Воск горячий да тягучий в себя тоску-кручину мою втягивает да вбирает, из себя не выпускает, замком запирает. Как солнце с заката на восход не пойдёт, как вода вспять к истоку не потечёт, так тоска моя обратно ко мне не придёт.
Василиса смотрела на тающую свечу и ждала, когда отпустит сжимающая тисками тоска, когда утихнет боль, рвущая сердце.
Уже четыре седьмицы прошло, как отнесла она рушник навке, снова полная луна светила в окно серебристым светом, а Василиса всё не могла избавиться от мыслей о Лютомире. То виделось ей, как ласкает он прижавшуюся к нему навку. А то представляла, как сама прижимается к его груди, а он гладит её по волосам и припадает к губам.
В жар тогда бросало Василису. Щёки огнём полыхали. Но гнала она от себя надежды несбыточные, руки делом занимала – в ручье стирала, в доме прибирала, черемшу и щавель собирала. Но не помогало это… Не шли прочь думы тяжкие. Не могла она забыть Лютомира.
Вышла Василиса из дома, села на крыльцо, обхватила голову руками и глаза зажмурила крепко-накрепко.
- Где же бродишь ты, охотник сероглазый? – зашептала она. – Почему мимо не пройдёшь? В гости не заглянёшь? Ведь и ты меня не забыл, раз навку приглядеть за мной попросил…
Защёлкал, запел свою песню на берёзе соловей, заухала где-то в чаще сова, ниже по ручью закрякали утки. Никому не было дела до Василисиного горя. Даже волк исчез. Не слышно больше было его воя. Не видно следов. Нашёл себе, наверное, волчицу и теперь вместе с ней растит волчат.
Совсем одиноко стало Василисе. Поднялась она и вернулась в дом, чтобы упасть на лежанку и забыться коротким сном. Но не добралась до постели Василиса. Только дверь прикрыла, как увидела, что у сундука снова крышка откинута.
Подошла она к нему, заглянула и увидела зеркало в оправе серебряной. Достала его Василиса, поднесла к лицу и принялась себя рассматривать – лицом бела, глазами черна, волосы русые, в косы собранные. И всё равно век девкой коротать. Только зверь дикий да птица лесная видеть её будут.
Вздохнула горестно Василиса – не помогла свеча от кручины, не избавил дар Ведающей от тоски. Если только…
Подошла Василиса к лежанке, сунула зеркало под подушку и зашептала:
- Пусть охотник Лютомир мне приснится да ему зеркалом сон мой отразится. Пусть увижу я его – где живёт да с кем ложе делит.
Легла Василиса, не раздеваясь, поверх одеяла, глаза закрыла и услышала стук в дверь. Поднялась она, отперла её и увидела зайца серого – сидит, ушами прядёт и её ждёт. Как только спустилась Василиса на поляну, заяц в лес поскакал – через плечо оглядывается, на Василису смотрит, будто за собой зовёт. Пошла следом за ним Василиса – мимо оврага затопленного, через дубраву зелёную, к озеру из берегов вышедшему. Там и исчез заяц – в траву высокую сиганул и затих в ней.
Остановилась Василиса. Огляделась. И увидела под берёзой раздвоенной Лютомира! Но сидел он под ней не один… За его спиной стояла навка. Чесала она ему волосы Василисиным гребнем и тихо приговаривала:
- Не узреть меня сквозь сумрак серый, не найти сквозь туман белый, след мой во мху затеряется, нить, за мной тянущаяся, во тьме потеряется, станет нить та паутиной липкой, тенью зыбкой, шипением змеи, плеском воды.
Мороком она Лютомира покрывает – догадалась Василиса и бросилась вперёд, чтобы остановить, оттолкнуть навку, не дать ей Лютомира заговорить, чтобы в воду за собой увести. Как сокол стремительный помчалась она, да споткнулась об корень, упала навзничь и… открыла глаза.
Лежала она не на зелёной траве, а поверх одеяла на своей лежанке. Подушка сползла, едва на пол не упала, а из-под неё выглядывало зеркало.
Тряхнула головой Василиса, сбрасывая лихой сон, пригладила волосы и тут же вскочила на ноги. А если не лихой сон это был, а вещий? Если и вправду околдует сейчас навка Лютомира? Пропадёт он тогда… А ведь он ей жизнь спас, лихорадку прогнал. Неужели Василиса ему добром не отплатит и не поможет?
