Занес чемодан в спальню, распотрошил, достал кофейное с бирюзовым узором пончо, — не все ж ей его пончо таскать! — мокасины ручной работы и вышитую мексиканскую блузу. Пока копался в подарках, досада отпустила. Ладно, в самом-то деле, она ему пока не жена, да и глупо это, хватать и не пущать. Чтобы птичка не рвалась в форточку, форточку надо держать открытой.
— Ильяс, иди, кофе стынет! — окликнула птичка с кухни.
Тигр, на кухне же, гнусаво взвыл. Пирожков хочет. Перебьется, котам вредно. А вот хозяину — совсем наоборот.
Лилька сосредоточенно расставляла тарелки. Увидела пончо — похлопала глазами, восторженно завизжала. Ага, ну никто и не сомневался. И с цветом он угадал, ей пойдет. И что влезет в него тут же, побросав тарелки и от нетерпения путаясь в бахроме — тоже несложно было предсказать.
Испытания пончо они продолжили в постели, после пирожков, разумеется. Расставаться с обновой совершенная натура не желала ни в какую, но Ильяс не протестовал. Он сегодня был так покладист, что сам себе удивлялся. Может, потому что она соскучилась?
— А поехали на ВДНХ, — предложил он, едва отдышавшись после второго раунда испытаний пончо. — Погуляем, запечатлеем тебя в фонтане. Для потомков.
Она неразборчиво фыркнула, поджала ноги и плотнее завернулась в пончо. Смешная, встрепанная, разнеженная — прелесть. А торчащие из пончо щиколотки и пальчики… м…
Лилька взвизгнула и засмеялась.
— Щекотно же, ты, синяя борода!
— Неправда, борода у меня сугубо традиционной ориентации, — хмыкнул он и еще пощекотал пойманную розовую пятку. — Гулять пошли, Капелька. Или без доказательств не веришь?
Сделав большие глаза, она выдернула пятку и отползла, вылитая Дездемона, только вместо платочка — пончо.
— Верю! Пошли гулять!
С пончо она так и не рассталась. На справедливое замечание, что на улице за тридцать, заявила, что в Мексике тоже жарко. Ну и ладно. Пока Ильяс одевался, сунулась в шкаф, что-то там раскопала и замерла с этим чем-то в обнимку. Обернулась на оклик, оказалось, прижимает к груди жилетку, — грубая кожа, швы наружу, бахрома, хендмейд, — которую он уже года три как забыл на нижней полке. К этой жилетке только карабина не хватает. Или лука со стрелами, а-ля Робин Гуд.
— Надень, а? — попросила дрогнувшим голосом. И в глазах уже не было ни смешинки. — Если гулять… и еще покатаемся… на лошадках. Ладно?
Ильяс пожал плечами. Ну ладно, раз у Капельки такие эротические фантазии, будут ей мексиканские ковбои. Странно, конечно, вроде она не особая любительница кантри, но кто разберет этих женщин. Сменил рубашку на клетчатую, достал с верней полки белый стетсон. Подумал, и добавил ковбойский пояс с кобурами — потертый, крайне мужественного фасону, из студийного реквизита. Револьверы, ясное дело, тоже были бутафорскими — один зажигалка, а второй и вовсе водяной.
— Коня не хватает, — вздохнула она, снова заглядывая в комнату. Уже одетая. Ей-то точно только лошади и не хватало — из пончо так и не вылезла, а к ним добавила вполне этнические брючки с бахромой и новые мокасины. Вот только хвост зря завязала, не подходит он сюда.
Ильяс разворошил ей волосы, разбросал по плечам и прихватил вокруг головы яркой узкой лентой. Ну вот, совсем другое дело!
В парке было весело. На них, конечно, косились, но в меру. Кого сейчас удивишь экзотическим нарядом? Лиля перемазалась сладкой ватой по уши и наотрез отказалась слезать с симпатичной буланой лошадки, на которую Ильяс ее посадил вообще-то ради удачного кадра. Пришлось и самому вспомнить навыки верховой езды и оседлать здоровенного вороного. Ну что ж, почему бы настоящему ковбою и не покататься верхом, особенно если рядом — настоящий индеец?
