- Добраться? – не поняла я. И чего там добираться? Площадь пустая. Топай себе, да топай.
- Да, - усмехнулся мужчина. - Поверь мне, это будет крайне непросто.
- Ага, надеюсь, у тебя жизни в запасе есть, - хмыкнул рядом стоящий Дор, а мне стало не по себе. Неужели это предприятие и впрямь настолько опасно?
Шагнула ближе к блондину, взяла его за руку и, понизив голос, просяще произнесла:
- Фауст, может, все-таки не будешь?
- Все будет хорошо. Не беспокойся, - заверил меня феникс, но мне спокойнее почему-то не стало.
Теперь сам этот обсидиан, светящийся во тьме, казался зловещим. По спине побежали противные мелкие мурашки, и на мгновение стало зябко. Но лишь на мгновение, потому что следом на плечи легли большие теплые ладони, призывая успокоиться и расслабиться.
Все будет хорошо...
Полной грудью вдохнула пряный ночной воздух, наполненный ароматами свежей выпечки, карамели, терпкого сидра и горячего глинтвейна. А еще еле уловимым ароматом цветов, что тянулся с ближайших балкончиков второго и третьего яруса строений. И запах стоящего позади мужчины гармонично вплетался в это душистое многообразие, вызывая настойчивое желание повернуться и ткнуться носом ему в шею. Теплый ночной ветерок мягко касался кожи, теребил прядки, выбившиеся из прически, и время от времени бросал в лицо длинные светлые волоски, выхваченные из низкого хвоста феникса.
Первый залп салюта раздался неожиданно. Я ахнула и испуганно отступила назад, чтобы тотчас попасть в капкан крепких надежных рук, обхвативших талию и притянувших к груди.
Серебристые искры взметнулись в небесную высь, вспыхнули, осветив лежащую внизу площадь, и мягко осыпались, увязнув в бархате ночи. Второй залп, и брызги шампанского окропили небосвод. Разлетелись, растеклись во все стороны, бурля мелкими лопающимися пузырьками.
А вслед за ними в небе стали распускаться огненные цветы. Красные, рыжие, малиновые. Они наливались краской и медленно затухали, увядая прямо у нас на глазах. Роняли лепестки, что осыпались на землю черным пеплом. Но грустить о них было некогда. Следующий залп породил жар-птицу, что расправила огромные узорчатые крылья и пролетела, казалось, прямо над нашими головами.
А дальше были бабочки. Тысячи крохотных лимонно-желтых мотыльков, кружащих над городом, подлетавших близко-близко. Садившихся прямо на вытянутые вверх руки и гаснувших, лишь соприкоснувшись с кожей. Фауст поймал одного и долго держал над раскрытой ладонью, не давая потухнуть. А потом, все-таки обжегшись, резко одернул руку и позволил мне на нее подуть.
Много всего было. И огромные шары, и разноцветные розетки, и золотой водопад, льющийся прямо с неба. Вальсирующие в воздухе фигуры, и улыбка, ни на секунду не сходящая с лица. Восторженный ропот, прокатывающийся по толпе, и горячие руки под моими ладонями. Переплетенные пальцы и мужское плечо, на которое так приятно откинуть голову.
А потом вдруг стало темно. Нас окутало кромешной мглой, и вокруг повисла вязкая тишина. Не было больше ни залпов, ни искр, трескающихся в небе, ни возбужденных голосов зрителей. Уличные фонари - и те разом потухли, не смея нарушить густой темноты. И люди замерли, замолкли, вслушиваясь в звуки ночи – свист ветра, далекую еле слышную трель одинокой пичуги, шелест травы и скрип проржавевших петель какой-то вывески.
