Малфой засмеялся, сказав:
— Я был уверен, что тебя, Грейнджер, порадуют книги.
Гермиона смутилась своего порыва и поспешно отошла на шаг в сторону, прижав подарок к груди, а потом спросила:
— Прости, но не могу не поинтересоваться — откуда такая редкость? Я даже представить себе не могу, сколько это может стоить.
— Стоить? Добро пожаловать в новый мир, Грейнджер, сейчас я не могу себе позволить купить даже школьные учебники. Эти книги мне ничего не стоили, я просто точно знал, где их взять. Но не переживай — добыты они совершенно законным путем.
Здесь Драко немного покривил душой — книги он взял из библиотеки Малфоев, можно сказать, украл. Правда, крал он у самого же себя, так что формально это не считается воровством.
— Спасибо, — повторила Гермиона, убирая книги в сумку, — идем на завтрак?
Драко мотнул головой:
— Я прогуляю Историю магии и немного посплю. Приятного аппетита, Грейнджер! — он как-то легкомысленно помахал ей рукой и пошел в сторону подземелий. Гермиона же отправилась в Большой зал.
За столом к ней подсела Джинни.
— Гермиона, мне нужен праздник, — сказала она. — Ты лишила нас твоего дня рождения, но без праздника в конце сентября или в начале октября жить очень непросто.
— И что будем праздновать?
— Да хоть воскрешение Снейпа, мне все равно, — фыркнула Джинни, — я просто хочу сливочного пива и торта. Или огневиски и стейков.
Гермиона закашлялась — как раз перед этой фразой она сделала глоток сока, но не сдержала смех.
Подождав, пока подруга снова начнет дышать, Джинни спросила:
— Так будем праздновать?
— А в каком составе?
Джинни задумчиво глянула на сидящего в центре гриффиндорского стола непривычно оживленного Гарри, на задумчивого Невилла, потом на улыбающегося Лаванде Рона и решила:
— Ты, я и Луна.
Гермиона покачала головой — ни она, ни ее подруги не были специалистами по части веселья, поэтому представить себе, как будет выглядеть подобная вечеринка на троих, сложно.
— Считай, что это репетиция девичника, — сообщила Джинни и оставила Гермиону, отправившись к столу Когтеврана — уговаривать Луну.
Оставшиеся несколько дней до субботы, на которую и наметили праздник, прошли достаточно спокойно. Гарри, похоже, драка в маггловском пабе пошла на пользу — он буквально источал позитив, общался со всеми друзьями сразу и с каждым по отдельности, легко болтал с восторженными младшекурсниками, улыбался на все мрачные взгляды Снейпа и в свободное время утаскивал куда-то Джинни — судя по ее временами затуманенному взгляду и опухшим губам, они целовались.
Малфой был спокоен — неизменно садился рядом с Гермионой на Зельях, часто подсаживался к ней на обеде или ужине, но оставался все так же насмешлив и ироничен. Что до Рона, то он, кажется, всерьез ухаживал за Браун. Не без ревности Гермиона смотрела, как он занимает место рядом с ней на всех парах и в Большом зале и даже старается вести себя прилично. К счастью, они пока не обнимались на каждом углу, как на шестом курсе.
В субботу девушки вышли из Хогвартса в четыре часа пополудни и, едва перейдя границу защитных чар, аппарировали в небольшой магический бар в Лондоне, который нашла Джинни.
Сначала было неловко — хотя всем трем уже и исполнилось семнадцать, заказывать алкоголь казалось неправильным и очень стыдным. К счастью, официант, у которого был артефакт для определения возраста посетителей, легко развеял их застенчивость и помог сделать заказ.
Сделав первый в своей жизни глоток огневиски, Гермиона сморщилась и жалобно спросила:
— Можно я больше не буду это пить?
Луна подняла взгляд к потолку и хитро улыбнулась, а Джинни засмеялась:
— Нельзя.
Оценить крепкий взрослый напиток было сложно, но, подначивая друг друга, девушки все-таки выпили по стакану, после чего Джинни вздохнула и грустно сказала:
— А Поттер все-таки придурок.
