Но то палаты царские, то там помалкивали, а вот в самом стольном граде всех не заткнёшь. Оттого шептались люди, зло шептались. Может, сами от скуки ерунду придумывали, а, может, и подстрекал кто, чтобы на погибшую наговаривали. Всё же Ядвига много себе врагов за жизнь свою нажила. Кто-то и отомстить мог, едва слабость ведьмину учуял.
Оттого к концу месяца дурная слава о второй покойной жене Демьяна Бессмертного по всему царству ходила. Баяли, и что жестока погибшая юница была - всех своих спутниц да подруг изничтожила из зависти да злобы. И что и будто бы у неё полюбовник был, да не один, а несколько. Да что там полюбовники! Девкой продажной она была. Все бояре к ней захаживали. Да что там бояре! С самой нечистью ведьма блудила!
Дойди такие слухи до воеводы, то распускавшему бы такую грязь не поздоровилось. Если бы головы не лишился, то язык бы точно отрезали. Но Демьяна Бессмертного от этого ограждали. Жрицы изо всех сил боролись за то, чтобы прославленный воин не отошёл в мир иной вслед за женой, что его путами вечными к себе привязала. Потерять такого умелого ведьмака, чьё имя навевало страх на всех извечных врагов государства, они не могли. Многие из них, кто был постарше, ещё хорошо помнили, сколь много горя приносила их краям степная нечисть. А сейчас степняки боятся. Бояться совершать набеги, убивать, уводить в полон. Но долго ли продержится их страх, едва они узнают в сколь плачевном положении их главный враг? Почти все были уверены в том, что умри Демьян Бессмертный, вновь стоит ждать смутных времён.
Оттого его ограждали, и от кривотолков, и от вестей, и от любых напоминаний о покойной жене. Злостные слухи о Велимире до ведьмака так и не дошли, зато дошли они до Ядвиги.
В её вотчину эти гнусные шепотки о её покойной дочери пришли вместе со скоморохами. И покуда старая ведьма сидела взаперти, оплакивала своё дитя да гнала всех прочь, глумцы да плясцы развлекали народ. Представление давали, что сыскало большую славу в столице. О воеводе, да о его невесте, ведьме, что наставляла рога ему с нечистой силой.
Глупый люд смеялся, поддерживал остротами глум над неудачливой девицей, да бурно радовался её смерти в конце шуточной сценки. А вот те, кто был несмышлёней, приходили в ужас, ибо слишком узнаваем был образ молодой боярыни, и из-за ужаса этого молчали. Ибо вдруг всё же показалось? Показалось же?
Скоморохи объехали пару сёл, прежде чем их повязали. Один смекалистый староста с первых минут понял, что к чему, да решил выслужиться перед боярыней. А дабы на нём всю злость не сорвали, то сообразил не просто весть отправить на господарев двор, а самих виновников творившегося бесчинства.
Мужик о нраве ведьмы знал хорошо, оттого прекрасно понимал, что Ядвига придёт в столь лютое бешенство, когда прознает о даваемых представлениях, что никому не поздоровится. Смотрел ты - не смотрел, знал - не знал, головы всё равно лишишься за недогляд. Но вот если сразу предоставить мстивой боярыне злодеев, то жизнь можно и сохранить.
Оттого скоморохов схватили и отправили под отрядом сельских молодцев прямо в логово ведьмы. А едва его односельчане вернулись и поклялись, что передали сквернавцев прямо в руки боярской страже, то староста тихо выдохнул и направился в храм. Молитву богам вознести, дабы господарский гнев его обошёл стороной. И молился он отнюдь не зря.
Ядвига была в ярости, неистовой, почти звериной. Пожалуй столь сильное чувство она ранее не испытывала никогда. Именно оно вырвало её из того тупого оцепенения, в которое она впала после смерти дочери. Заставило оглянуться, прозреть, осознать, что происходит в яви, покуда она оплакивает своё дитя. Над её ребёнком глумятся, на её кровиночку клевещут, обвиняют в ужасающих мерзостях. Не кровь - чистая ненависть сейчас текла по её венам, покуда она смотрела на избитых заезжих шутов, что были кинуты к её ногам верными слугами.
Как посмели? Как только посмели раззявить свои поганые рты на ту, что себя ни защитить, ни оправдать уже не может.
Скоморохи... Твари-безбожники, отверженные, которым ни цари, ни жрецы ни указ. Скрывают лица свои масками, дабы кары избежать за деяния свои мерзкие да шутки кощунственные. Только что ей маска эта? Будь она хоть трижды зачарована. Ей и личина колдовская на один плевок, не то что маска скомороха!
Сорвав с одного из пленённых глумцов расписанную деревяшку, она свирепо посмотрела в лицо оказавшегося под ней юнца.
- И кто же тебя, молодца, надоумил шутки такие шутить? - прошипела тихо.
Недоросль испуганно вздрогнул, углядев зверское выражение лица ведьмы, нервно повёл плечами, но ответил всё же дерзко:
- Кто, кто? Люд. Какие слухи в народе ходят, то и играем, то и дальше стольного града несём.
Ядвига после этих слов сжала зубы так, что по лицу пошли желваки.
Слухи значит. Слухи. Значит такая молва о её дочери ходит? Такая? И никто не пресёк, никто не остановил клевету, никто не покарал тех, кто злословить начал. Никто... Ни царь, ни бояре, что ей в верности клялись да ручки целовали, ни зять её ненавистный, будь он навеки проклят. Никто её дочь не защитил. Разрешили своим молчанием, своим бездействием над мёртвой глумиться.
- И что? В стольном граде прямо так и бают, как вы в сценках своих показываете? Что моя дочь мерзавка последняя да девка продажная?
Юнец слегка побледнел, едва осознал, к кому их притащили, но пощады просить не кинул:
- За что купили, за то и продаём, господарыня. Ничего от себя не добавили, если вы об этом. То, что в харчевнях слыхали, то и играем. Кормиться же нам как-то нужно.
В таком кратком да честном ответе уличного балагура ведьма углядела насмешку и рассвирепела ещё сильнее. Как может он, недоросль всеми отверженный, так спокойно ей об этом говорить? Как он смеет не бояться кары за издевательство над её мёртвой дочерью? Будто она ничего не значила! Будто светлая память о ней ничего не стоит?
- Ах, кормиться... И как? Хорошо ли вас кормили за представления такие? Хорошо поили? Улюлюкали ли вместе с вами?
Вопросы женщины остались без ответа, да Ядвиге он был и не нужен. В глубине души она всё знала.
Люд кормил, поил и глумился. Глумился вместе с шутами над её умершей кровиночкой.
Будь они все прокляты.
Поднявшаяся из глубин ненависть вытеснила последние здравые мысли у ведьмы, помутила разум, заставила возжелать невозможного - изничтожить это государство до основания. А что в нём хорошего?
Царь, что думает лишь о себе? Что это за правитель, что готов ради своей жизни любую клятву дать, всем пожертвовать, лишь бы себя спасти. Ежели бы она тогда, много лет назад, похитрее была, то она могла бы сразу всё царство заполучить. Этот жалкий червяк бы всё ей продал. Но она тогда наглеть побоялась, а зря.
Бояре, которые творят, что хотят? Лебезят перед тобой, ежели ты статусом выше, ежели у тебя власти больше, а сами готовы в любой момент в спину нож воткнуть, едва ты подскользнёшься.
Люди? Те самые, кто глумился над её покойной дочерью? Эти глупцы уж точно жить не достойны.
И уж коли боги не карают грешников, то их покарает она сама.
Ядвига глубоко вздохнула, прикрыла глаза, дабы никто не углядел плескавшееся в них безумие и, презрительно махнув рукой на скоморохов, велела:
- Увести их в казематы, пусть посидят без еды. Воду же им по глотку раз в день давайте, дабы не подохли раньше времени. А я пока подумаю, какой приговор им вынести.
Стражники, едва услышав приказ, схватили уличных шутов и потащили в тёмные подвалы. Те, наконец, завопили, слёзно умоляя их отпустить, уверяя, что не хотели ничего плохого. Молили все, кроме допрашиваемого ею мальчишки. Тот наоборот молчал, лишь скалился по-звериному. Ничего, посидит в её темнице, сапоги ей лизать будет, лишь бы жажду нестерпимую унять. Уж тогда она над ним вдоволь поглумится, прямо как он над её ребёнком.
Как только крики несчастных утихли, ведьма обратилась к своей верной служанке:
- Разошли вестники всем моим людям верным, пусть прибудут ко мне с семьями на поминальную трапезу. Хочу с дочерью проститься. Пусть с детьми да женами прибывают, одарю и их самих, и их близких за службу верную.
Услышав такую весть, служка вздрогнула, всхлипнула и принялась причитать, что, мол, правильно, ежели с близкими людьми пообщаться, горе разделить, то и легче станет. Много говорила прилипчивая баба, и про то, что жизнь на этом не заканчивается, и про то, что смерть ребёнка тяжела, но пережить можно. Глупости болтала. Ядвига её толком и не слушала, лишь кивала невпопад, и то, больше своим мыслям, чем речам надоедливым. Для себя она уже всё решила.
Безумная задумка пришла ей в голову неожиданно, покуда она смотрела в наглые зенки глумца, и сейчас казалась единственно правильной. Осталось лишь всё продумать. Чтобы всё с первого раза получилось, ведь второго ей не предоставят. И конечно же не забыть про своих людей. Верность она ценила, оттого не могла дурно отнестись к тем, кто служил ей верой и правдой столько лет.
То, что она планирует совершить, посеет в этих землях хаос, уничтожит всё, и кончина каждого живущего в этом проклятом царстве будет страшна и мучительна. Но такую судьбу она хотела не всем. Ядвига с детства прекрасно осознала, что смерть бывает разной. И лёгкая, быстрая смерть - это величайшее благо. Её люди умрут именно так, с улыбкой на устах. Они страданий не заслужили.
И покуда подготовят всё для поминальной трапезы, покуда все гости съедутся, у неё будет время. Всё продумать, всё рассчитать, чтобы воззвать к тому, кто точно не откажет ей в столь жуткой просьбе. Наоборот, с радостью подсобит, в отличие от остальных богов.
Коли у неё отобрали всё, то и она у всех заберёт всё самое дорогое: радость, близких и саму жизнь. Ритуал для этого имеется. За свои годы она много чёрных книг повидала, много чар страшных изучила, только не думала, что знания эти она когда-то использует. Ан, нет, вон как судьба полотно её жизни сплела - пригодится тёмное колдовство. А сложилось-то всё как удачно, даже жертв искать не нужно. В подвале с десяток скоморохов сидит. Чем не жертвы?
Чудовищные планы строила помешавшаяся от горя женщина, и, к сожалению, никто о них не ведал. Служки готовили к приезду гостей палаты, надеясь, что поминки по почившей дочери поможет их боярыне хоть немного прийти в себя. Люди, съезжавшиеся к Ядвиге со всех концов царства, выражали свои соболезнования, дарили дары, старались поддержать рачительную хозяйку словом да делом. И никто из них не углядел в словах, в жестах её ничего необычного - все видели лишь горюющую мать.
Единственный, кого не обманула ведьма своим лицедейством, был диковатый мальчишка скоморох. Он-то прекрасно разглядел в глазах своей пленительницы огонёк кровожадного безумия, от которого у него волосы на голове встали дыбом, только вот сказать об этом он мог лишь своим подельникам. Ведь темница у Ядвиги оказалась с подвохом - выбраться оттуда без разрешения хозяйки терема не могла даже случайно забежавшая мышь, не то что человек.
Как не старался изворотливый шут сбежать из мрачного подземелья, ничего у него не вышло. Не помог даже дар, коим его щедро одарили боги в момент его появления на свет - в животной ипостаси он тоже не сумел вырваться на волю. Возможно, обращайся он в жука али в муху, то смог бы найти выход, щель какую, но он принимал облик кота. Зверь слишком крупный, чтобы обмануть ведьмовские чары.
Оттого и оставалась мальчишке зло кусать губы и думать. Думать, что делать и как быть, к какому богу воззвать, чтобы избежать печальной участи. А сколь ужасен будет его конец, он догадывался. Повидал он на своём веку таких власть имущих, как ведьма эта. Вдосталь повидал, вдосталь насмотрелся, покуда по грязным улицам стольного града бродил, в злачных закоулках прятался.
У таких нет ни жалости, ни сострадания, ни совести. Все свои злодеяния они объяснить могут, а главное - оправдать. Оттого и гнусные поступки свои за преступления и не считают. А если и считают, то кого угодно винят, только не себя. Не зря он большую часть своей жизни в животном обличье бегал, таких вот помешанных подонков опасался.
Позволить спокойно ходить по земле ногами он смог лишь в ватаге. И то, не сразу, через время, когда осознал, что его никто не обидит. Так он обрёл дом, семью и имя, коим его обделили при рождении. Его прозвали Бахарем. За то, что сказки хорошо сказывал, истории искусно слагал. Любое брошенное слово, любую сплетню мог превратить в целое представление. По словам наставника у него был дар, он был осенён божественной милостью, и не один раз. Только вот кто же знал, что дар сказителя его приведёт в темницу ведьмы, а дар зверя не позволит ему предаваться грёзам о спасении.
Потому что Бахарь слышал всё, в отличие от других потешников, которые ещё верили в то, что их отпустят. Он слышал шуршание мышей в подземелье, разговоры стражи, сплетни слуг в боярских палатах, и шептание ополоумевшей бабы, которая здесь всем заправляла. И от её слов, страшных, злых, он холодел. Приходил в неподдельный ужас.
Несколько дней он мог только слушать. Слушать и осознавать, что не только ему да иным скоморохам уготована дорожка в навь. Нет, одержимая ведьма скатертью выстелет дорогу в иной мир всем живущим, перед этим знатно обагрив свои руки кровью.
Бахарь слушал. Слушал, как съезжаются к проклятым палатам гости, как искренне звучат их соболезнования хозяйке. Слушал, как звучит детский смех, как ночью шёпчутся признания в любви. В этом нескончаемом шуме, в этой какофонии звуков была сама жизнь. Жизнь, что так была ненавистна хозяйке владений.
Юный скоморох понимал, к чему всё идёт, всегда был смекалистым. И связать воедино все сведения, что он получил за последние дни, для него не составило труда. Он с ужасом ждал поминальной трапезы, но к тому, чтобы услышать, как останавливаются сердца, как рвутся нити жизней, Бахарь всё равно оказался не готов. Эти отчаянные крики умирающих, думается, будут преследовать его до самой смерти.
"Это всё ради Велимиры. Это на благо вам же." - бормотала боярская тварь, покуда рядом с ней испускали дух её верные люди. И не только они: их дети, жёны, мужья тоже стали невинными жертвами коварного злодейства.
Каково же лицемерие! Совершать убийства, выставляя это доброй милостью! Оправдывая себя тем, что всё это делается ради мёртвой дочери. Покойница, поди, в гробу бы переворачивалась от такого, ежели бы её прах по ветру не развеяли.
Ведьма обожала своё дитя, это он осознал в полной мере, только вот обожала так, что девица сбежала от материнской привязанности в навь, лишь бы не испытывать её и дальше на своей шкуре. Умна была девка, что тут сказать. Коли у её помешанной родительницы такое понимание милости, то страшно представить, что для кровавой боярыни любовь. А имея такую силу, такую власть, безумица бы почившую из-под земли бы достала да к себе вернула. Удивительно, что и взаправду мёртвую не подняла да оживить не попыталась.
Постепенно на хоромы опускалась тишина. Хорош был яд, ничего не скажешь. Лишь кое-где были слышны ещё хрипы, но и они постепенно замолкли. Теперь в боярских палатах билось всего семь человеческих сердец - скоморохов и полоумной ведьмы.
Оттого к концу месяца дурная слава о второй покойной жене Демьяна Бессмертного по всему царству ходила. Баяли, и что жестока погибшая юница была - всех своих спутниц да подруг изничтожила из зависти да злобы. И что и будто бы у неё полюбовник был, да не один, а несколько. Да что там полюбовники! Девкой продажной она была. Все бояре к ней захаживали. Да что там бояре! С самой нечистью ведьма блудила!
Дойди такие слухи до воеводы, то распускавшему бы такую грязь не поздоровилось. Если бы головы не лишился, то язык бы точно отрезали. Но Демьяна Бессмертного от этого ограждали. Жрицы изо всех сил боролись за то, чтобы прославленный воин не отошёл в мир иной вслед за женой, что его путами вечными к себе привязала. Потерять такого умелого ведьмака, чьё имя навевало страх на всех извечных врагов государства, они не могли. Многие из них, кто был постарше, ещё хорошо помнили, сколь много горя приносила их краям степная нечисть. А сейчас степняки боятся. Бояться совершать набеги, убивать, уводить в полон. Но долго ли продержится их страх, едва они узнают в сколь плачевном положении их главный враг? Почти все были уверены в том, что умри Демьян Бессмертный, вновь стоит ждать смутных времён.
Оттого его ограждали, и от кривотолков, и от вестей, и от любых напоминаний о покойной жене. Злостные слухи о Велимире до ведьмака так и не дошли, зато дошли они до Ядвиги.
В её вотчину эти гнусные шепотки о её покойной дочери пришли вместе со скоморохами. И покуда старая ведьма сидела взаперти, оплакивала своё дитя да гнала всех прочь, глумцы да плясцы развлекали народ. Представление давали, что сыскало большую славу в столице. О воеводе, да о его невесте, ведьме, что наставляла рога ему с нечистой силой.
Глупый люд смеялся, поддерживал остротами глум над неудачливой девицей, да бурно радовался её смерти в конце шуточной сценки. А вот те, кто был несмышлёней, приходили в ужас, ибо слишком узнаваем был образ молодой боярыни, и из-за ужаса этого молчали. Ибо вдруг всё же показалось? Показалось же?
Скоморохи объехали пару сёл, прежде чем их повязали. Один смекалистый староста с первых минут понял, что к чему, да решил выслужиться перед боярыней. А дабы на нём всю злость не сорвали, то сообразил не просто весть отправить на господарев двор, а самих виновников творившегося бесчинства.
Мужик о нраве ведьмы знал хорошо, оттого прекрасно понимал, что Ядвига придёт в столь лютое бешенство, когда прознает о даваемых представлениях, что никому не поздоровится. Смотрел ты - не смотрел, знал - не знал, головы всё равно лишишься за недогляд. Но вот если сразу предоставить мстивой боярыне злодеев, то жизнь можно и сохранить.
Оттого скоморохов схватили и отправили под отрядом сельских молодцев прямо в логово ведьмы. А едва его односельчане вернулись и поклялись, что передали сквернавцев прямо в руки боярской страже, то староста тихо выдохнул и направился в храм. Молитву богам вознести, дабы господарский гнев его обошёл стороной. И молился он отнюдь не зря.
Ядвига была в ярости, неистовой, почти звериной. Пожалуй столь сильное чувство она ранее не испытывала никогда. Именно оно вырвало её из того тупого оцепенения, в которое она впала после смерти дочери. Заставило оглянуться, прозреть, осознать, что происходит в яви, покуда она оплакивает своё дитя. Над её ребёнком глумятся, на её кровиночку клевещут, обвиняют в ужасающих мерзостях. Не кровь - чистая ненависть сейчас текла по её венам, покуда она смотрела на избитых заезжих шутов, что были кинуты к её ногам верными слугами.
Как посмели? Как только посмели раззявить свои поганые рты на ту, что себя ни защитить, ни оправдать уже не может.
Скоморохи... Твари-безбожники, отверженные, которым ни цари, ни жрецы ни указ. Скрывают лица свои масками, дабы кары избежать за деяния свои мерзкие да шутки кощунственные. Только что ей маска эта? Будь она хоть трижды зачарована. Ей и личина колдовская на один плевок, не то что маска скомороха!
Сорвав с одного из пленённых глумцов расписанную деревяшку, она свирепо посмотрела в лицо оказавшегося под ней юнца.
- И кто же тебя, молодца, надоумил шутки такие шутить? - прошипела тихо.
Недоросль испуганно вздрогнул, углядев зверское выражение лица ведьмы, нервно повёл плечами, но ответил всё же дерзко:
- Кто, кто? Люд. Какие слухи в народе ходят, то и играем, то и дальше стольного града несём.
Ядвига после этих слов сжала зубы так, что по лицу пошли желваки.
Слухи значит. Слухи. Значит такая молва о её дочери ходит? Такая? И никто не пресёк, никто не остановил клевету, никто не покарал тех, кто злословить начал. Никто... Ни царь, ни бояре, что ей в верности клялись да ручки целовали, ни зять её ненавистный, будь он навеки проклят. Никто её дочь не защитил. Разрешили своим молчанием, своим бездействием над мёртвой глумиться.
- И что? В стольном граде прямо так и бают, как вы в сценках своих показываете? Что моя дочь мерзавка последняя да девка продажная?
Юнец слегка побледнел, едва осознал, к кому их притащили, но пощады просить не кинул:
- За что купили, за то и продаём, господарыня. Ничего от себя не добавили, если вы об этом. То, что в харчевнях слыхали, то и играем. Кормиться же нам как-то нужно.
В таком кратком да честном ответе уличного балагура ведьма углядела насмешку и рассвирепела ещё сильнее. Как может он, недоросль всеми отверженный, так спокойно ей об этом говорить? Как он смеет не бояться кары за издевательство над её мёртвой дочерью? Будто она ничего не значила! Будто светлая память о ней ничего не стоит?
- Ах, кормиться... И как? Хорошо ли вас кормили за представления такие? Хорошо поили? Улюлюкали ли вместе с вами?
Вопросы женщины остались без ответа, да Ядвиге он был и не нужен. В глубине души она всё знала.
Люд кормил, поил и глумился. Глумился вместе с шутами над её умершей кровиночкой.
Будь они все прокляты.
Прода от 04.11.2025, 23:42
Поднявшаяся из глубин ненависть вытеснила последние здравые мысли у ведьмы, помутила разум, заставила возжелать невозможного - изничтожить это государство до основания. А что в нём хорошего?
Царь, что думает лишь о себе? Что это за правитель, что готов ради своей жизни любую клятву дать, всем пожертвовать, лишь бы себя спасти. Ежели бы она тогда, много лет назад, похитрее была, то она могла бы сразу всё царство заполучить. Этот жалкий червяк бы всё ей продал. Но она тогда наглеть побоялась, а зря.
Бояре, которые творят, что хотят? Лебезят перед тобой, ежели ты статусом выше, ежели у тебя власти больше, а сами готовы в любой момент в спину нож воткнуть, едва ты подскользнёшься.
Люди? Те самые, кто глумился над её покойной дочерью? Эти глупцы уж точно жить не достойны.
И уж коли боги не карают грешников, то их покарает она сама.
Ядвига глубоко вздохнула, прикрыла глаза, дабы никто не углядел плескавшееся в них безумие и, презрительно махнув рукой на скоморохов, велела:
- Увести их в казематы, пусть посидят без еды. Воду же им по глотку раз в день давайте, дабы не подохли раньше времени. А я пока подумаю, какой приговор им вынести.
Стражники, едва услышав приказ, схватили уличных шутов и потащили в тёмные подвалы. Те, наконец, завопили, слёзно умоляя их отпустить, уверяя, что не хотели ничего плохого. Молили все, кроме допрашиваемого ею мальчишки. Тот наоборот молчал, лишь скалился по-звериному. Ничего, посидит в её темнице, сапоги ей лизать будет, лишь бы жажду нестерпимую унять. Уж тогда она над ним вдоволь поглумится, прямо как он над её ребёнком.
Как только крики несчастных утихли, ведьма обратилась к своей верной служанке:
- Разошли вестники всем моим людям верным, пусть прибудут ко мне с семьями на поминальную трапезу. Хочу с дочерью проститься. Пусть с детьми да женами прибывают, одарю и их самих, и их близких за службу верную.
Услышав такую весть, служка вздрогнула, всхлипнула и принялась причитать, что, мол, правильно, ежели с близкими людьми пообщаться, горе разделить, то и легче станет. Много говорила прилипчивая баба, и про то, что жизнь на этом не заканчивается, и про то, что смерть ребёнка тяжела, но пережить можно. Глупости болтала. Ядвига её толком и не слушала, лишь кивала невпопад, и то, больше своим мыслям, чем речам надоедливым. Для себя она уже всё решила.
Безумная задумка пришла ей в голову неожиданно, покуда она смотрела в наглые зенки глумца, и сейчас казалась единственно правильной. Осталось лишь всё продумать. Чтобы всё с первого раза получилось, ведь второго ей не предоставят. И конечно же не забыть про своих людей. Верность она ценила, оттого не могла дурно отнестись к тем, кто служил ей верой и правдой столько лет.
То, что она планирует совершить, посеет в этих землях хаос, уничтожит всё, и кончина каждого живущего в этом проклятом царстве будет страшна и мучительна. Но такую судьбу она хотела не всем. Ядвига с детства прекрасно осознала, что смерть бывает разной. И лёгкая, быстрая смерть - это величайшее благо. Её люди умрут именно так, с улыбкой на устах. Они страданий не заслужили.
И покуда подготовят всё для поминальной трапезы, покуда все гости съедутся, у неё будет время. Всё продумать, всё рассчитать, чтобы воззвать к тому, кто точно не откажет ей в столь жуткой просьбе. Наоборот, с радостью подсобит, в отличие от остальных богов.
Коли у неё отобрали всё, то и она у всех заберёт всё самое дорогое: радость, близких и саму жизнь. Ритуал для этого имеется. За свои годы она много чёрных книг повидала, много чар страшных изучила, только не думала, что знания эти она когда-то использует. Ан, нет, вон как судьба полотно её жизни сплела - пригодится тёмное колдовство. А сложилось-то всё как удачно, даже жертв искать не нужно. В подвале с десяток скоморохов сидит. Чем не жертвы?
Чудовищные планы строила помешавшаяся от горя женщина, и, к сожалению, никто о них не ведал. Служки готовили к приезду гостей палаты, надеясь, что поминки по почившей дочери поможет их боярыне хоть немного прийти в себя. Люди, съезжавшиеся к Ядвиге со всех концов царства, выражали свои соболезнования, дарили дары, старались поддержать рачительную хозяйку словом да делом. И никто из них не углядел в словах, в жестах её ничего необычного - все видели лишь горюющую мать.
Единственный, кого не обманула ведьма своим лицедейством, был диковатый мальчишка скоморох. Он-то прекрасно разглядел в глазах своей пленительницы огонёк кровожадного безумия, от которого у него волосы на голове встали дыбом, только вот сказать об этом он мог лишь своим подельникам. Ведь темница у Ядвиги оказалась с подвохом - выбраться оттуда без разрешения хозяйки терема не могла даже случайно забежавшая мышь, не то что человек.
Прода от 15.11.2025, 01:28
Как не старался изворотливый шут сбежать из мрачного подземелья, ничего у него не вышло. Не помог даже дар, коим его щедро одарили боги в момент его появления на свет - в животной ипостаси он тоже не сумел вырваться на волю. Возможно, обращайся он в жука али в муху, то смог бы найти выход, щель какую, но он принимал облик кота. Зверь слишком крупный, чтобы обмануть ведьмовские чары.
Оттого и оставалась мальчишке зло кусать губы и думать. Думать, что делать и как быть, к какому богу воззвать, чтобы избежать печальной участи. А сколь ужасен будет его конец, он догадывался. Повидал он на своём веку таких власть имущих, как ведьма эта. Вдосталь повидал, вдосталь насмотрелся, покуда по грязным улицам стольного града бродил, в злачных закоулках прятался.
У таких нет ни жалости, ни сострадания, ни совести. Все свои злодеяния они объяснить могут, а главное - оправдать. Оттого и гнусные поступки свои за преступления и не считают. А если и считают, то кого угодно винят, только не себя. Не зря он большую часть своей жизни в животном обличье бегал, таких вот помешанных подонков опасался.
Позволить спокойно ходить по земле ногами он смог лишь в ватаге. И то, не сразу, через время, когда осознал, что его никто не обидит. Так он обрёл дом, семью и имя, коим его обделили при рождении. Его прозвали Бахарем. За то, что сказки хорошо сказывал, истории искусно слагал. Любое брошенное слово, любую сплетню мог превратить в целое представление. По словам наставника у него был дар, он был осенён божественной милостью, и не один раз. Только вот кто же знал, что дар сказителя его приведёт в темницу ведьмы, а дар зверя не позволит ему предаваться грёзам о спасении.
Потому что Бахарь слышал всё, в отличие от других потешников, которые ещё верили в то, что их отпустят. Он слышал шуршание мышей в подземелье, разговоры стражи, сплетни слуг в боярских палатах, и шептание ополоумевшей бабы, которая здесь всем заправляла. И от её слов, страшных, злых, он холодел. Приходил в неподдельный ужас.
Несколько дней он мог только слушать. Слушать и осознавать, что не только ему да иным скоморохам уготована дорожка в навь. Нет, одержимая ведьма скатертью выстелет дорогу в иной мир всем живущим, перед этим знатно обагрив свои руки кровью.
Бахарь слушал. Слушал, как съезжаются к проклятым палатам гости, как искренне звучат их соболезнования хозяйке. Слушал, как звучит детский смех, как ночью шёпчутся признания в любви. В этом нескончаемом шуме, в этой какофонии звуков была сама жизнь. Жизнь, что так была ненавистна хозяйке владений.
Юный скоморох понимал, к чему всё идёт, всегда был смекалистым. И связать воедино все сведения, что он получил за последние дни, для него не составило труда. Он с ужасом ждал поминальной трапезы, но к тому, чтобы услышать, как останавливаются сердца, как рвутся нити жизней, Бахарь всё равно оказался не готов. Эти отчаянные крики умирающих, думается, будут преследовать его до самой смерти.
"Это всё ради Велимиры. Это на благо вам же." - бормотала боярская тварь, покуда рядом с ней испускали дух её верные люди. И не только они: их дети, жёны, мужья тоже стали невинными жертвами коварного злодейства.
Каково же лицемерие! Совершать убийства, выставляя это доброй милостью! Оправдывая себя тем, что всё это делается ради мёртвой дочери. Покойница, поди, в гробу бы переворачивалась от такого, ежели бы её прах по ветру не развеяли.
Ведьма обожала своё дитя, это он осознал в полной мере, только вот обожала так, что девица сбежала от материнской привязанности в навь, лишь бы не испытывать её и дальше на своей шкуре. Умна была девка, что тут сказать. Коли у её помешанной родительницы такое понимание милости, то страшно представить, что для кровавой боярыни любовь. А имея такую силу, такую власть, безумица бы почившую из-под земли бы достала да к себе вернула. Удивительно, что и взаправду мёртвую не подняла да оживить не попыталась.
Постепенно на хоромы опускалась тишина. Хорош был яд, ничего не скажешь. Лишь кое-где были слышны ещё хрипы, но и они постепенно замолкли. Теперь в боярских палатах билось всего семь человеческих сердец - скоморохов и полоумной ведьмы.