Выбежала она из дома и побежала мимо оврага затопленного, через дубраву зелёную, к озеру из берегов вышедшему. Как стрела, выпущенная из лука, мчалась, сама не заметила, как на месте оказалась. Но стоило ей на берег ступить, как пополз с озера густой туман – по траве застелился, укрыл пеленой белой кусты и деревья, спрятал поднимавшееся над лесом солнце.
- Лютомир! – позвала Василиса. – Лютомир!
Но не ответил никто на её зов. Лишь кукушка закуковала да дятел по стволу застучал.
- Лютомир! – ещё громче позвала Василиса. – Отзовись!
И снова тишина. Пошла тогда вперёд Василиса, но только несколько шагов сделала, как запнулась о корень и упала в озеро.
Вскрикнула она от воды холодной, дёрнулась вперёд, на землю, да хоть и неглубоко было, но завязли ноги её в иле, соскользнули руки с глинистого берега. Попыталась Василиса тогда за ветки ив схватиться, да далеко они были – не дотянуться. И ещё лодыжку боль пронзила такая, что закусила Василиса до крови губу, чтобы не взвыть от отчаяния.
Снова и снова пыталась ухватиться за ветви Василиса, снова и снова старалась выбраться на берег, но безуспешно.
- Вот и всё, - прошептала она. – Заберёт меня лесное озеро. Сама навкой стану… Не согреют меня руки сильные. Не обожгут губы поцелуи сладкие… Нет! – в голос закричала Василиса. – Не бывать этому!
Дёрнулась она из последних сил и вырвалась из илистого плена. Выползла на берег и замерла неподвижно на мокрой траве, переводя дыхание.
- Пусть ползком, но доберусь я до дома, - простонала Василиса. – Не придёт ведь никто мне на помощь…
- Не бойся. Не придётся тебе до дома ползком ползти.
Не поверила услышанному Василиса. Вскинула голову и увидела волосы русые, глаза серые, плечи широкие. Руки сильные подхватили её и понесли к дому.
- Ты зачем в туман такой у озера бродила? – спросил Лютомир, когда замотал Василисе ногу, заварил травяной отвар и теперь сидел напротив и смотрел, как она, уже переодетая и закутанная в одеяло, жадно пьёт.
- Тебя искала, - отставила чашку Василиса. – Хотела от беды уберечь. Навка… Я во сне видела, как она тебе волосы чешет и голову морочит.
- Не голову она мне морочила, а пыталась проклятье снять.
- Проклятье?..
- Да, - отвёл взгляд Лютомир. – Прокляли меня. Не могу я жить среди людей. Нет мне среди них места.
Не знала, что сказать Лютомиру Василиса. Ведь сама изгоем была, не понаслышке знала, какого это в одиночестве жить, словом ни с кем не перемолвиться. Но всё равно попыталась его успокоить.
- Ты ведь охотник… И один прожить можешь.
- Могу. Тем более, что жизни мне лишь до зимы осталось. – Посмотрел в глаза Василисе Лютомир и встал из-за стола. – Так что ты себя береги – не смогу я больше тебе на выручку прийти. А ещё лучше – возвращайся к людям. Пусть и крепко, как камень, слово твоё, можно найти выход.
Сказал это Лютомир, дошёл до двери, обернулся, посмотрел ещё раз на Василису, и вышел из избы.
Девы водные да холодные, те, кого навками кличут, те, кого река в жертву забрала, те, кто по своей воле на дно ушел, жизнь реке отдал, те, кому воды речные да дно илистое домом стали, те, кто в воде покой обрели. Вы на зов мой придите да меня к себе не заберите. Принесла я вам кисель ягодный да…
- Ну, зачем пришла? Чего надобно?
Вздрогнула Василиса, обернулась и увидела за спиной навку. Как и в прошлый раз сидела она на ветке ольхи и смотрела холодным пустым взором.
- Разговор у меня к тебе есть. – Василиса положила на берег пирог со щавелем и подошла к дереву.
- Так говори, - пожала навка плечами. – Заняться мне всё равно нечем. Хоть тебя послушаю.