Спорить с этим утверждением было очень трудно, хотя Гермиона и знала, что на самом деле Гарри очень даже хороший. Но Джинни, наверное, виднее. Однако поддержать разговор было необходимо, поэтому она сообщила:
— Ты меня прости, но Рон — тоже придурок.
Джинни не обиделась, только кашлянула, а Луна своим привычно ровным голосом поинтересовалась:
— А причем здесь Рон?
Джинни торжествующее воскликнула:
— Ага! А я говорила!
Гермиона почувствовала, как краска заливает лицо, потому что обе подруги одновременно шепотом произнесли одно и то же:
— Драко Малфой.
Да, признаться себе, что бывший школьный неприятель очень даже нравится, весьма сложно, хотя и можно. В доверительной беседе с подругой невнятно согласиться, что да, мол, нравится — тоже очень сложно, но тоже возможно. Но вот видеть, что твои чувства вообще ни для кого не секрет — это выше ее сил!
— Гермиона покраснела, — радостно сказала Луна, намотав прядь волос на палец.
— Я не краснела! — попыталась отбиться она, но Джинни уже интригующим голосом спросила:
— А ты с ним уже пробовала целоваться?
Вопрос показался обидным и очень грустным. Это Джинни с Гарри любят друг друга, а Малфой ее просто хочет использовать в своих корыстных целях.
— Нет, — жалобно ответила она, — он меня даже называет только по фамилии.
— Значит, он придурок, — подвела итог Джинни и с каким-то нездоровым интересом посмотрела на Луну. Та захлопала глазами.
Гермиона, поняв, что может перестать быть темой обсуждения, тоже выжидающе уставилась на Луну и ласково сказала:
— Кажется, в списке не хватает Невилла.
Теперь покраснела Лавгуд, но, судя по всему, по совершенно другой причине, потому что, глотнув еще огненной гадости, она прошептала:
— Невилл вообще-то милый.
Джинни тоже поняла, что в этих словах есть какой-то подвох, и налила всем троим еще немного огневиски. Официант принес новую порцию разнообразных закусок — канапе, сыра, оливок и фруктов, а когда он ушел, Джинни заявила:
— Луне не нравится Невилл.
Возможно, невинное выражение лица и поджатые губы убедили бы Джинни в ее неправоте, если бы Луна, как недавно Гермиона, не покраснела.
— Луна покраснела, — мстительно заявила Гермиона.
— И кто же наш третий придурок?
На бедной коже Луны поверх розового румянца выступили багровые пятна. Она замотала головой и на всякий случай закрыла глаза руками.
— Следи за цветом лица, — велела Гермиона Джинни и начала перечислять, — Финниган? Томас? Корнер? Кто же это может быть?
Вспомнили и гриффиндрцев, и когтевранцев, и даже пуфендуйцев. Луна успокоилась, ее лицо стало нормального цвета, и теперь она спокойно слушала бесконечный перечень фамилий.
— Неправильно делаешь, Джинни, — наконец, решила Гермиона, — здесь нужен научный подход. Классификация.
— Ладно, — протянула она и, сунув в рот кусочек сыра, поинтересовалась, — он в Хогвартсе?
— Да! — ответила Гермиона, пристально вглядывавшаяся в лицо подруги.
— Он студент?
— Да... — начала было Гермиона, а потом резко перебила себя, — нет! Он не студент!
Джинни издала победный клич.
— Что ж, значит, остаются преподаватели, если, конечно, ты не влюблена в Филча.
Девушки громко засмеялись и, не сговариваясь, сделали еще по глотку мерзкого алкоголя.
— Значит, это преподаватель, достаточно молодой, чтобы привлечь нашу Луну, — начала Джинни, а Гермиона, почувствовав в душе невиданный подъем, закончила:
— А так как Треккот был редкостной задницей, мы получаем…
— Снейпа! — торжествующе завершили они с Джинни хором.
Луна уткнулась лицом в ладони, но было видно, что, хотя щеки заливает румянец, на ее лице светится сумасшедше счастливая улыбка, какая бывает у человека, долго хранившего секрет и вдруг выяснившего, что теперь есть те, с кем можно о нем поговорить.
Дав Луне чуть оправиться от смущения, девушки насели на нее с вопросами, от которых она вяло отбивалась. Наконец, после еще почти стакана огневиски и двух дюжин подначек им удалось вытянуть, что Снейп «умный, красиво смеется и обладает крайне тихими нарглами».
— Ну, если уж тихие нарглы, — захихикала Джинни. И в обычное время не очень бледная, она раскраснелась и выглядела как настоящая ведьма. Луна и вовсе напоминала помидор-блондинку. Да и сама Гермиона чувствовала в себе какую-то дикую свободу, желание плясать до упаду.
Постепенно разговор становился все менее осмысленным, и, услышав красивую зажигательную песню, девушки отправились танцевать. Гермиона, считавшая себя неграциозной, вдруг поняла, что прекрасно двигается. У нее проснулось чувство ритма, пластика, а главное, ей было весело — хотелось не просто смеяться, а хохотать. И она не стала себе в этом отказывать.
Дальнейшее слилось в одну яркую разноцветную ленту из танцев, смеха и объятий с лучшими подругами.
Все закончилось внезапно — коротким, резким и смутно знакомым словом:
— Энервейт.
Гермиона захлопала глазами и покачнулась, тут же почувствовав на плечах крепкую руку, которая не дала ей упасть.
— Нагулялись? — иронично спросил ее Драко Малфой.
Они стояли на улице, Драко чуть придерживал ее и внимательно изучал, как неизвестный организм.
— Кто бы мог подумать, что умницы Грейнджер, Лавгуд и Уизли могут устроить попойку.
События вечера достаточно четко всплыли в ее памяти, и Гермиона мысленно захотела, чтобы кто-нибудь ее убил. Увы, милосердный зеленый луч не прилетел, и Гермиона решила, что ей будет довольно, если она никогда больше не увидит полных насмешки серых глаз Малфоя. Она дернулась и попыталась сбежать, но сразу же споткнулась и неожиданно резко оказалась на руках у Драко:
— Ты еще побегай после опьянения, снятого «Энервейтом».
Сбегать было некуда, но стыд жег изнутри, и Гермиона закрыла глаза.
Хлопок аппарации, и звуки Лондона остались позади. Глянув сквозь ресницы, Гермиона поняла, что Малфой принес ее в Хогвартс.
— А где?..
— Твоих соратниц, то есть собутыльниц растаскивают Поттер и Лонгботтом. Это кстати, его идея — поискать вас. Оказывается, он Лавгуд стережет, аки дракон сокровище, и дико перепугался, когда она куда-то пропала.
Против воли Гермиона почувствовала укол разочарования — оказывается, она втайне надеялась, что ее отсутствие обеспокоило именно Малфоя. А следом пришла другая, менее эгоистичная мысль — бедная Луна сейчас тоже отнюдь не в восторге.
Пока она размышляла, Малфой нес ее к замку, не делая никаких попыток поставить на землю. Оставив бесполезные сожаления, Гермиона поддалась нахлынувшей усталости и прижалась головой к плечу Драко, прикрыла глаза и задремала. Сквозь дрему услышала негромкие голоса. Кто-то спрашивал, в чем дело, а Драко отвечал, что девушка просто зачиталась и уснула на улице, а до отбоя еще полчаса. Потом снова наступила тишина, которую нарушал только звук шагов Драко. Опять голоса:
— … сюда, я ее доведу до двери спальни.
— Не урони, она мне еще…
Когда Драко передавал ее кому-то, Гермиона чуть не проснулась, но, услышав над ухом успокаивающий шепот Гарри: «Лежи-лежи, это я», — снова провалилась в дрему.
Драко посмотрел, как закрывается за Поттером портрет в гриффиндорскую гостиную, и уверенно пошел прочь. Конечно, Грейнджер ему просто нужна как политический козырь, но очень хотелось сейчас послать Поттера и школьные правила к Мордреду и отнести девушку в спальню самостоятельно. Уложить в постель, укрыть одеялом и еще с минуту стоять рядом, поглаживая по волосам. Потом уйти, закрыв дверь и повесив сигнальные чары, чтобы, если Грейнджер решит уйти куда-то ночью, прийти и вернуть ее обратно в кровать.
Уже на подходе к гостиной Слизерина Драко осознал, что совсем скоро, когда всезнайка Грейнджер станет Гермионой Малфой, он сможет не только уложить ее в постель, но и остаться с ней.
— Мистер Малфой, — вывел его из задумчивости голос крестного. Драко повернулся и увидел, что Северус идет к нему быстрым шагом.
— Добрый вечер, профессор.
— Пойдемте со мной.
Северус привел его в свой кабинет, велел садиться и мрачно спросил:
— Драко, что такого происходит в школе, о чем я не знаю?
— Ничего, сэр, — ответил Драко и тут же пожалел об этом. Похоже, крестный точно знал ответ, но хотел услышать подтверждение.
— Северус, информация, надеюсь, останется между нами? — спросил он, идя на попятную.
— Разумеется, — кивнул он.
— Три студентки чересчур весело провели время. Три студента помешали им натворить глупостей и вернули в школу до отбоя.
— Фамилии девушек? Про Грейнджер уже знаю.
Драко пожал плечами — остальных выгораживать он не собирался, поэтому сказал:
— Уизли и Лавгуд.
Возможно, ему показалось, но на миг в глазах крестного промелькнула странная тень, но его лицо, как всегда, осталось спокойным.
— Спасибо. Санкций с моей стороны не будет. Иди спать.
Драко покинул кабинет крестного и последовал его совету. И уже не видел, как Северус, скрытый дезиллюминационными чарами, вылетел из кабинета и бросился в гостиную Когтеврана.
По негласному, но строго соблюдаемому правилу педагоги не заходили в гостиные факультетов, и особенно деканы одних факультетов не посещали гостиные других. Это не значило, что у них не было доступа, наоборот, любой профессор мог пройти в любую часть замка кроме личных комнат коллег и кабинета директора. Просто считалось, что деканы в состоянии сами решить проблемы своих студентов, а те, в свою очередь, имеют право на личное пространство. Однако в тот момент, когда Северус услышал о сумасшедшей выходке Лавгуд, воспоминания об этом правиле исчезли из его головы. Ему было не важно, что она находится у себя в спальне, в башне Когтеврана. Он просто должен был убедиться, что с ней все в порядке.
Отпустив Драко, Северус почти бегом бросился к башне, и только возле статуи орла остановился, перевел дух и задумался о том, что ему нечего здесь делать.
«В конце концов, наверняка друзья уже позаботились о ней», — подумал он, но не мог отделаться от ощущения, что ему необходимо проведать девушку. Северус, несмотря на временами нападающие на него периоды депрессии и саморефлексии, всегда был решительным человеком, поэтому, приняв решение, он сбросил маскировочные чары и подошел к стражу гостиной.
Взмахом палочки он подтвердил свою личность, и орел пропустил его в гостиную безо всяких загадок. Хотя отбой наступил недавно, в гостиной Когтеврана было пусто, чему Северус искренне порадовался. Не то, чтобы он опасался излишнего любопытства студентов, но без него было проще. Потому, подходя к комнатам девочек, он снова набросил на себя дезиллюминационные чары.
Возле спальни седьмого курса Северус остановился и прислушался. Оттуда раздавались негромкие голоса:
— … ерунда, — кажется, это Лавгуд.
— Может, тебе все-таки сходить к мадам Помфри?
— Или позвать Флитвика?
— Это будет слишком странно. Я, пожалуй, просто пройдусь, — снова Лавгуд.
— А если встретишься с Филчем? Или со Снейпом?
— Я часто хожу во сне.
Северус вовремя отшатнулся, когда открылась дверь и растрепанная, одетая в голубую пижаму Лавгуд вышла из спальни.
Опередив ее, Северус покинул башню Когтеврана, избавился от маскировки и остановился в ожидании. Он буквально кипел от злости. Глупая девчонка, похоже, плохо себя чувствует, но, вместо того, чтобы лечиться, собирается бродить по школе!
Он собирался как следует отчитать ее, а потом напоить антипохмельным и перечным зельями. Однако его удивлению не было предела, когда Лавгуд, выйдя из гостиной, сразу же направилась к нему, скрытому тенью от доспехов.
— Я был уверен, что тебя, Грейнджер, порадуют книги.
Гермиона смутилась своего порыва и поспешно отошла на шаг в сторону, прижав подарок к груди, а потом спросила:
— Прости, но не могу не поинтересоваться — откуда такая редкость? Я даже представить себе не могу, сколько это может стоить.
— Стоить? Добро пожаловать в новый мир, Грейнджер, сейчас я не могу себе позволить купить даже школьные учебники. Эти книги мне ничего не стоили, я просто точно знал, где их взять. Но не переживай — добыты они совершенно законным путем.
Здесь Драко немного покривил душой — книги он взял из библиотеки Малфоев, можно сказать, украл. Правда, крал он у самого же себя, так что формально это не считается воровством.
— Спасибо, — повторила Гермиона, убирая книги в сумку, — идем на завтрак?
Драко мотнул головой:
— Я прогуляю Историю магии и немного посплю. Приятного аппетита, Грейнджер! — он как-то легкомысленно помахал ей рукой и пошел в сторону подземелий. Гермиона же отправилась в Большой зал.
За столом к ней подсела Джинни.
— Гермиона, мне нужен праздник, — сказала она. — Ты лишила нас твоего дня рождения, но без праздника в конце сентября или в начале октября жить очень непросто.
— И что будем праздновать?
— Да хоть воскрешение Снейпа, мне все равно, — фыркнула Джинни, — я просто хочу сливочного пива и торта. Или огневиски и стейков.
Гермиона закашлялась — как раз перед этой фразой она сделала глоток сока, но не сдержала смех.
Подождав, пока подруга снова начнет дышать, Джинни спросила:
— Так будем праздновать?
— А в каком составе?
Джинни задумчиво глянула на сидящего в центре гриффиндорского стола непривычно оживленного Гарри, на задумчивого Невилла, потом на улыбающегося Лаванде Рона и решила:
— Ты, я и Луна.
Гермиона покачала головой — ни она, ни ее подруги не были специалистами по части веселья, поэтому представить себе, как будет выглядеть подобная вечеринка на троих, сложно.
— Считай, что это репетиция девичника, — сообщила Джинни и оставила Гермиону, отправившись к столу Когтеврана — уговаривать Луну.
Оставшиеся несколько дней до субботы, на которую и наметили праздник, прошли достаточно спокойно. Гарри, похоже, драка в маггловском пабе пошла на пользу — он буквально источал позитив, общался со всеми друзьями сразу и с каждым по отдельности, легко болтал с восторженными младшекурсниками, улыбался на все мрачные взгляды Снейпа и в свободное время утаскивал куда-то Джинни — судя по ее временами затуманенному взгляду и опухшим губам, они целовались.
Малфой был спокоен — неизменно садился рядом с Гермионой на Зельях, часто подсаживался к ней на обеде или ужине, но оставался все так же насмешлив и ироничен. Что до Рона, то он, кажется, всерьез ухаживал за Браун. Не без ревности Гермиона смотрела, как он занимает место рядом с ней на всех парах и в Большом зале и даже старается вести себя прилично. К счастью, они пока не обнимались на каждом углу, как на шестом курсе.
В субботу девушки вышли из Хогвартса в четыре часа пополудни и, едва перейдя границу защитных чар, аппарировали в небольшой магический бар в Лондоне, который нашла Джинни.
Сначала было неловко — хотя всем трем уже и исполнилось семнадцать, заказывать алкоголь казалось неправильным и очень стыдным. К счастью, официант, у которого был артефакт для определения возраста посетителей, легко развеял их застенчивость и помог сделать заказ.
Сделав первый в своей жизни глоток огневиски, Гермиона сморщилась и жалобно спросила:
— Можно я больше не буду это пить?
Луна подняла взгляд к потолку и хитро улыбнулась, а Джинни засмеялась:
— Нельзя.
Оценить крепкий взрослый напиток было сложно, но, подначивая друг друга, девушки все-таки выпили по стакану, после чего Джинни вздохнула и грустно сказала:
— А Поттер все-таки придурок.
Спорить с этим утверждением было очень трудно, хотя Гермиона и знала, что на самом деле Гарри очень даже хороший. Но Джинни, наверное, виднее. Однако поддержать разговор было необходимо, поэтому она сообщила:
— Ты меня прости, но Рон — тоже придурок.
Джинни не обиделась, только кашлянула, а Луна своим привычно ровным голосом поинтересовалась:
— А причем здесь Рон?
Джинни торжествующее воскликнула:
— Ага! А я говорила!
Гермиона почувствовала, как краска заливает лицо, потому что обе подруги одновременно шепотом произнесли одно и то же:
— Драко Малфой.
Да, признаться себе, что бывший школьный неприятель очень даже нравится, весьма сложно, хотя и можно. В доверительной беседе с подругой невнятно согласиться, что да, мол, нравится — тоже очень сложно, но тоже возможно. Но вот видеть, что твои чувства вообще ни для кого не секрет — это выше ее сил!
— Гермиона покраснела, — радостно сказала Луна, намотав прядь волос на палец.
— Я не краснела! — попыталась отбиться она, но Джинни уже интригующим голосом спросила:
— А ты с ним уже пробовала целоваться?
Вопрос показался обидным и очень грустным. Это Джинни с Гарри любят друг друга, а Малфой ее просто хочет использовать в своих корыстных целях.
— Нет, — жалобно ответила она, — он меня даже называет только по фамилии.
— Значит, он придурок, — подвела итог Джинни и с каким-то нездоровым интересом посмотрела на Луну. Та захлопала глазами.
Гермиона, поняв, что может перестать быть темой обсуждения, тоже выжидающе уставилась на Луну и ласково сказала:
— Кажется, в списке не хватает Невилла.
Теперь покраснела Лавгуд, но, судя по всему, по совершенно другой причине, потому что, глотнув еще огненной гадости, она прошептала:
— Невилл вообще-то милый.
Джинни тоже поняла, что в этих словах есть какой-то подвох, и налила всем троим еще немного огневиски. Официант принес новую порцию разнообразных закусок — канапе, сыра, оливок и фруктов, а когда он ушел, Джинни заявила:
— Луне не нравится Невилл.
Возможно, невинное выражение лица и поджатые губы убедили бы Джинни в ее неправоте, если бы Луна, как недавно Гермиона, не покраснела.
— Луна покраснела, — мстительно заявила Гермиона.
— И кто же наш третий придурок?
На бедной коже Луны поверх розового румянца выступили багровые пятна. Она замотала головой и на всякий случай закрыла глаза руками.
— Следи за цветом лица, — велела Гермиона Джинни и начала перечислять, — Финниган? Томас? Корнер? Кто же это может быть?
Вспомнили и гриффиндрцев, и когтевранцев, и даже пуфендуйцев. Луна успокоилась, ее лицо стало нормального цвета, и теперь она спокойно слушала бесконечный перечень фамилий.
— Неправильно делаешь, Джинни, — наконец, решила Гермиона, — здесь нужен научный подход. Классификация.
— Ладно, — протянула она и, сунув в рот кусочек сыра, поинтересовалась, — он в Хогвартсе?
— Да! — ответила Гермиона, пристально вглядывавшаяся в лицо подруги.
— Он студент?
— Да... — начала было Гермиона, а потом резко перебила себя, — нет! Он не студент!
Джинни издала победный клич.
— Что ж, значит, остаются преподаватели, если, конечно, ты не влюблена в Филча.
Девушки громко засмеялись и, не сговариваясь, сделали еще по глотку мерзкого алкоголя.
— Значит, это преподаватель, достаточно молодой, чтобы привлечь нашу Луну, — начала Джинни, а Гермиона, почувствовав в душе невиданный подъем, закончила:
— А так как Треккот был редкостной задницей, мы получаем…
— Снейпа! — торжествующе завершили они с Джинни хором.
Луна уткнулась лицом в ладони, но было видно, что, хотя щеки заливает румянец, на ее лице светится сумасшедше счастливая улыбка, какая бывает у человека, долго хранившего секрет и вдруг выяснившего, что теперь есть те, с кем можно о нем поговорить.
Дав Луне чуть оправиться от смущения, девушки насели на нее с вопросами, от которых она вяло отбивалась. Наконец, после еще почти стакана огневиски и двух дюжин подначек им удалось вытянуть, что Снейп «умный, красиво смеется и обладает крайне тихими нарглами».
— Ну, если уж тихие нарглы, — захихикала Джинни. И в обычное время не очень бледная, она раскраснелась и выглядела как настоящая ведьма. Луна и вовсе напоминала помидор-блондинку. Да и сама Гермиона чувствовала в себе какую-то дикую свободу, желание плясать до упаду.
Постепенно разговор становился все менее осмысленным, и, услышав красивую зажигательную песню, девушки отправились танцевать. Гермиона, считавшая себя неграциозной, вдруг поняла, что прекрасно двигается. У нее проснулось чувство ритма, пластика, а главное, ей было весело — хотелось не просто смеяться, а хохотать. И она не стала себе в этом отказывать.
Дальнейшее слилось в одну яркую разноцветную ленту из танцев, смеха и объятий с лучшими подругами.
Все закончилось внезапно — коротким, резким и смутно знакомым словом:
— Энервейт.
Гермиона захлопала глазами и покачнулась, тут же почувствовав на плечах крепкую руку, которая не дала ей упасть.
— Нагулялись? — иронично спросил ее Драко Малфой.
Они стояли на улице, Драко чуть придерживал ее и внимательно изучал, как неизвестный организм.
— Кто бы мог подумать, что умницы Грейнджер, Лавгуд и Уизли могут устроить попойку.
События вечера достаточно четко всплыли в ее памяти, и Гермиона мысленно захотела, чтобы кто-нибудь ее убил. Увы, милосердный зеленый луч не прилетел, и Гермиона решила, что ей будет довольно, если она никогда больше не увидит полных насмешки серых глаз Малфоя. Она дернулась и попыталась сбежать, но сразу же споткнулась и неожиданно резко оказалась на руках у Драко:
— Ты еще побегай после опьянения, снятого «Энервейтом».
Сбегать было некуда, но стыд жег изнутри, и Гермиона закрыла глаза.
Хлопок аппарации, и звуки Лондона остались позади. Глянув сквозь ресницы, Гермиона поняла, что Малфой принес ее в Хогвартс.
— А где?..
— Твоих соратниц, то есть собутыльниц растаскивают Поттер и Лонгботтом. Это кстати, его идея — поискать вас. Оказывается, он Лавгуд стережет, аки дракон сокровище, и дико перепугался, когда она куда-то пропала.
Против воли Гермиона почувствовала укол разочарования — оказывается, она втайне надеялась, что ее отсутствие обеспокоило именно Малфоя. А следом пришла другая, менее эгоистичная мысль — бедная Луна сейчас тоже отнюдь не в восторге.
Пока она размышляла, Малфой нес ее к замку, не делая никаких попыток поставить на землю. Оставив бесполезные сожаления, Гермиона поддалась нахлынувшей усталости и прижалась головой к плечу Драко, прикрыла глаза и задремала. Сквозь дрему услышала негромкие голоса. Кто-то спрашивал, в чем дело, а Драко отвечал, что девушка просто зачиталась и уснула на улице, а до отбоя еще полчаса. Потом снова наступила тишина, которую нарушал только звук шагов Драко. Опять голоса:
— … сюда, я ее доведу до двери спальни.
— Не урони, она мне еще…
Когда Драко передавал ее кому-то, Гермиона чуть не проснулась, но, услышав над ухом успокаивающий шепот Гарри: «Лежи-лежи, это я», — снова провалилась в дрему.
Драко посмотрел, как закрывается за Поттером портрет в гриффиндорскую гостиную, и уверенно пошел прочь. Конечно, Грейнджер ему просто нужна как политический козырь, но очень хотелось сейчас послать Поттера и школьные правила к Мордреду и отнести девушку в спальню самостоятельно. Уложить в постель, укрыть одеялом и еще с минуту стоять рядом, поглаживая по волосам. Потом уйти, закрыв дверь и повесив сигнальные чары, чтобы, если Грейнджер решит уйти куда-то ночью, прийти и вернуть ее обратно в кровать.
Уже на подходе к гостиной Слизерина Драко осознал, что совсем скоро, когда всезнайка Грейнджер станет Гермионой Малфой, он сможет не только уложить ее в постель, но и остаться с ней.
— Мистер Малфой, — вывел его из задумчивости голос крестного. Драко повернулся и увидел, что Северус идет к нему быстрым шагом.
— Добрый вечер, профессор.
— Пойдемте со мной.
Северус привел его в свой кабинет, велел садиться и мрачно спросил:
— Драко, что такого происходит в школе, о чем я не знаю?
— Ничего, сэр, — ответил Драко и тут же пожалел об этом. Похоже, крестный точно знал ответ, но хотел услышать подтверждение.
— Северус, информация, надеюсь, останется между нами? — спросил он, идя на попятную.
— Разумеется, — кивнул он.
— Три студентки чересчур весело провели время. Три студента помешали им натворить глупостей и вернули в школу до отбоя.
— Фамилии девушек? Про Грейнджер уже знаю.
Драко пожал плечами — остальных выгораживать он не собирался, поэтому сказал:
— Уизли и Лавгуд.
Возможно, ему показалось, но на миг в глазах крестного промелькнула странная тень, но его лицо, как всегда, осталось спокойным.
— Спасибо. Санкций с моей стороны не будет. Иди спать.
Драко покинул кабинет крестного и последовал его совету. И уже не видел, как Северус, скрытый дезиллюминационными чарами, вылетел из кабинета и бросился в гостиную Когтеврана.
Глава 39. Мозгошмыг первый. Рассвет
По негласному, но строго соблюдаемому правилу педагоги не заходили в гостиные факультетов, и особенно деканы одних факультетов не посещали гостиные других. Это не значило, что у них не было доступа, наоборот, любой профессор мог пройти в любую часть замка кроме личных комнат коллег и кабинета директора. Просто считалось, что деканы в состоянии сами решить проблемы своих студентов, а те, в свою очередь, имеют право на личное пространство. Однако в тот момент, когда Северус услышал о сумасшедшей выходке Лавгуд, воспоминания об этом правиле исчезли из его головы. Ему было не важно, что она находится у себя в спальне, в башне Когтеврана. Он просто должен был убедиться, что с ней все в порядке.
Отпустив Драко, Северус почти бегом бросился к башне, и только возле статуи орла остановился, перевел дух и задумался о том, что ему нечего здесь делать.
«В конце концов, наверняка друзья уже позаботились о ней», — подумал он, но не мог отделаться от ощущения, что ему необходимо проведать девушку. Северус, несмотря на временами нападающие на него периоды депрессии и саморефлексии, всегда был решительным человеком, поэтому, приняв решение, он сбросил маскировочные чары и подошел к стражу гостиной.
Взмахом палочки он подтвердил свою личность, и орел пропустил его в гостиную безо всяких загадок. Хотя отбой наступил недавно, в гостиной Когтеврана было пусто, чему Северус искренне порадовался. Не то, чтобы он опасался излишнего любопытства студентов, но без него было проще. Потому, подходя к комнатам девочек, он снова набросил на себя дезиллюминационные чары.
Возле спальни седьмого курса Северус остановился и прислушался. Оттуда раздавались негромкие голоса:
— … ерунда, — кажется, это Лавгуд.
— Может, тебе все-таки сходить к мадам Помфри?
— Или позвать Флитвика?
— Это будет слишком странно. Я, пожалуй, просто пройдусь, — снова Лавгуд.
— А если встретишься с Филчем? Или со Снейпом?
— Я часто хожу во сне.
Северус вовремя отшатнулся, когда открылась дверь и растрепанная, одетая в голубую пижаму Лавгуд вышла из спальни.
Опередив ее, Северус покинул башню Когтеврана, избавился от маскировки и остановился в ожидании. Он буквально кипел от злости. Глупая девчонка, похоже, плохо себя чувствует, но, вместо того, чтобы лечиться, собирается бродить по школе!
Он собирался как следует отчитать ее, а потом напоить антипохмельным и перечным зельями. Однако его удивлению не было предела, когда Лавгуд, выйдя из гостиной, сразу же направилась к нему, скрытому тенью от доспехов.