Очень удачно подвернулся местный крокодильник — с удавом, верблюдом и неизменной мартышкой. Ильяс даже доверил ему свой «Nikon», — а заодно повесил на него неприкаянное сомбреро, которое Лилька так и таскала за собой на веревочке, — и пообещал за каждый хороший кадр верхом заплатить отдельно. Потом, когда смотрел дома — ругался на бездаря последними словами: Капелька у него вышла никаким не совершенством, а обычной блеклой девчонкой.
Мартышка Лильку не впечатлила, на удава она вздохнула ностальгически, пробурчав нечто похожее на "вылитая Инна Юрьевна", а верблюда шепотом пожалела: худой, заморенный, и ни одной колючки вокруг, сплошной асфальтированный оазис, куда ни плюнь.
Забрав у крокодильника сомбреро и затосковавший «Nikon» вместе с всученной насильно визиткой, — может, коллеге потребуется ассистент или там помощник? — повел ее к фонтану «Дружбы народов». И тут ей позвонили. Лилька глянула на экран и переменилась в лице. Поднеся телефон к уху, пробормотала:
— Да, мам, — и зажмурилась. В трубке застрекотало.
Вот как, с мамой у нас тоже непросто, подумал Ильяс. Прямо как у меня. Вот только моя кукушка не звонит. И на могилку не ходит, если вообще интересовалась, жив ли сбежавший от «любви и заботы» сынуля. Интересно, Лилька тоже сбежала или ее маменька сама свалила? Хотя — нет, неинтересно. К черту ее мамашу, Лильке и без нее неплохо.
Осторожно отведя трубку от уха, Лилька беспомощно огляделась. Вокруг были только подростки на роликах, безучастные фонтанные девы и голубые елки на газоне. И верный рыцарь, спаситель от диких телефонов. Отобрав трубку, Ильяс положил ее на бортик фонтана, а для надежности накрыл сомбреро.
Лилька уставилась на сомбреро. Поежилась.
— Оно на меня смотрит.
— Щаз прыгнет и укусит! — страшным шепотом добавил Ильяс, хватаясь на камеру. Это точно надо снять. Для потомков!
— Запросто! — от всей души согласилась Лилька. И глядя на сомбреро с отвращением, добавила: — Так бы и расстреляла! Телефон, конечно, ты не думай…
Ясен пень, телефон. Маменьку-то мы любим, и чем дальше маменька, тем больше любим. Немудрено, что Лилька с головой ухнула в виртуальный мир, черт бы побрал этот игровой центр!
Хмыкнув, Ильяс залихватски выхватил револьвер-зажигалку, крутанул на пальце и с грозным "пиф-паф" нажал на спусковой крючок. Револьвер щелкнул и выпустил голубенький язычок пламени.
— Упс… — Ильяс удивленно поглядел в дуло. — Осечка. Дубль два, мотор!
Повторил номер со вторым — на сей раз облив сомбреро чистой водопроводной водой. Показательно расстроился.
Лилька расхохоталась и плюхнулась на бортик фонтана.
— Если ты будешь меня смешить, я упаду туда и утону!
— А я тебя спасу! Вот прямо тут и спасу.
Он подмигнул и снова схватился за «Nikon». Смеющаяся Капелька — чудо, каждый кадр на вес золота.
Какая-то тетка лет пятидесяти посмотрела на них презрительно-негодующее и прошла мимо, ворча под нос:
— Ни стыда, ни совести у молодежи.
Лилька вздохнула, посмурнела. Вытащила телефон из-под шляпы, в трубке по-прежнему трещало, приложила к уху.
— Да, мам. Да. Да… Да. Нет. Ага. Да, мне стыдно. Мам, извини, я немного занята. Я перезвоню.
Опустила руку с телефоном. Уставилась куда-то мимо Ильяса.
Вот же ребенок, подумал Ильяс. Обращать внимание на всяких! Если каждая мимоходящая тетка отнимет хоть секунду и так короткой жизни, себе ничего не останется. Одна вина и сожаления. Мерзость какая.
Телефон он забрал и выключил. Сунул в карман. Прихватив сомбреро, обнял Лильку за плечи и повел обратно, к аттракционам. Там, около американских горок, есть тир — кто-то же не зря заикнулся про расстрел. Тетку бы, да… Второй цирк подряд будет уже перебором.
В тире Лилька ожила, хотя в мишень попасть так и не сумела — за три десятка выстрелов. Пули у нее летели куда угодно, кажется, даже зигзагом, только не в присмотренную пивную банку.
Хозяин тира тихо радовался с безопасного расстояния и подзуживал ее попробовать еще, не может же настоящий индеец ни разу не попасть?
На "еще" она не повелась, только с тоской поглядела на зеленого косорылого слона, выставленного как главный приз. Вздохнула...
Отвернуться от мишеней и уйти побежденной Ильяс ей не дал. Обнял сзади, ее руками взялся за ружье, щелчком потребовал у тировладельца еще горсть пулек.
Зарядили. Прицелились. Пришлось взять чуть левее, с поправкой на кривую мушку. Сбили банку. Лилька завизжала и едва не стукнула его макушкой в челюсть, еле успел отдернуться.
На пятом торжествующем взвизге Ильяс понял, что шестую банку из такой позиции ему не осилить, несмотря на жару, пончо, дурным голосом орущего Шуфутинского и кучу любопытного народа — ага, мужики по достоинству оценили прижатую к его бедрам попку и уже начали по-тихому делать ставки на стойкого ковбоя. Потому он аккуратно отодвинул Лильку, забрал у нее ружжо и ткнул пальцем в слона.
Тировладелец понял правильно и озвучил условия призовой стрельбы. Нехилые условия, на КМСа потянет, а с учетом кривого ружжа вместо привычной биатлонной малокалиберки — и на полного мастера спорта. Но Капелька смотрела с такой верой в светлое будущее косорылого мутанта… Черт. Не отвлекаться!
Десятку из десяти он выбил. Без выпендра, хоть и подмывало изобразить мистера Смита. Только в отличие от мистера Смита он не брал в руки винтовку уже пять с лишним лет. Но для счастья Лильке хватило просто слона. Обняла его так, что руки зачесались пристрелить, хоть и плюшевый. На всякий случай.
Вместо этого он ее поцеловал. Кто-то из мужиков одобрительно засвистел. Лилька, правда, дернулась. Черт. Ну нельзя же быть настолько трусишкой! Поцелуи на публике ее смущают, господи ж боже ж ты мой!
— Кажется, я проголодался, — шепнул ей в ушко и ласково прикусил. — Пожаришь мне честно добытого мамонта?
Прыснув, Лилька вывернулась и отпрыгнула.
— Не дам мамонта! Он редкий и вообще…
— Еще зеленый, точно. Я передумал. Пошли в ресторан.
По дороге из тира им снова повстречался несчастный заморенный верблюд. Лильке стало его так жаль, что Ильяс предложил подарить верблюду сомбреро. Ибо что может утешить верблюда, как не настоящее мексиканское сомбреро, напоминающее ему о родных колючках? Лилька согласилась. Сама нахлобучила на бедную животину шляпу и сама, под съемку, изобразила поцелуй в морду. Верблюд офигел. Мимоходящий народ тоже. А Ильяс вдруг понял, что счастлив до безобразия. Так, как никогда не был, даже в детстве. Особенно в детстве.
В «Седьмое небо» Ильяс ее не повел, хоть и хотелось. Трусишка боится высоты, даже на американские горки смотрит с ужасом. Пришлось ограничиться уютным ресторанчиком с живой музыкой, из тех, что Лилька называла скромной роскошью. Народу было немного, лишь несколько бизнесменов и небольшая компания в дальнем углу.
Окрошки уже перехотелось, да здесь и не подавали, зато подавали вкуснейший стейк из ягненка. И мороженое для совершенной натуры нашлось, как она и хотела — с фруктами. И с хорошим французским шампанским. Все же в некоторых вопросах Ильяс предпочитал профессиональному эпатажу здоровый консерватизм.
— А я вечером на Арбат собиралась, — сказала она, глядя, как Ильяс разливает шампанское — сие важное дело он не доверил официанту. — Но, наверное, не отпустишь.
— Не отпущу. — Ильяс улыбнулся. — Если украдут, как я буду без тебя, жизнь моя?
Протянул ей бокал. Лилька рассеянно его взяла и принялась что-то считать на пальцах. Скорее всего, варианты — как именно он будет. Насчитала десяток, потом пальцы кончились — и предъявила оба кулачка.
— Вот! Можно и дальше, но мороженое растает.
Ильяс только и мог, что покачать головой и постараться не рассмеяться. Получалось не очень, потому он поймал в ладони оба кулачка сразу и перецеловал пальчики, чтоб разжались — а заодно спрятал усмешку.
— Все равно не отпущу. — Для убедительности прикусил сбоку мизинчик, самое верное средство от вредности. — И пока твое мороженое не растаяло…
Левой рукой удерживая ее пальцы, правой достал из кармана колечко: белое золото с зеленой шпинелью, эскиз нарисовал в первую ночь, когда Лиля осталась у него, а сегодня, по дороге из аэропорта, забрал у приятеля-ювелира. Глядя в растерянные глаза, надел ей на безымянный палец. Снова поцеловал руку.
— Выпьем за совершенство, любовь моя.
Отпустил, взялся за бокал, другой рукой достал из кармана парное кольцо, мужское, с почти черным аметистом. Зажал в кулаке.
— Ну Ильяс! — заныла, намекая, что шампанское от любопытства не помогает.
Еще очень хотелось снять ее сейчас, вот такой, но было страшно сделать что-то не так — впервые за много лет. И спрашивать, что собирался, тоже. Почему-то уверенность в том, что она согласится, пропала. А если она откажет и, не дай боже, уйдет от него — это будет очень плохо. Она никак не должна уйти.
Вдруг поймал себя на мысли, что будет не просто плохо, но еще и больно. А это неправильно. И потому просто сказал:
— Знаешь, когда-то я мечтал найти свою идеальную натуру… и вот — нашел. Ты не просто прекрасна, любовь моя. Ты — совершенство. А это кольцо… Не снимай, хорошо? Не надо мне ничего обещать, просто носи его.
У нее сделалось такое лицо — смущенное, бровки жалобно задрались, а глаза засмеялись. Чуть подалась вперед, открыла было рот… Ильяс уже почти раскрыл ладонь, почти поверил, что все будет хорошо. Вот прямо сейчас — она тоже наденет ему кольцо, согласится за него выйти… господи боже ж мой, он сам, добровольно, собирается жениться? И боится, что ему откажут?!
И тут рядом раздалось:
— Илья Сергеевич, какая удача! Позвольте мне к вам...
Как хорошо, что револьверы — бутафория, подумал Ильяс, пропуская мимо ушей восторженную чушь. Очень, очень хорошо. А то рисовал бы он свою совершенную натуру пальцем на тюремной стене.
Он обернулся на голос. Медленно. Не пытаясь скрыть того, что думает о незваном уроде.
Наткнулся на улыбку. Искреннюю, светлую. И перехватил взгляд — мимо, на Лильку. Улыбка стала еще шире.
— О, ваша модель, "Неупокой", верно? Я ведь правильно узнал? Милая девушка, мое восхищение.
Лилька моргнула. Закуталась в пончо.
— Ильяс?.. — в глазах отразилось удивление: что за неупокой?
Чертов урод. Только неупокоя, о котором он так и не успел сказать Лильке, тут не хватало.
— Простите, господин… э… мы уже уходим, — очень ровно сказал Ильяс, украдкой опуская так и не надетое кольцо в карман.
Только бы не сорваться. Мордобоя нам не надо. Совсем не надо. Не сегодня.
— Одну минутку, — заторопился урод. — Я, вероятно, не вовремя… но такая встреча, возможность… Илья Сергеевич, я бы хотел предложить, нет, просить вас… Я знаю, вы не участвуете в благотворительных акциях, но, возможно… речь об онкологическом хосписе… вы могли бы спасти… Милая девушка, помогите уговорить, вы знаете что это такое, достаточно посмотреть ваши фото...
Урод все говорил и говорил, а Ильяс крутил в пальцах бокал, старательно думая о том, что в хорошей мексиканской мелодраме злобный гад просто обязан раздавить бокал и забрызгать скатерть своей черной кровью. Апогей пошлости. Еще хуже, чем мордобой с матом.
— Оставьте в покое девушку, сударь. — Ильяс аккуратно поставил бокал на стол и глянул на урода в упор, остро жалея, что взгляд — не винтовка. — Девушка всего лишь модель. А вы, сударь, извольте пойти на базар, купить там селедку и ей потрошить мозги своей благотворительностью. Надеюсь, вы больше не обеспокоите нас своим обществом.