- Я хочу спасти Лютомира. Помоги мне. Ты ведь знаешь, кто проклял его и как ему можно помочь.
- Зачем тебе это? – спросила навка. – Если снимется проклятье, вернётся он к людям, и ты больше никогда его не увидишь. А так… Можешь и порезвиться с ним, пока жизнь его людская к концу не подошла.
- Нет, - покачала головой Василиса. – Пусть он жив будет. Хоть и не увижу я его больше…
- Ну, если так. – Навка спрыгнула с ветки и подошла к Василисе. – Тогда слушай. Прокляла Люта колдовка злая. Увидела его в лесу, глаз на него положила, опоила да приворожила. Вот только Лют непрост! Дед его волхвом был, бабка ворожеей. Не подействовал на него приворот наведённый. Не захотел он жениться. И тогда колдовка отомстить решила – не достался ей, пусть никому не достанется. На трёх перекрёстках она кровь пролила, три дерева засохших кровью напоила, три ночи безлунные к силам тёмным взывала да жертвами кровавыми их задабривала. Так и наложила проклятье.
- Вот ведь змея подколодная! – рассердилась Василиса. – Неужели нет на неё управы? Неужели не снять её проклятье?
- Ну… - протянула навка. – Можно. Вот только не побоишься ли ты в ночь Купальскую у навьих ворот из трав заветных венок сплести, кровью своей его скрепить да на голову Люта положить?
- Не побоюсь!
- Возьмёшь тогда нож кривой и придёшь сюда в канун ночи короткой, как солнце к закату склонится. Я тебе место заветное покажу.
- Приду! – кивнула Василиса. Догадалась она, почему серп сегодня утром в сундуке нашла – чтобы травы колдовские срезать да беду на себя не накликать. – И ты не забудь! Не обмани – приди.
- Не обману, - оскалила навка острые зубы. – Я и сама этой колдовке отомстить хочу. И Люту помочь. Но травы собирать и венок плести не могу – должны срезать их руки девки живой, а не навки холодной.
Еле дождалась Василиса Купальского кануна – каждый рассвет и закат на солнце смотрела, ждала, когда оно свой ход замедлит. И вот в нужный день собралась она, в косы ленты нарядные вплела, сарафан новый, что зимой сшила, надела и пошла к реке.
Навка там уже ждала её. Оглядела с ног до головы, вздохнула и за собой поманила. Привела её к оврагу тёмному и рукой на него махнула:
- Травы колдовские срежь здесь да у реки, венок сплети, кровью окропи и на берегу жди. А я пока за Лютом схожу.
- Всё сделаю. Иди.
Достала Василиса серп из сумы наплечной и принялась нужные травы искать.
Холодом из оврага на неё потянуло. Шёпот зловещий в кустах да за ивами послышался. Заухал в лесу филин. Закричала истошно в камышах выпь. Но не слушала их Василиса, за спину не смотрела, срезала она острым лезвием травы и приговаривала:
- Тирлич-трава обережная, оборотней цвет, лихо прочь отведи, от беды сохрани. Папоротник лесной, от нечисти защити, колдовство изгони. Зверобой яркий, силу прояви, проклятье сними. Полынь горькая да терпкая, морок уведи, разум проясни.
Пока искала и собирала травы Василиса, солнце совсем спряталось, сумерки серые на реку опустились. Подошла к самой воде Василиса и принялась венок плести.
- Травы колдовские в венок сплету да на них нашепчу слово заветное – чьих волос он коснётся, от того зло отвернётся, проклятье с него сойдёт, никогда его больше не найдёт, застелятся проклятью дороги песком зыбучим, закроются лесом дремучим, река перед ним разольётся, проклятье вовек не вернётся. За то платою травам колдовским – кровь девичья, на венок пролитая, слезою умытая.
Отхватила серпом Василиса часть ленты, связала венок, а потом резанула себя по пальцу. Полилась на венок кровь алая. Потекли по щекам слёзы солёные. Вытерла глаза Василиса. Обернула оставшимся листом подорожника палец, поднялась на ноги и принялась оглядываться – навку с Лютомиром искать.
И сразу, чуть поодаль, на берегу костёр увидела. Пошла к нему Василиса, а как дошла, увидела сидящего перед ним Лютомира.
