Во мне распалился гнев, бешенство. Это была, пожалуй, самая странная драка в моей жизни. Обычно, когда дерёшься с "нормальным" противником, ожидаешь обманные движения, ответные удары, манёвры, ожидаешь, что вот-вот тебе станет больно. А здесь — словно бой с тенью. Я заходила то справа, то слева, наскакивала, отпрыгивала. Глупо, наверное. Я могла бы десять раз оббежать Пиовра сзади и шмыгнуть на выход. Почему я этого не сделала? Пиовр каждый раз ловко уходил с линии моего удара, перехватывал мои кулаки и поворачивался так, что сам оказывался позади меня. При этом он хранил на лице расслабленное выражение, он был подозрительно спокоен. В то время как я бесилась.
В какой-то момент произошёл перелом. Запал сил во мне уже кончался. Стоило признать, что Пиовр избрал верную, мудрую тактику — взять противника измором. Мне никак не хотелось признавать, что он победил, хотя не совершил ни одного удара. И он умело воспользовался моей усталостью. В тот момент, как я была готова рухнуть на пол и почти задыхалась, он перехватил меня за запястье и резко дёрнул на себя. Я оказалась схвачена, да так, что моя больная рука оказалась зажата, и я сморщилась от потревоженной раны, а вторая, здоровая рука, оказалась выкручена так, что вот-вот могла сломаться! Я зажмурилась. Когда я открыла глаза, перед моим носом снова маячили проклятущие щипцы.
— Не окончен разговор, — зашипел Пиовр. — Я снова в раздрае — нос или палец? Может, подскажешь, дырка от какой части тебя на тебе будет забавнее смотреться?
Я была слишком измучена, чтобы что-то ответить. Вместо этого я издала звук, напоминающий рык раненного зверя и попыталась вырваться. Ох, лучше б я этого не делала! Рану снова прожгло болью, но зато мне удалось немного облегчить натяжение в левой руке, грозящей быть сломанной как щепка. Пиовр поднял повыше запястье моей левой руки, к свету факелов, и стал задумчиво приближать щипцы к моим пальцам. В тот момент меня вдруг посетило странное знание, возможно, это было даже божественное откровение, что он этого не сделает. Было в его движениях, в его ауре и настрое сейчас что-то такое, что говорило о том, что этот человек явно не намерен сейчас откусывать кусачками мои фаланги или носовой хрящ. Возможно, такое подсознательное знание сложилось из того, как он держал свой агрегат-пассатижи.
Внезапно... случилась вещь, которая меня поразила до невозможности! Он неожиданно меня отпустил. И произнёс:
— У тебя есть один из Малых Кристаллов Франкшина. Я прав? Показывай.
— Э... — выдохнула я, не в силах ничего говорить.
Тогда он со знанием дела, как профессиональный грабитель, обкрадывающий жертву на улице, отогнул мой карман и извлёк оттуда вещь, про существование которой у себя я уже почти забыла. Вещь, которую я украла у Белада в первый мой день в городе.
— Это, — сказал Пиовр, повертел кристалл в руке. Из второй руки он внезапно отбросил кусачки в сторону, снова рассмотрел кристалл и... вернул его мне.
— Тебе надо было бы сказать мне о нём сразу. В первый раз его у тебя не было.
Я решительно ничего не понимала. Да, в первый раз не было, потому что я отдавала этот "изумруд" Констанции на хранение, и маленькая воровка потом честно мне его вернула. Но сейчас-то что за переполох из-за этого кристалла?!
— Теперь нас никто не видит. Я был уверен, что мы смогли бы поговорить только утром, когда туман бы ушёл.
Глядя на моё абсолютно ничего не понимающее выражение лица, Пиовр словно сжалился, если, конечно, такие понятия как маньяк-истязатель и жалость, вообще совместимы:
— Малые и Большие Кристаллы Франкшина образуют защитный экран, предохраняющий от наблюдения через туман. Пока туман ночами на улицах, Крейн и Бранч видят через него всё, что происходит в их и в моём городе. Я и не думал, что когда-нибудь получу доступ к этому Кристаллу. Откуда он у тебя?