Обернулся к Лиле, растянул губы в улыбке. Встал, подал ей руку.
Лиля смотрела в стол. Поднялась легко, руки не касаясь. Подошла к нему, обходя урода, еле слышно шепнула:
— Ильяс, иди, кофе стынет! — окликнула птичка с кухни.
Тигр, на кухне же, гнусаво взвыл. Пирожков хочет. Перебьется, котам вредно. А вот хозяину — совсем наоборот.
Лилька сосредоточенно расставляла тарелки. Увидела пончо — похлопала глазами, восторженно завизжала. Ага, ну никто и не сомневался. И с цветом он угадал, ей пойдет. И что влезет в него тут же, побросав тарелки и от нетерпения путаясь в бахроме — тоже несложно было предсказать.
Испытания пончо они продолжили в постели, после пирожков, разумеется. Расставаться с обновой совершенная натура не желала ни в какую, но Ильяс не протестовал. Он сегодня был так покладист, что сам себе удивлялся. Может, потому что она соскучилась?
— А поехали на ВДНХ, — предложил он, едва отдышавшись после второго раунда испытаний пончо. — Погуляем, запечатлеем тебя в фонтане. Для потомков.
Она неразборчиво фыркнула, поджала ноги и плотнее завернулась в пончо. Смешная, встрепанная, разнеженная — прелесть. А торчащие из пончо щиколотки и пальчики… м…
Лилька взвизгнула и засмеялась.
— Щекотно же, ты, синяя борода!
— Неправда, борода у меня сугубо традиционной ориентации, — хмыкнул он и еще пощекотал пойманную розовую пятку. — Гулять пошли, Капелька. Или без доказательств не веришь?
Сделав большие глаза, она выдернула пятку и отползла, вылитая Дездемона, только вместо платочка — пончо.
— Верю! Пошли гулять!
С пончо она так и не рассталась. На справедливое замечание, что на улице за тридцать, заявила, что в Мексике тоже жарко. Ну и ладно. Пока Ильяс одевался, сунулась в шкаф, что-то там раскопала и замерла с этим чем-то в обнимку. Обернулась на оклик, оказалось, прижимает к груди жилетку, — грубая кожа, швы наружу, бахрома, хендмейд, — которую он уже года три как забыл на нижней полке. К этой жилетке только карабина не хватает. Или лука со стрелами, а-ля Робин Гуд.
— Надень, а? — попросила дрогнувшим голосом. И в глазах уже не было ни смешинки. — Если гулять… и еще покатаемся… на лошадках. Ладно?
Ильяс пожал плечами. Ну ладно, раз у Капельки такие эротические фантазии, будут ей мексиканские ковбои. Странно, конечно, вроде она не особая любительница кантри, но кто разберет этих женщин. Сменил рубашку на клетчатую, достал с верней полки белый стетсон. Подумал, и добавил ковбойский пояс с кобурами — потертый, крайне мужественного фасону, из студийного реквизита. Револьверы, ясное дело, тоже были бутафорскими — один зажигалка, а второй и вовсе водяной.
— Коня не хватает, — вздохнула она, снова заглядывая в комнату. Уже одетая. Ей-то точно только лошади и не хватало — из пончо так и не вылезла, а к ним добавила вполне этнические брючки с бахромой и новые мокасины. Вот только хвост зря завязала, не подходит он сюда.
Ильяс разворошил ей волосы, разбросал по плечам и прихватил вокруг головы яркой узкой лентой. Ну вот, совсем другое дело!
В парке было весело. На них, конечно, косились, но в меру. Кого сейчас удивишь экзотическим нарядом? Лиля перемазалась сладкой ватой по уши и наотрез отказалась слезать с симпатичной буланой лошадки, на которую Ильяс ее посадил вообще-то ради удачного кадра. Пришлось и самому вспомнить навыки верховой езды и оседлать здоровенного вороного. Ну что ж, почему бы настоящему ковбою и не покататься верхом, особенно если рядом — настоящий индеец?
Очень удачно подвернулся местный крокодильник — с удавом, верблюдом и неизменной мартышкой. Ильяс даже доверил ему свой «Nikon», — а заодно повесил на него неприкаянное сомбреро, которое Лилька так и таскала за собой на веревочке, — и пообещал за каждый хороший кадр верхом заплатить отдельно. Потом, когда смотрел дома — ругался на бездаря последними словами: Капелька у него вышла никаким не совершенством, а обычной блеклой девчонкой.
Мартышка Лильку не впечатлила, на удава она вздохнула ностальгически, пробурчав нечто похожее на "вылитая Инна Юрьевна", а верблюда шепотом пожалела: худой, заморенный, и ни одной колючки вокруг, сплошной асфальтированный оазис, куда ни плюнь.
Забрав у крокодильника сомбреро и затосковавший «Nikon» вместе с всученной насильно визиткой, — может, коллеге потребуется ассистент или там помощник? — повел ее к фонтану «Дружбы народов». И тут ей позвонили. Лилька глянула на экран и переменилась в лице. Поднеся телефон к уху, пробормотала:
— Да, мам, — и зажмурилась. В трубке застрекотало.
Вот как, с мамой у нас тоже непросто, подумал Ильяс. Прямо как у меня. Вот только моя кукушка не звонит. И на могилку не ходит, если вообще интересовалась, жив ли сбежавший от «любви и заботы» сынуля. Интересно, Лилька тоже сбежала или ее маменька сама свалила? Хотя — нет, неинтересно. К черту ее мамашу, Лильке и без нее неплохо.
Осторожно отведя трубку от уха, Лилька беспомощно огляделась. Вокруг были только подростки на роликах, безучастные фонтанные девы и голубые елки на газоне. И верный рыцарь, спаситель от диких телефонов. Отобрав трубку, Ильяс положил ее на бортик фонтана, а для надежности накрыл сомбреро.
Лилька уставилась на сомбреро. Поежилась.
— Оно на меня смотрит.
— Щаз прыгнет и укусит! — страшным шепотом добавил Ильяс, хватаясь на камеру. Это точно надо снять. Для потомков!
— Запросто! — от всей души согласилась Лилька. И глядя на сомбреро с отвращением, добавила: — Так бы и расстреляла! Телефон, конечно, ты не думай…
Ясен пень, телефон. Маменьку-то мы любим, и чем дальше маменька, тем больше любим. Немудрено, что Лилька с головой ухнула в виртуальный мир, черт бы побрал этот игровой центр!
Хмыкнув, Ильяс залихватски выхватил револьвер-зажигалку, крутанул на пальце и с грозным "пиф-паф" нажал на спусковой крючок. Револьвер щелкнул и выпустил голубенький язычок пламени.
— Упс… — Ильяс удивленно поглядел в дуло. — Осечка. Дубль два, мотор!
Повторил номер со вторым — на сей раз облив сомбреро чистой водопроводной водой. Показательно расстроился.
Лилька расхохоталась и плюхнулась на бортик фонтана.
— Если ты будешь меня смешить, я упаду туда и утону!
— А я тебя спасу! Вот прямо тут и спасу.
Он подмигнул и снова схватился за «Nikon». Смеющаяся Капелька — чудо, каждый кадр на вес золота.
Какая-то тетка лет пятидесяти посмотрела на них презрительно-негодующее и прошла мимо, ворча под нос:
— Ни стыда, ни совести у молодежи.
Лилька вздохнула, посмурнела. Вытащила телефон из-под шляпы, в трубке по-прежнему трещало, приложила к уху.
— Да, мам. Да. Да… Да. Нет. Ага. Да, мне стыдно. Мам, извини, я немного занята. Я перезвоню.
Опустила руку с телефоном. Уставилась куда-то мимо Ильяса.
Вот же ребенок, подумал Ильяс. Обращать внимание на всяких! Если каждая мимоходящая тетка отнимет хоть секунду и так короткой жизни, себе ничего не останется. Одна вина и сожаления. Мерзость какая.
Телефон он забрал и выключил. Сунул в карман. Прихватив сомбреро, обнял Лильку за плечи и повел обратно, к аттракционам. Там, около американских горок, есть тир — кто-то же не зря заикнулся про расстрел. Тетку бы, да… Второй цирк подряд будет уже перебором.
В тире Лилька ожила, хотя в мишень попасть так и не сумела — за три десятка выстрелов. Пули у нее летели куда угодно, кажется, даже зигзагом, только не в присмотренную пивную банку.
Хозяин тира тихо радовался с безопасного расстояния и подзуживал ее попробовать еще, не может же настоящий индеец ни разу не попасть?