Заробела Василиса. Вроде столько раз встречу с ним представляла, слова ласковые проговаривала, а сейчас не шли они у неё, как в горле застряли.
- Что за горе у тебя приключилось, Василиса? – первым спросил Лютомир. – Чем помочь тебе?
- Горе? – растерялась Василиса. – У меня? Нет никакого…
- А мне навка сказала, помощь тебе нужна. Знать, схитрила?
- Схитрила, - кивнула Василиса. И почему она подумала, что навка расскажет всю правду Лютомиру? Придётся теперь самой всё ему объяснять.
- Да ты садись, - махнул рукой Лютомир. – Расскажи тогда, кому венок сплела? Кого на берегу в ночь купальскую ждала?
- Тебя! – вырвалось у Василисы. – И венок для тебя плела. Чтоб снялось с тебя проклятье, которое колдовка злая навела.
- Это навка тебе рассказала? – нахмурился Лютомир. – И ты ей поверила?
- Так и ты ей про меня поверил, - улыбнулась Василиса и села у костра.
- И я, - расхохотался Лютомир. – Хитрая она. Кого хочешь, вокруг пальца обведёт.
- Но ведь и ты говорил о проклятье. Есть ведь оно на тебе? – спросила Василиса.
- Есть. Только в ночь эту светлую не хочу я думать о нём. Хочу тобой любоваться да голос твой, звонкий как ручей, слушать.
Засмущалась от слов Лютомира Василиса. Глаза на огонь опустила, а у самой внутри пламя жарче костра запылало.
- Может, песню мне споёшь, девица лесная? – продолжал Лютомир. – Про ночи тёмные, луга бескрайние, травы высокие, поцелуи страстные.
- Спою, - прошептала Василиса. – Только надень ты на голову свою русую венок, мною сплетённый. И тогда я хоть до утра буду петь тебе, о чём пожелаешь.
- Хорошо, - согласился Лютомир, но венок, протянутый, не взял. – Но перед этим пообещай ты мне, что не станешь лесной девой.
- Я слово Ведающей дала! – вырвалось у Василисы. – Не могу нарушить его!
- В самую долгую ночь встретишь ты её и попросишь исполнить желание заветное. Не сможет она отказать. И скажешь ты тогда, что хочешь в людской мир вернуться. Отпустит она тебя. Не станет против воли твоей в лесную девку обращать.
- Да некуда возвращаться мне, Лютомир! Не примут меня в селении моём. Не пустят обратно ту, кто год в лесу прожила.
- Вот, возьми. – Лютомир снял с шеи обережный коготь и протянул Василисе. – Пойдёшь за реку, там дальше переправа есть. За ней деревня большая. Спросишь там Ярославу – это мать моя. Отдашь ей… Скажешь, последняя весть от меня. Она всё поймёт, а тебя, как дочь родную примет и в обиду не даст.
- Почему последняя весть? – Василиса оберег не взяла, даже руку за спину спрятала. – Ты же обещал венок мой надеть.
- Конечно! – Лютомир встал на ноги. – Но ты тогда к матери моей жить пойдёшь. Обещаешь?
И опять растерялась Василиса. Вроде ведь решила она к людям не возвращаться, стать девой лесной – холодной да безучастной. Но ведь и Лютомиру помочь надо. А если он по-другому никак не соглашается, то…
- Хорошо, - ответила Василиса. – Обещаю.
Поднялась она с земли и подошла к Лютомиру. Он повесил ей на шею свой оберег, взял в одну руку венок, а другой вдруг притянул к себе и прильнул к её губам.
Дёрнулась Василиса назад и сразу подалась вперёд. Прижалась к крепкой груди и ответила поцелуем жарким. И исчезло для Василисы всё вокруг – были только Лютомир и она в этом мире.
Всплеск воды разорвал их объятья. Глянула на реку Василиса и ахнула – покачивался на волнах, уносимый течением, её венок.
- Что наделал ты?! – закричала Василиса и толкнула Лютомира. – Ты же обещал мне! Почему не сдержал слово?! Почему не захотел…
- Не кричи, - прикоснулся ладонью к губам её Лютомир. – Правду сказала тебе навка. Прокляла меня колдунья тёмная – обратила в волка серого. Того, которого ты зимой выхаживала. Могу я в человечьем обличье ходить только под луной полной и на Купалу.
