Я хоть и абсолютный верблюд в отношениях полов, ни разу не целовалась с парнями, но даже я понимаю, насколько Коллинз неравнодушен к моей скромной подруге.
Постучалась. Уже была готова уйти, как он открыл. Он молча посмотрел на меня тяжёлым взглядом, но я отметила, что на лице его печаль. Не гнев. Уже хорошо. Я стояла и смотрела на него. Сначала несмело, но потом я вспомнила, кто я ему. Информаторы прикрепляются к агентам, имея по умолчанию статус помощников. Я воспринимала Коллинза как делового партнёра, более опытного коллегу. В некоторые моменты я робела перед ним: он умеет задавливать харизмой. Но мне нужно проявить лидерство. И сделать это дипломатично. Невзирая на нашу разницу в возрасте. Я не знаю, сколько лет Коллинзу, но он старше, значительно. Лет на пять, наверное.
— Поговорим? — задала я вопрос.
— Это приказ? — уточнил он.
— Да. Приказ, — подтвердила я затвердевшим голосом.
Коллинз вздохнул, отодвинулся, пропуская меня к себе.
— А у тебя здесь уютненько, — хихикнула я, снова робея, но пытаясь призвать юмор в помощь предстоящему тяжёлому разговору.
Пара глубоких кресел, диван, столик. Бар со спиртными напитками, шкаф с книгами, второй шкаф — сервант с посудой и магическими штуками. Я увидела там спиритическую доску, камни, кристаллы. На полу глубокая шкура хищного зверя, на стенах то тут, то там висят черепа диких зверей и птиц. Увидела ещё одну дверь, видимо, в спальню. Коллинз остановился, скрестил руки на груди:
— Ты пришла обсуждать дизайн моего интерьера?
— Нет. Я пришла сказать, что поддерживаю тебя. И одобряю. Я тоже против того, что нас используют как марионеток. Чёрные. Или Белые. Или кто-то там ещё. Когда мы с тобой ехали, я обо всём уже подумала. Я помогаю тем, что довожу эти проклятые Переговоры до конца. И дальше наши пути расходятся. У анхомов свои пути, у меня свои. Да, я тоже против того, чтобы Айрэнн подвергала себя опасности. Но если так кому-то надо — что ж, пусть все риски будут на его совести.
Это я проговорила не глядя на Коллинза. Я стояла немного поодаль. Наверное, я смотрелась несолидно, как нашкодившая воспитанница детского сада. Переминалась с ноги на ногу, теребила руки, опустила голову. С Коллинзом сложно. Но я хотела его поддержать. Как могла.
Коллинз постоял неподвижно, отстранённо глядя в никуда. Неприступной такой статуей. Потом выдал:
— Ты пока мало что понимаешь. Я не должен тебе говорить, но скажу. Тебе от анхомов никак не отвязаться. Поздняк. Но за то, что не взрываешь мне мозг, спасибо.
— Я действительно мало что понимаю, — я посмотрела на Коллинза прямо. — Но я вижу, что тебе плохо. И мне это не нравится.
— О, так мне хорошо, — Коллинз раскинул руки и запрокинул голову назад, засмеялся: — Мир прекрасен! Только Мастера — гады, как всегда. Отыгрываются на вагантах, используют их как каторжников на каменоломне, только и всего. Это у них вступительные экзамены. Я это проходил, когда был таким же ребёнком, как ты. Айрэнн справится. Ты справишься. Иначе я проломил бы башку этому Серому.
— Грифону ты бы так просто не проломил башку, — мои глаза опасно сверкнули.
Коллинз уловил, на своё везение:
— Я шучу. Серый, в общем-то, толковый вариант предложил, только вот... для Айрэнн это лишнее перенапряжение. Её магическая сила и так слаба, и она может совсем её лишится.
— Отлично. Тогда она станет простым человеком. Как я. И мы с ней вместе уйдём от вас в закат! — уела я Коллинза.
Теперь уже он опасно позыркнул глазами.
— Я шучу, — уловила я, на своё везение. — Знаешь, Коллинз, несмотря ни на что, ты останешься моим другом. Хоть ты и придурок, но я ценю, что ты в нужный момент приходил мне на помощь. И ещё придёшь наверняка.
— Что?! Я придурок?! — у Коллинза стало такое выражение лица, что я с трудом удержалась, чтоб не расхохотаться.
— А что, нет что ли?
— И при какой дуре я придурок тогда?! — слегка надвинулся он в мою сторону.
— Догадайся с одного раза! — я уловила по лицу Коллинза, что он сам еле сдерживает смех. Рассмеяться ему мешала гордыня, мне — субординация. Что, в общем-то, тоже приравнивается к гордыне. Поэтому я чинно-благородно скомандовала: — Поддержи Айрэнн. Она беспокоится о тебе. Но не смей на неё давить. Однажды я уже отвадила Айрэнн от троих вампиров, призрачной зловещей бабы и страшенного демона, а уж с тобой-то мне справиться — раз плюнуть!
Я повернулась с гордо поднятой головой и расправленными мечами стала уходить. Коллинз догнал меня почти в дверях.
— Сорвиголова! — я оглянулась и с удивлением увидела вместо напыщенной лоснящейся физиономии с повышенным ЧСВ растерянное, побледневшее и трогательное в своей взволнованности лицо. — Удачи, — прошептал он.
В его устах это означало извинение. Но я-то его давно простила. Оставалось надеяться, что Рикардо не записал его в тайный чёрный список врагов на первое место, перечеркнув имя Крампа. А то в этом случае Коллинз вряд ли до завтрашнего утра доживёт.
— И тебе ни пуха, ни пера, — улыбнулась я дружески. И ушла.
А когда начался наш ритуал, между Айрэнн и Коллинзом тоже произошёл разговор. Из-за чего Айрэнн ещё больше успокоилась и осмелела. Мангуст притащил необходимые ингредиенты. Чтобы сварить зелье, мы подрядили Шрама — уж он по зельям больший спец, чем кто-либо из присутствующих в Скомато! Ниания нашла для нас среди многочисленных келий Скомато самую подходящую. Эта комната располагалась на ярусе, ниже чем большинство помещений, то есть глубоко под землёй. Из-за того, что там оказалось тепло, я подумала, что совсем рядом земное ядро, что её греет. Но это, разумеется, было не так.
Комната без света, каменная, площадью примерно метров шесть. Когда Айрэнн её осмотрела, она вынесла вердикт, что каморка идеально подходит.
На мне надета сорочка из мешковины. Её Айрэнн окропила зельем. Большую часть этого зелья она использовала на себя, омыв лицо, руки, часть тела. Остатки мы с ней выпили. Она объяснила, что так мы станем одним целым. Мне приходилось принимать участие в ведьмовских ритуалах, поэтому я не задавала лишних вопросов и делала всё, как говорила Айрэнн. Когда Айрэнн успокоилась, поверила в свои силы, от её плавной сосредоточенности исходили свет и гармония. Одно её присутствие рядом убеждало, что мы не только выстоим в этом ритуале, но и разорвём русалок голыми руками.
— Тебе нужно глубоко медитировать. Погрузиться во все ощущения — тела, мозга, души.
Когда мы выпили зелье, Айрэнн показала, как мне лечь на пол тёмной кельи, и погасила все свечи. Я легла на спину ровно, вытянула руки вдоль тела. Лежать оказалось не холодно, потому что на каменный пол снизу Ниания накануне подложила холщовую ткань. Как погружаться в медитацию, я знала. Несколько техник медитации мне показывала Аманда. О многом рассказывала Джейн: она увлекалась йогой, и там техникам медитации и работы с дыханием уделялось громадное внимание.
Айрэнн села у моего «изголовья» в позу лотоса. На ней тоже холщовая сорочка. Дверь в келью мы крепко-накрепко закрыли. Айрэнн настояла, чтобы никого не оказалось рядом, попросила Нианию исключить проход сюда в нижние этажи других Шакалов и постояльцев Скомато. Я поняла, что это делалось, чтобы обезопасить наших друзей. Оказывается, Русалка могла убить не только нас с Айрэнн, но и тех, кто бы стоял поблизости.
Сначала я сосредоточилась на дыхании. Расслабила тело. Айрэнн тоже медитировала, сидя возле моей головы. Мы с ней обе закрыли глаза, замолкли. Наше дыхание вскоре стало синхронным.
Я должна, достигнув абсолютного расслабления и осознанности, представлять себя маленьким ростком, пробивающимся из-под земли. Я должна применить образное мышление, воображение, фантазию, грёзы — что угодно. Айрэнн же визуализировала каменную стену, которую она строит вокруг меня. Я должна постараться настолько сама поверить в то, что я — росток, чтобы убедить в этом ищущую меня Рину. Это древняя секретная техника Неогермитов, благодаря чему они могли становиться невидимыми. Прятать целые семьи и города от врагов, например.
А если я росток — значит меня как таковой нет, и суда нет. Идентифицируя себя во время медитации с ростком, я словно лишусь тела, помеченного меткой служанки Русалок. Мне надо войти в предельно глубокую медитацию. Основная сложность легла на плечи Айрэнн. Ей предстояло поймать мой образ, который я транслировала в уме — образ ростка, и окружить его астрально-ментальной стеной, мыслеформой стены. И всё это проделать под носом у Рины.
Когда моё тело стало расслабленным, я вспомнила всё, что читала в учебниках биологии о ростках, о том, как росток прорывается из семени, как деревья могут расти на скалах, а травы — на камнях. Как росток может быть настолько сильным, что преодолевает толщу плотной земли. Я вспомнила Мод. Как она зачитывала своим нежным, проникновенным и при этом уверенным голосом отрывок из институтского учебника по ботанике, составленного учёными, любящими своё дело. И потому лишённым академического стиля. Там говорилось высокохудожественным языком о том, что по клеткам растения, как кровь по артериям, течёт жизненная сила. Она устремляет росток к солнцу, к свету, к фотосинтезу, без чего растение не может жить.
Растение вырабатывает кислород, полезный для жизни — в благодарности и радости за то, что ему дарована жизнь. Растение склонно отдавать. А дерево — живое существо, мудрое, связанное корнями с силами Земли, ветвями — с силами Небес, Космоса. Ствол любого дерева — средоточие мудрости, тайных знаний. В одной из древних восточных традиций с деревом олицетворялся сам человек. Аманда рассказывала о таком виде боевых искусств, где бойцы считали себя людьми-деревьями и все их стойки, удары, приёмы носили названия, связанные с деревьями.
Внезапно рука Айрэнн легла мне сверху на плечо. Она прошептала сдавленно, напряжённо:
— Ищет...
Я росток. Я радуюсь тому, что я пророс. Я росток. Я радуюсь тому, что становлюсь больше, длиннее, сильнее, зеленее. Я радуюсь тому, что прорываюсь через почву, через камни, через скалы, даже разрушая их, несмотря ни на что. Я росток. Я радуюсь тому, что могу вымахать в огромный дуб. И я начинаю расти. Вот мой ствол. Вот мои корни, укрепляются, черпают энергию из земли. Вот мои ветви. Вот мои листья. Они ловят каждый солнечный лучик, жадно ловят, жадно принимают — чтобы отдавать. Много кислорода. Фотосинтез. Я отдаю много кислорода. Я рождаю жизнь. Я в гармонии с землёй, солнцем, дождями.
Обе руки Айрэнн сжимают мои плечи. Они дрожат от напряжения. Айрэнн буквально вцепилась в меня!
Всё хорошо. Я росток. Нет, я дерево. Я хочу дотронуться до Космоса, хочу постичь его мудрость. Но что-то мешает моим разросшимся ветвям. И корням. Как будто меня посадили в горшок.
Нет, к Космосу, к солнцу, к ветру, к свободе! Я пытаюсь вырасти ещё, чтобы своей силой прорвать эту стену...
Айрэнн издаёт стон напряжения и отчаяния. Её руки впиявились в мои плечи особенно сильно.
Как мне мешает стена. Мне так нужно наружу...
Я дерево...
Но там... там за стеной что?.. Горячо! Очень горячо! Я чувствую, как стена, обложившая меня со всех сторон, обжигает мои ветви, корни. Нет, это не стена. Это то, что за ней.
Камни плавятся. Там за стеной опасно. Нельзя, нельзя мне туда! Надо помочь стене! Стена же охраняет меня!
Я дерево.
Я сильное, большое, мудрое дерево. Как можно помочь стене? Изменить рост молодых ветвей, молодых корней, листьев. Охладить стену. Принять часть удара на себя. Мои листья, ветви, мои лианы превращаются в плющ, они коконом оплетают стену изнутри. Мне очень горячо, но я терплю. Я должна защитить эту стену. Стене ещё больнее, чем мне.
Я дерево.
Руки Айрэнн расслабляются. Они почти ласково гладят мои плечи.
Потом внезапно всё пропадает. Чувствую, как лежу, мне кажется, что я задремала, и мне всё приснилось.
— Айрэнн? — мигом вспоминаю я, где я и что с нами. Раскрываю глаза. Но тут темно, хоть глаз выколи!
Чувствую её дыхание. Хватаю её за руки, ладони холодные, ослабшие. Она сидит всё там же, в позе лотоса. Пытается удержаться в сидячем положении из последних сил.
— Мы справились. Она ушла. Она очень разозлилась... — выдыхает Айрэнн. — Но она не нашла нас.
Айрэнн внезапно падает, потеряв сознание, я ловлю её:
— Айрэнн, проснись! Что с тобой? О, Айрэнн... прости, это я виновата. Я решила стать деревом, а не ростком... Это из-за меня тебе было так тяжело!
Меня накрывает ужасом от осознания, что я только что чуть не сделала. В своём неуёмном желании прорвать стену ветвями и корнями я могла нас погубить! Айрэнн стоило немалых трудов сдерживать стену. Но это было неосознанно... Как сон, как грёзы. Само собой разумеющимся так вышло, что я захотела стать деревом — не просто маленьким ростком! Почему я такая? Почему я причиняю зло и боль своим друзьям?!
Я вскакиваю, распахиваю дверь. Хочу позвать на помощь друзей. Но они уже рядом! Ниания поддерживающе обнимает меня, Мангуст говорит что-то радостное-злорадостное по отношению к Русалкам. Коллинз и Шрам кидаются к Айрэнн. Через несколько секунд я узнаю, что с ней всё в порядке, просто она переутомилась. Коллинз бережно, как хрустальную вазу, уносит её.
А ещё через несколько минут везёт меня к Русалкам. До меня доходит, что по отношению ко мне он проявил высшую степень поддержки и участия. Ведь на его месте я бы не отходила от Айрэнн ни на шаг сейчас. А он выбрал ехать со мной, хоть мог успешно отправить и Мангуста или Шрама подбросить меня до Трёхглазой.
— Шестьдесят процентов миссии выполнено, — стремится пошутить он.
Он внешне спокоен. На лице — отстранённость, маска высокомерия, пофигизма. Но я вижу, что он бледнее обычного. И его руки на руле совершают время от времени микроскопические подрагивания. До умения сдерживать эмоции как Грифон, Коллинзу ещё о-о-о-очень далеко. От того, что Коллинз такой живой и настоящий, то есть от того, что я вижу его слабость, я проникаюсь к нему большим расположением. У меня не возникает мысли злиться, обижаться или ёрничать.
— Послушай, Коллинз, я дала маху. Я превратилась в дерево. А надо было в росток. Если я не вернусь сегодня от Русалок, передай Айрэнн, что я прошу у неё за это прощения.
— Не говори ерунды. Ты вернёшься от Русалок. Им уж очень любопытно, как тебе удалось выполнить их невозможное задание, и они зададут тебе нечто более невозможное. А перед Айрэнн тебе нет смысла просить прощения, скорее всего она его у тебя будет просить. То, что ты превратилась в дерево — я даже не удивлён. Мы все хотим слишком многого, да и можем много, только себя отчего-то червяками да букашками считаем.
Произнесено без тени заносчивости. Грустно, задумчиво. Теперь я чувствовала идущую от Коллинза поддержку. Её мне не хватало вчера. Когда мы подъезжали к ресторану «Русалка», он признался:
— А знаешь, Сорвиголова, был период, когда я тебе завидовал. Чёрной завистью.
— Э... Карамба! За что?! Я вроде... не богаче тебя, не супер героиня с пупер способностями. С чего тебе, такому красивому, здоровому парню мне завидовать?! Да и вообще, зависть — это слишком девчачье чувство. Я бы меньше удивилась, если бы мне об этом сказала Ниания, но услышать такое от тебя — не ожидала!
— Это трудно объяснить.
Постучалась. Уже была готова уйти, как он открыл. Он молча посмотрел на меня тяжёлым взглядом, но я отметила, что на лице его печаль. Не гнев. Уже хорошо. Я стояла и смотрела на него. Сначала несмело, но потом я вспомнила, кто я ему. Информаторы прикрепляются к агентам, имея по умолчанию статус помощников. Я воспринимала Коллинза как делового партнёра, более опытного коллегу. В некоторые моменты я робела перед ним: он умеет задавливать харизмой. Но мне нужно проявить лидерство. И сделать это дипломатично. Невзирая на нашу разницу в возрасте. Я не знаю, сколько лет Коллинзу, но он старше, значительно. Лет на пять, наверное.
— Поговорим? — задала я вопрос.
— Это приказ? — уточнил он.
— Да. Приказ, — подтвердила я затвердевшим голосом.
Коллинз вздохнул, отодвинулся, пропуская меня к себе.
— А у тебя здесь уютненько, — хихикнула я, снова робея, но пытаясь призвать юмор в помощь предстоящему тяжёлому разговору.
Пара глубоких кресел, диван, столик. Бар со спиртными напитками, шкаф с книгами, второй шкаф — сервант с посудой и магическими штуками. Я увидела там спиритическую доску, камни, кристаллы. На полу глубокая шкура хищного зверя, на стенах то тут, то там висят черепа диких зверей и птиц. Увидела ещё одну дверь, видимо, в спальню. Коллинз остановился, скрестил руки на груди:
— Ты пришла обсуждать дизайн моего интерьера?
— Нет. Я пришла сказать, что поддерживаю тебя. И одобряю. Я тоже против того, что нас используют как марионеток. Чёрные. Или Белые. Или кто-то там ещё. Когда мы с тобой ехали, я обо всём уже подумала. Я помогаю тем, что довожу эти проклятые Переговоры до конца. И дальше наши пути расходятся. У анхомов свои пути, у меня свои. Да, я тоже против того, чтобы Айрэнн подвергала себя опасности. Но если так кому-то надо — что ж, пусть все риски будут на его совести.
Это я проговорила не глядя на Коллинза. Я стояла немного поодаль. Наверное, я смотрелась несолидно, как нашкодившая воспитанница детского сада. Переминалась с ноги на ногу, теребила руки, опустила голову. С Коллинзом сложно. Но я хотела его поддержать. Как могла.
Коллинз постоял неподвижно, отстранённо глядя в никуда. Неприступной такой статуей. Потом выдал:
— Ты пока мало что понимаешь. Я не должен тебе говорить, но скажу. Тебе от анхомов никак не отвязаться. Поздняк. Но за то, что не взрываешь мне мозг, спасибо.
— Я действительно мало что понимаю, — я посмотрела на Коллинза прямо. — Но я вижу, что тебе плохо. И мне это не нравится.
— О, так мне хорошо, — Коллинз раскинул руки и запрокинул голову назад, засмеялся: — Мир прекрасен! Только Мастера — гады, как всегда. Отыгрываются на вагантах, используют их как каторжников на каменоломне, только и всего. Это у них вступительные экзамены. Я это проходил, когда был таким же ребёнком, как ты. Айрэнн справится. Ты справишься. Иначе я проломил бы башку этому Серому.
— Грифону ты бы так просто не проломил башку, — мои глаза опасно сверкнули.
Коллинз уловил, на своё везение:
— Я шучу. Серый, в общем-то, толковый вариант предложил, только вот... для Айрэнн это лишнее перенапряжение. Её магическая сила и так слаба, и она может совсем её лишится.
— Отлично. Тогда она станет простым человеком. Как я. И мы с ней вместе уйдём от вас в закат! — уела я Коллинза.
Теперь уже он опасно позыркнул глазами.
— Я шучу, — уловила я, на своё везение. — Знаешь, Коллинз, несмотря ни на что, ты останешься моим другом. Хоть ты и придурок, но я ценю, что ты в нужный момент приходил мне на помощь. И ещё придёшь наверняка.
— Что?! Я придурок?! — у Коллинза стало такое выражение лица, что я с трудом удержалась, чтоб не расхохотаться.
— А что, нет что ли?
— И при какой дуре я придурок тогда?! — слегка надвинулся он в мою сторону.
— Догадайся с одного раза! — я уловила по лицу Коллинза, что он сам еле сдерживает смех. Рассмеяться ему мешала гордыня, мне — субординация. Что, в общем-то, тоже приравнивается к гордыне. Поэтому я чинно-благородно скомандовала: — Поддержи Айрэнн. Она беспокоится о тебе. Но не смей на неё давить. Однажды я уже отвадила Айрэнн от троих вампиров, призрачной зловещей бабы и страшенного демона, а уж с тобой-то мне справиться — раз плюнуть!
Я повернулась с гордо поднятой головой и расправленными мечами стала уходить. Коллинз догнал меня почти в дверях.
— Сорвиголова! — я оглянулась и с удивлением увидела вместо напыщенной лоснящейся физиономии с повышенным ЧСВ растерянное, побледневшее и трогательное в своей взволнованности лицо. — Удачи, — прошептал он.
В его устах это означало извинение. Но я-то его давно простила. Оставалось надеяться, что Рикардо не записал его в тайный чёрный список врагов на первое место, перечеркнув имя Крампа. А то в этом случае Коллинз вряд ли до завтрашнего утра доживёт.
— И тебе ни пуха, ни пера, — улыбнулась я дружески. И ушла.
А когда начался наш ритуал, между Айрэнн и Коллинзом тоже произошёл разговор. Из-за чего Айрэнн ещё больше успокоилась и осмелела. Мангуст притащил необходимые ингредиенты. Чтобы сварить зелье, мы подрядили Шрама — уж он по зельям больший спец, чем кто-либо из присутствующих в Скомато! Ниания нашла для нас среди многочисленных келий Скомато самую подходящую. Эта комната располагалась на ярусе, ниже чем большинство помещений, то есть глубоко под землёй. Из-за того, что там оказалось тепло, я подумала, что совсем рядом земное ядро, что её греет. Но это, разумеется, было не так.
Комната без света, каменная, площадью примерно метров шесть. Когда Айрэнн её осмотрела, она вынесла вердикт, что каморка идеально подходит.
На мне надета сорочка из мешковины. Её Айрэнн окропила зельем. Большую часть этого зелья она использовала на себя, омыв лицо, руки, часть тела. Остатки мы с ней выпили. Она объяснила, что так мы станем одним целым. Мне приходилось принимать участие в ведьмовских ритуалах, поэтому я не задавала лишних вопросов и делала всё, как говорила Айрэнн. Когда Айрэнн успокоилась, поверила в свои силы, от её плавной сосредоточенности исходили свет и гармония. Одно её присутствие рядом убеждало, что мы не только выстоим в этом ритуале, но и разорвём русалок голыми руками.
— Тебе нужно глубоко медитировать. Погрузиться во все ощущения — тела, мозга, души.
Когда мы выпили зелье, Айрэнн показала, как мне лечь на пол тёмной кельи, и погасила все свечи. Я легла на спину ровно, вытянула руки вдоль тела. Лежать оказалось не холодно, потому что на каменный пол снизу Ниания накануне подложила холщовую ткань. Как погружаться в медитацию, я знала. Несколько техник медитации мне показывала Аманда. О многом рассказывала Джейн: она увлекалась йогой, и там техникам медитации и работы с дыханием уделялось громадное внимание.
Айрэнн села у моего «изголовья» в позу лотоса. На ней тоже холщовая сорочка. Дверь в келью мы крепко-накрепко закрыли. Айрэнн настояла, чтобы никого не оказалось рядом, попросила Нианию исключить проход сюда в нижние этажи других Шакалов и постояльцев Скомато. Я поняла, что это делалось, чтобы обезопасить наших друзей. Оказывается, Русалка могла убить не только нас с Айрэнн, но и тех, кто бы стоял поблизости.
Сначала я сосредоточилась на дыхании. Расслабила тело. Айрэнн тоже медитировала, сидя возле моей головы. Мы с ней обе закрыли глаза, замолкли. Наше дыхание вскоре стало синхронным.
Я должна, достигнув абсолютного расслабления и осознанности, представлять себя маленьким ростком, пробивающимся из-под земли. Я должна применить образное мышление, воображение, фантазию, грёзы — что угодно. Айрэнн же визуализировала каменную стену, которую она строит вокруг меня. Я должна постараться настолько сама поверить в то, что я — росток, чтобы убедить в этом ищущую меня Рину. Это древняя секретная техника Неогермитов, благодаря чему они могли становиться невидимыми. Прятать целые семьи и города от врагов, например.
А если я росток — значит меня как таковой нет, и суда нет. Идентифицируя себя во время медитации с ростком, я словно лишусь тела, помеченного меткой служанки Русалок. Мне надо войти в предельно глубокую медитацию. Основная сложность легла на плечи Айрэнн. Ей предстояло поймать мой образ, который я транслировала в уме — образ ростка, и окружить его астрально-ментальной стеной, мыслеформой стены. И всё это проделать под носом у Рины.
Когда моё тело стало расслабленным, я вспомнила всё, что читала в учебниках биологии о ростках, о том, как росток прорывается из семени, как деревья могут расти на скалах, а травы — на камнях. Как росток может быть настолько сильным, что преодолевает толщу плотной земли. Я вспомнила Мод. Как она зачитывала своим нежным, проникновенным и при этом уверенным голосом отрывок из институтского учебника по ботанике, составленного учёными, любящими своё дело. И потому лишённым академического стиля. Там говорилось высокохудожественным языком о том, что по клеткам растения, как кровь по артериям, течёт жизненная сила. Она устремляет росток к солнцу, к свету, к фотосинтезу, без чего растение не может жить.
Растение вырабатывает кислород, полезный для жизни — в благодарности и радости за то, что ему дарована жизнь. Растение склонно отдавать. А дерево — живое существо, мудрое, связанное корнями с силами Земли, ветвями — с силами Небес, Космоса. Ствол любого дерева — средоточие мудрости, тайных знаний. В одной из древних восточных традиций с деревом олицетворялся сам человек. Аманда рассказывала о таком виде боевых искусств, где бойцы считали себя людьми-деревьями и все их стойки, удары, приёмы носили названия, связанные с деревьями.
Внезапно рука Айрэнн легла мне сверху на плечо. Она прошептала сдавленно, напряжённо:
— Ищет...
Я росток. Я радуюсь тому, что я пророс. Я росток. Я радуюсь тому, что становлюсь больше, длиннее, сильнее, зеленее. Я радуюсь тому, что прорываюсь через почву, через камни, через скалы, даже разрушая их, несмотря ни на что. Я росток. Я радуюсь тому, что могу вымахать в огромный дуб. И я начинаю расти. Вот мой ствол. Вот мои корни, укрепляются, черпают энергию из земли. Вот мои ветви. Вот мои листья. Они ловят каждый солнечный лучик, жадно ловят, жадно принимают — чтобы отдавать. Много кислорода. Фотосинтез. Я отдаю много кислорода. Я рождаю жизнь. Я в гармонии с землёй, солнцем, дождями.
Обе руки Айрэнн сжимают мои плечи. Они дрожат от напряжения. Айрэнн буквально вцепилась в меня!
Всё хорошо. Я росток. Нет, я дерево. Я хочу дотронуться до Космоса, хочу постичь его мудрость. Но что-то мешает моим разросшимся ветвям. И корням. Как будто меня посадили в горшок.
Нет, к Космосу, к солнцу, к ветру, к свободе! Я пытаюсь вырасти ещё, чтобы своей силой прорвать эту стену...
Айрэнн издаёт стон напряжения и отчаяния. Её руки впиявились в мои плечи особенно сильно.
Как мне мешает стена. Мне так нужно наружу...
Я дерево...
Но там... там за стеной что?.. Горячо! Очень горячо! Я чувствую, как стена, обложившая меня со всех сторон, обжигает мои ветви, корни. Нет, это не стена. Это то, что за ней.
Камни плавятся. Там за стеной опасно. Нельзя, нельзя мне туда! Надо помочь стене! Стена же охраняет меня!
Я дерево.
Я сильное, большое, мудрое дерево. Как можно помочь стене? Изменить рост молодых ветвей, молодых корней, листьев. Охладить стену. Принять часть удара на себя. Мои листья, ветви, мои лианы превращаются в плющ, они коконом оплетают стену изнутри. Мне очень горячо, но я терплю. Я должна защитить эту стену. Стене ещё больнее, чем мне.
Я дерево.
Руки Айрэнн расслабляются. Они почти ласково гладят мои плечи.
Потом внезапно всё пропадает. Чувствую, как лежу, мне кажется, что я задремала, и мне всё приснилось.
— Айрэнн? — мигом вспоминаю я, где я и что с нами. Раскрываю глаза. Но тут темно, хоть глаз выколи!
Чувствую её дыхание. Хватаю её за руки, ладони холодные, ослабшие. Она сидит всё там же, в позе лотоса. Пытается удержаться в сидячем положении из последних сил.
— Мы справились. Она ушла. Она очень разозлилась... — выдыхает Айрэнн. — Но она не нашла нас.
Айрэнн внезапно падает, потеряв сознание, я ловлю её:
— Айрэнн, проснись! Что с тобой? О, Айрэнн... прости, это я виновата. Я решила стать деревом, а не ростком... Это из-за меня тебе было так тяжело!
Меня накрывает ужасом от осознания, что я только что чуть не сделала. В своём неуёмном желании прорвать стену ветвями и корнями я могла нас погубить! Айрэнн стоило немалых трудов сдерживать стену. Но это было неосознанно... Как сон, как грёзы. Само собой разумеющимся так вышло, что я захотела стать деревом — не просто маленьким ростком! Почему я такая? Почему я причиняю зло и боль своим друзьям?!
Я вскакиваю, распахиваю дверь. Хочу позвать на помощь друзей. Но они уже рядом! Ниания поддерживающе обнимает меня, Мангуст говорит что-то радостное-злорадостное по отношению к Русалкам. Коллинз и Шрам кидаются к Айрэнн. Через несколько секунд я узнаю, что с ней всё в порядке, просто она переутомилась. Коллинз бережно, как хрустальную вазу, уносит её.
А ещё через несколько минут везёт меня к Русалкам. До меня доходит, что по отношению ко мне он проявил высшую степень поддержки и участия. Ведь на его месте я бы не отходила от Айрэнн ни на шаг сейчас. А он выбрал ехать со мной, хоть мог успешно отправить и Мангуста или Шрама подбросить меня до Трёхглазой.
— Шестьдесят процентов миссии выполнено, — стремится пошутить он.
Он внешне спокоен. На лице — отстранённость, маска высокомерия, пофигизма. Но я вижу, что он бледнее обычного. И его руки на руле совершают время от времени микроскопические подрагивания. До умения сдерживать эмоции как Грифон, Коллинзу ещё о-о-о-очень далеко. От того, что Коллинз такой живой и настоящий, то есть от того, что я вижу его слабость, я проникаюсь к нему большим расположением. У меня не возникает мысли злиться, обижаться или ёрничать.
— Послушай, Коллинз, я дала маху. Я превратилась в дерево. А надо было в росток. Если я не вернусь сегодня от Русалок, передай Айрэнн, что я прошу у неё за это прощения.
— Не говори ерунды. Ты вернёшься от Русалок. Им уж очень любопытно, как тебе удалось выполнить их невозможное задание, и они зададут тебе нечто более невозможное. А перед Айрэнн тебе нет смысла просить прощения, скорее всего она его у тебя будет просить. То, что ты превратилась в дерево — я даже не удивлён. Мы все хотим слишком многого, да и можем много, только себя отчего-то червяками да букашками считаем.
Произнесено без тени заносчивости. Грустно, задумчиво. Теперь я чувствовала идущую от Коллинза поддержку. Её мне не хватало вчера. Когда мы подъезжали к ресторану «Русалка», он признался:
— А знаешь, Сорвиголова, был период, когда я тебе завидовал. Чёрной завистью.
— Э... Карамба! За что?! Я вроде... не богаче тебя, не супер героиня с пупер способностями. С чего тебе, такому красивому, здоровому парню мне завидовать?! Да и вообще, зависть — это слишком девчачье чувство. Я бы меньше удивилась, если бы мне об этом сказала Ниания, но услышать такое от тебя — не ожидала!
— Это трудно объяснить.
