Надлежало спросить, подтверждает ли Татуировщик свою часть сделки. Но не до этого стало. За дверью раздался тот же миловидный голос дамочки, у которой охранники несколько минут назад спрашивали документики.
— Мессир Татуировщик, это я, мадам Жюстина!
— Жюстина пришла... Так. Всё, я понял. Жюстина, погодите минуточку.
— Открывайте, да поживее! Я пришла, — нетерпеливо и капризно захныкала женщина. — А то я выломаю вам дверь. Как вы можете медлить? Я и так опаздываю из-за ваших тупых охранников.
— Это не мои тупые охранники, все претензии к Основателям города, пожалуйста. — И Татуировщик почти злобно взглянул на меня: — Ты ещё здесь? Проваливай.
Я спросила:
— Лодка. Когда вы добудете нам лодку и куда за ней нам нужно подойти?
— Проваливай, я сказал, — зашипел Татуировщик. — Некогда мне тут с тобой возиться.
Он метнулся, было, к двери, крича на ходу:
— Жюстина, сейчас! Понимаете, я не одет...
— Ах, да так же тем лучше, — в голосе послышалось кокетство. Возможно, эта Жюстина никакая не клиентка, а всего-навсего любовница толстого мастера по наколкам.
Поняв, что меня динамят по-крупному, я решила пойти ва-банк. Я оказалась на ходу Татуировщика и выхватила нож, отданный мне Констанцией как запасное оружие. Глаза мои в тот момент опасно блеснули в свете маленьких фонариков, окаймляющих помещение и стены чердака.
— Уговор есть уговор. Я тебе зелье, ты мне лодку, понял? — с нажимом прошипела я.
Я отдавала себе отчёт, что он мог меня задавить одним пальцем. Однако, этого не случилось. С минуту он смотрел на меня, щурясь и уже не обращая внимание на капризулю, тающую за дверью. Потом немного отстранился и словно бы посторонился, признавая мой авторитет:
— Не раньше чем через два дня. Быстрее не могу. И больше помочь не могу.
— Где? — шикнула я, не убирая ножа.
Татуировщик по моему взгляду и стойке, хвала богам, уразумел, что я знаю, как пользоваться этим ножом.
— У Чаячьего Причала. Убери свой проклятый нож. Блайми знает, где это.
— Хорошо. Только попробуй нас надуть, и я доберусь до тебя.
— Да понял я, понял! — замахал руками недовольно Татуировщик.
— Господин Татуировщик! — изнывала дама за дверью.
— Я ухожу, — я отступила в тень. И для верности, метнула нож так, что он с гулким стуком врезался в косяк двери, неподалёку от головы Татуировщика.
Он через плечо недобро посмотрел на меня. Но я уже была на подоконнике и вылезала через окно снова на бельевую верёвку.
Моя миссия выполнена. Хоть одна радость на сегодня! Я представляла, как Констанция будет восторгаться, когда узнает, как я выторговала у узкоглазого пройдохи нам лодку и закрепила договор удачным броском клинка. Во мне всё ликовало. Из памяти даже поистёрся ужасный случай с убиенным и сброшенным со скал человеком.
Скоро у нас будет лодка. Два дня — длинный срок. Через два дня Ночь Без Тумана. С трудом успеваем. А если Татуировщик всё же нас кинет? Что ж, значит, судьба, окажемся здесь навечно. Слишком много было непонятного. Я помрачнела. Нам ещё думать, как отсюда выбраться. Ведь если даже наш план выгорит, мы найдём моряка, прокрадёмся на лодке к Высокому Утёсу, то нас могут засечь и изловить на подходе. На Башне большая охрана. Как мы её обойдём? Действовать во многом предстоит наудачу. Или, проще говоря, от винта. Констанция ещё говорила что-то про вещь, которую нам надо достать, чтобы обойти их «радары». Что у них там за радары, что это за вещь, которая нам нужна, где её взять?