Василиса смотрела на тающую свечу и ждала, когда отпустит сжимающая тисками тоска, когда утихнет боль, рвущая сердце.
Уже четыре седьмицы прошло, как отнесла она рушник навке, снова полная луна светила в окно серебристым светом, а Василиса всё не могла избавиться от мыслей о Лютомире. То виделось ей, как ласкает он прижавшуюся к нему навку. А то представляла, как сама прижимается к его груди, а он гладит её по волосам и припадает к губам.
В жар тогда бросало Василису. Щёки огнём полыхали. Но гнала она от себя надежды несбыточные, руки делом занимала – в ручье стирала, в доме прибирала, черемшу и щавель собирала. Но не помогало это… Не шли прочь думы тяжкие. Не могла она забыть Лютомира.
Вышла Василиса из дома, села на крыльцо, обхватила голову руками и глаза зажмурила крепко-накрепко.
- Где же бродишь ты, охотник сероглазый? – зашептала она. – Почему мимо не пройдёшь? В гости не заглянёшь? Ведь и ты меня не забыл, раз навку приглядеть за мной попросил…
Защёлкал, запел свою песню на берёзе соловей, заухала где-то в чаще сова, ниже по ручью закрякали утки. Никому не было дела до Василисиного горя. Даже волк исчез. Не слышно больше было его воя. Не видно следов. Нашёл себе, наверное, волчицу и теперь вместе с ней растит волчат.
Совсем одиноко стало Василисе. Поднялась она и вернулась в дом, чтобы упасть на лежанку и забыться коротким сном. Но не добралась до постели Василиса. Только дверь прикрыла, как увидела, что у сундука снова крышка откинута.
Подошла она к нему, заглянула и увидела зеркало в оправе серебряной. Достала его Василиса, поднесла к лицу и принялась себя рассматривать – лицом бела, глазами черна, волосы русые, в косы собранные. И всё равно век девкой коротать. Только зверь дикий да птица лесная видеть её будут.
Вздохнула горестно Василиса – не помогла свеча от кручины, не избавил дар Ведающей от тоски. Если только…
Подошла Василиса к лежанке, сунула зеркало под подушку и зашептала:
- Пусть охотник Лютомир мне приснится да ему зеркалом сон мой отразится. Пусть увижу я его – где живёт да с кем ложе делит.
Легла Василиса, не раздеваясь, поверх одеяла, глаза закрыла и услышала стук в дверь. Поднялась она, отперла её и увидела зайца серого – сидит, ушами прядёт и её ждёт. Как только спустилась Василиса на поляну, заяц в лес поскакал – через плечо оглядывается, на Василису смотрит, будто за собой зовёт. Пошла следом за ним Василиса – мимо оврага затопленного, через дубраву зелёную, к озеру из берегов вышедшему. Там и исчез заяц – в траву высокую сиганул и затих в ней.
Остановилась Василиса. Огляделась. И увидела под берёзой раздвоенной Лютомира! Но сидел он под ней не один… За его спиной стояла навка. Чесала она ему волосы Василисиным гребнем и тихо приговаривала:
- Не узреть меня сквозь сумрак серый, не найти сквозь туман белый, след мой во мху затеряется, нить, за мной тянущаяся, во тьме потеряется, станет нить та паутиной липкой, тенью зыбкой, шипением змеи, плеском воды.
Мороком она Лютомира покрывает – догадалась Василиса и бросилась вперёд, чтобы остановить, оттолкнуть навку, не дать ей Лютомира заговорить, чтобы в воду за собой увести. Как сокол стремительный помчалась она, да споткнулась об корень, упала навзничь и… открыла глаза.
Лежала она не на зелёной траве, а поверх одеяла на своей лежанке. Подушка сползла, едва на пол не упала, а из-под неё выглядывало зеркало.
Тряхнула головой Василиса, сбрасывая лихой сон, пригладила волосы и тут же вскочила на ноги. А если не лихой сон это был, а вещий? Если и вправду околдует сейчас навка Лютомира? Пропадёт он тогда… А ведь он ей жизнь спас, лихорадку прогнал. Неужели Василиса ему добром не отплатит и не поможет?
Выбежала она из дома и побежала мимо оврага затопленного, через дубраву зелёную, к озеру из берегов вышедшему. Как стрела, выпущенная из лука, мчалась, сама не заметила, как на месте оказалась. Но стоило ей на берег ступить, как пополз с озера густой туман – по траве застелился, укрыл пеленой белой кусты и деревья, спрятал поднимавшееся над лесом солнце.
- Лютомир! – позвала Василиса. – Лютомир!
Но не ответил никто на её зов. Лишь кукушка закуковала да дятел по стволу застучал.
- Лютомир! – ещё громче позвала Василиса. – Отзовись!
И снова тишина. Пошла тогда вперёд Василиса, но только несколько шагов сделала, как запнулась о корень и упала в озеро.
Вскрикнула она от воды холодной, дёрнулась вперёд, на землю, да хоть и неглубоко было, но завязли ноги её в иле, соскользнули руки с глинистого берега. Попыталась Василиса тогда за ветки ив схватиться, да далеко они были – не дотянуться. И ещё лодыжку боль пронзила такая, что закусила Василиса до крови губу, чтобы не взвыть от отчаяния.
Снова и снова пыталась ухватиться за ветви Василиса, снова и снова старалась выбраться на берег, но безуспешно.
- Вот и всё, - прошептала она. – Заберёт меня лесное озеро. Сама навкой стану… Не согреют меня руки сильные. Не обожгут губы поцелуи сладкие… Нет! – в голос закричала Василиса. – Не бывать этому!
Дёрнулась она из последних сил и вырвалась из илистого плена. Выползла на берег и замерла неподвижно на мокрой траве, переводя дыхание.
- Пусть ползком, но доберусь я до дома, - простонала Василиса. – Не придёт ведь никто мне на помощь…
- Не бойся. Не придётся тебе до дома ползком ползти.
Не поверила услышанному Василиса. Вскинула голову и увидела волосы русые, глаза серые, плечи широкие. Руки сильные подхватили её и понесли к дому.
- Ты зачем в туман такой у озера бродила? – спросил Лютомир, когда замотал Василисе ногу, заварил травяной отвар и теперь сидел напротив и смотрел, как она, уже переодетая и закутанная в одеяло, жадно пьёт.
- Тебя искала, - отставила чашку Василиса. – Хотела от беды уберечь. Навка… Я во сне видела, как она тебе волосы чешет и голову морочит.
- Не голову она мне морочила, а пыталась проклятье снять.
- Проклятье?..
- Да, - отвёл взгляд Лютомир. – Прокляли меня. Не могу я жить среди людей. Нет мне среди них места.
Не знала, что сказать Лютомиру Василиса. Ведь сама изгоем была, не понаслышке знала, какого это в одиночестве жить, словом ни с кем не перемолвиться. Но всё равно попыталась его успокоить.
- Ты ведь охотник… И один прожить можешь.
- Могу. Тем более, что жизни мне лишь до зимы осталось. – Посмотрел в глаза Василисе Лютомир и встал из-за стола. – Так что ты себя береги – не смогу я больше тебе на выручку прийти. А ещё лучше – возвращайся к людям. Пусть и крепко, как камень, слово твоё, можно найти выход.
Сказал это Лютомир, дошёл до двери, обернулся, посмотрел ещё раз на Василису, и вышел из избы.
Глава 6. Месяц колдовских трав
Девы водные да холодные, те, кого навками кличут, те, кого река в жертву забрала, те, кто по своей воле на дно ушел, жизнь реке отдал, те, кому воды речные да дно илистое домом стали, те, кто в воде покой обрели. Вы на зов мой придите да меня к себе не заберите. Принесла я вам кисель ягодный да…
- Ну, зачем пришла? Чего надобно?
Вздрогнула Василиса, обернулась и увидела за спиной навку. Как и в прошлый раз сидела она на ветке ольхи и смотрела холодным пустым взором.
- Разговор у меня к тебе есть. – Василиса положила на берег пирог со щавелем и подошла к дереву.
- Так говори, - пожала навка плечами. – Заняться мне всё равно нечем. Хоть тебя послушаю.
- Я хочу спасти Лютомира. Помоги мне. Ты ведь знаешь, кто проклял его и как ему можно помочь.
