Увы, Гермиона так не считала и обиделась на него, хотя и не выдала родителям и даже помогла привести в порядок рубашку, чтобы не было заметно оторванного воротника.
Вечером, лёжа на кровати и глядя в потолок, Шерлок думал о том, что сегодня впервые встретил настоящего преступника. Он так часто воображал себя находчивым детективом, который без труда распутывает любое дело и выводит злодеев на чистую воду, а на деле испугался до дрожи в коленках, встретив какого-то мелкого ворюгу или бандита.
«Ты просто слабак, Шерлок», — сказал он себе (правда, ему показалось, что в этот момент его внутренний голос стал поразительно похож на голос Майкрофта). Кажется, это правда. Он просто слабак и трус. «С другой стороны, я нашёл выход из ситуации и сбежал», — возразил он внутреннему Майкрофту. «Это просто везение, удача, Шерлок, а не твоя заслуга, — сказал Майкрофт лениво и устало. — Ты ни на что не способен, мой мальчик».
Аргументов у Шерлока не было, и он малодушно прекратил этот разговор, отвернувшись к стене и постаравшись заснуть, однако даже во сне ему виделся насмехающийся над ним Майкрофт, который потом превратился в желтозубого злодея, пытающегося его поймать.
Проснулся Шерлок почти больным и до конца дня оставался мрачным и молчаливым. Гермиона дулась на него, и они почти не разговаривали, поднимаясь на Эйфелеву башню.
Когда Шерлок уже собирался засыпать, он услышал тихий стук в дверь. Он открыл замок, и в его комнату быстро проскользнула Гермиона. Он быстро закрыл дверь.
— Ты со мной не разговариваешь же, — заметил он.
— Дурак ты, Шерлок! Я страшно испугалась за тебя! — заявила она и крепко его обняла. Опять!
— Ну, Гермиона! — протянул он и с большим трудом отцепил её от себя. — Сколько можно!
— Будешь знать, как влипать в неприятности! — фыркнула Гермиона и уселась на кровать. — Будем считать, что я тебя простила, если ты расскажешь мне правду насчёт языка.
— Ты хуже клеща! — вздохнул Шерлок, тоже забрался с ногами на кровать и ещё раз честно ответил:
— Выучил я его. Вы-у-чил. Это не сложно. Немецкий и польский труднее. И знаешь, Майкрофт считает меня полной бездарностью в этом вопросе. Мне нужно дня три, чтобы выучить язык, а ему хватает часа, дальше нужна только наработка словаря.
Гермиона покачала головой:
— Ты говоришь вполне серьёзно, но я всё равно не понимаю, как это возможно. Человеческий мозг не способен на это.
— У большинства людей вообще нет мозга, — сказал Шерлок. Гермиона рассмеялась и пообещала:
— Я почитаю кое-что и обязательно вернусь к этому разговору.
— Ладно, — легкомысленно согласился Шерлок и спросил: — мы спать будем?
— Спать скучно, — сказала Гермиона, — лучше давай говорить про охоту на ведьм.
— Нет! — тут же замотал головой Шерлок. — Иначе выйдет, что ты говоришь про охоту на ведьм, а я вынужден тебя слушать.
— Тогда… — Гермиона задумалась, а потом улыбнулась, — мы будем сочинять детектив про охоту на ведьм. Мне задали эссе об этом, так что мне просто необходимо…
— Идёт, — прервал её Шерлок и быстро сказал: — но я буду инквизитором, а ты — ведьмами и жителями.
— Хорошо, — Гермиона тоже поджала под себя ноги, прислонилась к стене и начала:
— Это произошло в 1423 году…
Шерлок прикрыл глаза и включился в сюжет. Увы, той ночью инквизитор ведьму не поймал. Гермиона выдумала очень достоверных подозреваемых, и как бы Шерлоку ни хотелось отправить на костёр всех троих, приходилось допрашивать каждую. Во время допроса черноволосой Лиззет, которая была замечена пляшущей на поляне в лесу охотником Гийомом, Гермиона заснула. Шерлок зевнул и тоже погрузился в сон.