И я тоже замерла и даже дышала через раз. Казалось, что звук этот чересчур громкий. А потом вдруг руки, лежавшие на моей талии, неожиданно разомкнулись, и Фауст отстранился. Меня разом охватила паника. Страшно стало остаться во тьме без опоры. Одной. Совершенно не ориентируясь в пространстве. Я резко развернулась, ища его руками. И вздохнула с облегчением, когда мои запястья перехватили, притянули к себе. Теперь мы стояли лицом к лицу, и я могла различить, как во тьме мягко мерцают серебристые всполохи в глазах феникса. Они становились все ближе, а по щеке скользнули чуткие пальцы, остановились на подбородке, чуть приподнимая, заставляя запрокинуть голову, и его губы накрыли мои.
Легкое касание, нежное, бережное. И еще одно, и еще. Уже не просто прикосновение, но настоящий поцелуй. И я дышу через раз уже совсем по иной причине. И приподнимаюсь на мысочках, чтобы быть ближе, обхватываю руками сильную шею, притягивая к себе. Ловлю движения губ, вдыхаю такой знакомый запах. И вкус сладких печеных яблок тает на языке.
И кажется, что мы здесь совсем одни. Нет ни толпы, ни Стаськи, ни Дора. Только мы вдвоем, укрытые тьмой и уютной тишиной. И каждое прикосновение в темноте ощущается острее. Подушечки пальцев вдруг становятся глазами и без зазрений совести «рассматривают» широкие плечи, спину, тяжело вздымающуюся грудь. И огорчаются, что на мужчине слишком много одежды, но даже сквозь нее ощущается исходящий от тела жар.
Или это уже мой собственный жар? Не разобрать.
Спустя несколько долгих-долгих мгновений Фауст отрывается от губ и, склонившись к самому уху, жарко шепчет:
- Что ж ты со мной делаешь…
И я не знаю, что ему на это ответить. Наверное, то же самое, что и он со мной?
И потому я лишь крепче обнимаю, прижимаюсь к нему всем телом, не желая расставаться, не желая терять своей такой надежной опоры.
А потом резко включается свет. Слепит. Заставляет отпрянуть и прикрыть ладонью глаза. И звуки возвращаются. Недовольное ворчание таких же ослеплённых зрителей.
И снова залпы. Но уже не фейерверка. Пробки вылетают из бутылок шампанского. И все кричат, поздравляют друг друга с переломным днем лета.
Обратной дорогой мы шли медленно. Спешить было некуда и можно было позволить себе насладиться прогулкой. Народу на улице заметно убавилось. Веселье плавно переместилось в таверны и постоялые дворы, из приоткрытых окон которых выбивался яркий свет и доносилось веселое песнопение. Причем, судя по неслаженным голосам, местные песняры успели изрядно надраться.
На сей раз Стаська с Дором шли впереди. Мы же с Фаустом тихонько плелись сзади, и не думая их догонять. А за несколько метров до входа в постоялый двор феникс и вовсе сбавил шаг, позволяя нашим спутникам уйти вперед и скрыться за массивными двустворчатыми дверями.
Стоило нам только остаться наедине, как мужчина обхватил меня за талию и, приподняв над землей, потащил куда-то в сторону. Я и вякнуть не успела, как мы оказались в уютном полумраке, спрятанные от посторонних глаз в тени невысокого дома. Фауст всем телом прижал меня к стене и, не давая опомниться, впился в губы поцелуем. Поначалу таким чувственным, ласковым, томительно нежным, пробуждающим бабочек внизу живота. Но постепенно поцелуй становился все более глубоким, страстным, а мужчина, прижимавший меня к стене, - напористым.
Меня в миг охватил жар. И воздуха стало отчаянно не хватать. Колени почему-то вдруг ослабели, и лишь крепкая рука, удерживающая за талию, не позволяла упасть. А внутри будто сладкая патока разлилась, заставляя трепетать всем телом, судорожно хвататься за его плечи и целовать в ответ, так же порывисто и страстно, пытаясь утолить неведомую жажду.
Фауст оторвался от губ, часто хватая ртом воздух, и, склонившись к самому уху, хриплым от желания голосом произнес:
- Пойдем в номер…
- Куда? – не сразу сообразила я, пребывая в странном одурманенном состоянии.
- В номер… В спальню, - уточнил Фауст, и до меня разом дошло, что он имеет ввиду.
Эммм, как-то я не ожидала столь стремительного развития событий, а столь прямолинейного предложения - и подавно.
- Что, прямо сейчас?
- Ага… - кивнул блондин и привлек меня к себе, даря еще один долгий, сладкий поцелуй.
Ох, целуется он, конечно, первоклассно. Просто умопомрачительно. Но в спальню… сейчас… Мы ведь не одни. Точнее, тут-то мы одни, но в таверне нас ждут спутники.
- А как же Стася и Дор…
- Вот именно, что Дор… - усмехнулся феникс. - Он пока за Стасей присмотрит. И нам никто не будет мешать.
- Но… - попыталась еще что-то возразить, но так и не нашла что.
Да и вообще, не понятно, с чего друг взялось желание возражать. Кажется, я сама не так давно мечтала о том, чтобы уединиться с Фаустом. Но откуда-то взявшееся ощущение неправильности происходящего не давало покоя.
- Лююб… - низкий рокочущий голос и горячее дыхание, опалившее шею. – Ну, мы недолго. Они и не заметят нашего отсутствия.
И вот тут сработал красный сигнал светофора.
Это что это, он мне по-быстрому перепихнуться, что ли, предлагает? Или как это понимать? Недолго…
А я, может, хочу долго! Хочу так, чтобы уснуть вместе, чтобы всю ночь в жарких объятиях и проснуться на рассвете в кольце нежных рук. У меня все-таки первый раз, имею я право на романтику, в конце концов?
Вслух своего возмущения высказывать не стала. Да и горящий взгляд, путешествующий по лицу, смелости не прибавил. И Фауст, что стоит совсем рядом, такой близкий, такой желанный. И разочаровывать его не хочется. Но слабость в коленях отчего-то сменилась дрожью. А сердце ухнуло в пятки. Короче, я попросту струсила.
- А может… не будем спешить, - проблеяла дрожащим голосочком, надеясь, что на этом все закончится, и блондин не станет настаивать.
Надежды не оправдались…
- Но я… - кажется, он растерялся. Не ждал отказа? – Я думал, ты хочешь?
Вот и что ему на это ответить?
- Да я, в общем-то, не против… Но не так же…
- Как, так? – кажется, мой птенчик решительно не понимал, в чем проблема. Вот интересно, все мужчины такие твердолобые, или он один такой?
- Так… В спешке… Прячась от кого-то… Скрывая… Простыни сам будешь перед Стаськиным приходом перестилать, или как?
Стоило лишь подумать, что потом придется в спешке прятать следы нашей… близости, как стало противно. Очень. Будто мы собираемся заняться чем-то непристойным, грязным, противоестественным. Не так все должно быть…
- Люб, ну я же не виноват, что свободных номеров нет?! – Фауст всплеснул руками. И голос позволил себе повысить. Возмущался. Негодовал. Злился… Вот только, я в этом тоже не виновата… - Что теперь мне сделать?!
- Ничего! Подождать! – ответила в том же тоне. Резко и зло.
- Да не могу я больше ждать! Я с ума схожу… Люб… – и голос вновь мягкий, воркующий. И он опять обнимает, скользит носом по виску, по щеке. Целует за ушком. Водит ладонью по пояснице, то и дело пытаясь сползти за грань приличия.
Соблазнитель чертов.
Но я не поддамся. Я уже решила. Не сегодня. Не так.
- Фауст, перестань… Я не хочу, - уперла руки ему в грудь и попыталась оттолкнуть. Сначала мягко, но поняв, что он и не думает отступать, усилила нажим, отстраняя не на шутку разошедшегося феникса.
Не шелохнулся. Смял. Стиснул в объятиях, крепче прижимая к сильному телу. И тем самым лишь усилил возникшую неприязнь, и желание вырваться обострилось до предела.
- Ну, Люююб, - и снова этот просящий тон и поцелуй, в щеку, в подбородок, в шею. Нежность в голосе, совершенно не вяжущаяся со стальным хватом рук. – Ну я очень-очень хочу…
Блин, достал! Сказала же, нет! Чего непонятного?!
- Знаешь, что?! Если у тебя в одном месте зудит, сходи сними себе кого-нибудь на «по-быстрому». Я тебе не девочка на одну ночь, понял?! Пусти!
И что есть мочи толкнула его в грудь. Извернулась. Вырвалась. Отступила и рванулась прочь. Быстро-быстро. Как только могла.
- Твою мать! – раздалось злое рычание за спиной. – Люб, подожди… - и шаги поспешные, широкие, заставляющие еще больше ускориться.
Вот она, дверь, совсем близко. А за ней спасительный свет и тепло, и шум множества голосов. Я уже коснулась кованой ручки, как он нагнал меня. Вновь схватил в охапку, отрывая от земли. Вновь попытался притянуть к себе.
- Пусти. Предурок. Петух озабоченный!
Сдаваться на его милость я была не намерена, а потому извивалась и лягалась, как только могла.
- Люб, ну прости. Я дурак. Прости, - шепот, суматошный, отчаянный, будто боится, что не успеет чего-то сказать. – Я больше не буду… - И взгляд глаза в глаза, такой виноватый-виноватый. Потерянный.
Думает, меня это проберет? Хрен ему!
Замахнулась, дабы влепить наглецу увесистую пощечину, но в последний миг он успел перехватить запястье. Мягко сжал и поднес к губам. Коснулся нежным, бережным поцелуем сначала костяшек, а потом и основания ладони.
- Люб, ну не злись… Знаю, я не сдержался. Просто я так давно хочу тебя, что, когда ты рядом, совсем голову теряю.
- Значит, держись подальше, раз тебя токсикоз, бедного, замучил, - разумно посоветовала пернатому. - И вообще, о каком «давно» идет речь? Мы с тобой сколько знакомы? Пять дней? Шесть?
Всего шесть дней… А ощущение, будто прошел уже целый месяц. Столько всего за это время случилось. И кажется, будто я знаю его уже целую вечность. Или даже дольше. А еще чувствую – сожалеет. И отчего-то уверена – не тронул бы.
Но обидно… Как же обидно. За испорченный вечер, за обманутые ожидания. И в горле клокочет ярость, не давая разумно мыслить.
- Какая разница? Пять, шесть, месяц, год…
Я не поняла, к чему он это сказал, но остатки нерастраченной злости заставили возразить:
- Большая! Это не так много. Мог бы и потерпеть!
Фауст тяжело вздохнул и потер ладонью глаза.
- Люб, ну что мне сделать, чтоб ты успокоилась?
- Сам для начала успокойся. Вон в душ холодный сходи, говорят, очень помогает!
И он разжал объятия. Отступил. И так неуютно сразу стало. Я ведь хоть и брыкалась, но не хотела, чтоб он отпускал. А он... наверное, последнее замечание все же было лишним.
- Вот как… - холодным безжизненным тоном произнес блондин и губы сердито поджал. – Что ж, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением. И не беспокойся, с этого момента буду вести себя максимально сдержано.
Ну вот, начинается. Теперь он обиделся… Что ж за вечер такой?
В общем, в таверну мы вошли оба сердитые и угрюмые. Стаська с Дором уже устроились за одним из столиков в компании двух шумных бородатых гномов. Сестрица весело махнула рукой, подзывая присоединиться к их компании. Я остервенело плюхнулась на свободный стул, и один из бородачей, глянув на мою мрачную физиономию, тут же выставил мне под нос здоровенную кружку сидра. Ну, я с досады ее и осушила. Вот прям залпом.
- Люб, не налегай… - предостерегающий голос Фауста раздался над самым ухом, и он неторопливо опустился на соседний стул.
От предложенной выпивки блондин отчего-то отказался. Взял со стола книгу в кожаной обложке, заменявшей здесь меню, и стал сосредоточенно изучать, листая плотные потертые страницы.