На "еще" она не повелась, только с тоской поглядела на зеленого косорылого слона, выставленного как главный приз. Вздохнула...
Отвернуться от мишеней и уйти побежденной Ильяс ей не дал. Обнял сзади, ее руками взялся за ружье, щелчком потребовал у тировладельца еще горсть пулек.
Зарядили. Прицелились. Пришлось взять чуть левее, с поправкой на кривую мушку. Сбили банку. Лилька завизжала и едва не стукнула его макушкой в челюсть, еле успел отдернуться.
На пятом торжествующем взвизге Ильяс понял, что шестую банку из такой позиции ему не осилить, несмотря на жару, пончо, дурным голосом орущего Шуфутинского и кучу любопытного народа — ага, мужики по достоинству оценили прижатую к его бедрам попку и уже начали по-тихому делать ставки на стойкого ковбоя. Потому он аккуратно отодвинул Лильку, забрал у нее ружжо и ткнул пальцем в слона.
Тировладелец понял правильно и озвучил условия призовой стрельбы. Нехилые условия, на КМСа потянет, а с учетом кривого ружжа вместо привычной биатлонной малокалиберки — и на полного мастера спорта. Но Капелька смотрела с такой верой в светлое будущее косорылого мутанта… Черт. Не отвлекаться!
Десятку из десяти он выбил. Без выпендра, хоть и подмывало изобразить мистера Смита. Только в отличие от мистера Смита он не брал в руки винтовку уже пять с лишним лет. Но для счастья Лильке хватило просто слона. Обняла его так, что руки зачесались пристрелить, хоть и плюшевый. На всякий случай.
Вместо этого он ее поцеловал. Кто-то из мужиков одобрительно засвистел. Лилька, правда, дернулась. Черт. Ну нельзя же быть настолько трусишкой! Поцелуи на публике ее смущают, господи ж боже ж ты мой!
— Кажется, я проголодался, — шепнул ей в ушко и ласково прикусил. — Пожаришь мне честно добытого мамонта?
Прыснув, Лилька вывернулась и отпрыгнула.
— Не дам мамонта! Он редкий и вообще…
— Еще зеленый, точно. Я передумал. Пошли в ресторан.
По дороге из тира им снова повстречался несчастный заморенный верблюд. Лильке стало его так жаль, что Ильяс предложил подарить верблюду сомбреро. Ибо что может утешить верблюда, как не настоящее мексиканское сомбреро, напоминающее ему о родных колючках? Лилька согласилась. Сама нахлобучила на бедную животину шляпу и сама, под съемку, изобразила поцелуй в морду. Верблюд офигел. Мимоходящий народ тоже. А Ильяс вдруг понял, что счастлив до безобразия. Так, как никогда не был, даже в детстве. Особенно в детстве.
В «Седьмое небо» Ильяс ее не повел, хоть и хотелось. Трусишка боится высоты, даже на американские горки смотрит с ужасом. Пришлось ограничиться уютным ресторанчиком с живой музыкой, из тех, что Лилька называла скромной роскошью. Народу было немного, лишь несколько бизнесменов и небольшая компания в дальнем углу.
Окрошки уже перехотелось, да здесь и не подавали, зато подавали вкуснейший стейк из ягненка. И мороженое для совершенной натуры нашлось, как она и хотела — с фруктами. И с хорошим французским шампанским. Все же в некоторых вопросах Ильяс предпочитал профессиональному эпатажу здоровый консерватизм.
— А я вечером на Арбат собиралась, — сказала она, глядя, как Ильяс разливает шампанское — сие важное дело он не доверил официанту. — Но, наверное, не отпустишь.
— Не отпущу. — Ильяс улыбнулся. — Если украдут, как я буду без тебя, жизнь моя?
Протянул ей бокал. Лилька рассеянно его взяла и принялась что-то считать на пальцах. Скорее всего, варианты — как именно он будет. Насчитала десяток, потом пальцы кончились — и предъявила оба кулачка.
— Вот! Можно и дальше, но мороженое растает.
Ильяс только и мог, что покачать головой и постараться не рассмеяться. Получалось не очень, потому он поймал в ладони оба кулачка сразу и перецеловал пальчики, чтоб разжались — а заодно спрятал усмешку.
— Все равно не отпущу. — Для убедительности прикусил сбоку мизинчик, самое верное средство от вредности. — И пока твое мороженое не растаяло…
Левой рукой удерживая ее пальцы, правой достал из кармана колечко: белое золото с зеленой шпинелью, эскиз нарисовал в первую ночь, когда Лиля осталась у него, а сегодня, по дороге из аэропорта, забрал у приятеля-ювелира. Глядя в растерянные глаза, надел ей на безымянный палец. Снова поцеловал руку.
— Выпьем за совершенство, любовь моя.
Отпустил, взялся за бокал, другой рукой достал из кармана парное кольцо, мужское, с почти черным аметистом. Зажал в кулаке.
— Ну Ильяс! — заныла, намекая, что шампанское от любопытства не помогает.
Еще очень хотелось снять ее сейчас, вот такой, но было страшно сделать что-то не так — впервые за много лет. И спрашивать, что собирался, тоже. Почему-то уверенность в том, что она согласится, пропала. А если она откажет и, не дай боже, уйдет от него — это будет очень плохо. Она никак не должна уйти.
Вдруг поймал себя на мысли, что будет не просто плохо, но еще и больно. А это неправильно. И потому просто сказал:
— Знаешь, когда-то я мечтал найти свою идеальную натуру… и вот — нашел. Ты не просто прекрасна, любовь моя. Ты — совершенство. А это кольцо… Не снимай, хорошо? Не надо мне ничего обещать, просто носи его.
У нее сделалось такое лицо — смущенное, бровки жалобно задрались, а глаза засмеялись. Чуть подалась вперед, открыла было рот… Ильяс уже почти раскрыл ладонь, почти поверил, что все будет хорошо. Вот прямо сейчас — она тоже наденет ему кольцо, согласится за него выйти… господи боже ж мой, он сам, добровольно, собирается жениться? И боится, что ему откажут?!
И тут рядом раздалось:
— Илья Сергеевич, какая удача! Позвольте мне к вам...
Как хорошо, что револьверы — бутафория, подумал Ильяс, пропуская мимо ушей восторженную чушь. Очень, очень хорошо. А то рисовал бы он свою совершенную натуру пальцем на тюремной стене.
Он обернулся на голос. Медленно. Не пытаясь скрыть того, что думает о незваном уроде.
Наткнулся на улыбку. Искреннюю, светлую. И перехватил взгляд — мимо, на Лильку. Улыбка стала еще шире.
— О, ваша модель, "Неупокой", верно? Я ведь правильно узнал? Милая девушка, мое восхищение.
Лилька моргнула. Закуталась в пончо.
— Ильяс?.. — в глазах отразилось удивление: что за неупокой?
Чертов урод. Только неупокоя, о котором он так и не успел сказать Лильке, тут не хватало.
— Простите, господин… э… мы уже уходим, — очень ровно сказал Ильяс, украдкой опуская так и не надетое кольцо в карман.
Только бы не сорваться. Мордобоя нам не надо. Совсем не надо. Не сегодня.
— Одну минутку, — заторопился урод. — Я, вероятно, не вовремя… но такая встреча, возможность… Илья Сергеевич, я бы хотел предложить, нет, просить вас… Я знаю, вы не участвуете в благотворительных акциях, но, возможно… речь об онкологическом хосписе… вы могли бы спасти… Милая девушка, помогите уговорить, вы знаете что это такое, достаточно посмотреть ваши фото...
Урод все говорил и говорил, а Ильяс крутил в пальцах бокал, старательно думая о том, что в хорошей мексиканской мелодраме злобный гад просто обязан раздавить бокал и забрызгать скатерть своей черной кровью. Апогей пошлости. Еще хуже, чем мордобой с матом.
— Оставьте в покое девушку, сударь. — Ильяс аккуратно поставил бокал на стол и глянул на урода в упор, остро жалея, что взгляд — не винтовка. — Девушка всего лишь модель. А вы, сударь, извольте пойти на базар, купить там селедку и ей потрошить мозги своей благотворительностью. Надеюсь, вы больше не обеспокоите нас своим обществом.
Обернулся к Лиле, растянул губы в улыбке. Встал, подал ей руку.
Лиля смотрела в стол. Поднялась легко, руки не касаясь. Подошла к нему, обходя урода, еле слышно шепнула:
