Гермиона не умела врать, поэтому честно ответила:
— Когда нашла бумажку.
Шерлок подскочил со своего места и издал радостный клич, а потом резко осёкся и покраснел. Гермиона поняла, что клич наверняка слышали родители, и тоже покраснела.
— Ненавижу полоть сорняки, — шёпотом сказал Шерлок и быстро скрылся за окном. Гермиона закрыла створку и вернулась на кровать, схватила первую же книгу и уткнулась в неё. Не прошло и минуты, как в комнату постучали, и вошла мама.
— Ты в порядке, дорогая? — спросила она, внимательно осматриваясь.
— Да, всё хорошо! — улыбнулась Гермиона и махнула книгой.
— Тогда спокойной ночи.
Мама вышла, и вскоре Гермиона увидела, как, словно по волшебству, поднимается опущенный шпингалет — Шерлок вернулся.
— Как? — тут же шёпотом просила она.
— Проволока и магнит, — отмахнулся он, — простой фокус.
Гермиона засмеялась:
— Позёр.
Шерлок махнул рукой и снова уселся на пол. Они болтали до середины ночи, пока не заснули: Гермиона — на кровати, но сидя, Шерлок — на полу, прислонившись спиной к стене.
Следующий день ознаменовался сразу тремя событиями.
Первое произошло рано утром — миссис Холмс обнаружила, что младший сын не ночует дома, и в результате их разбудила целая родительская делегация. Досталось обоим — Шерлоку теперь снова предстояло полоть клумбы, а Гермионе — до конца недели мыть вечером посуду.
Второе, для разнообразия, было радостным — мама с папой сообщили, что этим летом они все проведут две недели во Франции, а потом мама, немного поколебавшись, добавила, что уже условилась с миссис Холмс, что Шерлок поедет с ними. Обида на наказание была забыта — ради такой возможности Гермиона была готова перемыть сколько угодно посуды. Она давно мечтала побывать во Франции, ещё когда в младшей школе учила французский. Её привлекали и сады Версаля, и Лувр, и собор Нотр-Дам-де-Пари, и Гревская площадь… Кроме того, она знала, что во Франции очень большая магическая община, в Париже есть аналог Косой аллеи — волшебный торговый квартал. А ещё можно будет попробовать попасть в Национальную библиотеку и, возможно, узнать что-то новое об истории волшебной Франции. И, конечно, она была счастлива, что Шерлок поедет с ними — во-первых, она по нему очень соскучилась, во-вторых, с ним её чаще будут отпускать гулять без присмотра, а в-третьих… «В-третьих» было не очень хорошим и совсем не гриффиндорским: Гермиона знала, что в школе Шерлок учил немецкий, а значит, она будет его проводником и переводчиком во Франции и сможет доказать, что он отнюдь не во всём самый умный.
Третье же событие было непосредственно связано с первым. Вечером к ней в комнату пришла мама. У неё было очень серьезное и даже как будто взволнованное лицо.
— Мама? — спросила Гермиона с недоумением.
— Дорогая, — произнесла мама, — нам нужно серьёзно поговорить.
— Конечно! — Гермиона подвинулась, освобождая маме место на кровати. Конечно, можно было бы снять со стула книги, но она недавно прочла, что в конфликтных ситуациях лучше разговаривать, сидя рядом с собеседником, а не напротив него.
— Гермиона, — сказала мама, помолчав почти минуту, — как я уже сказала, нам нужно серьёзно поговорить. Этот разговор…
Она снова замолчала, а потом продолжила все также неуверенно:
— Я не буду говорить тебе об очевидных вещах, в конце концов, ты дочка врачей, к тому же, много читаешь, так что, пожалуй, это не очень нужно…
— Мама! — вздохнула Гермиона и подумала, что очень сильно не хочет обсуждать с мамой ту тему, о которой она, похоже, пришла поговорить.
— Дело в другом, — твёрдо произнесла мама, и Гермиона выдохнула. О другом она была готова с мамой говорить сколько угодно, однако следующая фраза её бесконечно удивила.
— Я имею в виду Шерлока, дорогая.
— Шерлока? — уточнила Гермиона, чувствуя, что совершенно теряет нить рассуждения — при чём здесь Шерлок-то?
— Да, милая, — мама вдохнула, — я понимаю, вы дружите давно и привыкли проводить много времени вместе, но пойми меня правильно, вам обоим скоро будет четырнадцать. То, что он ночами приходит к тебе в комнату, не только неправильно, но и неприлично.
Несколько мгновений Гермиона молчала, пытаясь осмыслить услышанное, потом хихикнула, а потом громко засмеялась, так что, слёзы брызнули из глаз.
— Мама, — протянула она, немного успокоившись, — это просто чушь! Что может быть неприличного? Это же Шерлок!
Мама покачала головой и заметила уже без волнения:
— Он очень симпатичный юноша, так что нечего мотать головой. Никаких совместных ночёвок, Гермиона Грейнджер. Не желаю становиться слишком молодой бабушкой.
Гермиона снова засмеялась (хотя точнее будет сказать — забилась в истерике от смеси веселья и смущения).
— Ну, хватит! — мама не выдержала и тоже рассмеялась, потом поцеловала Гермиону в лоб и ушла.
А Гермиона накрылась одеялом с головой и зажмурилась, надеясь выбросить из головы мамины предположения. Шерлок — «симпатичный юноша», но как такое можно было сказать? Мама, наверное, права, но Гермиона как-то об этом не задумывалась. Пожалуй, у него красивые глаза — крупные, светло-голубые. И умный взгляд. Подбородок торчит вперёд — в книгах всегда отмечают, что это признак решительности и сильной воли. Нос… обычный нос, не картошка и не птичий клюв. На этой мысли Гермиона резко остановилась — не хватало ей еще размышлять о физиономии Шерлока. Так можно случайно и влюбиться в него — кажется, в «Эмме» у Остин была такая ситуация, на редкость глупая.
Чтобы наверняка защититься от подобного, на следующий же день Гермиона пересказала ему вечерний разговор. Однако, к её большому удивлению, он не развеселился, а скорее разозлился и заявил:
— Люди — просто кретины, раз так носятся со всеми этими отношениями и чувствами.
Гермиона его искренне поддержала, и он перестал злиться и оценил-таки комичность ситуации, а потом заметил расслабленно:
— Кстати, это доказывает ещё раз, что я умнее тебя.
— Что? — с угрозой переспросила Гермиона.
— Ты считаешь чувства глупостью, но все равно их испытываешь, а от этого портится рациональное мышление.
— Я и не думаю ничего подобного чувствовать! — твёрдо произнесла она.
— Брось, — он махнул рукой, — ты ведь тогда написала записку Билли Эвану.
Гермиона покраснела до корней волос. Действительно, в тот год, когда они познакомились с Шерлоком, в начале сентября она набралась духу и написала короткое признание в любви главному придурку их класса Билли. Тогда он казался ей похожим на романтических героев Байрона или, на худой конец, на загадочных персонажей сестёр Бронте, и она вбила себе в голову, что влюблена в него. Записку Билли выставил на всеобщее обозрение и долго смеялся над каждым словом в ней, и Гермиона радовалась тому, что писала левой рукой и не поставила подписи.
— Как ты узнал? — спросила она.
— Я сразу понял. Бумага. Ты изменила почерк и ручку, но бумагу взяла из своей тетради по истории. Характерные синие поля. А ещё след отрыва листа в твоей тетради. Это было просто.
— Но ты никому не сказал, — тихо заметила Гермиона.
— А зачем? — Шерлок хмыкнул. — Меня это не интересовало, главное, я сам знал ответ. И кстати, я знаю, что ты влюбилась в одного из своих друзей. Гарри или Рон?
От подобного предположения Гермиона пришла сначала в ужас, а потом в негодование и запустила в Шерлока огрызком яблока, который держала в руках.
Больше обо всякий любовных глупостях они не вспоминали. Зато во Франции Гермиона поняла, что ненавидит лучшего друга. Он пять дней охотно пользовался её услугами переводчика, дёргал её по любому пустяку, просил переводить каждую случайно оброненную кем-то на улице фразу, а потом выяснилось, что он знает французский свободно и говорит без акцента.
— Клянусь, я его только теперь выучил! — попытался было оправдаться он, но Гермиона ему не поверила и дулась на него почти целый вечер. Однако Париж был так прекрасен, что она просто не могла долго оставаться в плохом настроении, и уже на следующий день они вместе осматривали невозможно прекрасные полотна в Лувре и планировали поход в волшебный квартал.
— Это совершенно невозможно, — авторитетно заявила Гермиона, и Шерлок тяжело вздохнул. Они сидели в холле гостиницы и ждали Грейнджеров. Делать было всё равно нечего, так что Гермиона решила вернуться к уже, казалось бы, закрытому спору — о том, мог ли он за пять дней выучить французский язык. На самом деле, ему потребовалось значительно меньше времени — около двух часов — чтобы освоить грамматику и привыкнуть к произношению, остальное время ушло на расширение словарного запаса и выработку произношения, — но об этом он Гермионе не говорил.
— А вот и возможно, — упрямо возразил он — он терпеть не мог, когда кто-то сомневался в его способностях. — Не слишком сложный язык. И потом, я же гений, мне можно.
Гермиона фыркнула:
— Ни за что не поверю, гений, что ты выучил чужой язык за пять дней — в родном ты умудряешься делать чудовищные ошибки.
— Родной учить скучнее, — пожал плечами Шерлок.
— Дети, вы готовы? — раздался голос мистера Грейнджера, и спор снова прекратился, сменившись значительно более увлекательным разговором о том месте, куда они планировали сегодня сходить — о волшебном квартале Ле-Аль-Мажик.
Родители Гермионы, похоже, были совсем не удивлены тому, что Шерлок знает о существовании волшебного мира и об их «страшной семейной тайне», поэтому причин не взглянуть на жизнь местных волшебников не было.
— Ле-Аль-Мажик старше Косой аллеи почти на триста лет, — сказала Гермиона, когда они вышли из гостиницы и направились к метро, — он с самого начала был полностью закрыт от магглов и никогда не маскировался под обычную улицу. Собственно, после принятия Статута о Секретности торговые улицы в основных европейских городах строились именно по его образцу.
В общем, Гермиона была вполне в своём репертуаре — не замолкая ни на минуту, она всю дорогу делилась крайне важными и (на её взгляд) интересными историческими сведениями, в изобилии содержавшимися в её голове.
Мир волшебников предстал перед ними неожиданно, без всяких вспышек, искр и других эффектов. Просто в какой-то момент Гермиона попросила Шерлока и родителей дотронуться до нее, и едва коснувшись ее руки, Шерлок увидел широкую высокую каменную арку в том месте, где раньше была глухая стена.
«Добро пожаловать в Ле-Аль-Мажик», — гласила крупная вывеска, выполненная готическим шрифтом.
— Держитесь рядом со мной, — уморительно-серьёзно сказала Гермиона, и Шерлок хмыкнул. Едва ли, в случае чего, он потеряется на совершенно прямой улице.
Они прошли под аркой, и тут же их оглушил гвалт, которого до сих пор не было слышно — видимо, арка каким-то образом экранировала звуки.
Волшебники, одетые в длинные балахоны разных цветов и высокие остроконечные шляпы, говорили громко и все разом, и постоянно колдовали. По улице сами по себе плыли чемоданы, вывески искрились, перелетали с места на место и изредка зачитывали сами себя вслух. Стаканчики с напитками сами собой слетали с прилавков и устраивались в руках покупателей.
Шерлок в один миг был ослеплён и оглушён — нигде, даже в центре Лондона, он не встречал такого бешеного оживления и такого шума.
— Думаю, нам стоит съесть по мороженому, — сказал мистер Грейнджер. Он вовсе не выглядел удивлённым, и Шерлок устыдился своей слабости и взял себя в руки. В конце концов, подумаешь, шумно, подумаешь, магия. Люди везде одинаковые.