На следующее утро все вчетвером они направились в Дижон, который планировали осмотреть перед возвращением в Британию, провели там два отличных дня, причём Гермиона нашла местную волшебную библиотеку, где потерялась на восемь часов. Шерлок только посочувствовал педагогу, которому предстояло читать огромное эссе Гермионы — по её словам, она расширила его в два раза.
Наконец, их поездка подошла к концу, и они вернулись домой. В тот же день Гермиона прибежала к Шерлоку. Выглядела она испуганной.
— Случилось нечто невероятное! — воскликнула она, когда они смогли подняться в его комнату, и пояснила: — из Азкабана, волшебной тюрьмы, сбежал очень опасный преступник.
— И что здесь невероятного? — поинтересовался Шерлок. На его взгляд, событие было не слишком радостным, но вполне логичным — преступники регулярно сбегают, именно по этому их лучше бы сразу вешать. К сожалению, британское правительство так не считало, поэтому было вынуждено ловить одного и того же злодея по нескольку раз.
— Из Азкабана никто не сбегал, никогда. И к тому же… — Гермиона сглотнула, — Сириус Блэк — сторонник Того-Кого-Нельзя-Называть, а значит, он почти наверняка попытается навредить Гарри.
С концепцией «того-кого…» Шерлок уже был знаком и объявил её идиотской. Во-первых, зачем выдумывать грозное имя, если его всё равно никто не произносит? Во-вторых, погиб он удивительно нелепо. В-третьих… Кажется, было еще и «в-третьих», и «в-четвёртых», но он быстро выкинул их из головы — размышлять над проблемами волшебного мира он считал опасным для критического мышления. Зато слова Гермионы заставили его подумать о другом, и он настойчиво попросил:
— Давай ты не будешь его ловить? И вообще не будешь никак участвовать в этой истории!
— Ты говоришь как мой папа, — фыркнула Гермиона, — а сам первым бросился бы на поиски.
Но всё-таки под его взглядом она стушевалась и сказала:
— Ладно, я и ему пообещала, и тебе обещаю. Никаких преступников в этом году. К тому же, у меня совсем не будет на это времени — у меня очень плотный график учёбы, — и добавила: — честное слово!
И почему Шерлок ей не поверил?
Гермиона плакала, уткнувшись в учебник по древним рунам и загородившись стопкой справочных пособий. Плакала от бессилия и отчаяния, а ещё от усталости. Какой прекрасной казалась ей идея с маховиком времени в начале года! Добавить к своему дню несколько часов, чтобы успевать посещать дополнительные предметы, было исполнением мечты. Однако обернулась мечта кошмаром. Выданный ей профессором МакГонагалл маховик времени позволял возвращаться не более чем на пять часов — этого вполне хватало, чтобы успеть посетить идущие параллельно дисциплины, но было очень мало, чтобы выполнить все домашние задания и поспать. Организм, которому приходилось работать на пять часов дольше, а спать на час-два меньше положенного, не выдерживал. Гермиона чувствовала себя столетней старухой, у нее болела каждая кость, каждая клетка тела. Волосы, и раньше не слишком послушные, превратились в воронье гнездо — она не могла тратить по двадцать драгоценных минут в день, чтобы расчёсывать их как положено. Кожа её посерела, под глазами залегли мешки. Сама бы она всего этого не заметила — слишком была занята, но когда даже Хагрид (далеко не самый внимательный человек в Хогвартсе) спросил её, чего это она такая бледная, уж не заболела ли, она взглянула в зеркало и ужаснулась. Увы, добрый Хагрид сам же добавил пару камешков к той горе, которую она держала на своих плечах. Оставить его одного воевать с Люциусом Малфоем за Клювокрыла показалось ей бесчестным, и она стала тратить время ещё и на то, чтобы помочь ему составить защитную речь.
Возможно, с этой нагрузкой Гермиона справилась бы, если бы не отсутствие Гарри и Рона. Они оба не разговаривали с ней уже несколько недель, Гарри обижался за то, что она рассказала профессору МакГонагалл про присланную неизвестно кем метлу, Рон — за то, что её кот якобы съел его крысу. Кстати, Живоглот — сумасшедшее приобретение последних летних дней — был тем, кто хоть немного спасал её. Ночью огромная рыжая меховая подушка устраивалась у неё на груди и тёплым ленивым урчанием прогоняла тоску. Но Живоглот не мог ей помочь. И поговорить с ним было нельзя.
Поплакав, Гермиона заставила себя собраться с силами и вернуться к переводу текста, но вдруг вспомнила, что до сих пор не прочла письмо от родителей, которое сова принесла ещё утром. Малодушно сказав себе, что всё равно не сможет работать, пока полностью не успокоится, Гермиона вытащила из сумки конверт и сразу же заметила, что он толще обычного. Заинтригованная, она вскрыла его и вместе с письмом от родителей достала еще один конверт — белый, без штампов и марок. Внутри прощупывался сложенный вчетверо лист. Усилием воли она отложила загадочный конверт в сторону и развернула исписанный папиным почерком лист. Он писал, что у них с мамой всё в порядке, рассказывал о работе в клинике, интересовался, как у неё дела и чем она занимается. В конце же была приписка: «Надеюсь, содержимое второго конверта тебя порадует. Не вешай нос!».
Она улыбнулась, потёрла глаза и открыла наконец второй конверт, после чего едва сдержала радостный возглас. Этот крупный косой почерк она и не надеялась увидеть в течение семестра.
«Привет!», — начиналось письмо, и Гермиона хихикнула: это было совсем не похоже на Шерлока — начинать письмо с вежливого приветствия. Наверное, он долго мучился, прежде чем написал это коротенькое слово.
«Я никак не привыкну к тому, что люди — идиоты. Даже в Итоне. Но я уже говорил об этом на каникулах», — Гермиона снова засмеялась. Действительно, хотя на этих рождественских каникулах они почти не виделись (семья Холмсов ездила к каким-то дальним родственникам), о том, какие тупицы его окружают, Шерлок успел рассказать. «Ты замечала, кстати, как сложно писать письма? Я был бы рад, если бы их можно было сократить до десятка слов. Что-то вроде: „Сделай то-то и то-то, жду тебя там-то и там-то“. Жаль, ты не можешь взять с собой в школу пейджер — отличная штука. Ладно, к делу. Я придумал, как писать тебе письма — это было просто элементарно. Очевидное решение, которое почему-то раньше не приходило мне в голову! — буду слать их твоим родителям, а они — отправлять тебе. Ты можешь делать так же. Только из соображений безопасности пиши шифром (любым, я разгадаю) или симпатическими чернилами. Жду письма. И не забывай про обещание. Ш.Х».
Гермиона ласково погладила пальцами бумагу. Она словно слышала голос друга. Шерлок не злился на неё, не избегал её. Он оставался её другом, пусть и не забывал изредка напоминать, что дружбы не существует.
Она схватила чистый лист бумаги, которую использовала для черновиков, и написала:
«Привет, Шерлок! Я безумно счастлива получить это письмо». После этого задумалась — что же дальше? Рассказать, как родителям, о тщательной учёбе и хороших отметках? Или…
Она никогда (не считая того раза с поступлением в Хогвартс) не врала Шерлоку, и быстро, не зачёркивая ни слова, написала о том, что её действительно беспокоило. Не утаила ни ссоры с друзьями, ни ужасного поведения Рона, ни проблем Хагрида, а главное, рассказала о своём главном секрете — о маховике времени. Свернув лист, она произнесла несложное заклинание, которое открывало письмо только тому, кто произнесёт вслух пароль, и, добавив короткую записку родителям, бросилась в совятню.
Когда сова унесла письмо с описанием всех её тревог, ей стало легче дышать. Она вернулась на час (последний в этот день) назад, сделала домашнее задание по зельям, потом закончила перевод.
Шерлока менее всех на свете можно было назвать аккуратным и точным корреспондентом. От него могло приходить по четыре письма в неделю, а могло не прийти ни одного. Иногда он присылал целые исписанные тетради — чаще всего, расписывал какой-нибудь свой эксперимент или делился наблюдениями о чём-то, но обычно его письма состояли из двух-трёх строк. Однако Гермиона была рада получать от него любую весточку. Он, да ещё Хагрид стали единственными её собеседниками. Гарри изредка показывал, что был бы рад помириться, но всякий раз возвращался к Рону и принимал его сторону. Гермиона и злилась, и, при этом, понимала его — с Роном ему было интересней, у них были общие темы для разговоров, им было весело делать вместе уроки.
«Возможно, я никогда и не была им настоящей подругой, как считаешь?», — написала она в одном из писем Шерлоку. Она действительно начинала сомневаться в дружбе с Гарри и Роном. Но разве это возможно — пройти вместе два сложных испытания, а потом поругаться из-за ерунды?
«Я уже говорил тебе, что думаю. Дружба — выдумка писателей. Её не существует», — резко ответил ей Шерлок. «И твои так называемые друзья — отличное тому доказательство».
«Тогда мы с тобой кто?», — написала она раздражённо. Шерлок замолчал почти на неделю, а потом сова принесла от него короткую записку: «Умные люди в мире идиотов. Мы вынуждены держаться вместе». Гермиона дважды прочитала строки, а потом громко рассмеялась — возможно, немного истерично, но очень искренне. Только Шерлок мог ответить нечто подобное.
Отсмеявшись, она спрятала записку в сумку и снова уткнулась в книгу — сейчас она читала даже за завтраком, чтобы успеть осилить весь материал. Невольно она завидовала Шерлоку — у него была какая-то особенность, что-то вроде фотографической памяти. Во всяком случае, как-то этим летом он наизусть процитировал ей полторы страницы из учебника зельеварения за первый курс, который листал всего один раз. Ей бы подобное умение очень пригодилось. Но приходилось обходиться тем, что есть. Едва она сосредоточилась на главе о применении трёхчленных уравнений при расчёте силы действия заклинания, как к ней спикировала ещё одна сова, тоже школьная. Гермиона отвязала конверт, и сразу же почувствовала, как засосало под ложечкой. Плотная бумага, расплывающиеся каракули — это мог быть только Хагрид. А если учесть, что бумага до сих пор местами влажная, а чернила поплыли, можно почти точно сказать — он проиграл дело Клювокрыла. Так и оказалось. Гермиона потерянно опустила руку с письмом, а потом, почувствовав новый прилив сил, собрала вещи и бросилась в гостиную. Она должна была найти Гарри и Рона, немедленно. И только в гостиной она поняла, что с неприятными новостями придётся повременить — Рон наверняка в Хогсмите, а Гарри… Что ж, было бы глупо надеяться на его благоразумие и предполагать, что он послушно проводит время в замке. Скорее всего, вооружённый двумя незаменимыми артефактами — Картой Мародёров и мантией-невидимкой, — он отправился вместе с другом, на поиски неприятностей.
Сказав себе, что обязательно порыдает вечером в подушку, она вернулась к занятиям и не отрывалась от них почти до трёх часов, пока голод не вынудил её направиться на обед. Но она забыла о еде почти сразу, как вышла из гостиной — ей навстречу шли Гарри и Рон.
Она подошла к ним и остановилась.
— Радуешься нашим неприятностям? — зло сказал Рон, и Гермиона почувствовала, что силы, поддерживавшие её весь день, исчезают. Сглотнув солёный ком в горле, она вытащила из сумки письмо Хагрида и протянула со словами:
— Нет. Просто хочу, чтобы вы знали.
На этом ее голос сорвался, и она совершенно позорно разрыдалась на глазах у (бывших?) друзей. И тут же очутилась в крепких объятиях Гарри. Он говорил какую-то утешающую чушь, шептал, что они не посмеют этого сделать, но Гермионе было всё равно. Главное, её друзья снова были с ней.
— Ты больше не будешь одна этим заниматься. Я тебе помогу! — с жаром сказал Рон, и Гермиона, отпустив Гарри, бросилась ему на шею.
Вечером, лёжа на кровати и глядя в потолок, Шерлок думал о том, что сегодня впервые встретил настоящего преступника. Он так часто воображал себя находчивым детективом, который без труда распутывает любое дело и выводит злодеев на чистую воду, а на деле испугался до дрожи в коленках, встретив какого-то мелкого ворюгу или бандита.
«Ты просто слабак, Шерлок», — сказал он себе (правда, ему показалось, что в этот момент его внутренний голос стал поразительно похож на голос Майкрофта). Кажется, это правда. Он просто слабак и трус. «С другой стороны, я нашёл выход из ситуации и сбежал», — возразил он внутреннему Майкрофту. «Это просто везение, удача, Шерлок, а не твоя заслуга, — сказал Майкрофт лениво и устало. — Ты ни на что не способен, мой мальчик».
Аргументов у Шерлока не было, и он малодушно прекратил этот разговор, отвернувшись к стене и постаравшись заснуть, однако даже во сне ему виделся насмехающийся над ним Майкрофт, который потом превратился в желтозубого злодея, пытающегося его поймать.
Проснулся Шерлок почти больным и до конца дня оставался мрачным и молчаливым. Гермиона дулась на него, и они почти не разговаривали, поднимаясь на Эйфелеву башню.
Когда Шерлок уже собирался засыпать, он услышал тихий стук в дверь. Он открыл замок, и в его комнату быстро проскользнула Гермиона. Он быстро закрыл дверь.
— Ты со мной не разговариваешь же, — заметил он.
— Дурак ты, Шерлок! Я страшно испугалась за тебя! — заявила она и крепко его обняла. Опять!
— Ну, Гермиона! — протянул он и с большим трудом отцепил её от себя. — Сколько можно!
— Будешь знать, как влипать в неприятности! — фыркнула Гермиона и уселась на кровать. — Будем считать, что я тебя простила, если ты расскажешь мне правду насчёт языка.
— Ты хуже клеща! — вздохнул Шерлок, тоже забрался с ногами на кровать и ещё раз честно ответил:
— Выучил я его. Вы-у-чил. Это не сложно. Немецкий и польский труднее. И знаешь, Майкрофт считает меня полной бездарностью в этом вопросе. Мне нужно дня три, чтобы выучить язык, а ему хватает часа, дальше нужна только наработка словаря.
Гермиона покачала головой:
— Ты говоришь вполне серьёзно, но я всё равно не понимаю, как это возможно. Человеческий мозг не способен на это.
— У большинства людей вообще нет мозга, — сказал Шерлок. Гермиона рассмеялась и пообещала:
— Я почитаю кое-что и обязательно вернусь к этому разговору.
— Ладно, — легкомысленно согласился Шерлок и спросил: — мы спать будем?
— Спать скучно, — сказала Гермиона, — лучше давай говорить про охоту на ведьм.
— Нет! — тут же замотал головой Шерлок. — Иначе выйдет, что ты говоришь про охоту на ведьм, а я вынужден тебя слушать.
— Тогда… — Гермиона задумалась, а потом улыбнулась, — мы будем сочинять детектив про охоту на ведьм. Мне задали эссе об этом, так что мне просто необходимо…
— Идёт, — прервал её Шерлок и быстро сказал: — но я буду инквизитором, а ты — ведьмами и жителями.
— Хорошо, — Гермиона тоже поджала под себя ноги, прислонилась к стене и начала:
— Это произошло в 1423 году…
Шерлок прикрыл глаза и включился в сюжет. Увы, той ночью инквизитор ведьму не поймал. Гермиона выдумала очень достоверных подозреваемых, и как бы Шерлоку ни хотелось отправить на костёр всех троих, приходилось допрашивать каждую. Во время допроса черноволосой Лиззет, которая была замечена пляшущей на поляне в лесу охотником Гийомом, Гермиона заснула. Шерлок зевнул и тоже погрузился в сон.
На следующее утро все вчетвером они направились в Дижон, который планировали осмотреть перед возвращением в Британию, провели там два отличных дня, причём Гермиона нашла местную волшебную библиотеку, где потерялась на восемь часов. Шерлок только посочувствовал педагогу, которому предстояло читать огромное эссе Гермионы — по её словам, она расширила его в два раза.
Наконец, их поездка подошла к концу, и они вернулись домой. В тот же день Гермиона прибежала к Шерлоку. Выглядела она испуганной.
— Случилось нечто невероятное! — воскликнула она, когда они смогли подняться в его комнату, и пояснила: — из Азкабана, волшебной тюрьмы, сбежал очень опасный преступник.
— И что здесь невероятного? — поинтересовался Шерлок. На его взгляд, событие было не слишком радостным, но вполне логичным — преступники регулярно сбегают, именно по этому их лучше бы сразу вешать. К сожалению, британское правительство так не считало, поэтому было вынуждено ловить одного и того же злодея по нескольку раз.
— Из Азкабана никто не сбегал, никогда. И к тому же… — Гермиона сглотнула, — Сириус Блэк — сторонник Того-Кого-Нельзя-Называть, а значит, он почти наверняка попытается навредить Гарри.
С концепцией «того-кого…» Шерлок уже был знаком и объявил её идиотской. Во-первых, зачем выдумывать грозное имя, если его всё равно никто не произносит? Во-вторых, погиб он удивительно нелепо. В-третьих… Кажется, было еще и «в-третьих», и «в-четвёртых», но он быстро выкинул их из головы — размышлять над проблемами волшебного мира он считал опасным для критического мышления. Зато слова Гермионы заставили его подумать о другом, и он настойчиво попросил:
— Давай ты не будешь его ловить? И вообще не будешь никак участвовать в этой истории!
— Ты говоришь как мой папа, — фыркнула Гермиона, — а сам первым бросился бы на поиски.
Но всё-таки под его взглядом она стушевалась и сказала:
— Ладно, я и ему пообещала, и тебе обещаю. Никаких преступников в этом году. К тому же, у меня совсем не будет на это времени — у меня очень плотный график учёбы, — и добавила: — честное слово!
И почему Шерлок ей не поверил?
Глава 8
Гермиона плакала, уткнувшись в учебник по древним рунам и загородившись стопкой справочных пособий. Плакала от бессилия и отчаяния, а ещё от усталости. Какой прекрасной казалась ей идея с маховиком времени в начале года! Добавить к своему дню несколько часов, чтобы успевать посещать дополнительные предметы, было исполнением мечты. Однако обернулась мечта кошмаром. Выданный ей профессором МакГонагалл маховик времени позволял возвращаться не более чем на пять часов — этого вполне хватало, чтобы успеть посетить идущие параллельно дисциплины, но было очень мало, чтобы выполнить все домашние задания и поспать. Организм, которому приходилось работать на пять часов дольше, а спать на час-два меньше положенного, не выдерживал. Гермиона чувствовала себя столетней старухой, у нее болела каждая кость, каждая клетка тела. Волосы, и раньше не слишком послушные, превратились в воронье гнездо — она не могла тратить по двадцать драгоценных минут в день, чтобы расчёсывать их как положено. Кожа её посерела, под глазами залегли мешки. Сама бы она всего этого не заметила — слишком была занята, но когда даже Хагрид (далеко не самый внимательный человек в Хогвартсе) спросил её, чего это она такая бледная, уж не заболела ли, она взглянула в зеркало и ужаснулась. Увы, добрый Хагрид сам же добавил пару камешков к той горе, которую она держала на своих плечах. Оставить его одного воевать с Люциусом Малфоем за Клювокрыла показалось ей бесчестным, и она стала тратить время ещё и на то, чтобы помочь ему составить защитную речь.
Возможно, с этой нагрузкой Гермиона справилась бы, если бы не отсутствие Гарри и Рона. Они оба не разговаривали с ней уже несколько недель, Гарри обижался за то, что она рассказала профессору МакГонагалл про присланную неизвестно кем метлу, Рон — за то, что её кот якобы съел его крысу. Кстати, Живоглот — сумасшедшее приобретение последних летних дней — был тем, кто хоть немного спасал её. Ночью огромная рыжая меховая подушка устраивалась у неё на груди и тёплым ленивым урчанием прогоняла тоску. Но Живоглот не мог ей помочь. И поговорить с ним было нельзя.
Поплакав, Гермиона заставила себя собраться с силами и вернуться к переводу текста, но вдруг вспомнила, что до сих пор не прочла письмо от родителей, которое сова принесла ещё утром. Малодушно сказав себе, что всё равно не сможет работать, пока полностью не успокоится, Гермиона вытащила из сумки конверт и сразу же заметила, что он толще обычного. Заинтригованная, она вскрыла его и вместе с письмом от родителей достала еще один конверт — белый, без штампов и марок. Внутри прощупывался сложенный вчетверо лист. Усилием воли она отложила загадочный конверт в сторону и развернула исписанный папиным почерком лист. Он писал, что у них с мамой всё в порядке, рассказывал о работе в клинике, интересовался, как у неё дела и чем она занимается. В конце же была приписка: «Надеюсь, содержимое второго конверта тебя порадует. Не вешай нос!».
Она улыбнулась, потёрла глаза и открыла наконец второй конверт, после чего едва сдержала радостный возглас. Этот крупный косой почерк она и не надеялась увидеть в течение семестра.
«Привет!», — начиналось письмо, и Гермиона хихикнула: это было совсем не похоже на Шерлока — начинать письмо с вежливого приветствия. Наверное, он долго мучился, прежде чем написал это коротенькое слово.
«Я никак не привыкну к тому, что люди — идиоты. Даже в Итоне. Но я уже говорил об этом на каникулах», — Гермиона снова засмеялась. Действительно, хотя на этих рождественских каникулах они почти не виделись (семья Холмсов ездила к каким-то дальним родственникам), о том, какие тупицы его окружают, Шерлок успел рассказать. «Ты замечала, кстати, как сложно писать письма? Я был бы рад, если бы их можно было сократить до десятка слов. Что-то вроде: „Сделай то-то и то-то, жду тебя там-то и там-то“. Жаль, ты не можешь взять с собой в школу пейджер — отличная штука. Ладно, к делу. Я придумал, как писать тебе письма — это было просто элементарно. Очевидное решение, которое почему-то раньше не приходило мне в голову! — буду слать их твоим родителям, а они — отправлять тебе. Ты можешь делать так же. Только из соображений безопасности пиши шифром (любым, я разгадаю) или симпатическими чернилами. Жду письма. И не забывай про обещание. Ш.Х».
Гермиона ласково погладила пальцами бумагу. Она словно слышала голос друга. Шерлок не злился на неё, не избегал её. Он оставался её другом, пусть и не забывал изредка напоминать, что дружбы не существует.
Она схватила чистый лист бумаги, которую использовала для черновиков, и написала:
«Привет, Шерлок! Я безумно счастлива получить это письмо». После этого задумалась — что же дальше? Рассказать, как родителям, о тщательной учёбе и хороших отметках? Или…
Она никогда (не считая того раза с поступлением в Хогвартс) не врала Шерлоку, и быстро, не зачёркивая ни слова, написала о том, что её действительно беспокоило. Не утаила ни ссоры с друзьями, ни ужасного поведения Рона, ни проблем Хагрида, а главное, рассказала о своём главном секрете — о маховике времени. Свернув лист, она произнесла несложное заклинание, которое открывало письмо только тому, кто произнесёт вслух пароль, и, добавив короткую записку родителям, бросилась в совятню.
Когда сова унесла письмо с описанием всех её тревог, ей стало легче дышать. Она вернулась на час (последний в этот день) назад, сделала домашнее задание по зельям, потом закончила перевод.
Шерлока менее всех на свете можно было назвать аккуратным и точным корреспондентом. От него могло приходить по четыре письма в неделю, а могло не прийти ни одного. Иногда он присылал целые исписанные тетради — чаще всего, расписывал какой-нибудь свой эксперимент или делился наблюдениями о чём-то, но обычно его письма состояли из двух-трёх строк. Однако Гермиона была рада получать от него любую весточку. Он, да ещё Хагрид стали единственными её собеседниками. Гарри изредка показывал, что был бы рад помириться, но всякий раз возвращался к Рону и принимал его сторону. Гермиона и злилась, и, при этом, понимала его — с Роном ему было интересней, у них были общие темы для разговоров, им было весело делать вместе уроки.
«Возможно, я никогда и не была им настоящей подругой, как считаешь?», — написала она в одном из писем Шерлоку. Она действительно начинала сомневаться в дружбе с Гарри и Роном. Но разве это возможно — пройти вместе два сложных испытания, а потом поругаться из-за ерунды?
«Я уже говорил тебе, что думаю. Дружба — выдумка писателей. Её не существует», — резко ответил ей Шерлок. «И твои так называемые друзья — отличное тому доказательство».
«Тогда мы с тобой кто?», — написала она раздражённо. Шерлок замолчал почти на неделю, а потом сова принесла от него короткую записку: «Умные люди в мире идиотов. Мы вынуждены держаться вместе». Гермиона дважды прочитала строки, а потом громко рассмеялась — возможно, немного истерично, но очень искренне. Только Шерлок мог ответить нечто подобное.
Отсмеявшись, она спрятала записку в сумку и снова уткнулась в книгу — сейчас она читала даже за завтраком, чтобы успеть осилить весь материал. Невольно она завидовала Шерлоку — у него была какая-то особенность, что-то вроде фотографической памяти. Во всяком случае, как-то этим летом он наизусть процитировал ей полторы страницы из учебника зельеварения за первый курс, который листал всего один раз. Ей бы подобное умение очень пригодилось. Но приходилось обходиться тем, что есть. Едва она сосредоточилась на главе о применении трёхчленных уравнений при расчёте силы действия заклинания, как к ней спикировала ещё одна сова, тоже школьная. Гермиона отвязала конверт, и сразу же почувствовала, как засосало под ложечкой. Плотная бумага, расплывающиеся каракули — это мог быть только Хагрид. А если учесть, что бумага до сих пор местами влажная, а чернила поплыли, можно почти точно сказать — он проиграл дело Клювокрыла. Так и оказалось. Гермиона потерянно опустила руку с письмом, а потом, почувствовав новый прилив сил, собрала вещи и бросилась в гостиную. Она должна была найти Гарри и Рона, немедленно. И только в гостиной она поняла, что с неприятными новостями придётся повременить — Рон наверняка в Хогсмите, а Гарри… Что ж, было бы глупо надеяться на его благоразумие и предполагать, что он послушно проводит время в замке. Скорее всего, вооружённый двумя незаменимыми артефактами — Картой Мародёров и мантией-невидимкой, — он отправился вместе с другом, на поиски неприятностей.
Сказав себе, что обязательно порыдает вечером в подушку, она вернулась к занятиям и не отрывалась от них почти до трёх часов, пока голод не вынудил её направиться на обед. Но она забыла о еде почти сразу, как вышла из гостиной — ей навстречу шли Гарри и Рон.
Она подошла к ним и остановилась.
— Радуешься нашим неприятностям? — зло сказал Рон, и Гермиона почувствовала, что силы, поддерживавшие её весь день, исчезают. Сглотнув солёный ком в горле, она вытащила из сумки письмо Хагрида и протянула со словами:
— Нет. Просто хочу, чтобы вы знали.
На этом ее голос сорвался, и она совершенно позорно разрыдалась на глазах у (бывших?) друзей. И тут же очутилась в крепких объятиях Гарри. Он говорил какую-то утешающую чушь, шептал, что они не посмеют этого сделать, но Гермионе было всё равно. Главное, её друзья снова были с ней.
— Ты больше не будешь одна этим заниматься. Я тебе помогу! — с жаром сказал Рон, и Гермиона, отпустив Гарри, бросилась ему на шею.