По бельевой верёвке я вернулась на крышу соседнего здания, с него спустилась в проулок между стенами. Оттуда добежала до моря, а там — до знакомой мне решётки, где оставила керосиновую лампу. После решётки была канализация, всё то же самое. После липкого грязного тоннеля я почувствовала накатившее утомление, а ещё своё сыграл голод. На негнущихся ногах я добрела до финишной прямой. Сейчас мне осталось только вылезти на поверхность, и это должна быть "нижняя" часть города.
Я думала о ребятах, в безопасности ли они, как они проводят эту ночь, чем они занимались. Мысли снова вернулись к Йоко. Что-то в нём есть, что сильно меня напрягает. Может быть, прямо сейчас, по возвращении поговорить с ним начистоту? В красивых книжках про робинзонов, потерпевших кораблекрушение, мы бы давно все передружились и основали бы коммуну товарищей. Но не здесь. Не в реальности Города Неизвестно-Когда-и-Где. Я чувствовала, что с ребятами меня связывает не больше чем рабочий долг, и они со мной никогда не станут до конца откровенными. А вдруг как раз и в их откровенности ключ к нашему спасению? Что Беатрикс может знать о Часовщике Загане Бранче такого, что может нам помочь?
А вообще, у меня тут нет друзей. Не на кого положиться, кроме как на себя. Констанция и Шустик — не друзья. Они живут здесь давно, они слились с городом, а помогают нам не из желания выбраться, а больше из желания изменить существующие тут порядки, устроить своеобразную революцию. Сместить узурпаторов. По сути, я тут совершенно одна. А я так хочу есть. Еды у нас нет, никакой. Есть только вода, и то немного. Да её, наверное, уже выпили. А если не выпили — я попью её и завалюсь спать, просплю весь остаток ночи.
Я вылезла и осмотрелась по сторонам. Сколько же здесь этого тумана. Я пошла в сторону, как мне казалось, правильную, и поняла, что заблудилась. Осмотрела дома вокруг, в попытках узнать ориентиры. Ничего существенного, всё серо и чёрно. И туман, зеленоватый светящийся будто фосфор. Как дым с подсветкой на сцене цирка. И сейчас тут появится фокусник.
И тут вдруг… Прямо мне навстречу из тумана вышла толпа из двух дюжин громил. Все в тёмно-зелёных костюмах. У кого-то нет уха, у кого-то глаза, у кого-то ещё чего-то, составляющего, по мнению их владельца, лишнюю часть тела.
Они просто шли, вряд ли они охотились в ту ночь за мной. Так мне казалось... Однако. Как потом сложились обстоятельства, я поняла, что так и было: они пришли именно за мной.
Я была настолько ошеломлена их появлением, что так и осталась стоять на улице, разинув рот. Да, как бы глупо это ни звучало. Они приближались, неотвратимо, шли на меня как танки. В какой-то момент мне показалось, что это мираж, и они сейчас пройдут сквозь меня. О том, что можно убежать, я вспомнила слишком поздно. Они дошли до меня и остановились. Их лица ничего не выражали. Они тупо смотрели вперёд себя.
Я оглянулась, позади тоже были они. Как они успели?
Усталость и мрачные мысли смешались с ощущением нереальности происходящего. Несмотря на мой приличный бойцовский стаж, ноги стал ватными, я поняла, что не смогу сопротивляться. Их слишком много, а я одна.
Их целый город. Слишком много врагов, на одну меня... У меня здесь нет подкрепления, которое я смогу вызвать, нет начальства, которое вступится за меня.
Я всё же встала в боевую стойку. Рефлексы-то остались! Один из громил заговорил со мной. Неожиданно в наступившей напряжённой тишине послышался его голос:
— Нам велено доставить тебя живьём. Сдавайся.
— Я не сдамся, — сказала я, почти на автомате.
— Тогда мы приведём тебя к нашему Господину силой.
Кто-то зашёл сзади и огрел по голове. Не сильно, но ощутимо и так, что перед глазами всё заплясало. Я зашаталась, меня в следующий миг сбили с ног, потом подхватили как мешок картошки и уволокли. Потом меня кинули в кузов фургона, а сам кузов заперли снаружи. Я оказалась в полной темноте, и фургон поехал по ухабам Города Неизвестно-Когда-и-Где.
В фургоне я немного пришла в себя. Я была уверена, что меня везут на верную смерть. И приняла решение бороться до последнего, несмотря на то что сильно голодная и уставшая. Если меня убьют, размышляла я, Татуировщик получил свою плату и должен дать ребятам лодку. Констанция поможет Йоко и Беатрикс добраться до Башни, и они сломают Машину и вернутся домой.
Двери фургона раскрыли, и мне в лицо вдарил влажный зелёный туман. В фургон залезли двое громил, и взяли меня за плечи. Я не сопротивлялась. Они и не обращались со мной грубо, словно поняли, что я как овца на заклание, покорно готова идти за ними. Поэтому просто придерживали меня, почти расслабленно.
Вот он, подходящий момент! Соберись, толкни их и беги! Но я почему-то не стала этого делать. Меня вели к замку — зданию тюрьмы. И я выбрала в тот момент, что пройду этот путь до конца. А возможно, во мне уже тогда взыграла подсознательная интуиция, некая "чуйка", заставляющая людей совершать безумные поступки, но которые приводят в итоге на нужный путь!
Провожатых моих всего двое, и мы вошли под крышу замка. Там всё освещалось факелами, я мельком разглядела моих пленителей. У того, что шёл слева от меня, нет правого уха, и я видела зияющий жуткий рубец и выбритые вокруг раны волосы. Однако он держался с умным достоинством, будто отсутствие уха — его знак принадлежности к высочайшей касте. У второго все части лица на месте, однако полностью отсутствовала левая кисть. А он шёл справа. То есть это значило, что мне ничего не стоило вырваться и убежать, используя его инвалидность. Но опять же я этого не сделала!
Они довели меня сквозь каменный коридор до широкой лестницы вниз, и мы спустились в подземелья. Я думала, они приведут меня в тюрьму, где мы с Йоко уже были, но они привели меня в местечко похуже. Лестница оканчивалась широким каменным коридором, факелов тут горело меньше, то есть было темнее. Безрукий и Безухий проводили меня до массивной железной двери, затем Безухий распахнул её, а Безрукий своей второй цельной рукой втолкнул меня в эту дверь.
Я оступилась и чуть не упала, и пока я пыталась сохранить равновесие, дверь за мной с диким грохотом захлопнулась, и послышался шум закрываемого пудового засова.
Комната, в которую я попала, была небольшой, квадратной, с низкими потолками. Первое, что я отметила — небывалый холод, температура тут на порядок ниже, чем на улице. Я поёжилась. Здесь горело несколько свечей на старых, заляпанных воском полках. Комната представляла собой этакий склад. Тут находилось несколько грубо сколоченных деревянных стеллажей с отсеками. На каждой полке ещё, помимо свечей, стояли различные ёмкости из стекла, банки и склянки, бутылки всевозможных форм и расцветок. Но они не пусты. Я вгляделась в одну из банок, в то, что там лежало, и снова ощущение кошмарного сна паскудным дежа-вю заполонило моё сознание.
Мне подурнело слегка, когда я в одной из банок увидела вырванный с корнем человеческий язык, плавающий в какой-то бесцветной жидкости, рядом — бутыль с широким горлом, которая служила сосудом для глаза. В третьей банке по соседству помещалось аж сразу два пальца с почерневшими ногтями и смуглой серой кожей. В четвёртой... кажется, это был вырванный кусок плоти с мышцами и сухожилиями, я так и не поняла, из какого места человеческого тела, так как я не патологоанатом.
Постепенно, вглядываясь в своё окружение, я наполнялась гнетущим ощущением ужаса. Здесь, в этой комнате, собраны трофеи, о которых я слышала от Констанции, и теперь я вижу эти трофеи своими глазами. Я видела увечных людей, этих патрульных. Но тот факт, что маньяк, во власти которого я нынче находилась, ещё и с изощрённым искусством собирал продукты своих преступлений и жутких деяний — поистине страшен! Я сама физически чувствовала, как бледнею, и что у меня уходит почва из-под ног.