- Зачем тебе это? – спросила навка. – Если снимется проклятье, вернётся он к людям, и ты больше никогда его не увидишь. А так… Можешь и порезвиться с ним, пока жизнь его людская к концу не подошла.
- Нет, - покачала головой Василиса. – Пусть он жив будет. Хоть и не увижу я его больше…
- Ну, если так. – Навка спрыгнула с ветки и подошла к Василисе. – Тогда слушай. Прокляла Люта колдовка злая. Увидела его в лесу, глаз на него положила, опоила да приворожила. Вот только Лют непрост! Дед его волхвом был, бабка ворожеей. Не подействовал на него приворот наведённый. Не захотел он жениться. И тогда колдовка отомстить решила – не достался ей, пусть никому не достанется. На трёх перекрёстках она кровь пролила, три дерева засохших кровью напоила, три ночи безлунные к силам тёмным взывала да жертвами кровавыми их задабривала. Так и наложила проклятье.
- Вот ведь змея подколодная! – рассердилась Василиса. – Неужели нет на неё управы? Неужели не снять её проклятье?
- Ну… - протянула навка. – Можно. Вот только не побоишься ли ты в ночь Купальскую у навьих ворот из трав заветных венок сплести, кровью своей его скрепить да на голову Люта положить?
- Не побоюсь!
- Возьмёшь тогда нож кривой и придёшь сюда в канун ночи короткой, как солнце к закату склонится. Я тебе место заветное покажу.
- Приду! – кивнула Василиса. Догадалась она, почему серп сегодня утром в сундуке нашла – чтобы травы колдовские срезать да беду на себя не накликать. – И ты не забудь! Не обмани – приди.
- Не обману, - оскалила навка острые зубы. – Я и сама этой колдовке отомстить хочу. И Люту помочь. Но травы собирать и венок плести не могу – должны срезать их руки девки живой, а не навки холодной.
Еле дождалась Василиса Купальского кануна – каждый рассвет и закат на солнце смотрела, ждала, когда оно свой ход замедлит. И вот в нужный день собралась она, в косы ленты нарядные вплела, сарафан новый, что зимой сшила, надела и пошла к реке.
Навка там уже ждала её. Оглядела с ног до головы, вздохнула и за собой поманила. Привела её к оврагу тёмному и рукой на него махнула:
- Травы колдовские срежь здесь да у реки, венок сплети, кровью окропи и на берегу жди. А я пока за Лютом схожу.
- Всё сделаю. Иди.
Достала Василиса серп из сумы наплечной и принялась нужные травы искать.
Холодом из оврага на неё потянуло. Шёпот зловещий в кустах да за ивами послышался. Заухал в лесу филин. Закричала истошно в камышах выпь. Но не слушала их Василиса, за спину не смотрела, срезала она острым лезвием травы и приговаривала:
- Тирлич-трава обережная, оборотней цвет, лихо прочь отведи, от беды сохрани. Папоротник лесной, от нечисти защити, колдовство изгони. Зверобой яркий, силу прояви, проклятье сними. Полынь горькая да терпкая, морок уведи, разум проясни.
Пока искала и собирала травы Василиса, солнце совсем спряталось, сумерки серые на реку опустились. Подошла к самой воде Василиса и принялась венок плести.
- Травы колдовские в венок сплету да на них нашепчу слово заветное – чьих волос он коснётся, от того зло отвернётся, проклятье с него сойдёт, никогда его больше не найдёт, застелятся проклятью дороги песком зыбучим, закроются лесом дремучим, река перед ним разольётся, проклятье вовек не вернётся. За то платою травам колдовским – кровь девичья, на венок пролитая, слезою умытая.
Отхватила серпом Василиса часть ленты, связала венок, а потом резанула себя по пальцу. Полилась на венок кровь алая. Потекли по щекам слёзы солёные. Вытерла глаза Василиса. Обернула оставшимся листом подорожника палец, поднялась на ноги и принялась оглядываться – навку с Лютомиром искать.
И сразу, чуть поодаль, на берегу костёр увидела. Пошла к нему Василиса, а как дошла, увидела сидящего перед ним Лютомира.
Заробела Василиса. Вроде столько раз встречу с ним представляла, слова ласковые проговаривала, а сейчас не шли они у неё, как в горле застряли.