Они расположились в небольшом кафе-мороженом почти в начале улицы. Странное существо ростом Шерлоку по локоть, с ушами-лопухами и огромными, как теннисные мячи, глазами принесло им с Гермионой мороженое, а взрослым — кофе, после чего поклонилось и исчезло в воздухе.
— Что это было? — слабо спросила миссис Грейнджер, мотнув головой.
Гермиона честно призналась, что не знает, но пояснила:
— Во Франции очень много волшебных народов, думаю, кто-то из них.
Дальнейшая прогулка была достаточно спокойной. Решив ничему не удивляться, Шерлок спокойно воспринимал и летающих существ размером с его ладонь и с удивительно неприятными лицами, и новость о том, что любимый спорт волшебников — полёты на мётлах, однако ужасно устал от суеты и шума. Поэтому, когда на обратном пути Гермиона попросила разрешения «на минуточку» заглянуть в книжный магазин, он сделал вид, что пошёл с ней, а сам нырнул за дом и прижался спиной к прохладной каменной стене. Едва ли его хватятся — мистер и миссис Грейнджер снова пьют кофе напротив, Гермиона минимум на полчаса потерялась среди книг. Он немного постоит здесь, придёт в себя и вернётся, так что никто не успеет его потерять.
Убедив себя в этом, он расслабился и погрузился в размышления — вчера он начал мысленно проводить химический опыт и надеялся выяснить, верно ли он рассчитал пропорции.
— Какой милый мальчик, — неожиданно раздался совсем рядом с ним резкий прокуренный голос. Шерлок подскочил на месте и увидел стоящего возле него высокого кривобокого мужчину в чёрном плаще. У него было неприятное лицо, жёлтые зубы курильщика и красные глаза любителя спиртного.
Нужно было бежать, срочно. Шерлок попытался определить путь отступления. Мужчина стоит справа, людная улица — слева, но он слишком близко, сможет схватить.
— Ты, наверное, потерялся, — продолжил мужчина и ещё на шаг приблизился к Шерлоку. Он смог почувствовать его зловонное дыхание и понял, что необходимо бежать. Срочно. Прямо сейчас.
Дав себе слово, что обязательно послушается папу и будет учиться драться, если выберется из этой истории, он на удачу выбросил вперёд кулак и рванул влево.
Мужчина хватил его за шиворот, но ухватил только воротник, который с треском оторвался. Шерлок выскочил на Ле-Аль-Мажик и бросился в книжный магазин, закрыл за собой дверь и перевёл дух. Сердце бешено стучало где-то в горле, кровь шумела в ушах. Он попытался выровнять дыхание и тут же встретился взглядом с Гермионой. Она уже расплатилась на кассе и теперь стояла недалеко от выхода. Её глаза сузились, как всегда, когда она злилась, и она прошипела:
— Где ты был?
Шерлок хотел было ответить, но не сумел — от волнения в горле совершенно пересохло.
— Пойдём! — она схватила его за руку и потянула за собой в глубину магазина.
Шерлок не сопротивлялся — на самом деле, просто не мог. Никогда в жизни он не оказывался в подобной ситуации, никогда не чувствовал себя настолько беспомощным.
Остановившись возле стойки с книгами по чарам и превращениям, Гермиона повторила вопрос:
— Так где ты был?
Шерлок сглотнул и выдавил из себя:
— Здесь.
— Нет, — она покачала головой, — здесь тебя не было. К тому же, не надо считать меня совсем уж глупой. У тебя порвана рубашка, ты едва говоришь, у тебя красное лицо и трясутся руки. Так где ты был?
Мысль о том, что он выглядит перепуганным до смерти, немного привела его в чувство. Он откашлялся, пригладил волосы и попытался стереть со лба и с висков пот, после чего кратко рассказал о том, что случилось.
— Ты идиот, Шерлок Холмс! — всё ещё шепотом, но очень гневно сказала Гермиона. — Ты мог сильно пострадать!
— Ничего не произошло, — уже окрепшим голосом ответил Шерлок.
— Когда нашла бумажку.
Шерлок подскочил со своего места и издал радостный клич, а потом резко осёкся и покраснел. Гермиона поняла, что клич наверняка слышали родители, и тоже покраснела.
— Ненавижу полоть сорняки, — шёпотом сказал Шерлок и быстро скрылся за окном. Гермиона закрыла створку и вернулась на кровать, схватила первую же книгу и уткнулась в неё. Не прошло и минуты, как в комнату постучали, и вошла мама.
— Ты в порядке, дорогая? — спросила она, внимательно осматриваясь.
— Да, всё хорошо! — улыбнулась Гермиона и махнула книгой.
— Тогда спокойной ночи.
Мама вышла, и вскоре Гермиона увидела, как, словно по волшебству, поднимается опущенный шпингалет — Шерлок вернулся.
— Как? — тут же шёпотом просила она.
— Проволока и магнит, — отмахнулся он, — простой фокус.
Гермиона засмеялась:
— Позёр.
Шерлок махнул рукой и снова уселся на пол. Они болтали до середины ночи, пока не заснули: Гермиона — на кровати, но сидя, Шерлок — на полу, прислонившись спиной к стене.
Следующий день ознаменовался сразу тремя событиями.
Первое произошло рано утром — миссис Холмс обнаружила, что младший сын не ночует дома, и в результате их разбудила целая родительская делегация. Досталось обоим — Шерлоку теперь снова предстояло полоть клумбы, а Гермионе — до конца недели мыть вечером посуду.
Второе, для разнообразия, было радостным — мама с папой сообщили, что этим летом они все проведут две недели во Франции, а потом мама, немного поколебавшись, добавила, что уже условилась с миссис Холмс, что Шерлок поедет с ними. Обида на наказание была забыта — ради такой возможности Гермиона была готова перемыть сколько угодно посуды. Она давно мечтала побывать во Франции, ещё когда в младшей школе учила французский. Её привлекали и сады Версаля, и Лувр, и собор Нотр-Дам-де-Пари, и Гревская площадь… Кроме того, она знала, что во Франции очень большая магическая община, в Париже есть аналог Косой аллеи — волшебный торговый квартал. А ещё можно будет попробовать попасть в Национальную библиотеку и, возможно, узнать что-то новое об истории волшебной Франции. И, конечно, она была счастлива, что Шерлок поедет с ними — во-первых, она по нему очень соскучилась, во-вторых, с ним её чаще будут отпускать гулять без присмотра, а в-третьих… «В-третьих» было не очень хорошим и совсем не гриффиндорским: Гермиона знала, что в школе Шерлок учил немецкий, а значит, она будет его проводником и переводчиком во Франции и сможет доказать, что он отнюдь не во всём самый умный.
Третье же событие было непосредственно связано с первым. Вечером к ней в комнату пришла мама. У неё было очень серьезное и даже как будто взволнованное лицо.
— Мама? — спросила Гермиона с недоумением.
— Дорогая, — произнесла мама, — нам нужно серьёзно поговорить.
— Конечно! — Гермиона подвинулась, освобождая маме место на кровати. Конечно, можно было бы снять со стула книги, но она недавно прочла, что в конфликтных ситуациях лучше разговаривать, сидя рядом с собеседником, а не напротив него.
— Гермиона, — сказала мама, помолчав почти минуту, — как я уже сказала, нам нужно серьёзно поговорить. Этот разговор…
Она снова замолчала, а потом продолжила все также неуверенно:
— Я не буду говорить тебе об очевидных вещах, в конце концов, ты дочка врачей, к тому же, много читаешь, так что, пожалуй, это не очень нужно…
— Мама! — вздохнула Гермиона и подумала, что очень сильно не хочет обсуждать с мамой ту тему, о которой она, похоже, пришла поговорить.
— Дело в другом, — твёрдо произнесла мама, и Гермиона выдохнула. О другом она была готова с мамой говорить сколько угодно, однако следующая фраза её бесконечно удивила.
— Я имею в виду Шерлока, дорогая.
— Шерлока? — уточнила Гермиона, чувствуя, что совершенно теряет нить рассуждения — при чём здесь Шерлок-то?
— Да, милая, — мама вдохнула, — я понимаю, вы дружите давно и привыкли проводить много времени вместе, но пойми меня правильно, вам обоим скоро будет четырнадцать. То, что он ночами приходит к тебе в комнату, не только неправильно, но и неприлично.
Несколько мгновений Гермиона молчала, пытаясь осмыслить услышанное, потом хихикнула, а потом громко засмеялась, так что, слёзы брызнули из глаз.
— Мама, — протянула она, немного успокоившись, — это просто чушь! Что может быть неприличного? Это же Шерлок!
Мама покачала головой и заметила уже без волнения:
— Он очень симпатичный юноша, так что нечего мотать головой. Никаких совместных ночёвок, Гермиона Грейнджер. Не желаю становиться слишком молодой бабушкой.
Гермиона снова засмеялась (хотя точнее будет сказать — забилась в истерике от смеси веселья и смущения).
— Ну, хватит! — мама не выдержала и тоже рассмеялась, потом поцеловала Гермиону в лоб и ушла.
А Гермиона накрылась одеялом с головой и зажмурилась, надеясь выбросить из головы мамины предположения. Шерлок — «симпатичный юноша», но как такое можно было сказать? Мама, наверное, права, но Гермиона как-то об этом не задумывалась. Пожалуй, у него красивые глаза — крупные, светло-голубые. И умный взгляд. Подбородок торчит вперёд — в книгах всегда отмечают, что это признак решительности и сильной воли. Нос… обычный нос, не картошка и не птичий клюв. На этой мысли Гермиона резко остановилась — не хватало ей еще размышлять о физиономии Шерлока. Так можно случайно и влюбиться в него — кажется, в «Эмме» у Остин была такая ситуация, на редкость глупая.
Чтобы наверняка защититься от подобного, на следующий же день Гермиона пересказала ему вечерний разговор. Однако, к её большому удивлению, он не развеселился, а скорее разозлился и заявил:
— Люди — просто кретины, раз так носятся со всеми этими отношениями и чувствами.
Гермиона его искренне поддержала, и он перестал злиться и оценил-таки комичность ситуации, а потом заметил расслабленно:
— Кстати, это доказывает ещё раз, что я умнее тебя.
— Что? — с угрозой переспросила Гермиона.
— Ты считаешь чувства глупостью, но все равно их испытываешь, а от этого портится рациональное мышление.
— Я и не думаю ничего подобного чувствовать! — твёрдо произнесла она.
— Брось, — он махнул рукой, — ты ведь тогда написала записку Билли Эвану.
Гермиона покраснела до корней волос. Действительно, в тот год, когда они познакомились с Шерлоком, в начале сентября она набралась духу и написала короткое признание в любви главному придурку их класса Билли. Тогда он казался ей похожим на романтических героев Байрона или, на худой конец, на загадочных персонажей сестёр Бронте, и она вбила себе в голову, что влюблена в него. Записку Билли выставил на всеобщее обозрение и долго смеялся над каждым словом в ней, и Гермиона радовалась тому, что писала левой рукой и не поставила подписи.
— Как ты узнал? — спросила она.
— Я сразу понял. Бумага. Ты изменила почерк и ручку, но бумагу взяла из своей тетради по истории. Характерные синие поля. А ещё след отрыва листа в твоей тетради. Это было просто.
— Но ты никому не сказал, — тихо заметила Гермиона.
— А зачем? — Шерлок хмыкнул. — Меня это не интересовало, главное, я сам знал ответ. И кстати, я знаю, что ты влюбилась в одного из своих друзей. Гарри или Рон?
От подобного предположения Гермиона пришла сначала в ужас, а потом в негодование и запустила в Шерлока огрызком яблока, который держала в руках.