Едва отследив, что я теряю самообладание, я внутренне собралась. Нужно встречать грозяющую мне опасность лицом к лицу. Я не могу себе позволить трусить, на меня ведь надеются Йоко и Беатрикс, я должна их спасти, вывести из города. Голод и усталость отступили на второй план. То, что содержалось в этой комнате, вдохнуло в меня ярую волну жизнелюбия. Страстно не захотелось отдавать свои последние пальцы, чтобы пополнить эту гнусную коллекцию!
Я успела отметить, что на этом складе всё содержится в образцовом порядке. Никакой пыли, плесени, паутины. Все банки блестят. Словно кто-то специально ежедневно протирает их. Стоило ли говорить, что оторванные от людей-патрульных части тела были стерильны!
В конце комнаты я обнаружила ещё одну приоткрытую дверь. Я не сразу увидела её, потому что она находилась за стеллажом. Решив, что там продолжение жуткой кунсткамеры, я раскрыла дверь пошире, мне было хоть и страшно, но любопытно. Когда я туда зашла, то увидела ещё одно такое же небольшое помещение, с факелами, только пустое, без мебели и без глаз, ушей и пальцев. Оно мне напомнило даже тюремную камеру.
Напротив двери, в которую я вошла, находилась ещё одна дверь, и она вдруг стремительно открылась. И в эту комнату вошёл Пиовр.
Первым моим порывом было убежать, спрятаться и отсидеться в засаде, а потом по-тихому смыться. Но я отбросила эту мысль — куда я денусь в его замке, где кругом его люди? Несмотря на то что Пиовр отрывает у них части тела, они служат ему верой и правдой, ночами рыщут по городу и отлавливают таких недотёп как я. Я так и осталась стоять и смотреть на него.
На нём по-прежнему рваный плотный зелёный плащ и мятая широкополая шляпа, из-под которой выбивались длинные примерно до плеч чёрные прямые волосы. В одной руке он нёс щипцы, которыми уже имел честь помахать у меня под носом, а вторая рука лежала на рукояти громадного пистолета, прикреплённого к его поясу. Завидев меня, он остановился и принялся насмешливо меня разглядывать. Убеги я сейчас — опозорюсь навеки, он сочтёт меня трусом, и я безвозмездно проиграю. Я глядела ему в глаза, и втайне заставляла моё сердце наливаться мужеством: оно мне очень понадобится!
— Ты задолжала мне пару пальцев. У нас был уговор, что я их у тебя отрежу, — вальяжно начал он, словно бы издалека.
— Я так и поняла. Надо было тебе их мне резать сразу. А то ты нас отпустил, и уговор вообще-то потерял силу. Ты поздно спохватился! — мне очень тяжело далось произнести эти слова спокойно; голос мой всё же где-то предательски срывался на беспомощную дрожь.
Однако... Пиовр вовсе не думал поддевать меня за испуг или издеваться.
— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, я тебе это уже говорил. Покончим с этим. Всего пара пальцев с тебя, и ты пойдёшь домой.
Пиовр двинулся на меня.
Домой. Он знал, как задеть за струны души! Либо произнёс это в переносном смысле? Но эта фраза про "ты пойдёшь домой" явилась для меня катализатором накопившейся во мне энергии, о существовании которой я не подозревала. Ведь я честно полагала себя уставшей и обессиленной.
— Ошибаешься. Это ты как раз не в том положении, чтобы мне угрожать! Может, это я сама к тебе пришла по твои же пальцы!
Он уже близко. Я не отступила. А бесстрашно ударила. В свой удар я вложила всё мастерство. Как доктор прописал, ударила. Я рассчитывала свалить его с ног и выбежать через ту дверь, где он зашёл. Однако мне предстояло жестоко разочароваться. Удар хоть и достиг цели — ощутимого вреда не принёс. Пиовр даже не покачнулся! Хотя я знала по опыту, что такой удар наотмашь в солнечное сплетение способен надолго вышибить дух из человека.
Может быть, я промахнулась? И ударила не в солнечное сплетение, а в какое-то другое место? Но отступать поздно. Между нами завязалось какое-то подобие стычки. Я ударила второй раз, теперь уже по его левой руке, намереваясь выбить пистолет. Но он проворно уходил от ударов, просто отклоняясь направо и налево, и... не бил меня в ответ. Не давал сдачи. И в то же время, я не могла ему ничего сделать!