— Н... не твоё дело! — нашлась сказать я, решив держать марку обиженного противника.
— Я не собирался резать у тебя пальцы, расслабься, — вдруг сказал этот чудак-маньяк, с отстранённым видом отошёл от меня и стал прохаживаться по этой маленькой комнатке, поневоле превратившейся в ринг. — Можешь не рассказывать. Ты украла его у кого-то, я знаю. Скорее всего, у Белада, он частенько бывает рассеянным придурком. Остальные точно бы не стали разбрасываться своими экземплярами кристаллов Франкшина где попало.
Я стояла в полном осадке. У меня произошёл разрыв шаблона явный. Вся злость мигом ушла, зато пришла усталость, и ещё боль в раненой руке. Я машинально потирала растянутые связки на запястье, массируя и приводя её в норму. И с тупым выражением лица смотрела за Пиовром. С тупым — потому что решительно ничего не понимала. Пиовр перехватил мой взгляд и вальяжно приказал жестом:
— Пошли.
Он пошёл в сторону своей кунсткамеры. Я поплелась за ним. Пиовр проводил меня через кунсткамеру в абсолютном молчании. Он открыл дверь, как будто там засова не было. А может, кто-то из его людей открыл дверь наружу заранее? Не важно. Мы затем вышли в тюремный коридор и сквозь него и другие подвалы замка поднялись по широкой лестнице в саму крепость. На нашем пути никто не встретился.
Любитель отрезать носы и пальцы привёл меня на второй этаж своей цитадели, и завёл в небольшую залу. Там горели факелы, а ещё там было большое широкое окно во всю стену. Там же располагалось несколько диванов и стол посередине. Что-то вроде комнаты деловых переговоров. У одной из стен стоял шкаф в старинном стиле, и на полках находились замысловатые машины, из латуни, меди и других металлов, с круглыми и квадратными датчиками, тумблерами, кнопками. Я испуганно замерла возле них, потому что они были очень похожи на ту дьявольскую штуковину в подземельях под зданием Совета Правления, из-за которой у меня красовался чудовищный болезненный шрам на руке.
Потом Пиовр подошёл к окну, посмотрел туда и ухмыльнулся:
— Теперь они нас не увидят. Твой кристалл Франкшина — удачное приобретение.
Я тоже подошла к окну и взглянула туда. На всё пространство, на сколько было возможно увидеть, простирался зелёный туман. Казалось, он заполонил весь мир. А здесь, впрочем, так и было.
— Я давно не сбрасывал маску, — голос Пиовра вроде бы изменился. Стал глуше, тише и даже приятнее.
Я оглянулась на него. С ним произошла разительная перемена. Его лицо, которое было наглым, насмешливым и отливало сумасшедшинкой, теперь стало очень проницательным и даже мудрым, а глаза засветились решимостью и затаённым расчётливым и прекрасно управляемым гневом. Он преобразился, и даже рваный плащ и несуразная мятая шляпа теперь подчёркивали его благородство. Я поняла, что сейчас он безопасен. Не могу сказать, откуда пришло это знание. Во мне враз исчезли мысли смываться отсюда. Напротив, тот туман внизу показался мне в разы страшнее, чем человек, способный без зазрения совести откусить у меня любую часть тела пассатижами.
— Ты ведь недавно в городе, верно? И ты не видишь кошмары? — спросил меня Пиовр.
— Если ты так осведомлён, зачем спрашиваешь? — дерзко ответила я, ибо была начеку.
— Ты можешь быть мне полезна.
— С какой стати я должна тебе помогать?
— Ни с какой. Без меня ты ничего не сможешь сделать на Башне, вот и всё. Ты подохнешь там, а твою подружку используют как топливо.
— Подружку?
— Ту, которую так хочет заграбастать себе Крейн.
Значит, Пиовр каким-то образом знает про Беатрикс. Плохо это или хорошо? Я заинтересовалась:
— Ты что, хочешь на Башню? То есть... зачем я тебе нужна?