- Что за горе у тебя приключилось, Василиса? – первым спросил Лютомир. – Чем помочь тебе?
- Горе? – растерялась Василиса. – У меня? Нет никакого…
- А мне навка сказала, помощь тебе нужна. Знать, схитрила?
- Схитрила, - кивнула Василиса. И почему она подумала, что навка расскажет всю правду Лютомиру? Придётся теперь самой всё ему объяснять.
- Да ты садись, - махнул рукой Лютомир. – Расскажи тогда, кому венок сплела? Кого на берегу в ночь купальскую ждала?
- Тебя! – вырвалось у Василисы. – И венок для тебя плела. Чтоб снялось с тебя проклятье, которое колдовка злая навела.
- Это навка тебе рассказала? – нахмурился Лютомир. – И ты ей поверила?
- Так и ты ей про меня поверил, - улыбнулась Василиса и села у костра.
- И я, - расхохотался Лютомир. – Хитрая она. Кого хочешь, вокруг пальца обведёт.
- Но ведь и ты говорил о проклятье. Есть ведь оно на тебе? – спросила Василиса.
- Есть. Только в ночь эту светлую не хочу я думать о нём. Хочу тобой любоваться да голос твой, звонкий как ручей, слушать.
Засмущалась от слов Лютомира Василиса. Глаза на огонь опустила, а у самой внутри пламя жарче костра запылало.
- Может, песню мне споёшь, девица лесная? – продолжал Лютомир. – Про ночи тёмные, луга бескрайние, травы высокие, поцелуи страстные.
- Спою, - прошептала Василиса. – Только надень ты на голову свою русую венок, мною сплетённый. И тогда я хоть до утра буду петь тебе, о чём пожелаешь.
- Хорошо, - согласился Лютомир, но венок, протянутый, не взял. – Но перед этим пообещай ты мне, что не станешь лесной девой.
- Я слово Ведающей дала! – вырвалось у Василисы. – Не могу нарушить его!
- В самую долгую ночь встретишь ты её и попросишь исполнить желание заветное. Не сможет она отказать. И скажешь ты тогда, что хочешь в людской мир вернуться. Отпустит она тебя. Не станет против воли твоей в лесную девку обращать.
- Да некуда возвращаться мне, Лютомир! Не примут меня в селении моём. Не пустят обратно ту, кто год в лесу прожила.
- Вот, возьми. – Лютомир снял с шеи обережный коготь и протянул Василисе. – Пойдёшь за реку, там дальше переправа есть. За ней деревня большая. Спросишь там Ярославу – это мать моя. Отдашь ей… Скажешь, последняя весть от меня. Она всё поймёт, а тебя, как дочь родную примет и в обиду не даст.
- Почему последняя весть? – Василиса оберег не взяла, даже руку за спину спрятала. – Ты же обещал венок мой надеть.
- Конечно! – Лютомир встал на ноги. – Но ты тогда к матери моей жить пойдёшь. Обещаешь?
И опять растерялась Василиса. Вроде ведь решила она к людям не возвращаться, стать девой лесной – холодной да безучастной. Но ведь и Лютомиру помочь надо. А если он по-другому никак не соглашается, то…
- Хорошо, - ответила Василиса. – Обещаю.
Поднялась она с земли и подошла к Лютомиру. Он повесил ей на шею свой оберег, взял в одну руку венок, а другой вдруг притянул к себе и прильнул к её губам.
Дёрнулась Василиса назад и сразу подалась вперёд. Прижалась к крепкой груди и ответила поцелуем жарким. И исчезло для Василисы всё вокруг – были только Лютомир и она в этом мире.
Всплеск воды разорвал их объятья. Глянула на реку Василиса и ахнула – покачивался на волнах, уносимый течением, её венок.
- Что наделал ты?! – закричала Василиса и толкнула Лютомира. – Ты же обещал мне! Почему не сдержал слово?! Почему не захотел…
- Не кричи, - прикоснулся ладонью к губам её Лютомир. – Правду сказала тебе навка. Прокляла меня колдунья тёмная – обратила в волка серого. Того, которого ты зимой выхаживала. Могу я в человечьем обличье ходить только под луной полной и на Купалу.