— Мессир Татуировщик, это я, мадам Жюстина!
— Жюстина пришла... Так. Всё, я понял. Жюстина, погодите минуточку.
— Открывайте, да поживее! Я пришла, — нетерпеливо и капризно захныкала женщина. — А то я выломаю вам дверь. Как вы можете медлить? Я и так опаздываю из-за ваших тупых охранников.
— Это не мои тупые охранники, все претензии к Основателям города, пожалуйста. — И Татуировщик почти злобно взглянул на меня: — Ты ещё здесь? Проваливай.
Я спросила:
— Лодка. Когда вы добудете нам лодку и куда за ней нам нужно подойти?
— Проваливай, я сказал, — зашипел Татуировщик. — Некогда мне тут с тобой возиться.
Он метнулся, было, к двери, крича на ходу:
— Жюстина, сейчас! Понимаете, я не одет...
— Ах, да так же тем лучше, — в голосе послышалось кокетство. Возможно, эта Жюстина никакая не клиентка, а всего-навсего любовница толстого мастера по наколкам.
Поняв, что меня динамят по-крупному, я решила пойти ва-банк. Я оказалась на ходу Татуировщика и выхватила нож, отданный мне Констанцией как запасное оружие. Глаза мои в тот момент опасно блеснули в свете маленьких фонариков, окаймляющих помещение и стены чердака.
— Уговор есть уговор. Я тебе зелье, ты мне лодку, понял? — с нажимом прошипела я.
Я отдавала себе отчёт, что он мог меня задавить одним пальцем. Однако, этого не случилось. С минуту он смотрел на меня, щурясь и уже не обращая внимание на капризулю, тающую за дверью. Потом немного отстранился и словно бы посторонился, признавая мой авторитет:
— Не раньше чем через два дня. Быстрее не могу. И больше помочь не могу.
— Где? — шикнула я, не убирая ножа.
Татуировщик по моему взгляду и стойке, хвала богам, уразумел, что я знаю, как пользоваться этим ножом.
— У Чаячьего Причала. Убери свой проклятый нож. Блайми знает, где это.
— Хорошо. Только попробуй нас надуть, и я доберусь до тебя.
— Да понял я, понял! — замахал руками недовольно Татуировщик.
— Господин Татуировщик! — изнывала дама за дверью.
— Я ухожу, — я отступила в тень. И для верности, метнула нож так, что он с гулким стуком врезался в косяк двери, неподалёку от головы Татуировщика.
Он через плечо недобро посмотрел на меня. Но я уже была на подоконнике и вылезала через окно снова на бельевую верёвку.
Моя миссия выполнена. Хоть одна радость на сегодня! Я представляла, как Констанция будет восторгаться, когда узнает, как я выторговала у узкоглазого пройдохи нам лодку и закрепила договор удачным броском клинка. Во мне всё ликовало. Из памяти даже поистёрся ужасный случай с убиенным и сброшенным со скал человеком.
Скоро у нас будет лодка. Два дня — длинный срок. Через два дня Ночь Без Тумана. С трудом успеваем. А если Татуировщик всё же нас кинет? Что ж, значит, судьба, окажемся здесь навечно. Слишком много было непонятного. Я помрачнела. Нам ещё думать, как отсюда выбраться. Ведь если даже наш план выгорит, мы найдём моряка, прокрадёмся на лодке к Высокому Утёсу, то нас могут засечь и изловить на подходе. На Башне большая охрана. Как мы её обойдём? Действовать во многом предстоит наудачу. Или, проще говоря, от винта. Констанция ещё говорила что-то про вещь, которую нам надо достать, чтобы обойти их «радары». Что у них там за радары, что это за вещь, которая нам нужна, где её взять?
По бельевой верёвке я вернулась на крышу соседнего здания, с него спустилась в проулок между стенами. Оттуда добежала до моря, а там — до знакомой мне решётки, где оставила керосиновую лампу. После решётки была канализация, всё то же самое. После липкого грязного тоннеля я почувствовала накатившее утомление, а ещё своё сыграл голод. На негнущихся ногах я добрела до финишной прямой. Сейчас мне осталось только вылезти на поверхность, и это должна быть "нижняя" часть города.
Я думала о ребятах, в безопасности ли они, как они проводят эту ночь, чем они занимались. Мысли снова вернулись к Йоко. Что-то в нём есть, что сильно меня напрягает. Может быть, прямо сейчас, по возвращении поговорить с ним начистоту? В красивых книжках про робинзонов, потерпевших кораблекрушение, мы бы давно все передружились и основали бы коммуну товарищей. Но не здесь. Не в реальности Города Неизвестно-Когда-и-Где. Я чувствовала, что с ребятами меня связывает не больше чем рабочий долг, и они со мной никогда не станут до конца откровенными. А вдруг как раз и в их откровенности ключ к нашему спасению? Что Беатрикс может знать о Часовщике Загане Бранче такого, что может нам помочь?
А вообще, у меня тут нет друзей. Не на кого положиться, кроме как на себя. Констанция и Шустик — не друзья. Они живут здесь давно, они слились с городом, а помогают нам не из желания выбраться, а больше из желания изменить существующие тут порядки, устроить своеобразную революцию. Сместить узурпаторов. По сути, я тут совершенно одна. А я так хочу есть. Еды у нас нет, никакой. Есть только вода, и то немного. Да её, наверное, уже выпили. А если не выпили — я попью её и завалюсь спать, просплю весь остаток ночи.
Я вылезла и осмотрелась по сторонам. Сколько же здесь этого тумана. Я пошла в сторону, как мне казалось, правильную, и поняла, что заблудилась. Осмотрела дома вокруг, в попытках узнать ориентиры. Ничего существенного, всё серо и чёрно. И туман, зеленоватый светящийся будто фосфор. Как дым с подсветкой на сцене цирка. И сейчас тут появится фокусник.
И тут вдруг… Прямо мне навстречу из тумана вышла толпа из двух дюжин громил. Все в тёмно-зелёных костюмах. У кого-то нет уха, у кого-то глаза, у кого-то ещё чего-то, составляющего, по мнению их владельца, лишнюю часть тела.
Они просто шли, вряд ли они охотились в ту ночь за мной. Так мне казалось... Однако. Как потом сложились обстоятельства, я поняла, что так и было: они пришли именно за мной.
Я была настолько ошеломлена их появлением, что так и осталась стоять на улице, разинув рот. Да, как бы глупо это ни звучало. Они приближались, неотвратимо, шли на меня как танки. В какой-то момент мне показалось, что это мираж, и они сейчас пройдут сквозь меня. О том, что можно убежать, я вспомнила слишком поздно. Они дошли до меня и остановились. Их лица ничего не выражали. Они тупо смотрели вперёд себя.
Я оглянулась, позади тоже были они. Как они успели?
Усталость и мрачные мысли смешались с ощущением нереальности происходящего. Несмотря на мой приличный бойцовский стаж, ноги стал ватными, я поняла, что не смогу сопротивляться. Их слишком много, а я одна.
Их целый город. Слишком много врагов, на одну меня... У меня здесь нет подкрепления, которое я смогу вызвать, нет начальства, которое вступится за меня.
Я всё же встала в боевую стойку. Рефлексы-то остались! Один из громил заговорил со мной. Неожиданно в наступившей напряжённой тишине послышался его голос:
— Нам велено доставить тебя живьём. Сдавайся.
— Я не сдамся, — сказала я, почти на автомате.
— Тогда мы приведём тебя к нашему Господину силой.
Кто-то зашёл сзади и огрел по голове. Не сильно, но ощутимо и так, что перед глазами всё заплясало. Я зашаталась, меня в следующий миг сбили с ног, потом подхватили как мешок картошки и уволокли. Потом меня кинули в кузов фургона, а сам кузов заперли снаружи. Я оказалась в полной темноте, и фургон поехал по ухабам Города Неизвестно-Когда-и-Где.
В фургоне я немного пришла в себя. Я была уверена, что меня везут на верную смерть. И приняла решение бороться до последнего, несмотря на то что сильно голодная и уставшая. Если меня убьют, размышляла я, Татуировщик получил свою плату и должен дать ребятам лодку. Констанция поможет Йоко и Беатрикс добраться до Башни, и они сломают Машину и вернутся домой.
Двери фургона раскрыли, и мне в лицо вдарил влажный зелёный туман. В фургон залезли двое громил, и взяли меня за плечи. Я не сопротивлялась. Они и не обращались со мной грубо, словно поняли, что я как овца на заклание, покорно готова идти за ними. Поэтому просто придерживали меня, почти расслабленно.
Вот он, подходящий момент! Соберись, толкни их и беги! Но я почему-то не стала этого делать. Меня вели к замку — зданию тюрьмы. И я выбрала в тот момент, что пройду этот путь до конца. А возможно, во мне уже тогда взыграла подсознательная интуиция, некая "чуйка", заставляющая людей совершать безумные поступки, но которые приводят в итоге на нужный путь!
Провожатых моих всего двое, и мы вошли под крышу замка. Там всё освещалось факелами, я мельком разглядела моих пленителей. У того, что шёл слева от меня, нет правого уха, и я видела зияющий жуткий рубец и выбритые вокруг раны волосы. Однако он держался с умным достоинством, будто отсутствие уха — его знак принадлежности к высочайшей касте. У второго все части лица на месте, однако полностью отсутствовала левая кисть. А он шёл справа. То есть это значило, что мне ничего не стоило вырваться и убежать, используя его инвалидность. Но опять же я этого не сделала!
Они довели меня сквозь каменный коридор до широкой лестницы вниз, и мы спустились в подземелья. Я думала, они приведут меня в тюрьму, где мы с Йоко уже были, но они привели меня в местечко похуже. Лестница оканчивалась широким каменным коридором, факелов тут горело меньше, то есть было темнее. Безрукий и Безухий проводили меня до массивной железной двери, затем Безухий распахнул её, а Безрукий своей второй цельной рукой втолкнул меня в эту дверь.
Я оступилась и чуть не упала, и пока я пыталась сохранить равновесие, дверь за мной с диким грохотом захлопнулась, и послышался шум закрываемого пудового засова.
Комната, в которую я попала, была небольшой, квадратной, с низкими потолками. Первое, что я отметила — небывалый холод, температура тут на порядок ниже, чем на улице. Я поёжилась. Здесь горело несколько свечей на старых, заляпанных воском полках. Комната представляла собой этакий склад. Тут находилось несколько грубо сколоченных деревянных стеллажей с отсеками. На каждой полке ещё, помимо свечей, стояли различные ёмкости из стекла, банки и склянки, бутылки всевозможных форм и расцветок. Но они не пусты. Я вгляделась в одну из банок, в то, что там лежало, и снова ощущение кошмарного сна паскудным дежа-вю заполонило моё сознание.
Мне подурнело слегка, когда я в одной из банок увидела вырванный с корнем человеческий язык, плавающий в какой-то бесцветной жидкости, рядом — бутыль с широким горлом, которая служила сосудом для глаза. В третьей банке по соседству помещалось аж сразу два пальца с почерневшими ногтями и смуглой серой кожей. В четвёртой... кажется, это был вырванный кусок плоти с мышцами и сухожилиями, я так и не поняла, из какого места человеческого тела, так как я не патологоанатом.
Постепенно, вглядываясь в своё окружение, я наполнялась гнетущим ощущением ужаса. Здесь, в этой комнате, собраны трофеи, о которых я слышала от Констанции, и теперь я вижу эти трофеи своими глазами. Я видела увечных людей, этих патрульных. Но тот факт, что маньяк, во власти которого я нынче находилась, ещё и с изощрённым искусством собирал продукты своих преступлений и жутких деяний — поистине страшен! Я сама физически чувствовала, как бледнею, и что у меня уходит почва из-под ног.
Едва отследив, что я теряю самообладание, я внутренне собралась. Нужно встречать грозяющую мне опасность лицом к лицу. Я не могу себе позволить трусить, на меня ведь надеются Йоко и Беатрикс, я должна их спасти, вывести из города. Голод и усталость отступили на второй план. То, что содержалось в этой комнате, вдохнуло в меня ярую волну жизнелюбия. Страстно не захотелось отдавать свои последние пальцы, чтобы пополнить эту гнусную коллекцию!
Я успела отметить, что на этом складе всё содержится в образцовом порядке. Никакой пыли, плесени, паутины. Все банки блестят. Словно кто-то специально ежедневно протирает их. Стоило ли говорить, что оторванные от людей-патрульных части тела были стерильны!
В конце комнаты я обнаружила ещё одну приоткрытую дверь. Я не сразу увидела её, потому что она находилась за стеллажом. Решив, что там продолжение жуткой кунсткамеры, я раскрыла дверь пошире, мне было хоть и страшно, но любопытно. Когда я туда зашла, то увидела ещё одно такое же небольшое помещение, с факелами, только пустое, без мебели и без глаз, ушей и пальцев. Оно мне напомнило даже тюремную камеру.
Напротив двери, в которую я вошла, находилась ещё одна дверь, и она вдруг стремительно открылась. И в эту комнату вошёл Пиовр.
Первым моим порывом было убежать, спрятаться и отсидеться в засаде, а потом по-тихому смыться. Но я отбросила эту мысль — куда я денусь в его замке, где кругом его люди? Несмотря на то что Пиовр отрывает у них части тела, они служат ему верой и правдой, ночами рыщут по городу и отлавливают таких недотёп как я. Я так и осталась стоять и смотреть на него.
На нём по-прежнему рваный плотный зелёный плащ и мятая широкополая шляпа, из-под которой выбивались длинные примерно до плеч чёрные прямые волосы. В одной руке он нёс щипцы, которыми уже имел честь помахать у меня под носом, а вторая рука лежала на рукояти громадного пистолета, прикреплённого к его поясу. Завидев меня, он остановился и принялся насмешливо меня разглядывать. Убеги я сейчас — опозорюсь навеки, он сочтёт меня трусом, и я безвозмездно проиграю. Я глядела ему в глаза, и втайне заставляла моё сердце наливаться мужеством: оно мне очень понадобится!
— Ты задолжала мне пару пальцев. У нас был уговор, что я их у тебя отрежу, — вальяжно начал он, словно бы издалека.
— Я так и поняла. Надо было тебе их мне резать сразу. А то ты нас отпустил, и уговор вообще-то потерял силу. Ты поздно спохватился! — мне очень тяжело далось произнести эти слова спокойно; голос мой всё же где-то предательски срывался на беспомощную дрожь.
Однако... Пиовр вовсе не думал поддевать меня за испуг или издеваться.
— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, я тебе это уже говорил. Покончим с этим. Всего пара пальцев с тебя, и ты пойдёшь домой.
Пиовр двинулся на меня.
Домой. Он знал, как задеть за струны души! Либо произнёс это в переносном смысле? Но эта фраза про "ты пойдёшь домой" явилась для меня катализатором накопившейся во мне энергии, о существовании которой я не подозревала. Ведь я честно полагала себя уставшей и обессиленной.
— Ошибаешься. Это ты как раз не в том положении, чтобы мне угрожать! Может, это я сама к тебе пришла по твои же пальцы!
Он уже близко. Я не отступила. А бесстрашно ударила. В свой удар я вложила всё мастерство. Как доктор прописал, ударила. Я рассчитывала свалить его с ног и выбежать через ту дверь, где он зашёл. Однако мне предстояло жестоко разочароваться. Удар хоть и достиг цели — ощутимого вреда не принёс. Пиовр даже не покачнулся! Хотя я знала по опыту, что такой удар наотмашь в солнечное сплетение способен надолго вышибить дух из человека.
Может быть, я промахнулась? И ударила не в солнечное сплетение, а в какое-то другое место? Но отступать поздно. Между нами завязалось какое-то подобие стычки. Я ударила второй раз, теперь уже по его левой руке, намереваясь выбить пистолет. Но он проворно уходил от ударов, просто отклоняясь направо и налево, и... не бил меня в ответ. Не давал сдачи. И в то же время, я не могла ему ничего сделать!