— Что, не доходит? Ну и тугодумка же ты, зато хорошо дерёшься вот правду говорят — сила есть — ума не надо.
— Но-но-но, за тугодумку можешь схлопотать! — пригрозила я, снова начиная злиться. — Об чём базар? Что до меня не доходит?!
Пиовр подошёл ко мне почти вплотную. И тихо, почти шёпотом сказал, глядя мне в глаза как заправский заговорщик:
— Моя самая заветная мечта — чтобы мои пальцы сомкнулись на глотке Крейна и вырвали его кадык, а мои зубы скалились бы над его перепуганными выпученными глазёнками. До твоего появления тут я не мог подумать, что это осуществимо. Теперь — другой разговор, и так как у нас кристалл, не стану откладывать его до утра, как изначально планировал. Вовремя же ты подвернулась!
— Крейн — твой враг?
— Ну наконец-то, бинго! — Пиовр весело развёл руки в сторону. — Аллилуйя! Располагайся, я принесу выпить. Эта Ночь Тумана будет длинной.
Пиовр стремительно вышел прочь. А я едва не сползла по стеночке от удивления и недоумения. Вот и попала в переплёт! Насчёт выпить мысль, конечно, идеальная. Потому как я нахожусь в ситуации, про кои говорят — "тут без ста грамм не разобраться".
В этом городе жив был злой рок,
И я была здесь совершенно одна
И никто мне помочь не мог —
Действовать должна я сама
Пиовр принёс не только вино, а ещё и свежепожаренное мясо, похожее по вкусу на свинину, и несколько вполне прилично выглядящих овощей. Меня уже не интересовало, из какой они временной эпохи, пусть хоть с каменного века, я же решила удовлетворить свой голод. Потому что грешно отказываться от такой возможности, преподнесённой мне на блюде, пусть даже типом, несколько минут назад грозящем отрезать мне уши.
Он воспринимал меня как союзника, только я пока не понимала, в чём. И говорил со мною на равных. Пока я насыщалась мясом, он спокойно попивал вино из посеребрённого кубка, стоя ко мне спиной, и смотрел в окно, на расстилающийся внизу туман. Жуя, я анализировала информацию. Значит, Крейн и Бранч через туман могли видеть происходящее в городе, сидя у себя в Башне. Как такое возможно, этот туман, что, как видеокамера? Может быть, тут задействована чёрная магия? Или зелёная магия — судя по цвету этого тумана.
Владетель тюрьмы Города Неизвестно-Когда-и-Где окончил пить вино и повернулся ко мне. Я тоже окончила есть мясо. Несколько кусков оставалось, я завернула их в свой носовой платок для ребят.
Начался деловой разговор.
— Ты и твои дружки не хотите тут оставаться, верно? — Пиовр вальяжно уселся на диван напротив того, на котором сидела я, нас разделял стол с объедками и бутылью вина. Вино я пока так и не попробовала, хотя надо бы, во рту после мяса пересохло. Хотя и голод был утолён.
— Что за вопрос?! Всё уже решено. Мы валим отсюда, — копируя его манеру, я тоже расселась поудобнее. Любые переговоры проходят ещё эффективнее, если визави чем-то похожи друг на друга, зеркалят друг у друга жесты. В психологии это называется подстройкой, или "раппортом".
— Никуда вы не валите. У Крейна и Бранча всё предусмотрено. Послезавтра ночью они заберут девчонку и пустят её в расход на своей машинке, а ты и мальчишка постепенно забудете прошлое и станете тут жить. Ты будешь бегать по канализации и воровать еду у Крысаков, и если тебе повезёт — станешь предводительницей беспризорников, будешь обирать новичков и воровать у них цацки для Вайм. Мальчишку я заберу в гладиаторы, а потом в патруль и отрежу пару пальцев ему для проформы; он будет хорошим Мозгом.
— Зачем ты всё это рассказываешь?
— Затем, чтоб до тебя дошло наконец, что мы друг другу можем быть полезны, — маньяк-пальцеотрезатель понизил голос до конспиративного шёпота.
— То есть... ты хочешь сказать, что если я тебе помогу, а ты мне, то и мне, и тебе будет выгодно?
— Овчинка выделки стоит. Риск всегда есть, но можем попытаться. Всё дело в пресловутой Садовой Двери. Откроешь её — я смогу пройти в город Крейна. Всё, что мне от тебя надо — чтоб ты открыла дверь. Я видел твои манатки, у тебя там целая связка ключей Белада. Одним из них как раз можно открыть Садовую Дверь, но изнутри.
Мне показалось сначала, что Пиовр, напившись вина, говорит бред. Я на всякий случай с опаской спросила:
— С чего мне тебе доверять? Вот открою я тебе дверь, где гарантия, что ты меня не порешишь или не кинешь?
— Я не даю таких гарантий. Может, порешу, в зависимости от того, какое будет настроение.
— Прекрасно! Тогда с чего мне тебе помогать?
— Хотя бы с того, что если соглашаешься — я не буду резать твои пальцы, ведь держать ключ тебе надо полноценными пальцами, это в моих же интересах, чтобы твои пальцы остались целы, — усмехнулся он.
Вот заладил он про пальцы! Я же с удивлением поняла, что разговариваю с ним легко, как со старым другом, и все его угрозы про пальцы не более чем шутка. Но тут я напряглась — если я потеряю бдительность, может, Пиовр этого только и ждёт? Я вспомнила, что вся его свита патрульных, или "мозгов", как он их называл, состоит из увечных людей с изуродованными телами.
— Пей вино, — гостеприимно предложил он. — Я готов тебе рассказать кое-какую красивую сказку. Можешь не верить. Но лучше её тебе выслушать на пьяную голову.
Звучит интригующе. Я, немного растерявшись, схватила бутыль в обе руки и приложилась к ней, лишь позже осознав, что лакаю из горла. Вино терпкое, благородное, вкусное, явно многолетней выдержки. Оно было ещё и крепким и сразу ударило мне в голову.
— Ты в курсе, что я и мои люди не можем ходить по лестнице? — начал он издалека.
Я кивнула:
— Мы от тебя туда убегали...
— Вы можете. Пока не приняли крещение. Все мои верные люди, мои подданные, мои Мозги — все приняли крещение. Прописались в моём городе.
Пиовр внезапно встал. Он стремительно подошёл к двери, открыл её и свистнул туда, хлопнул пару раз в ладоши. Потом он отошёл, и в комнату вошёл один из патрульных. Кажется, тот, который охранял меня и Йоко в тюрьме. Или тот, кто был в числе тех, кто в первый день погнался за мной и Беатрикс. Я их не различала. Это взрослый мужчина лет сорока, обросший бородой, но мускулистый и жилистый. У него отсутствовали три пальца на правой руке.
— Это Хатук, — представил его Пиовр. — Хатук мой друг. Хатук готов сражаться за меня, за себя и за других моих друзей. Готов сражаться за то, чтобы уничтожить Крейна.
Хатук глядел перед собой, он был как выключенный, но ожидающий команды робот. На слова своего господина никак не реагировал. Своими уставленными в кучку глазами он представлял собой жутковатое зрелище.
— Каждый из них, кто проходит крещение, лишается части тела. Каждый из них, кто проходит крещение, разделяет моё Проклятье и не может ходить в город Крейна, пока не открыта Садовая Дверь. Каждый из них, кто проходит крещение, становится мне верным Мозгом. Они знают меня всего и знают о моей жажде мести, они разделяют её. А Крейн, видя через туман, как я режу им носы, уши, кисти рук, выкалываю глаза — уверен, что видит безумного свихнувшегося полудурка, развлекающегося гладиаторскими боями. Это не просто бои. Я лично тренирую самых лучших, а самые лучшие тренируют других. Я готовлю мою армию. Я отбираю самых лучших из тех, кто приходит в Город. Обманный манёвр для Крейна. Те, кто не соглашаются — их я убиваю. Те, кто предатели — их я убиваю. Тот громила, которого я застрелил — я подозревал его. Мои верные люди, такие как Хатук, присматриваются ко всем моим Мозгам, и на громилу были жалобы.
Я была потрясена. Вот это новости! Пиовр между тем небрежным жестом отпустил Хатука, тот развернулся на сто восемьдесят градусов и, громыхая сапогами по каменному полу, вышел вон. Владетель тюрьмы закрыл за ним плотно дверь. И вернулся, сел снова напротив меня:
В какой-то момент произошёл перелом. Запал сил во мне уже кончался. Стоило признать, что Пиовр избрал верную, мудрую тактику — взять противника измором. Мне никак не хотелось признавать, что он победил, хотя не совершил ни одного удара. И он умело воспользовался моей усталостью. В тот момент, как я была готова рухнуть на пол и почти задыхалась, он перехватил меня за запястье и резко дёрнул на себя. Я оказалась схвачена, да так, что моя больная рука оказалась зажата, и я сморщилась от потревоженной раны, а вторая, здоровая рука, оказалась выкручена так, что вот-вот могла сломаться! Я зажмурилась. Когда я открыла глаза, перед моим носом снова маячили проклятущие щипцы.
— Не окончен разговор, — зашипел Пиовр. — Я снова в раздрае — нос или палец? Может, подскажешь, дырка от какой части тебя на тебе будет забавнее смотреться?
Я была слишком измучена, чтобы что-то ответить. Вместо этого я издала звук, напоминающий рык раненного зверя и попыталась вырваться. Ох, лучше б я этого не делала! Рану снова прожгло болью, но зато мне удалось немного облегчить натяжение в левой руке, грозящей быть сломанной как щепка. Пиовр поднял повыше запястье моей левой руки, к свету факелов, и стал задумчиво приближать щипцы к моим пальцам. В тот момент меня вдруг посетило странное знание, возможно, это было даже божественное откровение, что он этого не сделает. Было в его движениях, в его ауре и настрое сейчас что-то такое, что говорило о том, что этот человек явно не намерен сейчас откусывать кусачками мои фаланги или носовой хрящ. Возможно, такое подсознательное знание сложилось из того, как он держал свой агрегат-пассатижи.
Внезапно... случилась вещь, которая меня поразила до невозможности! Он неожиданно меня отпустил. И произнёс:
— У тебя есть один из Малых Кристаллов Франкшина. Я прав? Показывай.
— Э... — выдохнула я, не в силах ничего говорить.
Тогда он со знанием дела, как профессиональный грабитель, обкрадывающий жертву на улице, отогнул мой карман и извлёк оттуда вещь, про существование которой у себя я уже почти забыла. Вещь, которую я украла у Белада в первый мой день в городе.
— Это, — сказал Пиовр, повертел кристалл в руке. Из второй руки он внезапно отбросил кусачки в сторону, снова рассмотрел кристалл и... вернул его мне.
— Тебе надо было бы сказать мне о нём сразу. В первый раз его у тебя не было.
Я решительно ничего не понимала. Да, в первый раз не было, потому что я отдавала этот "изумруд" Констанции на хранение, и маленькая воровка потом честно мне его вернула. Но сейчас-то что за переполох из-за этого кристалла?!
— Теперь нас никто не видит. Я был уверен, что мы смогли бы поговорить только утром, когда туман бы ушёл.
Глядя на моё абсолютно ничего не понимающее выражение лица, Пиовр словно сжалился, если, конечно, такие понятия как маньяк-истязатель и жалость, вообще совместимы:
— Малые и Большие Кристаллы Франкшина образуют защитный экран, предохраняющий от наблюдения через туман. Пока туман ночами на улицах, Крейн и Бранч видят через него всё, что происходит в их и в моём городе. Я и не думал, что когда-нибудь получу доступ к этому Кристаллу. Откуда он у тебя?
— Н... не твоё дело! — нашлась сказать я, решив держать марку обиженного противника.
— Я не собирался резать у тебя пальцы, расслабься, — вдруг сказал этот чудак-маньяк, с отстранённым видом отошёл от меня и стал прохаживаться по этой маленькой комнатке, поневоле превратившейся в ринг. — Можешь не рассказывать. Ты украла его у кого-то, я знаю. Скорее всего, у Белада, он частенько бывает рассеянным придурком. Остальные точно бы не стали разбрасываться своими экземплярами кристаллов Франкшина где попало.
Я стояла в полном осадке. У меня произошёл разрыв шаблона явный. Вся злость мигом ушла, зато пришла усталость, и ещё боль в раненой руке. Я машинально потирала растянутые связки на запястье, массируя и приводя её в норму. И с тупым выражением лица смотрела за Пиовром. С тупым — потому что решительно ничего не понимала. Пиовр перехватил мой взгляд и вальяжно приказал жестом:
— Пошли.
Он пошёл в сторону своей кунсткамеры. Я поплелась за ним. Пиовр проводил меня через кунсткамеру в абсолютном молчании. Он открыл дверь, как будто там засова не было. А может, кто-то из его людей открыл дверь наружу заранее? Не важно. Мы затем вышли в тюремный коридор и сквозь него и другие подвалы замка поднялись по широкой лестнице в саму крепость. На нашем пути никто не встретился.
Любитель отрезать носы и пальцы привёл меня на второй этаж своей цитадели, и завёл в небольшую залу. Там горели факелы, а ещё там было большое широкое окно во всю стену. Там же располагалось несколько диванов и стол посередине. Что-то вроде комнаты деловых переговоров. У одной из стен стоял шкаф в старинном стиле, и на полках находились замысловатые машины, из латуни, меди и других металлов, с круглыми и квадратными датчиками, тумблерами, кнопками. Я испуганно замерла возле них, потому что они были очень похожи на ту дьявольскую штуковину в подземельях под зданием Совета Правления, из-за которой у меня красовался чудовищный болезненный шрам на руке.
Потом Пиовр подошёл к окну, посмотрел туда и ухмыльнулся:
— Теперь они нас не увидят. Твой кристалл Франкшина — удачное приобретение.
Я тоже подошла к окну и взглянула туда. На всё пространство, на сколько было возможно увидеть, простирался зелёный туман. Казалось, он заполонил весь мир. А здесь, впрочем, так и было.
— Я давно не сбрасывал маску, — голос Пиовра вроде бы изменился. Стал глуше, тише и даже приятнее.
Я оглянулась на него. С ним произошла разительная перемена. Его лицо, которое было наглым, насмешливым и отливало сумасшедшинкой, теперь стало очень проницательным и даже мудрым, а глаза засветились решимостью и затаённым расчётливым и прекрасно управляемым гневом. Он преобразился, и даже рваный плащ и несуразная мятая шляпа теперь подчёркивали его благородство. Я поняла, что сейчас он безопасен. Не могу сказать, откуда пришло это знание. Во мне враз исчезли мысли смываться отсюда. Напротив, тот туман внизу показался мне в разы страшнее, чем человек, способный без зазрения совести откусить у меня любую часть тела пассатижами.
— Ты ведь недавно в городе, верно? И ты не видишь кошмары? — спросил меня Пиовр.
— Если ты так осведомлён, зачем спрашиваешь? — дерзко ответила я, ибо была начеку.
— Ты можешь быть мне полезна.
— С какой стати я должна тебе помогать?
— Ни с какой. Без меня ты ничего не сможешь сделать на Башне, вот и всё. Ты подохнешь там, а твою подружку используют как топливо.
— Подружку?
— Ту, которую так хочет заграбастать себе Крейн.
Значит, Пиовр каким-то образом знает про Беатрикс. Плохо это или хорошо? Я заинтересовалась:
— Ты что, хочешь на Башню? То есть... зачем я тебе нужна?
— Что, не доходит? Ну и тугодумка же ты, зато хорошо дерёшься вот правду говорят — сила есть — ума не надо.
— Но-но-но, за тугодумку можешь схлопотать! — пригрозила я, снова начиная злиться. — Об чём базар? Что до меня не доходит?!
Пиовр подошёл ко мне почти вплотную. И тихо, почти шёпотом сказал, глядя мне в глаза как заправский заговорщик:
— Моя самая заветная мечта — чтобы мои пальцы сомкнулись на глотке Крейна и вырвали его кадык, а мои зубы скалились бы над его перепуганными выпученными глазёнками. До твоего появления тут я не мог подумать, что это осуществимо. Теперь — другой разговор, и так как у нас кристалл, не стану откладывать его до утра, как изначально планировал. Вовремя же ты подвернулась!
— Крейн — твой враг?
— Ну наконец-то, бинго! — Пиовр весело развёл руки в сторону. — Аллилуйя! Располагайся, я принесу выпить. Эта Ночь Тумана будет длинной.
Пиовр стремительно вышел прочь. А я едва не сползла по стеночке от удивления и недоумения. Вот и попала в переплёт! Насчёт выпить мысль, конечно, идеальная. Потому как я нахожусь в ситуации, про кои говорят — "тут без ста грамм не разобраться".
Глава 10. Союзник
В этом городе жив был злой рок,
И я была здесь совершенно одна
И никто мне помочь не мог —
Действовать должна я сама
Пиовр принёс не только вино, а ещё и свежепожаренное мясо, похожее по вкусу на свинину, и несколько вполне прилично выглядящих овощей. Меня уже не интересовало, из какой они временной эпохи, пусть хоть с каменного века, я же решила удовлетворить свой голод. Потому что грешно отказываться от такой возможности, преподнесённой мне на блюде, пусть даже типом, несколько минут назад грозящем отрезать мне уши.
Он воспринимал меня как союзника, только я пока не понимала, в чём. И говорил со мною на равных. Пока я насыщалась мясом, он спокойно попивал вино из посеребрённого кубка, стоя ко мне спиной, и смотрел в окно, на расстилающийся внизу туман. Жуя, я анализировала информацию. Значит, Крейн и Бранч через туман могли видеть происходящее в городе, сидя у себя в Башне. Как такое возможно, этот туман, что, как видеокамера? Может быть, тут задействована чёрная магия? Или зелёная магия — судя по цвету этого тумана.
Владетель тюрьмы Города Неизвестно-Когда-и-Где окончил пить вино и повернулся ко мне. Я тоже окончила есть мясо. Несколько кусков оставалось, я завернула их в свой носовой платок для ребят.
Начался деловой разговор.
— Ты и твои дружки не хотите тут оставаться, верно? — Пиовр вальяжно уселся на диван напротив того, на котором сидела я, нас разделял стол с объедками и бутылью вина. Вино я пока так и не попробовала, хотя надо бы, во рту после мяса пересохло. Хотя и голод был утолён.
— Что за вопрос?! Всё уже решено. Мы валим отсюда, — копируя его манеру, я тоже расселась поудобнее. Любые переговоры проходят ещё эффективнее, если визави чем-то похожи друг на друга, зеркалят друг у друга жесты. В психологии это называется подстройкой, или "раппортом".
— Никуда вы не валите. У Крейна и Бранча всё предусмотрено. Послезавтра ночью они заберут девчонку и пустят её в расход на своей машинке, а ты и мальчишка постепенно забудете прошлое и станете тут жить. Ты будешь бегать по канализации и воровать еду у Крысаков, и если тебе повезёт — станешь предводительницей беспризорников, будешь обирать новичков и воровать у них цацки для Вайм. Мальчишку я заберу в гладиаторы, а потом в патруль и отрежу пару пальцев ему для проформы; он будет хорошим Мозгом.
— Зачем ты всё это рассказываешь?
— Затем, чтоб до тебя дошло наконец, что мы друг другу можем быть полезны, — маньяк-пальцеотрезатель понизил голос до конспиративного шёпота.
— То есть... ты хочешь сказать, что если я тебе помогу, а ты мне, то и мне, и тебе будет выгодно?
— Овчинка выделки стоит. Риск всегда есть, но можем попытаться. Всё дело в пресловутой Садовой Двери. Откроешь её — я смогу пройти в город Крейна. Всё, что мне от тебя надо — чтоб ты открыла дверь. Я видел твои манатки, у тебя там целая связка ключей Белада. Одним из них как раз можно открыть Садовую Дверь, но изнутри.
Мне показалось сначала, что Пиовр, напившись вина, говорит бред. Я на всякий случай с опаской спросила:
— С чего мне тебе доверять? Вот открою я тебе дверь, где гарантия, что ты меня не порешишь или не кинешь?
— Я не даю таких гарантий. Может, порешу, в зависимости от того, какое будет настроение.
— Прекрасно! Тогда с чего мне тебе помогать?
— Хотя бы с того, что если соглашаешься — я не буду резать твои пальцы, ведь держать ключ тебе надо полноценными пальцами, это в моих же интересах, чтобы твои пальцы остались целы, — усмехнулся он.
Вот заладил он про пальцы! Я же с удивлением поняла, что разговариваю с ним легко, как со старым другом, и все его угрозы про пальцы не более чем шутка. Но тут я напряглась — если я потеряю бдительность, может, Пиовр этого только и ждёт? Я вспомнила, что вся его свита патрульных, или "мозгов", как он их называл, состоит из увечных людей с изуродованными телами.
— Пей вино, — гостеприимно предложил он. — Я готов тебе рассказать кое-какую красивую сказку. Можешь не верить. Но лучше её тебе выслушать на пьяную голову.
Звучит интригующе. Я, немного растерявшись, схватила бутыль в обе руки и приложилась к ней, лишь позже осознав, что лакаю из горла. Вино терпкое, благородное, вкусное, явно многолетней выдержки. Оно было ещё и крепким и сразу ударило мне в голову.
— Ты в курсе, что я и мои люди не можем ходить по лестнице? — начал он издалека.
Я кивнула:
— Мы от тебя туда убегали...
— Вы можете. Пока не приняли крещение. Все мои верные люди, мои подданные, мои Мозги — все приняли крещение. Прописались в моём городе.
Пиовр внезапно встал. Он стремительно подошёл к двери, открыл её и свистнул туда, хлопнул пару раз в ладоши. Потом он отошёл, и в комнату вошёл один из патрульных. Кажется, тот, который охранял меня и Йоко в тюрьме. Или тот, кто был в числе тех, кто в первый день погнался за мной и Беатрикс. Я их не различала. Это взрослый мужчина лет сорока, обросший бородой, но мускулистый и жилистый. У него отсутствовали три пальца на правой руке.
— Это Хатук, — представил его Пиовр. — Хатук мой друг. Хатук готов сражаться за меня, за себя и за других моих друзей. Готов сражаться за то, чтобы уничтожить Крейна.
Хатук глядел перед собой, он был как выключенный, но ожидающий команды робот. На слова своего господина никак не реагировал. Своими уставленными в кучку глазами он представлял собой жутковатое зрелище.
— Каждый из них, кто проходит крещение, лишается части тела. Каждый из них, кто проходит крещение, разделяет моё Проклятье и не может ходить в город Крейна, пока не открыта Садовая Дверь. Каждый из них, кто проходит крещение, становится мне верным Мозгом. Они знают меня всего и знают о моей жажде мести, они разделяют её. А Крейн, видя через туман, как я режу им носы, уши, кисти рук, выкалываю глаза — уверен, что видит безумного свихнувшегося полудурка, развлекающегося гладиаторскими боями. Это не просто бои. Я лично тренирую самых лучших, а самые лучшие тренируют других. Я готовлю мою армию. Я отбираю самых лучших из тех, кто приходит в Город. Обманный манёвр для Крейна. Те, кто не соглашаются — их я убиваю. Те, кто предатели — их я убиваю. Тот громила, которого я застрелил — я подозревал его. Мои верные люди, такие как Хатук, присматриваются ко всем моим Мозгам, и на громилу были жалобы.
Я была потрясена. Вот это новости! Пиовр между тем небрежным жестом отпустил Хатука, тот развернулся на сто восемьдесят градусов и, громыхая сапогами по каменному полу, вышел вон. Владетель тюрьмы закрыл за ним плотно дверь. И вернулся, сел снова напротив меня:
