Лишившись детской пухлости и застенчивости, он стал выглядеть весьма устрашающе – полнота перешла в рост и широкие плечи, а глаза стали колючими и внимательными. Впрочем, он был счастлив видеть своих друзей, проигнорировал Малфоя, коротко сказал, что летом был с бабушкой во Франции и водрузил на стол горшочек с каким-то явно хищным растением. То пощелкивало тремя раковинами с ресничками и явно было не прочь съесть кого-то. К счастью, пока его жертвами мог стать кто-то размером с муху, не больше.
Места в купе было мало, но Невилла это не напрягло, он чуть подвинул Гермиону и сел рядом с Луной. Друзья понимающе улыбнулись – о том, что Невиллу она очень нравится, все знали уже давно.
Дорога прошла на удивление спокойно: Невилл рассказывал про Францию, Гермиона, взяв себя в руки, рассуждала о том, кто из однокурсников вернется в школу. Зашла речь и об учителе Защиты от Темных Искусств.
- По секрету, - сказал Гарри, - это будет один из авроров. Не самый сильный, но с хорошим боевым опытом.
Все согласились, что в нынешней ситуации это очень даже неплохой вариант.
На перроне их встречал, как обычно, Хагрид. Помахав старшим, он громко начал сзывать первокурсников – их оказалось больше, чем обычно, потому что в этом году в школу приехали и те магглорожденные, которые не получили писем в прошлом. Когда малышей увели к лодкам, Гарри и его компания направились к каретам.
- Так значит, - тихо спросила Гермиона, - это и есть фестралы?
Джинни, Рон и Невилл громко сглотнули – они тоже увидели похожих на рептилий лошадей впервые. Луна рассеянно погладила зверя по носу, и тот ткнулся ей в ладонь. Она никакого страха или трепета перед ними не испытывала, странные кони ей нравились.
Карета с трудом вместила их всех, но до замка доехали без приключений. Недалеко от ворот замка карета остановилась, первым вышел Малфой, и это спасло всех остальных.
Стоило Гарри ступить на землю и оглядеться, как его взгляд остекленел, на лице появилось выражение ужаса, и с палочки посыпались мощные атакующие заклинания.
Гарри снова сражался с Пожирателями, и в ушах гремел ледяной голос Волдеморта: «Отдайте мне Гарри Поттера». Его худший кошмар стал реальностью, Волдеморт вернулся и снова атаковал родной замок, снова убивал самых близких людей. Боковым зрением он заметил поднимающего против него палочку Малфоя и тут же с яростью подумал: «Он под Империо!». Он хотел было расколдовать его, но друг оказался быстрее. Гарри замер.
Сквозь картины битвы начал проступать посторонний звук:
- Война закончилась. Мы все в безопасности, - говорил голос. Битва отступила, Хогвартс был тих.
Малфой держал Гарри за запястья и смотрел в глаза. Во время боя все блоки пали, и Драко видел все, что видел Гарри.
- Все в порядке, - повторил Гарри, постепенно приходя в себя.
К счастью, они ехали в последней карете, и минутного безумия Гарри никто не видел.
- Что это было? – спросил Поттер механическим голосом. После пережитого его колотило, в глазах стоял туман, а в ушах звенело.
- Это называется триггер, - прошептала безумно напуганная Гермиона, - я…
- Читала, Грейнджер, - достаточно резко сказал Драко, - давай к сути дела.
- Если человек переживает что-то страшное, то, оказавшись в том месте, где все произошло, он может… мысленно провалиться в прошлое.
- Нам нужно сейчас пойти на ужин. Гарри, хочешь, я успокою твоих нарглов?
- проговорила Луна, беря парня за ледяную руку.
Гарри кивнул и заглянул в серые глаза Луны. В них был космос, и они обещали спокойствие. Дрожь проходила, а мир снова наполнился привычными звуками, запахами и красками.
- Спасибо.
Они неспешно пошли в Большой зал, Гарри тяжело опирался на плечо Малфоя, Джинни придерживала его, но перед входом пришлось выпрямить спину, нацепить на лицо улыбку и найти силы идти самостоятельно. Их компании предстояло разделиться на пиру, и Гарри заранее было страшно представить, что произойдет, если во время очередного его срыва рядом не окажется Драко.
Перед тем, как толкнуть дверь, Драко внимательно посмотрел на гриффиндорцев и мрачно сказал:
- Следите, чтобы наш герой не прибил кого-нибудь. И не вздумайте сами его останавливать.
- Кто тебя спрашивает, Малфой, - рыкнул Рон, но его слабым жестом остановил Гарри.
- Мы спарринговались все лето. У тебя или Гермионы против меня просто не будет шансов. Я убью вас раньше, чем пойму, что вы хотите мне помочь.
Они наконец вошли в зал и разошлись по факультетам. Рядом с Гарри встал Рон, готовый подставить плечо, если понадобится. Гарри с трудом сел на лавку, на автомате помахал рукой всем, кто приветствовал его громкими криками и был счастлив, когда друзья окружили его. Справа и слева сидели Джинни и Рон, а напротив – Невилл и Гермиона. Недалеко села довольная жизнью Лаванда Браун, которая поздоровалась с героями радостно, но вежливо.
После распределения, которое в этом году проводил Флитвик, профессор МакГонагалл поприветствовала учеников и пожелала удачного учебного года. О войне и потерях сказано не было ни слова. Гарри подумал, что очень странно начинать пир, не слыша полусумасшедших или полугениальных речей Дамблдора, его любимого «Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!». Странно не натыкаться на мрачный взгляд одетого вечно в черное Снейпа. Странно не слышать вспышек фотоаппарата Колина Криви. Многие маги пережили войну и постарались ее забыть. Гарри Поттер продолжал воевать каждой клеткой своего тела, каждым вздохом. Он не умел жить в мире и безопасности. И он знал, что его ждет очень трудный учебный год.
За месяц занятий Лавгуд стала постоянным гостем в доме Северуса. После его замечания она начала одеваться куда нормальней, старалась избегать кричащих расцветок в одежде и странных украшений, а потому стала куда меньше его раздражать. На пятом занятии они решили попробовать легиллименцию, Луна расслабилась, но первая же легкая попытка обернулась для Северуса сумасшедшей силы ударом. Пока он приходил в себя, она заварила чай, и с тех пор у них появилась традиция – пить чай после занятий. Северус никогда не страдал разговорчивостью, а с ученицей ему беседовать, как он считал, было не о чем, поэтому чай они пили молча. Как-то Северус ненавязчиво спросил, кто же живет в его стене. Ответа не узнал, но выяснил, что оно доброе, маленькое и боится, что его кто-то заметит, после чего успокоился. Жить, зная, что четыре раза в неделю его утро будет начинаться с занятий с Лавгуд, было легко и приятно. У него была точная цель, пусть и выдуманная им самим, был распорядок. И была странная ученица, которую было невозможно призвать к сосредоточенности, но которая обладала способностью читать в его душе, но деликатно молчать об этом.
Как-то неожиданно к чаю добавились шоколад и печенье, и старый дом наполнился запахами травяного чая и горького шоколада. После того, как Лавгуд составила подробный дневник эмоций всех своих знакомых, они сумели создать цвето-звуковую систему, и обучение пошло успешней. Для Северуса было в новинку учить вот так – не выступать неоспоримым авторитетом, а быть наставником и руководителем, способным на ошибку, но мудрым и уважающим своего ученика.
В середине августа Северус отправился на прогулку в Лондон и увидел на улице рыжеволосую женщину. Ее фигура и походка так напомнили фигуру и походку той, которую он потерял, что он бросился за ней, догнал, схватил за руку… и увидел светло-голубые чужие глаза. Он с трудом сумел вернуться домой, призвал из шкафа бутылку огневиски и напился так, как не напивался уже много лет. На следующее утро его нашла Лавгуд – на полу, с бутылкой в руке.
Девушке хватило секунды, чтобы по его эмоциям узнать обо всем, что произошло. Тогда она опустилась возле него на колени и заглянула в глаза. Северус почувствовал, как ее взгляд становится глубже, проникновенней, а его разум начало затягивать в странный водоворот. Не в силах сопротивляться, он расслабился и позволил водовороту унести себя, но оказался не в черноте небытия, а в сверкающем космическом пространстве. Космос был таким огромным и прекрасным, что собственные проблемы вдруг показались Северусу ничтожными. Даже его любовь была лишь маленькой вспышкой среди миллиардов взрывов. Постепенно космос пропал, он снова видел только глаза Луны Лавгуд, но тугой узел в сердце ослаб.
Девушка помогла ему встать и деликатно скрылась на кухне, позволяя привести себя в порядок. Северус умылся, переоделся и выпил флакончик антипохмельного зелья, и только после этого вышел на кухню. Лавгуд махала палочкой над плитой.
- Что вы сделали? – спросил он, садясь на стул и сдерживая недовольное замечание о том, что это его кухня.
- Омлет, профессор. Вам нужно поесть, и мне тоже…
Лавгуд неподражаема.
- Я не имел в виду ваши кулинарные свершения. Что вы сделали там, в гостиной?
Девушка еще раз махнула палочкой, разложив омлет по тарелкам, и ответила:
- Я не знаю, сэр. Просто вам было плохо, а ваши эмоции были настолько сильными, что я чуть не сошла с ума. Я посмотрела вам в глаза, и что-то произошло.
Северус закатил глаза и съел первый кусок вполне съедобного омлета.
- Что-то – это что?
Лавгуд космоса, как оказалось, не видела. Она чувствовала его боль, страх, любовь и утрату, его эмоции. Никаких воспоминаний не видела, только ощущения. Постепенно они стали слабеть, гаснуть, и она сумела вернуться в сознание.
Сначала захотелось вспылить. Швырнуть что-то в девчонку, посмевшую залезть в самое сокровенное, что у него было. Уничтожить ее.
Потом пришло осознание, что бесполезно. Она и раньше читала его эмоции, возможно, она знает о нем больше, чем кто-либо из оставшихся в живых. Она не увидела ничего нового. И она подарила ему возможно и временно, но облегчение.
И он ничего не сказал, озадачив девушку новой задачей – научиться притуплять чужие эмоции.
Можно ли алый грохочущий гнев превратить в закатного цвета раздражение? Можно ли хоть на время ядовито-зеленую шипящую ненависть обратить в легкое салатовое недоверие?
Несколько раз за время занятий Северус снова оказывался в космосе, ощущал, как его покидают все горести и страдания. Космос по имени Лавгуд была настоящим «дементором наоборот» - она забирала плохие чувства, оставляя только положительные. Но все-таки им удалось найти механизм – в воронку космоса нужно было затягивать не сознание, а ту эмоцию, которую нужно приглушить. К концу августа Лавгуд освоила этот прием.
В последнее занятие перед началом учебного года они договорились, что каждые выходные Луна будет приходить на занятия к одиннадцати часам. Сумасшедшая студентка пожелала профессору хорошей недели, попрощалась с существом в стене и исчезла.
Северус почувствовал пустоту. Каждые выходные – это не то, что четыре раза в неделю. Он предположил, что за пять дней без позитива и света этой девушки он начнет снова скатываться в депрессию. И его предположения оказались верны. В отсутствие Лавгуд его жизнь снова стала пустой, ее снова наполняли только газетные новости и редкие вспышки старых мыслей, старой боли. Он не понимал, как и зачем продолжает существовать, чувствовал себя куском мяса, живущим только за счет другого человека.
Если бы не Лавгуд и не память о Лили, он с радостью выпил бы яд и сел бы наконец в лодку на том причале, но вместо этого он продолжал двигаться, говорить, питаться. Живой труп, кадавр без мыслей и стремлений.
На третий день после отъезда Лавгуд Северус снова ощутил знакомое отвращение к самому себе. Он должен был чем-то занять мозг, ему нужна была цель. И тогда он вспомнил о том, что некогда привлекло его в детстве и к чему он так и не решил прикоснуться.
Всего через полчаса он уже входил в лавку Олливандера.
Старый мастер вышел тяжелой старческой походкой.
- А, мистер Снейп, - улыбнулся он куда более дружелюбно, чем в прошлый раз, - чем могу вам помочь?
- Здравствуйте, мистер Олливандер. С чего такая любезность?
Старик улыбнулся:
- Вы, сэр, помогаете Луне. А ради этого я на много готов закрыть глаза. Так что вас привело ко мне?
Северус опустился на стул и улыбнулся:
- Мне нужен ваш совет.
Услышав, что Снейп ищет книги по артефакторике и созданию волшебных палочек, Олливандер рассмеялся.
- Этому нельзя научиться в вашем возрасте. Мастеров учат с рождения.
- Я знаю, - спокойно ответил Северус, - я и не стремлюсь стать мастером.
Еще в школе Северуса расстраивало, что по такой важной теме, как создание волшебных палочек, магических зеркал и артефактов в учебной программе ничего не было. Мало кто из волшебников понимал даже принцип работы собственного инструмента. Они с Лили даже думали о том, что надо бы выучиться, подобрать литературу, поговорить с мастерами и ввести что-то вроде факультатива. Лили рядом не было, но воплотить их совместную идею будет приятно.
- Я не в восторге от вашей идеи, - сказал Олливандер, выслушав все соображения, - но здравая мысль здесь есть. Если вы сможете приходить ко мне в лавку, скажем, по вторникам и четвергам, я попробую объяснить вам основы и помочь составить учебник.
Северус поблагодарил мастера и покинул магазин. На душе у него пели птицы. Жизнь обрела новый смысл, у него появился шанс сделать что-то действительно полезное, оставить о себе более светлую память, нежели мрачный портрет где-нибудь в подземельях и звание самого непопулярного учителя школы двадцатого столетия.
Хогвартс больше не был похож на Хогвартс. Именно так решил Рон на второй день после приезда в школу. То, что было для него основой школьной жизни, рассыпалось на глазах. Первой странностью оказалась дружба Гарри с Малфоем. В историю про покровительство Рон верил плохо, но даже и в этом случае невозможно было понять, что именно заставило лучшего друга начать общаться со скользким слизеринцем, да еще и Пожирателем Смерти. Все семь лет, что Рон знал Гарри, тот ненавидел Малфоя, подозревал его в чем-то даже тогда, когда для этого не было никаких оснований. И теперь - эта странная дружба, породившая сразу же целую массу сплетен.
Вторым ударом оказалось поведение Гермионы. Невероятно, но девушка была на него за что-то серьезно обижена, разговаривала сквозь зубы, в поезде демонстративно села на другое сидение и регулярно обжигала гневным взглядом. Вспомнить, чего же он успел натворить, Рон не сумел, а пообщаться с девушкой пока не удавалось - после праздничного пира она сначала занималась первокурсниками, а потом сразу же ушла спать.
Третьим потрясением стало лишение значка старосты и замена на жетон капитана команды по квиддичу. С одной стороны, тренировать команду было приятней, чем следить за порядком, а с другой, он был уверен, что останется старостой. И, конечно, он едва поверил своим ушам, узнав от Гарри, что тот уходит из квиддичной команды. На вопрос, как это возможно, он ответил, что предпочитает хотя бы год отдыхать в свободное время, а не тренироваться. Рон подозревал, что на это решение как-то повлиял Малфой.
Утро первого учебного дня не задалось. Рон проснулся на рассвете от жуткого треска и едва успел нырнуть под кровать, когда балдахин обрушился на его спальное место.
Места в купе было мало, но Невилла это не напрягло, он чуть подвинул Гермиону и сел рядом с Луной. Друзья понимающе улыбнулись – о том, что Невиллу она очень нравится, все знали уже давно.
Дорога прошла на удивление спокойно: Невилл рассказывал про Францию, Гермиона, взяв себя в руки, рассуждала о том, кто из однокурсников вернется в школу. Зашла речь и об учителе Защиты от Темных Искусств.
- По секрету, - сказал Гарри, - это будет один из авроров. Не самый сильный, но с хорошим боевым опытом.
Все согласились, что в нынешней ситуации это очень даже неплохой вариант.
На перроне их встречал, как обычно, Хагрид. Помахав старшим, он громко начал сзывать первокурсников – их оказалось больше, чем обычно, потому что в этом году в школу приехали и те магглорожденные, которые не получили писем в прошлом. Когда малышей увели к лодкам, Гарри и его компания направились к каретам.
- Так значит, - тихо спросила Гермиона, - это и есть фестралы?
Джинни, Рон и Невилл громко сглотнули – они тоже увидели похожих на рептилий лошадей впервые. Луна рассеянно погладила зверя по носу, и тот ткнулся ей в ладонь. Она никакого страха или трепета перед ними не испытывала, странные кони ей нравились.
Карета с трудом вместила их всех, но до замка доехали без приключений. Недалеко от ворот замка карета остановилась, первым вышел Малфой, и это спасло всех остальных.
Стоило Гарри ступить на землю и оглядеться, как его взгляд остекленел, на лице появилось выражение ужаса, и с палочки посыпались мощные атакующие заклинания.
Гарри снова сражался с Пожирателями, и в ушах гремел ледяной голос Волдеморта: «Отдайте мне Гарри Поттера». Его худший кошмар стал реальностью, Волдеморт вернулся и снова атаковал родной замок, снова убивал самых близких людей. Боковым зрением он заметил поднимающего против него палочку Малфоя и тут же с яростью подумал: «Он под Империо!». Он хотел было расколдовать его, но друг оказался быстрее. Гарри замер.
Сквозь картины битвы начал проступать посторонний звук:
- Война закончилась. Мы все в безопасности, - говорил голос. Битва отступила, Хогвартс был тих.
Малфой держал Гарри за запястья и смотрел в глаза. Во время боя все блоки пали, и Драко видел все, что видел Гарри.
- Все в порядке, - повторил Гарри, постепенно приходя в себя.
К счастью, они ехали в последней карете, и минутного безумия Гарри никто не видел.
- Что это было? – спросил Поттер механическим голосом. После пережитого его колотило, в глазах стоял туман, а в ушах звенело.
- Это называется триггер, - прошептала безумно напуганная Гермиона, - я…
- Читала, Грейнджер, - достаточно резко сказал Драко, - давай к сути дела.
- Если человек переживает что-то страшное, то, оказавшись в том месте, где все произошло, он может… мысленно провалиться в прошлое.
- Нам нужно сейчас пойти на ужин. Гарри, хочешь, я успокою твоих нарглов?
- проговорила Луна, беря парня за ледяную руку.
Гарри кивнул и заглянул в серые глаза Луны. В них был космос, и они обещали спокойствие. Дрожь проходила, а мир снова наполнился привычными звуками, запахами и красками.
- Спасибо.
Они неспешно пошли в Большой зал, Гарри тяжело опирался на плечо Малфоя, Джинни придерживала его, но перед входом пришлось выпрямить спину, нацепить на лицо улыбку и найти силы идти самостоятельно. Их компании предстояло разделиться на пиру, и Гарри заранее было страшно представить, что произойдет, если во время очередного его срыва рядом не окажется Драко.
Перед тем, как толкнуть дверь, Драко внимательно посмотрел на гриффиндорцев и мрачно сказал:
- Следите, чтобы наш герой не прибил кого-нибудь. И не вздумайте сами его останавливать.
- Кто тебя спрашивает, Малфой, - рыкнул Рон, но его слабым жестом остановил Гарри.
- Мы спарринговались все лето. У тебя или Гермионы против меня просто не будет шансов. Я убью вас раньше, чем пойму, что вы хотите мне помочь.
Они наконец вошли в зал и разошлись по факультетам. Рядом с Гарри встал Рон, готовый подставить плечо, если понадобится. Гарри с трудом сел на лавку, на автомате помахал рукой всем, кто приветствовал его громкими криками и был счастлив, когда друзья окружили его. Справа и слева сидели Джинни и Рон, а напротив – Невилл и Гермиона. Недалеко села довольная жизнью Лаванда Браун, которая поздоровалась с героями радостно, но вежливо.
После распределения, которое в этом году проводил Флитвик, профессор МакГонагалл поприветствовала учеников и пожелала удачного учебного года. О войне и потерях сказано не было ни слова. Гарри подумал, что очень странно начинать пир, не слыша полусумасшедших или полугениальных речей Дамблдора, его любимого «Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!». Странно не натыкаться на мрачный взгляд одетого вечно в черное Снейпа. Странно не слышать вспышек фотоаппарата Колина Криви. Многие маги пережили войну и постарались ее забыть. Гарри Поттер продолжал воевать каждой клеткой своего тела, каждым вздохом. Он не умел жить в мире и безопасности. И он знал, что его ждет очень трудный учебный год.
Глава 18. Мозгошмыг первый. Ремиссия
За месяц занятий Лавгуд стала постоянным гостем в доме Северуса. После его замечания она начала одеваться куда нормальней, старалась избегать кричащих расцветок в одежде и странных украшений, а потому стала куда меньше его раздражать. На пятом занятии они решили попробовать легиллименцию, Луна расслабилась, но первая же легкая попытка обернулась для Северуса сумасшедшей силы ударом. Пока он приходил в себя, она заварила чай, и с тех пор у них появилась традиция – пить чай после занятий. Северус никогда не страдал разговорчивостью, а с ученицей ему беседовать, как он считал, было не о чем, поэтому чай они пили молча. Как-то Северус ненавязчиво спросил, кто же живет в его стене. Ответа не узнал, но выяснил, что оно доброе, маленькое и боится, что его кто-то заметит, после чего успокоился. Жить, зная, что четыре раза в неделю его утро будет начинаться с занятий с Лавгуд, было легко и приятно. У него была точная цель, пусть и выдуманная им самим, был распорядок. И была странная ученица, которую было невозможно призвать к сосредоточенности, но которая обладала способностью читать в его душе, но деликатно молчать об этом.
Как-то неожиданно к чаю добавились шоколад и печенье, и старый дом наполнился запахами травяного чая и горького шоколада. После того, как Лавгуд составила подробный дневник эмоций всех своих знакомых, они сумели создать цвето-звуковую систему, и обучение пошло успешней. Для Северуса было в новинку учить вот так – не выступать неоспоримым авторитетом, а быть наставником и руководителем, способным на ошибку, но мудрым и уважающим своего ученика.
В середине августа Северус отправился на прогулку в Лондон и увидел на улице рыжеволосую женщину. Ее фигура и походка так напомнили фигуру и походку той, которую он потерял, что он бросился за ней, догнал, схватил за руку… и увидел светло-голубые чужие глаза. Он с трудом сумел вернуться домой, призвал из шкафа бутылку огневиски и напился так, как не напивался уже много лет. На следующее утро его нашла Лавгуд – на полу, с бутылкой в руке.
Девушке хватило секунды, чтобы по его эмоциям узнать обо всем, что произошло. Тогда она опустилась возле него на колени и заглянула в глаза. Северус почувствовал, как ее взгляд становится глубже, проникновенней, а его разум начало затягивать в странный водоворот. Не в силах сопротивляться, он расслабился и позволил водовороту унести себя, но оказался не в черноте небытия, а в сверкающем космическом пространстве. Космос был таким огромным и прекрасным, что собственные проблемы вдруг показались Северусу ничтожными. Даже его любовь была лишь маленькой вспышкой среди миллиардов взрывов. Постепенно космос пропал, он снова видел только глаза Луны Лавгуд, но тугой узел в сердце ослаб.
Девушка помогла ему встать и деликатно скрылась на кухне, позволяя привести себя в порядок. Северус умылся, переоделся и выпил флакончик антипохмельного зелья, и только после этого вышел на кухню. Лавгуд махала палочкой над плитой.
- Что вы сделали? – спросил он, садясь на стул и сдерживая недовольное замечание о том, что это его кухня.
- Омлет, профессор. Вам нужно поесть, и мне тоже…
Лавгуд неподражаема.
- Я не имел в виду ваши кулинарные свершения. Что вы сделали там, в гостиной?
Девушка еще раз махнула палочкой, разложив омлет по тарелкам, и ответила:
- Я не знаю, сэр. Просто вам было плохо, а ваши эмоции были настолько сильными, что я чуть не сошла с ума. Я посмотрела вам в глаза, и что-то произошло.
Северус закатил глаза и съел первый кусок вполне съедобного омлета.
- Что-то – это что?
Лавгуд космоса, как оказалось, не видела. Она чувствовала его боль, страх, любовь и утрату, его эмоции. Никаких воспоминаний не видела, только ощущения. Постепенно они стали слабеть, гаснуть, и она сумела вернуться в сознание.
Сначала захотелось вспылить. Швырнуть что-то в девчонку, посмевшую залезть в самое сокровенное, что у него было. Уничтожить ее.
Потом пришло осознание, что бесполезно. Она и раньше читала его эмоции, возможно, она знает о нем больше, чем кто-либо из оставшихся в живых. Она не увидела ничего нового. И она подарила ему возможно и временно, но облегчение.
И он ничего не сказал, озадачив девушку новой задачей – научиться притуплять чужие эмоции.
Можно ли алый грохочущий гнев превратить в закатного цвета раздражение? Можно ли хоть на время ядовито-зеленую шипящую ненависть обратить в легкое салатовое недоверие?
Несколько раз за время занятий Северус снова оказывался в космосе, ощущал, как его покидают все горести и страдания. Космос по имени Лавгуд была настоящим «дементором наоборот» - она забирала плохие чувства, оставляя только положительные. Но все-таки им удалось найти механизм – в воронку космоса нужно было затягивать не сознание, а ту эмоцию, которую нужно приглушить. К концу августа Лавгуд освоила этот прием.
В последнее занятие перед началом учебного года они договорились, что каждые выходные Луна будет приходить на занятия к одиннадцати часам. Сумасшедшая студентка пожелала профессору хорошей недели, попрощалась с существом в стене и исчезла.
Северус почувствовал пустоту. Каждые выходные – это не то, что четыре раза в неделю. Он предположил, что за пять дней без позитива и света этой девушки он начнет снова скатываться в депрессию. И его предположения оказались верны. В отсутствие Лавгуд его жизнь снова стала пустой, ее снова наполняли только газетные новости и редкие вспышки старых мыслей, старой боли. Он не понимал, как и зачем продолжает существовать, чувствовал себя куском мяса, живущим только за счет другого человека.
Если бы не Лавгуд и не память о Лили, он с радостью выпил бы яд и сел бы наконец в лодку на том причале, но вместо этого он продолжал двигаться, говорить, питаться. Живой труп, кадавр без мыслей и стремлений.
На третий день после отъезда Лавгуд Северус снова ощутил знакомое отвращение к самому себе. Он должен был чем-то занять мозг, ему нужна была цель. И тогда он вспомнил о том, что некогда привлекло его в детстве и к чему он так и не решил прикоснуться.
Всего через полчаса он уже входил в лавку Олливандера.
Старый мастер вышел тяжелой старческой походкой.
- А, мистер Снейп, - улыбнулся он куда более дружелюбно, чем в прошлый раз, - чем могу вам помочь?
- Здравствуйте, мистер Олливандер. С чего такая любезность?
Старик улыбнулся:
- Вы, сэр, помогаете Луне. А ради этого я на много готов закрыть глаза. Так что вас привело ко мне?
Северус опустился на стул и улыбнулся:
- Мне нужен ваш совет.
Услышав, что Снейп ищет книги по артефакторике и созданию волшебных палочек, Олливандер рассмеялся.
- Этому нельзя научиться в вашем возрасте. Мастеров учат с рождения.
- Я знаю, - спокойно ответил Северус, - я и не стремлюсь стать мастером.
Еще в школе Северуса расстраивало, что по такой важной теме, как создание волшебных палочек, магических зеркал и артефактов в учебной программе ничего не было. Мало кто из волшебников понимал даже принцип работы собственного инструмента. Они с Лили даже думали о том, что надо бы выучиться, подобрать литературу, поговорить с мастерами и ввести что-то вроде факультатива. Лили рядом не было, но воплотить их совместную идею будет приятно.
- Я не в восторге от вашей идеи, - сказал Олливандер, выслушав все соображения, - но здравая мысль здесь есть. Если вы сможете приходить ко мне в лавку, скажем, по вторникам и четвергам, я попробую объяснить вам основы и помочь составить учебник.
Северус поблагодарил мастера и покинул магазин. На душе у него пели птицы. Жизнь обрела новый смысл, у него появился шанс сделать что-то действительно полезное, оставить о себе более светлую память, нежели мрачный портрет где-нибудь в подземельях и звание самого непопулярного учителя школы двадцатого столетия.
Глава 19. Мозгошмыг третий. Личностный рост
Хогвартс больше не был похож на Хогвартс. Именно так решил Рон на второй день после приезда в школу. То, что было для него основой школьной жизни, рассыпалось на глазах. Первой странностью оказалась дружба Гарри с Малфоем. В историю про покровительство Рон верил плохо, но даже и в этом случае невозможно было понять, что именно заставило лучшего друга начать общаться со скользким слизеринцем, да еще и Пожирателем Смерти. Все семь лет, что Рон знал Гарри, тот ненавидел Малфоя, подозревал его в чем-то даже тогда, когда для этого не было никаких оснований. И теперь - эта странная дружба, породившая сразу же целую массу сплетен.
Вторым ударом оказалось поведение Гермионы. Невероятно, но девушка была на него за что-то серьезно обижена, разговаривала сквозь зубы, в поезде демонстративно села на другое сидение и регулярно обжигала гневным взглядом. Вспомнить, чего же он успел натворить, Рон не сумел, а пообщаться с девушкой пока не удавалось - после праздничного пира она сначала занималась первокурсниками, а потом сразу же ушла спать.
Третьим потрясением стало лишение значка старосты и замена на жетон капитана команды по квиддичу. С одной стороны, тренировать команду было приятней, чем следить за порядком, а с другой, он был уверен, что останется старостой. И, конечно, он едва поверил своим ушам, узнав от Гарри, что тот уходит из квиддичной команды. На вопрос, как это возможно, он ответил, что предпочитает хотя бы год отдыхать в свободное время, а не тренироваться. Рон подозревал, что на это решение как-то повлиял Малфой.
Утро первого учебного дня не задалось. Рон проснулся на рассвете от жуткого треска и едва успел нырнуть под кровать, когда балдахин обрушился на его спальное место.