Передо мной тем временем выставили новую кружку, и я сразу вцепилась в нее обеими руками. Фауст бросил на меня косой взгляд, но сказать - ничего не сказал, продолжая изучать ассортимент таверны. Потом тяжко вздохнул и резко захлопнул меню. Видимо, на придирчивый вкус феникса там ничего не нашлось.
- Слушай, Дор, а напитки не из… меню тут у кого можно спросить? – поинтересовался Фауст, и Дор, удивленно выгнув рыжую бровь, указал ему на такого же рыжего вихрастого гремлина, суетящегося за стойкой.
- Я сейчас. – Феникс поднялся из-за стола и направился в указанном направлении.
Избавившись от назойливого внимания, прилипла к нежно сжимаемой в руках кружечке, ощущая, как приятное тепло расползается по организму, согревает, и дурные мысли сами собой выветриваются из головы.
- Лу, вы чего, поссорились, что ли? – Ко мне придвинулась любопытная Стаська и, заглядывая в лицо, стала выспрашивать подробности сегодняшнего вечера.
- Да, - усмехнулся мужчина. - Поверь мне, это будет крайне непросто.
- Ага, надеюсь, у тебя жизни в запасе есть, - хмыкнул рядом стоящий Дор, а мне стало не по себе. Неужели это предприятие и впрямь настолько опасно?
Шагнула ближе к блондину, взяла его за руку и, понизив голос, просяще произнесла:
- Фауст, может, все-таки не будешь?
- Все будет хорошо. Не беспокойся, - заверил меня феникс, но мне спокойнее почему-то не стало.
Теперь сам этот обсидиан, светящийся во тьме, казался зловещим. По спине побежали противные мелкие мурашки, и на мгновение стало зябко. Но лишь на мгновение, потому что следом на плечи легли большие теплые ладони, призывая успокоиться и расслабиться.
Все будет хорошо...
Полной грудью вдохнула пряный ночной воздух, наполненный ароматами свежей выпечки, карамели, терпкого сидра и горячего глинтвейна. А еще еле уловимым ароматом цветов, что тянулся с ближайших балкончиков второго и третьего яруса строений. И запах стоящего позади мужчины гармонично вплетался в это душистое многообразие, вызывая настойчивое желание повернуться и ткнуться носом ему в шею. Теплый ночной ветерок мягко касался кожи, теребил прядки, выбившиеся из прически, и время от времени бросал в лицо длинные светлые волоски, выхваченные из низкого хвоста феникса.
Первый залп салюта раздался неожиданно. Я ахнула и испуганно отступила назад, чтобы тотчас попасть в капкан крепких надежных рук, обхвативших талию и притянувших к груди.
Серебристые искры взметнулись в небесную высь, вспыхнули, осветив лежащую внизу площадь, и мягко осыпались, увязнув в бархате ночи. Второй залп, и брызги шампанского окропили небосвод. Разлетелись, растеклись во все стороны, бурля мелкими лопающимися пузырьками.
А вслед за ними в небе стали распускаться огненные цветы. Красные, рыжие, малиновые. Они наливались краской и медленно затухали, увядая прямо у нас на глазах. Роняли лепестки, что осыпались на землю черным пеплом. Но грустить о них было некогда. Следующий залп породил жар-птицу, что расправила огромные узорчатые крылья и пролетела, казалось, прямо над нашими головами.
А дальше были бабочки. Тысячи крохотных лимонно-желтых мотыльков, кружащих над городом, подлетавших близко-близко. Садившихся прямо на вытянутые вверх руки и гаснувших, лишь соприкоснувшись с кожей. Фауст поймал одного и долго держал над раскрытой ладонью, не давая потухнуть. А потом, все-таки обжегшись, резко одернул руку и позволил мне на нее подуть.
Много всего было. И огромные шары, и разноцветные розетки, и золотой водопад, льющийся прямо с неба. Вальсирующие в воздухе фигуры, и улыбка, ни на секунду не сходящая с лица. Восторженный ропот, прокатывающийся по толпе, и горячие руки под моими ладонями. Переплетенные пальцы и мужское плечо, на которое так приятно откинуть голову.
А потом вдруг стало темно. Нас окутало кромешной мглой, и вокруг повисла вязкая тишина. Не было больше ни залпов, ни искр, трескающихся в небе, ни возбужденных голосов зрителей. Уличные фонари - и те разом потухли, не смея нарушить густой темноты. И люди замерли, замолкли, вслушиваясь в звуки ночи – свист ветра, далекую еле слышную трель одинокой пичуги, шелест травы и скрип проржавевших петель какой-то вывески.
И я тоже замерла и даже дышала через раз. Казалось, что звук этот чересчур громкий. А потом вдруг руки, лежавшие на моей талии, неожиданно разомкнулись, и Фауст отстранился. Меня разом охватила паника. Страшно стало остаться во тьме без опоры. Одной. Совершенно не ориентируясь в пространстве. Я резко развернулась, ища его руками. И вздохнула с облегчением, когда мои запястья перехватили, притянули к себе. Теперь мы стояли лицом к лицу, и я могла различить, как во тьме мягко мерцают серебристые всполохи в глазах феникса. Они становились все ближе, а по щеке скользнули чуткие пальцы, остановились на подбородке, чуть приподнимая, заставляя запрокинуть голову, и его губы накрыли мои.
Легкое касание, нежное, бережное. И еще одно, и еще. Уже не просто прикосновение, но настоящий поцелуй. И я дышу через раз уже совсем по иной причине. И приподнимаюсь на мысочках, чтобы быть ближе, обхватываю руками сильную шею, притягивая к себе. Ловлю движения губ, вдыхаю такой знакомый запах. И вкус сладких печеных яблок тает на языке.
И кажется, что мы здесь совсем одни. Нет ни толпы, ни Стаськи, ни Дора. Только мы вдвоем, укрытые тьмой и уютной тишиной. И каждое прикосновение в темноте ощущается острее. Подушечки пальцев вдруг становятся глазами и без зазрений совести «рассматривают» широкие плечи, спину, тяжело вздымающуюся грудь. И огорчаются, что на мужчине слишком много одежды, но даже сквозь нее ощущается исходящий от тела жар.
Или это уже мой собственный жар? Не разобрать.
Спустя несколько долгих-долгих мгновений Фауст отрывается от губ и, склонившись к самому уху, жарко шепчет:
- Что ж ты со мной делаешь…
И я не знаю, что ему на это ответить. Наверное, то же самое, что и он со мной?
И потому я лишь крепче обнимаю, прижимаюсь к нему всем телом, не желая расставаться, не желая терять своей такой надежной опоры.
А потом резко включается свет. Слепит. Заставляет отпрянуть и прикрыть ладонью глаза. И звуки возвращаются. Недовольное ворчание таких же ослеплённых зрителей.
И снова залпы. Но уже не фейерверка. Пробки вылетают из бутылок шампанского. И все кричат, поздравляют друг друга с переломным днем лета.
Глава 9: Бурная ночка
Обратной дорогой мы шли медленно. Спешить было некуда и можно было позволить себе насладиться прогулкой. Народу на улице заметно убавилось. Веселье плавно переместилось в таверны и постоялые дворы, из приоткрытых окон которых выбивался яркий свет и доносилось веселое песнопение. Причем, судя по неслаженным голосам, местные песняры успели изрядно надраться.
На сей раз Стаська с Дором шли впереди. Мы же с Фаустом тихонько плелись сзади, и не думая их догонять. А за несколько метров до входа в постоялый двор феникс и вовсе сбавил шаг, позволяя нашим спутникам уйти вперед и скрыться за массивными двустворчатыми дверями.
Стоило нам только остаться наедине, как мужчина обхватил меня за талию и, приподняв над землей, потащил куда-то в сторону. Я и вякнуть не успела, как мы оказались в уютном полумраке, спрятанные от посторонних глаз в тени невысокого дома. Фауст всем телом прижал меня к стене и, не давая опомниться, впился в губы поцелуем. Поначалу таким чувственным, ласковым, томительно нежным, пробуждающим бабочек внизу живота. Но постепенно поцелуй становился все более глубоким, страстным, а мужчина, прижимавший меня к стене, - напористым.
Меня в миг охватил жар. И воздуха стало отчаянно не хватать. Колени почему-то вдруг ослабели, и лишь крепкая рука, удерживающая за талию, не позволяла упасть. А внутри будто сладкая патока разлилась, заставляя трепетать всем телом, судорожно хвататься за его плечи и целовать в ответ, так же порывисто и страстно, пытаясь утолить неведомую жажду.
Фауст оторвался от губ, часто хватая ртом воздух, и, склонившись к самому уху, хриплым от желания голосом произнес:
- Пойдем в номер…
- Куда? – не сразу сообразила я, пребывая в странном одурманенном состоянии.
- В номер… В спальню, - уточнил Фауст, и до меня разом дошло, что он имеет ввиду.
Эммм, как-то я не ожидала столь стремительного развития событий, а столь прямолинейного предложения - и подавно.
- Что, прямо сейчас?
- Ага… - кивнул блондин и привлек меня к себе, даря еще один долгий, сладкий поцелуй.
Ох, целуется он, конечно, первоклассно. Просто умопомрачительно. Но в спальню… сейчас… Мы ведь не одни. Точнее, тут-то мы одни, но в таверне нас ждут спутники.
- А как же Стася и Дор…
- Вот именно, что Дор… - усмехнулся феникс. - Он пока за Стасей присмотрит. И нам никто не будет мешать.
- Но… - попыталась еще что-то возразить, но так и не нашла что.
Да и вообще, не понятно, с чего друг взялось желание возражать. Кажется, я сама не так давно мечтала о том, чтобы уединиться с Фаустом. Но откуда-то взявшееся ощущение неправильности происходящего не давало покоя.
- Лююб… - низкий рокочущий голос и горячее дыхание, опалившее шею. – Ну, мы недолго. Они и не заметят нашего отсутствия.
И вот тут сработал красный сигнал светофора.
Это что это, он мне по-быстрому перепихнуться, что ли, предлагает? Или как это понимать? Недолго…
А я, может, хочу долго! Хочу так, чтобы уснуть вместе, чтобы всю ночь в жарких объятиях и проснуться на рассвете в кольце нежных рук. У меня все-таки первый раз, имею я право на романтику, в конце концов?
Вслух своего возмущения высказывать не стала. Да и горящий взгляд, путешествующий по лицу, смелости не прибавил. И Фауст, что стоит совсем рядом, такой близкий, такой желанный. И разочаровывать его не хочется. Но слабость в коленях отчего-то сменилась дрожью. А сердце ухнуло в пятки. Короче, я попросту струсила.
- А может… не будем спешить, - проблеяла дрожащим голосочком, надеясь, что на этом все закончится, и блондин не станет настаивать.
Надежды не оправдались…
- Но я… - кажется, он растерялся. Не ждал отказа? – Я думал, ты хочешь?
Вот и что ему на это ответить?
- Да я, в общем-то, не против… Но не так же…
- Как, так? – кажется, мой птенчик решительно не понимал, в чем проблема. Вот интересно, все мужчины такие твердолобые, или он один такой?
- Так… В спешке… Прячась от кого-то… Скрывая… Простыни сам будешь перед Стаськиным приходом перестилать, или как?
Стоило лишь подумать, что потом придется в спешке прятать следы нашей… близости, как стало противно. Очень. Будто мы собираемся заняться чем-то непристойным, грязным, противоестественным. Не так все должно быть…
- Люб, ну я же не виноват, что свободных номеров нет?! – Фауст всплеснул руками. И голос позволил себе повысить. Возмущался. Негодовал. Злился… Вот только, я в этом тоже не виновата… - Что теперь мне сделать?!
