как прятать целые миры в песне.
Альдар идет за ними, но перед выходом оборачивается:
— Они уже близко. Готовьтесь.
Дверь захлопывается.
Обрадовал, так обрадовал. Но сейчас мне не до врагов: мы с мужем остались одни в опустевшей библиотеке, и в ближайшее время нас точно никто не потревожит. Родители маленьких детей нас поймут. Надо пользоваться моментом.
Лиран проводит пальцем по моему запястью, где когда-то был знак нашей связи — теперь это лишь едва заметный шрам.
— Чувствуешь? — его энергия струится по моей коже, золотистые искры пробегают от его пальцев к моим.
Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях:
— Знаешь… ты стал мягче.
Лиран смеется:
— После стольких лет ярости — это комплимент.
Его руки скользят к моим плечам, и наши энергии переплетаются без слов: моя тьма обвивается вокруг его огня, его свет проникает в мои тени… Мы чувствуем друг друга даже без физических прикосновений.
— Теперь, — нетерпеливые губы Лирана почти касаются моей шеи, — представь, что я — враг.
Я резко разворачиваюсь, рывком толкая его к стене:
— О, милый, — улыбаюсь, чувствуя, как его сердце бьется под моей ладонью, — я всегда так делаю.
Зеркало рядом с нами вдруг запотевает и скрипит:
— Сын...
Мы резко разрываем объятия. Да чтоб их всех вместе взятых! Какой сын?! Чей сын?!
В отражении женщина с высокими скулами, как у Лирана, но с пустыми глазами. Ее длинное платье соткано из пепла.
Лиран застывает, его тело ощутимо напрягается:
— Ты пришла...
— А ты забыл свой долг, — голос неприятной женщины шелестит, как засохшие листья.
Лиран напрягается еще больше:
— Я тебе ничего не должен.
Мне приходит мгновенный мысленный образ: эта женщина была жрицей культа Вечного Пламени и творила страшное. Лиран уцелел и сбежал от нее.
— Ты носишь ее кровь, — вдруг говорит Тень, появляясь из ниоткуда. Альдар стоит за Тенью, его необычные глаза, в которых словно летают кометы, горят.
Призрак свекрови хохочет, и этот смех жуткий, как у живого мертвеца:
— Я не разрешала вам быть вместе!
Мерзкая у меня свекровь, ничего не скажешь. То-то Лиран особо ничего о ней не говорил. Рассказал в общих чертах.
Очередное несчастное зеркало лопается, и из его осколков вырываются огненные змеи.
Аэлина вбегает в библиотеку, ее руки уже в черно-серебряном свете:
— Я могу ее остановить!
Но Тень быстро и аккуратно хватает ее за плечо:
— Нет, дитя. Это их битва.
* * *
Огненные змеи бьют в нас одновременно, и мир взрывается золотым светом. Наша магия срабатывает без слов. Мои тени обвиваются вокруг Лирана, создавая живые доспехи. Его пламя струится по моим рукам, превращаясь в изогнутые клинки.
— Влево! — мы кричим одновременно и разрываем змею пополам.
Призрак свекрови наблюдает за нами с холодным интересом:
— Как трогательно. Вы даже думаете синхронно.
Тем временем Альдар и Тень оттаскивают Аэлину в безопасное место. Перепончатые руки Альдара светятся странным синим узором.
— Он не просто возлюбленный Тени, — вдруг приходит знание. — Он...
— Хранитель Врат, — говорит мой муж, блокируя удар хвоста змеи. — Тот, кто должен был стеречь Тень.
Альдар слышит нас. Его необычные глаза, полные летающих комет, вспыхивают:
— Я полюбил свою пленницу. И освободил ее ценой собственного заточения.
Мы с Лираном встаем спиной к спине.
— Ты это чувствуешь? — баритон мужа обволакивает мне уши.
Я знаю, о чем он. Я чувствую не просто его энергию. Я чувствую его страх, надежду и… любовь.
— Вместе! — командую, и наши энергии сливаются в совершенный танец: мои тени поют, его пламя рисует, наши тела движутся, как одно.
От огненных смей остаются одни ошметки, которые растворяются в абсолютной энергии вокруг нас.
Призрак свекрови вдруг застывает:
— Ты... научился любить.
Ее платье из пепла начинает рассыпаться:
— Тогда я могу уйти.
— Подожди! — Лиран протягивает к призраку руку. — Почему ты вообще пришла?
Призрак улыбается:
— Чтобы убедиться, что ты лучше меня.
Когда «свекровь» совсем исчезает, Альдар вдруг падает на колени. Из его рта вырывается чужой голос:
— Наконец-то я нашел вас.
Боги, за что-о-о?! Мы хоть мгновение сможем прожить спокойно?
Похоже, что нет.
Альдар корчится на деревянном полу, его перепончатые руки судорожно сжимают ковер. Тень бросается к нему, но синий свет отталкивает ее.
Аэлина вдруг понимает:
— Альдар не просто Хранитель Врат. Он полукровка. Дитя Стража Океана и эльфийки.
Перепонки начинают светиться, проявляя древние руны: водяные знаки на правой руке и звездные символы на левой.
— Мама, это печать. Само его тело — врата.
Альдар резко поднимает голову. Его глаза теперь полностью черные, а голос звучит как тысяча шепотов. Страшно:
— Я — Тот, Кто Ждет. Тот, кого вы разбудили, разорвав Плетень.
Лиран ставит нас с Аэлиной за спину, его клинок вспыхивает золотом:
— Покажись.
Существо в теле Альдара смеется. Стены нашей несчастной библиотеки дрожат, книги в который раз падают с полок, живописно рассыпая страницы.
— Я в каждом отражении. В каждой капле воды. В каждом...
Тень вдруг вскидывает руки:
— Довольно!
Ее звездные глаза вспыхивают, и Альдар вздрагивает. Чернота из его глаз отступает. Теперь Альдар выглядит совсем изможденным. Признается:
— Оно... использовало нашу с Тенью связь...
Тень дрожит. Я так редко вижу ее страх, так что сам факт его наличия пугает.
— Оно идет. Древнее. Сильнее Стражей.
Аэлина подходит к окну. Ночь за стеклом оживает: тени принимают жуткие формы, вода в фонтане застывает странными узорами.
— Мама, папа... — ее голосок дрожит, — мы разбудили то, что должно было спать.
Эх, дочь, нам не привыкать...
Альдар хватает Тень за запястье:
— Есть только один способ остановить это. Ты знаешь, какой.
Она отшатывается, и ее звезды меркнут:
— Нет. Что угодно, только не он. Не этот способ.
Больше они ничего не произносят вслух. Придется разбираться нам самим.
* * *
Я в одиночестве сижу в кресле на холодном каменном балконе, сжимая чашку между ладонями. Чертополох обжигает язык — горький, как правда, которую мы сегодня услышали.
Пора спать, но я не могу уснуть. После мыслей и страхов всех бесчисленных теней, которых я встретила так давно или так недавно, я вспоминаю, что делает меня мной. Я люблю, когда пергамент шелестит под пальцами, словно живой. Тогда можно забыть обо всем и погрузиться в историю. Люблю смотреть, как солнечные лучи пробиваются сквозь туман на рассвете, будто проверяя, выжил ли этот мир за ночь. А еще я обожаю редкие моменты, когда Лиран спит, и его красивое лицо наконец теряет вечную готовность к бою. Моя любовь делает меня мной, как и моя ненависть. Я ненавижу запах горелого мяса, от которого сразу сжимается желудок. Я терпеть не могу придворные улыбки, за которыми прячут ножи. И самое главное, я ненавижу ощущение клетки — даже если ее прутья сделаны из золота и моей собственной магии.
За спиной раздаются шаги Лирана. Я узнаю их даже сквозь гул собственного беспокойства.
— Опять не спишь?
Руки мужа ложатся на мои плечи, и я благодарно прижимаюсь к ним. Они такие теплые и такие любимые...
— Мне снились те твари, — признаюсь, глядя, как луна отражается в моем чае. — Помнишь, что я делаю, когда мне страшно?
Его губы касаются моей макушки — легкое прикосновение, от которого по спине разбегаются волнующие мурашки.
— Переводишь древние книги. Мучаешь Аэлину уроками. Дразнишь Тень до тех пор...
— Пока не перестаю чувствовать себя беспомощной...
Я и сейчас чувствую себя беспомощной. Но Лиран просто обнимает меня крепче, и я закрываю глаза, вдыхая его запах — дождь, сталь и что-то неуловимое только его.
* * *
Мы лежим на крыше, наблюдая, как внизу во дворе Тень учит Аэлину чему-то новому. Обычному ребенку давно пора бы спать… Но наша Аэлина далеко не обычный ребенок. И наша жизнь — совсем не обычная жизнь. К счастью или к сожалению.
Альдар стоит рядом с Тенью, и его перепончатые руки странно блестят в лунном свете.
Лиран внезапно говорит то, от чего у меня замирает сердце:
— Я мог бы убить ее сегодня.
Я поворачиваю голову, рассматривая его профиль — резкие линии, смягченные эльфийской изящностью, красиво изогнутые густые брови, плотно сжатые губы.
— Кого?
— Тень. Она слишком своевольничает.
Ох, да. Этого у Тени не отнять.
Мои пальцы сами тянутся к груди Лирана, туда, где под кожей бьется его сердце. Мое сердце с тех пор, как он впервые посмотрел на меня не как на врага.
— Но не убил.
— Потому что знал, что это сломает нашу дочь. Мне не нравится Тень, но Аэлина ее любит.
Лиран стал лучше меня. Душевнее, или как это правильно называется? Эта мысль обжигает меня сильнее горького чая.
* * *
Позже в оружейной я нахожу Лирана за чисткой кинжалов. Это его ритуал, когда мужу нужно успокоиться.
Сажусь рядом:
— Ты ненавидишь этот кинжал, но хранишь его.
— Как ты свои ожоги, — Лиран проводит пальцем по моему запястью, и я вздрагиваю. А затем беру его руку и прижимаю к своей груди.
— Мы оба знаем, что завтра может не быть. Даже утра может не быть. Поэтому сегодня...
Поцелуй прерывает мои слова. Грубый. Жадный. Ненасытный.
— Люблю тебя. Даже, когда ты невыносима.
Улыбаюсь:
— Особенно тогда.
Дверь с грохотом распахивается. Аэлина стоит на пороге, ее руки в синих ожогах.
— Оно здесь.
Я вижу, как за окном все фонтаны в нашем дворе замерли. И в их синем льду... движутся смутные тени.
Глава 9. Клятва материнского сердца
Я стою у замерзшего фонтана, и мое отражение в ледяной глади дрожит. Страшнее всего сражаться с самой собой, потому что этот враг неумолим. Вдруг я стану такой же, как мать Лирана — холодной и расчетливой? Я ведь могу. А что, если моя магия однажды поглотит Аэлину? Сейчас доченька очень сильна, но кто знает, кем могу стать я… А если Лиран увидит во мне монстра, и его прекрасные глаза наполнятся отвращением? Что тогда?
Лед под пальцами трещит. Тени в его глубине шевелятся.
Лиран подходит, и даже сейчас, когда мир рушится, я не могу не восхищаться им: его серебристые волосы падают на плечи, как лунный свет, его глаза — два прекрасных озера, в которых я тону уже боги весь сколько лет, шрамы на его руках — карта его битв.
Лиран касается моего плеча:
— Ты дрожишь...
— От холода, — пожимаю плечами, но Лиран знает правду. Он даже слишком проницателен, мой муж.
Его руки, такие теплые по сравнению с моей ледяной кожей, разжимают мои пальцы:
— Мы справимся. Мы вместе.
Во льду что-то беззвучно шепчет, что слышу одна я:
— Ты боишься, что он разлюбит тебя, когда узнает правду...
Я резко отдергиваю руку от льда. Лиран хмурится:
— Что случилось?
— Замерзла.
Но это неправда. А правду, которую показала мне Тень, когда показывала прошлое, нельзя знать никому.
* * *
Аэлина внезапно громко кричит, лед взрывается, и из фонтана вырываются ледяные тени — точные копии нас самих.
Я действую прежде, чем думаю: окутываю дочь защитным покровом, формирую в воздухе клинки из звезд и кричу: «Лиран!»
Он выхватывает меч, тот вспыхивает золотым пламенем. Мы становимся спиной к спине, как делали тысячу раз.
Но эти тени... знают наши страхи.
Моя тень усмехается:
— Ты боишься, что именно ты уничтожишь все, что любишь.
Лед расползается по двору. Из трещин поднимается фигура — точная копия моей матери.
Она протягивает ко мне руку:
— Дочка... наконец-то я нашла тебя.
Я отшатываюсь, но Лиран хватает меня за запястье — слишком грубо, слишком жестко:
— Элиана! Стой!
Я вырываю руку, и моя энергия вырывается волной черных роз. Они обвивают ледяную фигуру, но... «мама» улыбается сквозь шипы.
— Ты слишком импульсивна! — слова Лирана режут больнее любого клинка.
Я застываю. Он никогда еще так не говорил...
Лиран резко хмурится , когда осознает, что сказал. Но уже поздно.
— Ты... — я почти срываюсь на крик. — Ты с первого дня знал, какая я!
Его идеально очерченные губы, которые целовали меня совсем недавно, сжимаются в тонкую линию:
— Я знаю. Но это просто призрак. Она нереальна.
«Мама» глухо смеется, и лед покрывает стены дома, показывая мои кошмары. То, что я могла бы сотворить в самых тошнотворных деталях.
— Хватит! — я бью по льду, но он лишь поглощает мою энергию.
Лиран внимательно смотрит на меня:
— Значит, вот оно как.
Теряюсь:
— Как?!
Аэлина сжимается в углу двора, ее черно-серебряный свет гаснет:
— Мама, папа...
Лиран бросается ко мне, его глаза горят неестественным золотым светом:
— Вот, значит, о чем ты мечтаешь!
Я инстинктивно выставляю вперед руку в защитном жесте:
— Нет! Посмотри на свое лицо — ты меня ненавидишь! Я этого и боялась...
Лед трескается под нашими ногами. Фигура «мамы» распадается, превращаясь в отвратительный черный дождь. Каждая его капля кричит моим голосом: «Ты сделаешь это снова!»
Я закрываю уши, но голоса проникают глубже, в самое сознание. Лиран пытается дотронуться до меня — его пальцы обжигают кожу, как раскаленный металл:
— Тогда… все это неправда, милая! Что бы они ни показывали!
Опускаю глаза:
— Откуда ты можешь быть уверен? Я сама уже ничего не знаю...
Аэлина вдруг вскидывает руки. Черно-серебряный свет ее энергии взрывается новым оттенком — кроваво-золотым.
— Хватит! — ее голос звучит на три тона ниже.
Капли замирают в воздухе.
— Вы не имеете права, — Аэлина идет сквозь бурю, и тени расступаются. — Это МОЯ мать.
Она хлопает в ладоши, и зловещие капли превращаются в черные розы.