Больше обо всякий любовных глупостях они не вспоминали. Зато во Франции Гермиона поняла, что ненавидит лучшего друга. Он пять дней охотно пользовался её услугами переводчика, дёргал её по любому пустяку, просил переводить каждую случайно оброненную кем-то на улице фразу, а потом выяснилось, что он знает французский свободно и говорит без акцента.
— Клянусь, я его только теперь выучил! — попытался было оправдаться он, но Гермиона ему не поверила и дулась на него почти целый вечер. Однако Париж был так прекрасен, что она просто не могла долго оставаться в плохом настроении, и уже на следующий день они вместе осматривали невозможно прекрасные полотна в Лувре и планировали поход в волшебный квартал.
Глава 7
— Это совершенно невозможно, — авторитетно заявила Гермиона, и Шерлок тяжело вздохнул. Они сидели в холле гостиницы и ждали Грейнджеров. Делать было всё равно нечего, так что Гермиона решила вернуться к уже, казалось бы, закрытому спору — о том, мог ли он за пять дней выучить французский язык. На самом деле, ему потребовалось значительно меньше времени — около двух часов — чтобы освоить грамматику и привыкнуть к произношению, остальное время ушло на расширение словарного запаса и выработку произношения, — но об этом он Гермионе не говорил.
— А вот и возможно, — упрямо возразил он — он терпеть не мог, когда кто-то сомневался в его способностях. — Не слишком сложный язык. И потом, я же гений, мне можно.
Гермиона фыркнула:
— Ни за что не поверю, гений, что ты выучил чужой язык за пять дней — в родном ты умудряешься делать чудовищные ошибки.
— Родной учить скучнее, — пожал плечами Шерлок.
— Дети, вы готовы? — раздался голос мистера Грейнджера, и спор снова прекратился, сменившись значительно более увлекательным разговором о том месте, куда они планировали сегодня сходить — о волшебном квартале Ле-Аль-Мажик.
Родители Гермионы, похоже, были совсем не удивлены тому, что Шерлок знает о существовании волшебного мира и об их «страшной семейной тайне», поэтому причин не взглянуть на жизнь местных волшебников не было.
— Ле-Аль-Мажик старше Косой аллеи почти на триста лет, — сказала Гермиона, когда они вышли из гостиницы и направились к метро, — он с самого начала был полностью закрыт от магглов и никогда не маскировался под обычную улицу. Собственно, после принятия Статута о Секретности торговые улицы в основных европейских городах строились именно по его образцу.
В общем, Гермиона была вполне в своём репертуаре — не замолкая ни на минуту, она всю дорогу делилась крайне важными и (на её взгляд) интересными историческими сведениями, в изобилии содержавшимися в её голове.
Мир волшебников предстал перед ними неожиданно, без всяких вспышек, искр и других эффектов. Просто в какой-то момент Гермиона попросила Шерлока и родителей дотронуться до нее, и едва коснувшись ее руки, Шерлок увидел широкую высокую каменную арку в том месте, где раньше была глухая стена.
«Добро пожаловать в Ле-Аль-Мажик», — гласила крупная вывеска, выполненная готическим шрифтом.
— Держитесь рядом со мной, — уморительно-серьёзно сказала Гермиона, и Шерлок хмыкнул. Едва ли, в случае чего, он потеряется на совершенно прямой улице.
Они прошли под аркой, и тут же их оглушил гвалт, которого до сих пор не было слышно — видимо, арка каким-то образом экранировала звуки.
Волшебники, одетые в длинные балахоны разных цветов и высокие остроконечные шляпы, говорили громко и все разом, и постоянно колдовали. По улице сами по себе плыли чемоданы, вывески искрились, перелетали с места на место и изредка зачитывали сами себя вслух. Стаканчики с напитками сами собой слетали с прилавков и устраивались в руках покупателей.
Шерлок в один миг был ослеплён и оглушён — нигде, даже в центре Лондона, он не встречал такого бешеного оживления и такого шума.
— Думаю, нам стоит съесть по мороженому, — сказал мистер Грейнджер. Он вовсе не выглядел удивлённым, и Шерлок устыдился своей слабости и взял себя в руки. В конце концов, подумаешь, шумно, подумаешь, магия. Люди везде одинаковые.
Они расположились в небольшом кафе-мороженом почти в начале улицы. Странное существо ростом Шерлоку по локоть, с ушами-лопухами и огромными, как теннисные мячи, глазами принесло им с Гермионой мороженое, а взрослым — кофе, после чего поклонилось и исчезло в воздухе.
— Что это было? — слабо спросила миссис Грейнджер, мотнув головой.
Гермиона честно призналась, что не знает, но пояснила:
— Во Франции очень много волшебных народов, думаю, кто-то из них.
Дальнейшая прогулка была достаточно спокойной. Решив ничему не удивляться, Шерлок спокойно воспринимал и летающих существ размером с его ладонь и с удивительно неприятными лицами, и новость о том, что любимый спорт волшебников — полёты на мётлах, однако ужасно устал от суеты и шума. Поэтому, когда на обратном пути Гермиона попросила разрешения «на минуточку» заглянуть в книжный магазин, он сделал вид, что пошёл с ней, а сам нырнул за дом и прижался спиной к прохладной каменной стене. Едва ли его хватятся — мистер и миссис Грейнджер снова пьют кофе напротив, Гермиона минимум на полчаса потерялась среди книг. Он немного постоит здесь, придёт в себя и вернётся, так что никто не успеет его потерять.
Убедив себя в этом, он расслабился и погрузился в размышления — вчера он начал мысленно проводить химический опыт и надеялся выяснить, верно ли он рассчитал пропорции.
— Какой милый мальчик, — неожиданно раздался совсем рядом с ним резкий прокуренный голос. Шерлок подскочил на месте и увидел стоящего возле него высокого кривобокого мужчину в чёрном плаще. У него было неприятное лицо, жёлтые зубы курильщика и красные глаза любителя спиртного.
Нужно было бежать, срочно. Шерлок попытался определить путь отступления. Мужчина стоит справа, людная улица — слева, но он слишком близко, сможет схватить.
— Ты, наверное, потерялся, — продолжил мужчина и ещё на шаг приблизился к Шерлоку. Он смог почувствовать его зловонное дыхание и понял, что необходимо бежать. Срочно. Прямо сейчас.
Дав себе слово, что обязательно послушается папу и будет учиться драться, если выберется из этой истории, он на удачу выбросил вперёд кулак и рванул влево.
Мужчина хватил его за шиворот, но ухватил только воротник, который с треском оторвался. Шерлок выскочил на Ле-Аль-Мажик и бросился в книжный магазин, закрыл за собой дверь и перевёл дух. Сердце бешено стучало где-то в горле, кровь шумела в ушах. Он попытался выровнять дыхание и тут же встретился взглядом с Гермионой. Она уже расплатилась на кассе и теперь стояла недалеко от выхода. Её глаза сузились, как всегда, когда она злилась, и она прошипела:
— Где ты был?
Шерлок хотел было ответить, но не сумел — от волнения в горле совершенно пересохло.
— Пойдём! — она схватила его за руку и потянула за собой в глубину магазина.
Шерлок не сопротивлялся — на самом деле, просто не мог. Никогда в жизни он не оказывался в подобной ситуации, никогда не чувствовал себя настолько беспомощным.
Остановившись возле стойки с книгами по чарам и превращениям, Гермиона повторила вопрос:
— Так где ты был?
Шерлок сглотнул и выдавил из себя:
— Здесь.
— Нет, — она покачала головой, — здесь тебя не было. К тому же, не надо считать меня совсем уж глупой. У тебя порвана рубашка, ты едва говоришь, у тебя красное лицо и трясутся руки. Так где ты был?
Мысль о том, что он выглядит перепуганным до смерти, немного привела его в чувство. Он откашлялся, пригладил волосы и попытался стереть со лба и с висков пот, после чего кратко рассказал о том, что случилось.
— Ты идиот, Шерлок Холмс! — всё ещё шепотом, но очень гневно сказала Гермиона. — Ты мог сильно пострадать!
— Ничего не произошло, — уже окрепшим голосом ответил Шерлок.
