Враз переменить своё мнение он не мог, к тому же колдовать он до ужаса боялся. Боялся за себя, за мать, за сестёр и братьев. Не забылись ещё те дни, когда сильных ведьмаков уничтожали вполне законно. А во дворце было слишком много тех, кто с радостью вернул бы те времена. И, несмотря на принятые постановления, которые регулировали равенство всех одарённых в обществе, отец никак не мог преломить эту ситуацию, строящуюся на взаимной ненависти. В царские палаты ведьмаком ему было входить нельзя. Ради его же блага.
Это понимал не он один. Едва прознав про случившееся, матушка сразу взяла ситуацию в свои руки. Колдуны, отвечающие за здравие наследников, были подкуплены или же удалены со двора, если у женщины не получалось договориться. На их беду, царица не гнушалась ни подставами, ни шантажом, ни убийствами. После всех принятых мер, на стол отцу легло абсолютно ложное заключение, подписанное оставшимися при дворе целителями. А после все они лично подтвердили, что у младшего царевича дар пробудился с осложнениями, отчего полноценным колдуном тому не бывать. Все как один рекомендовали свежий воздух и меньше тревог. Поэтому он вновь оказался у двоюродного деда, только в этот раз уже надолго.
И к лучшему. Ведь, несмотря на масть, отцовская кровь давала о себе знать. Дар был сильным, отчего его никак не удавалось обуздать. Приставленный к нему ведьмак был слабым, хоть и верным роду Вельских, и помочь ему не смог. А искать более опытного наставника родные опасались. Отчего сила у него вырывалась спонтанно, когда он испытывал яркие эмоции. В бою это помогало, его даже ценили в отряде. Благо, рассказать о его особенности никто не мог – все были связаны клятвой. Он с теплотой всегда вспоминал то время. Однако всему когда-то приходит конец. По велению батюшки его вернули в столицу.
Во дворце тоже ценилась ворожба, но только светлая. Ею кичились, всячески стараясь показать свои умения и возможности. Чем сильнее был дар, тем вероятней был шанс заполучить себя тёплое местечко возле трона. Поэтому колдовство в царских палатах плелось при любой возможности. Его старшие братья, следуя общепринятой моде, тоже чаровали, дабы перед девицами покрасоваться да удаль свою молодецкую показать. А так как батюшка колдуном был очень сильным, то они оба обладали довольно внушительным даром. Отчего всегда были в почёте среди сверстников, имели множество друзей и приятелей.
С ним же такого не случилось. В его жизни дар изменил всё. Ему были закрыты многие дороги, несмотря на его красоту, богатство и положение. Но в том и была проблема – младший царский сын не мог быть ведьмаком. Оттого ему пришлось стать дураком. Ничтожество, идиот, неуч, убогий, слабоумный, недостойный – как его только не называли за глаза, считая, что раз у него нет силы, то нет и слуха. Оскорбления шептали придворные, слуги, бывшие приятели и даже девушка, которая ему запала в душу. Ощущая слабость, они нападали на него словно голодные волки. Только если животные так делали из-за желания выжить, то люди – из-за желания почувствовать своё превосходство. Однако, признаться честно, этого он и ожидал. С малых лет он знал, что никому нельзя до конца верить. С тех самых пор, как его пыталась зарезать одна из приставленных к нему нянек. Главное, от него, такого увечного, не отказалась семья, а слухи он, конечно, с трудом, но пережить мог.
Пожалуй, именно из-за этой предвзятости к истинности чувств других, мужчина так обрадовался тому, что девицу ему выберет обряд. Даже сейчас, зная, что ему досталась проклятая стрела, он был этому до безумия рад. Благодаря ритуалу он получил право на любовь, принятие и безопасность. Он мог спокойно находиться рядом с женой, не боясь быть разоблачённым, и спать, не ожидая, что ему перережут глотку. Предложи он обычной избраннице клятву верности дать, чувства девицы бы враз остыли. Такие предложения никому не понравятся, он это прекрасно осознавал, но по-иному не мог доверять. Однако с Василисой это было не нужно. Из-за связавших их уз они не могли причинить друг-другу вреда.
Народу прибывало всё больше, и он отошел в тень деревьев, дабы не привлекать ненужное внимание. Всё равно Василиса должна была прибыть прямо перед появлением его родителей. А это произойдёт не так скоро.
Делать было нечего, и, дабы развлечься, он внимательно наблюдал за боярами да их слугами. С нужными людьми он уже побеседовал, да уши погрел, проходя мимо особо тёмных закутков дворца. Будет что отцу рассказать. Собственно, в последние пару лет его обязанность в этом и заключалась – шпионить и уличать особо обнаглевших особ. И в этом ему знатно помогала слава дурачка. На него, калечного, часто не обращали внимания и проговаривались о том, о чём нужно было бы по-хорошему молчать. Ну, им же хуже было, раз язык за зубами держать не могли.
Однако после женитьбы его персона бала слишком интересна, благодаря необычному облику его супруги. Оттого незаметным он быть уже не мог. При любом случае, едва его завидев, все старались пошутить про его жёнку. Даже братья сегодня не удержались. Всячески его про Василису выспрашивали. Не терпелось им узреть её в человечьем облике. Мужчина подозревал, что во дворце на него и супругу спорили. И старшие царевичи, будучи до невозможности азартны, решили стрясти с дворян побольше злата. Ну что ж, кошельки их явно сегодня пополнятся на горсть монет.
Из этой лёгкой задумчивости его вывел чей-то пристальный взгляд. Ведьмак покрутил головой и стал старательно высматривать, кто им так сильно заинтересовался. Людей было много, отчего его задача знатно усложнялась. Он уже хотел досадливо сплюнуть, как в последний момент вдали увидел знакомую женскую фигуру.
Первое, что царевич ощутил, узрев свою пожилую няньку, было удивление, радость и одновременно беспомощность. Последнее чувство было довольно жалким для него сейчас, взрослого молодца, который через три года разменяет уж третий десяток, однако перед этой ведуньей он всегда чувствовал себя нашкодившим ребёнком. И, как оказалось, никакие бои на границе и даже женитьба не смогли его избавить от данных переживаний. Хотя, его можно было понять, с этой женщиной он редко мог предугадать, будет ли его день посвящён играм да знаниям, или же ему объявят очередное пророчество.
Сейчас он подозревал, что ему стоит готовиться к последнему. После того как он подрос и перестал нуждаться в женской заботе, его нянька вернулась в храм и почти не посещала пиров да светских увеселений. Оттого встретить её здесь он не ожидал. Не любила она это занятие – беседы вести. Тяжело ей было с вещим даром не осчастливить кого-то пророчеством. А принять её слова спокойно мог отнюдь не каждый, ведь не всегда расписывались хорошие перемены.
Несмотря на то, что она знатно пугала его в детстве своими предвидениями, а он её до белого каления доводил своими капризами, расстаться легко и безболезненно с ней, как с остальными его воспитательницами, он не смог. Слишком уж привязался и поэтому частенько к ней наведывался, сбегая из-под надзора. Отчего знатно бесилась матушка. Она её всегда недолюбливала. Сейчас-то ему понятно было почему. Переживала, что присланная в помощницы к главной мамке храмовая прислужница или саму царицу обличит в тёмном ведовстве или же в нём что-то разглядит.
Только думается ему, что его нянька сразу поняла, какой перед ней «колдун», с её-то даром. Но ни разу его не выдала. Наоборот, её прорицания нередко ему помогали. Однако после обретения силы он к ней так и не наведался, подарки да письма слал, а вот зайти не мог. Присутствовал нелепый страх увидеть в её глазах разочарование или чего хуже отвращение. Ведь одно дело догадываться о его силе, а другое – воочию видеть. А ему не хотелось терять оставшихся близких людей из-за своей ведовской масти.
Да и слова матери он помнил, про то, что сейчас ему каждый враг, что светлый, что тёмный. Последние и того быстрее его на чистую воду могут вывести. Оттого он и сторонился их, но почему-то его избегание за ненависть приняли. Хотя никто, как он, в царских палатах не старается продвигать интересы ведьм и ведьмаков.
Мужчина тяжко вздохнул и направился к вещунье. Та, тоже не желая быть захваченной людской круговертью, расположилась в тихом закутке. Краснощекая, дородная, уже наверняка полностью поседевшая, она с неизменной радушной улыбкой глядела на его приближение. Оказавшись рядом с ней, под тенью раскидистого дуба, он вновь оказался скрыт от любопытных глаз. И к лучшему, ещё и артефакт следовало применить, дабы уши никто из любопытной челяди не грел. А то по виду они все занятые, да только сплетни новые никогда не прочь пустить.
- Здравия вам, нянюшка. – присев на лавку рядом с женщиной, тепло поприветствовал её ведьмак.
Искренняя радость от встречи сменилась лёгкой грустью, когда он разглядел её испещрённое морщинами лицо. А она постарела. Или же он по своей детской наивности тогда, много лет назад, не обращал внимание на её преклонные лета? Сейчас и не вспомнит. Одно его радовало, что в глазах няньки остался всё тот же задор, который его всегда так восхищал.
- И тебе не хворать, соколик. – насмешливо ответила та, хитро поблескивая глазами. – Вот, решила прийти, поглядеть на супружницу твою. А то ты, касатик, ко мне её вовек знакомиться не приведёшь. Ежели бы не дар мой, то и тебя бы не узнала, так давно ты ко мне не захаживал. Изменился ты за столько лет. Каким красавцем писаным стал, каким добрым молодцем. Любо-дорого поглядеть на тебя. Тем более без навьей дряни, что мне последнее время в тебе мерещилась.
Если поначалу, после мягкого укора няньки, его обжег стыд, окрасив алым щёки, то услышав последнюю фразу Иван побледнел. Увидев, как он спал с лица, женщина понимающе улыбнулась и продолжила:
- Ну, ну, неужто удумал, что я не узнаю? Думаешь, только в детстве от меня не мог ничего упрятать да скрыть? Нет, соколик, всегда так будет. Я ж всё знаю не от большой внимательности, как ты бы мог себе предположить, а от того, что видеть мне дано. Но то пустое, не тревожься. – мягко похлопала она его по руке. – Я никогда ответ перед храмовыми политиками не держала, лишь перед богами. А те к своим чадам равно относятся. А я пред тобой и вовсе слабость имею, как собственное дитя тебя с самого твоего рождения нянчила.
- Спасибо, нянюшка.
Облегчение, накатило на него и выбило почву под ногами. Привыкший всё время бояться и скрываться, он никак не ожидал, что, оказывается, был принят и понят давным-давно.
- Ох, хотелось мне бы с тобой задушевно поболтать, касатик, да только ненаглядная твоя скоро нагрянет. Нам с тобой не побеседовать будет, такой переполох своим появлением царевна твоя учинит. А побеседовать нам с тобой надобно.
- Слушаю. – напряженно отозвался царевич, уже понимая, что разговор ему предстоит непростой. В ином случае вещунья к нему лично бы не явилась.
- Зная твой норов, я с тебя хочу сразу обещание мне когда-то давно данное стребовать. А то упрёшься как баран. И будешь упрямо идти по кривой дорожке, лишь бы истинное положение дел не признавать.
- Нянюшка!
- Что, нянюшка? Али хоть раз ты по-другому делал? Уж-то я не понимаю, что некоторые вещи и неприятные, и страшные, но с ними ничего поделать нельзя. Люди никогда не смогут своим бараньим упрямством изменить то, что больше их. Война ли, мор ли али договор с богами. Не обладая нужной силой и властью бесполезно кричать в небеса, что это несправедливо. Что ты и делал в последние годы, отрицая то, что колдуном тебе не стать. Не смирился ты с явью. А смирился бы, то смог бы подстроиться и жизнь свою давно наладить.
- Смирился. – сквозь зубы прошипел ведьмак. – И сила с властью у меня есть.
- Единственная сила и власть, которые у тебя есть – это разум твоей супружницы. А сам ты ничем таким не обладаешь, пока не примешь действительность. А она такова, что не бывать тебе колдуном прославленным, которым батюшка и матушка твои гордиться могут. Не бывать, боги свидетели. – женщина яростно ткнула указательным пальцем в небо, а потом им же в грудь царевича. – Вот, вот о чём я говорю! Оттого давай, исполняй обещание! Много раз мне уж его давал, да стребовать до сего момента не выходило.
Мужчина от столь резкого перехода удивлённо воззрился на свою старую няньку, но понять, о каком его обещании она толкует, не смог. Мало ли чего он в детстве болтал? Всего-то не упомнишь.
- Запамятовал? – с наигранным изумлением спросила, а после так же картинно с возмущением взмахнула руками. – Как же так! Сотню раз мне это твердил, когда я судьбе твоей говорила! Ты лягушку в болоте нашёл? Нашёл. В жёны взял? Взял. В девицу она обратилась? Обратилась. Оттого давай, исполняй своё обещание меня слушаться.
Ведьмак поражённо уставился на вещунью, а потом пытался сказать хоть что-то членораздельное в протест, но из-за охватившего его возмущения смог выдавить из себя лишь невнятное сипение.
- Нянюшка! – наконец, обретя возможность говорить, яростно воскликнул он. – Это ж нечестно! Мало ли что я, будучи дитём, сказать тебе мог!
- Так ты и сейчас дитя. – со смехом ответила на его негодование старуха. – Нечестно ему. Но так уж и быть, раз моё предсказание не до конца исполнилось и царевичем в истинном смысле ты не стал, то дам тебе выбор.
- Я и так царевич!
- А ну цыц! Слушай внимательно, не то пожалеешь.
Услышав посерьёзневший голос няньки, Иван сразу собрался и перестал валять дурака.
- Как бы ты не старался обмануть свою судьбу, не получится тебя. Чему быть – того не миновать. Однако, чтобы кто не говорил, выбор у любого существа есть всегда. Да, моё последнее предсказание ещё в силе – ты не сможешь избежать Калинового моста. Однако ты можешь выбрать, каким ты на него ступишь и сможешь ли ты воротиться по нему обратно в явь.
- Разве такое возможно? – тихо спросил Иван, стараясь не особо разжигать в себе надежду.
- Возможно. При должном усердии с твоей стороны. Однако не спеши, спешка она такая, частенько к беде ведёт. А ты и без того любишь дров наломать. – произнеся это, женщина повернулась к нему и вновь заставила вспомнить его детские страхи. Лицо няньки будто помертвело, зелёные глаза затянуло дымкой, а голос враз стал плоским, как неживым. - Слушай меня внимательно, мальчик мой. У тебя есть три пути, и только один приведёт тебя к мирной жизни. Первый – ты сдаешься страху. Из-за него отрицаешь до последнего зависшую над тобой беду. Тогда ты, не желая признавать скорую встречу со смертью, не успеешь сделать ничего, что поможет тебе в схватке с ней победить. В этом случае ты и сам сгинешь, и девицу свою за собой утащишь. Да только на этом всё не закончится. Супружница твоя не простая, гибель её тебе не простят. А за не имением тебя, на семье твоей отыграются. А договор с богами, штука тонкая. Богам одного представителя царской крови достаточно. Долго шёл ты именно по этой кривой дорожке, однако встреча с избранницей тебя переменила. Ты стал склоняться ко второму пути. – царевич заворожено слушал, внутренне холодея от страха, а нянька продолжала: - Второй путь для тебя – путь неверия в себя. Покуда ты ведомым будешь, не получится у тебя смерть обдурить. Чужим разумом не долго тебе жить. Хоть у тебя жёнка и премудрая, да и ей не дано всего знать. К тому же, выбрав этот путь, столкнёшься ты с силой древней, которая сама себе на уме. Уж, думаю, догадываешься с кем.
Это понимал не он один. Едва прознав про случившееся, матушка сразу взяла ситуацию в свои руки. Колдуны, отвечающие за здравие наследников, были подкуплены или же удалены со двора, если у женщины не получалось договориться. На их беду, царица не гнушалась ни подставами, ни шантажом, ни убийствами. После всех принятых мер, на стол отцу легло абсолютно ложное заключение, подписанное оставшимися при дворе целителями. А после все они лично подтвердили, что у младшего царевича дар пробудился с осложнениями, отчего полноценным колдуном тому не бывать. Все как один рекомендовали свежий воздух и меньше тревог. Поэтому он вновь оказался у двоюродного деда, только в этот раз уже надолго.
И к лучшему. Ведь, несмотря на масть, отцовская кровь давала о себе знать. Дар был сильным, отчего его никак не удавалось обуздать. Приставленный к нему ведьмак был слабым, хоть и верным роду Вельских, и помочь ему не смог. А искать более опытного наставника родные опасались. Отчего сила у него вырывалась спонтанно, когда он испытывал яркие эмоции. В бою это помогало, его даже ценили в отряде. Благо, рассказать о его особенности никто не мог – все были связаны клятвой. Он с теплотой всегда вспоминал то время. Однако всему когда-то приходит конец. По велению батюшки его вернули в столицу.
Во дворце тоже ценилась ворожба, но только светлая. Ею кичились, всячески стараясь показать свои умения и возможности. Чем сильнее был дар, тем вероятней был шанс заполучить себя тёплое местечко возле трона. Поэтому колдовство в царских палатах плелось при любой возможности. Его старшие братья, следуя общепринятой моде, тоже чаровали, дабы перед девицами покрасоваться да удаль свою молодецкую показать. А так как батюшка колдуном был очень сильным, то они оба обладали довольно внушительным даром. Отчего всегда были в почёте среди сверстников, имели множество друзей и приятелей.
С ним же такого не случилось. В его жизни дар изменил всё. Ему были закрыты многие дороги, несмотря на его красоту, богатство и положение. Но в том и была проблема – младший царский сын не мог быть ведьмаком. Оттого ему пришлось стать дураком. Ничтожество, идиот, неуч, убогий, слабоумный, недостойный – как его только не называли за глаза, считая, что раз у него нет силы, то нет и слуха. Оскорбления шептали придворные, слуги, бывшие приятели и даже девушка, которая ему запала в душу. Ощущая слабость, они нападали на него словно голодные волки. Только если животные так делали из-за желания выжить, то люди – из-за желания почувствовать своё превосходство. Однако, признаться честно, этого он и ожидал. С малых лет он знал, что никому нельзя до конца верить. С тех самых пор, как его пыталась зарезать одна из приставленных к нему нянек. Главное, от него, такого увечного, не отказалась семья, а слухи он, конечно, с трудом, но пережить мог.
Пожалуй, именно из-за этой предвзятости к истинности чувств других, мужчина так обрадовался тому, что девицу ему выберет обряд. Даже сейчас, зная, что ему досталась проклятая стрела, он был этому до безумия рад. Благодаря ритуалу он получил право на любовь, принятие и безопасность. Он мог спокойно находиться рядом с женой, не боясь быть разоблачённым, и спать, не ожидая, что ему перережут глотку. Предложи он обычной избраннице клятву верности дать, чувства девицы бы враз остыли. Такие предложения никому не понравятся, он это прекрасно осознавал, но по-иному не мог доверять. Однако с Василисой это было не нужно. Из-за связавших их уз они не могли причинить друг-другу вреда.
Народу прибывало всё больше, и он отошел в тень деревьев, дабы не привлекать ненужное внимание. Всё равно Василиса должна была прибыть прямо перед появлением его родителей. А это произойдёт не так скоро.
Делать было нечего, и, дабы развлечься, он внимательно наблюдал за боярами да их слугами. С нужными людьми он уже побеседовал, да уши погрел, проходя мимо особо тёмных закутков дворца. Будет что отцу рассказать. Собственно, в последние пару лет его обязанность в этом и заключалась – шпионить и уличать особо обнаглевших особ. И в этом ему знатно помогала слава дурачка. На него, калечного, часто не обращали внимания и проговаривались о том, о чём нужно было бы по-хорошему молчать. Ну, им же хуже было, раз язык за зубами держать не могли.
Однако после женитьбы его персона бала слишком интересна, благодаря необычному облику его супруги. Оттого незаметным он быть уже не мог. При любом случае, едва его завидев, все старались пошутить про его жёнку. Даже братья сегодня не удержались. Всячески его про Василису выспрашивали. Не терпелось им узреть её в человечьем облике. Мужчина подозревал, что во дворце на него и супругу спорили. И старшие царевичи, будучи до невозможности азартны, решили стрясти с дворян побольше злата. Ну что ж, кошельки их явно сегодня пополнятся на горсть монет.
Из этой лёгкой задумчивости его вывел чей-то пристальный взгляд. Ведьмак покрутил головой и стал старательно высматривать, кто им так сильно заинтересовался. Людей было много, отчего его задача знатно усложнялась. Он уже хотел досадливо сплюнуть, как в последний момент вдали увидел знакомую женскую фигуру.
Глава 27
Первое, что царевич ощутил, узрев свою пожилую няньку, было удивление, радость и одновременно беспомощность. Последнее чувство было довольно жалким для него сейчас, взрослого молодца, который через три года разменяет уж третий десяток, однако перед этой ведуньей он всегда чувствовал себя нашкодившим ребёнком. И, как оказалось, никакие бои на границе и даже женитьба не смогли его избавить от данных переживаний. Хотя, его можно было понять, с этой женщиной он редко мог предугадать, будет ли его день посвящён играм да знаниям, или же ему объявят очередное пророчество.
Сейчас он подозревал, что ему стоит готовиться к последнему. После того как он подрос и перестал нуждаться в женской заботе, его нянька вернулась в храм и почти не посещала пиров да светских увеселений. Оттого встретить её здесь он не ожидал. Не любила она это занятие – беседы вести. Тяжело ей было с вещим даром не осчастливить кого-то пророчеством. А принять её слова спокойно мог отнюдь не каждый, ведь не всегда расписывались хорошие перемены.
Несмотря на то, что она знатно пугала его в детстве своими предвидениями, а он её до белого каления доводил своими капризами, расстаться легко и безболезненно с ней, как с остальными его воспитательницами, он не смог. Слишком уж привязался и поэтому частенько к ней наведывался, сбегая из-под надзора. Отчего знатно бесилась матушка. Она её всегда недолюбливала. Сейчас-то ему понятно было почему. Переживала, что присланная в помощницы к главной мамке храмовая прислужница или саму царицу обличит в тёмном ведовстве или же в нём что-то разглядит.
Только думается ему, что его нянька сразу поняла, какой перед ней «колдун», с её-то даром. Но ни разу его не выдала. Наоборот, её прорицания нередко ему помогали. Однако после обретения силы он к ней так и не наведался, подарки да письма слал, а вот зайти не мог. Присутствовал нелепый страх увидеть в её глазах разочарование или чего хуже отвращение. Ведь одно дело догадываться о его силе, а другое – воочию видеть. А ему не хотелось терять оставшихся близких людей из-за своей ведовской масти.
Да и слова матери он помнил, про то, что сейчас ему каждый враг, что светлый, что тёмный. Последние и того быстрее его на чистую воду могут вывести. Оттого он и сторонился их, но почему-то его избегание за ненависть приняли. Хотя никто, как он, в царских палатах не старается продвигать интересы ведьм и ведьмаков.
Мужчина тяжко вздохнул и направился к вещунье. Та, тоже не желая быть захваченной людской круговертью, расположилась в тихом закутке. Краснощекая, дородная, уже наверняка полностью поседевшая, она с неизменной радушной улыбкой глядела на его приближение. Оказавшись рядом с ней, под тенью раскидистого дуба, он вновь оказался скрыт от любопытных глаз. И к лучшему, ещё и артефакт следовало применить, дабы уши никто из любопытной челяди не грел. А то по виду они все занятые, да только сплетни новые никогда не прочь пустить.
- Здравия вам, нянюшка. – присев на лавку рядом с женщиной, тепло поприветствовал её ведьмак.
Искренняя радость от встречи сменилась лёгкой грустью, когда он разглядел её испещрённое морщинами лицо. А она постарела. Или же он по своей детской наивности тогда, много лет назад, не обращал внимание на её преклонные лета? Сейчас и не вспомнит. Одно его радовало, что в глазах няньки остался всё тот же задор, который его всегда так восхищал.
- И тебе не хворать, соколик. – насмешливо ответила та, хитро поблескивая глазами. – Вот, решила прийти, поглядеть на супружницу твою. А то ты, касатик, ко мне её вовек знакомиться не приведёшь. Ежели бы не дар мой, то и тебя бы не узнала, так давно ты ко мне не захаживал. Изменился ты за столько лет. Каким красавцем писаным стал, каким добрым молодцем. Любо-дорого поглядеть на тебя. Тем более без навьей дряни, что мне последнее время в тебе мерещилась.
Если поначалу, после мягкого укора няньки, его обжег стыд, окрасив алым щёки, то услышав последнюю фразу Иван побледнел. Увидев, как он спал с лица, женщина понимающе улыбнулась и продолжила:
- Ну, ну, неужто удумал, что я не узнаю? Думаешь, только в детстве от меня не мог ничего упрятать да скрыть? Нет, соколик, всегда так будет. Я ж всё знаю не от большой внимательности, как ты бы мог себе предположить, а от того, что видеть мне дано. Но то пустое, не тревожься. – мягко похлопала она его по руке. – Я никогда ответ перед храмовыми политиками не держала, лишь перед богами. А те к своим чадам равно относятся. А я пред тобой и вовсе слабость имею, как собственное дитя тебя с самого твоего рождения нянчила.
- Спасибо, нянюшка.
Облегчение, накатило на него и выбило почву под ногами. Привыкший всё время бояться и скрываться, он никак не ожидал, что, оказывается, был принят и понят давным-давно.
- Ох, хотелось мне бы с тобой задушевно поболтать, касатик, да только ненаглядная твоя скоро нагрянет. Нам с тобой не побеседовать будет, такой переполох своим появлением царевна твоя учинит. А побеседовать нам с тобой надобно.
- Слушаю. – напряженно отозвался царевич, уже понимая, что разговор ему предстоит непростой. В ином случае вещунья к нему лично бы не явилась.
- Зная твой норов, я с тебя хочу сразу обещание мне когда-то давно данное стребовать. А то упрёшься как баран. И будешь упрямо идти по кривой дорожке, лишь бы истинное положение дел не признавать.
- Нянюшка!
- Что, нянюшка? Али хоть раз ты по-другому делал? Уж-то я не понимаю, что некоторые вещи и неприятные, и страшные, но с ними ничего поделать нельзя. Люди никогда не смогут своим бараньим упрямством изменить то, что больше их. Война ли, мор ли али договор с богами. Не обладая нужной силой и властью бесполезно кричать в небеса, что это несправедливо. Что ты и делал в последние годы, отрицая то, что колдуном тебе не стать. Не смирился ты с явью. А смирился бы, то смог бы подстроиться и жизнь свою давно наладить.
- Смирился. – сквозь зубы прошипел ведьмак. – И сила с властью у меня есть.
- Единственная сила и власть, которые у тебя есть – это разум твоей супружницы. А сам ты ничем таким не обладаешь, пока не примешь действительность. А она такова, что не бывать тебе колдуном прославленным, которым батюшка и матушка твои гордиться могут. Не бывать, боги свидетели. – женщина яростно ткнула указательным пальцем в небо, а потом им же в грудь царевича. – Вот, вот о чём я говорю! Оттого давай, исполняй обещание! Много раз мне уж его давал, да стребовать до сего момента не выходило.
Мужчина от столь резкого перехода удивлённо воззрился на свою старую няньку, но понять, о каком его обещании она толкует, не смог. Мало ли чего он в детстве болтал? Всего-то не упомнишь.
- Запамятовал? – с наигранным изумлением спросила, а после так же картинно с возмущением взмахнула руками. – Как же так! Сотню раз мне это твердил, когда я судьбе твоей говорила! Ты лягушку в болоте нашёл? Нашёл. В жёны взял? Взял. В девицу она обратилась? Обратилась. Оттого давай, исполняй своё обещание меня слушаться.
Ведьмак поражённо уставился на вещунью, а потом пытался сказать хоть что-то членораздельное в протест, но из-за охватившего его возмущения смог выдавить из себя лишь невнятное сипение.
- Нянюшка! – наконец, обретя возможность говорить, яростно воскликнул он. – Это ж нечестно! Мало ли что я, будучи дитём, сказать тебе мог!
- Так ты и сейчас дитя. – со смехом ответила на его негодование старуха. – Нечестно ему. Но так уж и быть, раз моё предсказание не до конца исполнилось и царевичем в истинном смысле ты не стал, то дам тебе выбор.
- Я и так царевич!
- А ну цыц! Слушай внимательно, не то пожалеешь.
Услышав посерьёзневший голос няньки, Иван сразу собрался и перестал валять дурака.
- Как бы ты не старался обмануть свою судьбу, не получится тебя. Чему быть – того не миновать. Однако, чтобы кто не говорил, выбор у любого существа есть всегда. Да, моё последнее предсказание ещё в силе – ты не сможешь избежать Калинового моста. Однако ты можешь выбрать, каким ты на него ступишь и сможешь ли ты воротиться по нему обратно в явь.
- Разве такое возможно? – тихо спросил Иван, стараясь не особо разжигать в себе надежду.
- Возможно. При должном усердии с твоей стороны. Однако не спеши, спешка она такая, частенько к беде ведёт. А ты и без того любишь дров наломать. – произнеся это, женщина повернулась к нему и вновь заставила вспомнить его детские страхи. Лицо няньки будто помертвело, зелёные глаза затянуло дымкой, а голос враз стал плоским, как неживым. - Слушай меня внимательно, мальчик мой. У тебя есть три пути, и только один приведёт тебя к мирной жизни. Первый – ты сдаешься страху. Из-за него отрицаешь до последнего зависшую над тобой беду. Тогда ты, не желая признавать скорую встречу со смертью, не успеешь сделать ничего, что поможет тебе в схватке с ней победить. В этом случае ты и сам сгинешь, и девицу свою за собой утащишь. Да только на этом всё не закончится. Супружница твоя не простая, гибель её тебе не простят. А за не имением тебя, на семье твоей отыграются. А договор с богами, штука тонкая. Богам одного представителя царской крови достаточно. Долго шёл ты именно по этой кривой дорожке, однако встреча с избранницей тебя переменила. Ты стал склоняться ко второму пути. – царевич заворожено слушал, внутренне холодея от страха, а нянька продолжала: - Второй путь для тебя – путь неверия в себя. Покуда ты ведомым будешь, не получится у тебя смерть обдурить. Чужим разумом не долго тебе жить. Хоть у тебя жёнка и премудрая, да и ей не дано всего знать. К тому же, выбрав этот путь, столкнёшься ты с силой древней, которая сама себе на уме. Уж, думаю, догадываешься с кем.