- Ничего! Подождать! – ответила в том же тоне. Резко и зло.
- Да не могу я больше ждать! Я с ума схожу… Люб… – и голос вновь мягкий, воркующий. И он опять обнимает, скользит носом по виску, по щеке. Целует за ушком. Водит ладонью по пояснице, то и дело пытаясь сползти за грань приличия.
Соблазнитель чертов.
Но я не поддамся. Я уже решила. Не сегодня. Не так.
- Фауст, перестань… Я не хочу, - уперла руки ему в грудь и попыталась оттолкнуть. Сначала мягко, но поняв, что он и не думает отступать, усилила нажим, отстраняя не на шутку разошедшегося феникса.
Не шелохнулся. Смял. Стиснул в объятиях, крепче прижимая к сильному телу. И тем самым лишь усилил возникшую неприязнь, и желание вырваться обострилось до предела.
- Ну, Люююб, - и снова этот просящий тон и поцелуй, в щеку, в подбородок, в шею. Нежность в голосе, совершенно не вяжущаяся со стальным хватом рук. – Ну я очень-очень хочу…
Блин, достал! Сказала же, нет! Чего непонятного?!
- Знаешь, что?! Если у тебя в одном месте зудит, сходи сними себе кого-нибудь на «по-быстрому». Я тебе не девочка на одну ночь, понял?! Пусти!
И что есть мочи толкнула его в грудь. Извернулась. Вырвалась. Отступила и рванулась прочь. Быстро-быстро. Как только могла.
- Твою мать! – раздалось злое рычание за спиной. – Люб, подожди… - и шаги поспешные, широкие, заставляющие еще больше ускориться.
Вот она, дверь, совсем близко. А за ней спасительный свет и тепло, и шум множества голосов. Я уже коснулась кованой ручки, как он нагнал меня. Вновь схватил в охапку, отрывая от земли. Вновь попытался притянуть к себе.
- Пусти. Предурок. Петух озабоченный!
Сдаваться на его милость я была не намерена, а потому извивалась и лягалась, как только могла.
- Люб, ну прости. Я дурак. Прости, - шепот, суматошный, отчаянный, будто боится, что не успеет чего-то сказать. – Я больше не буду… - И взгляд глаза в глаза, такой виноватый-виноватый. Потерянный.
Думает, меня это проберет? Хрен ему!
Замахнулась, дабы влепить наглецу увесистую пощечину, но в последний миг он успел перехватить запястье. Мягко сжал и поднес к губам. Коснулся нежным, бережным поцелуем сначала костяшек, а потом и основания ладони.
- Люб, ну не злись… Знаю, я не сдержался. Просто я так давно хочу тебя, что, когда ты рядом, совсем голову теряю.
- Значит, держись подальше, раз тебя токсикоз, бедного, замучил, - разумно посоветовала пернатому. - И вообще, о каком «давно» идет речь? Мы с тобой сколько знакомы? Пять дней? Шесть?
Всего шесть дней… А ощущение, будто прошел уже целый месяц. Столько всего за это время случилось. И кажется, будто я знаю его уже целую вечность. Или даже дольше. А еще чувствую – сожалеет. И отчего-то уверена – не тронул бы.
Но обидно… Как же обидно. За испорченный вечер, за обманутые ожидания. И в горле клокочет ярость, не давая разумно мыслить.
- Какая разница? Пять, шесть, месяц, год…
Я не поняла, к чему он это сказал, но остатки нерастраченной злости заставили возразить:
- Большая! Это не так много. Мог бы и потерпеть!
Фауст тяжело вздохнул и потер ладонью глаза.
- Люб, ну что мне сделать, чтоб ты успокоилась?
- Сам для начала успокойся. Вон в душ холодный сходи, говорят, очень помогает!
И он разжал объятия. Отступил. И так неуютно сразу стало. Я ведь хоть и брыкалась, но не хотела, чтоб он отпускал. А он... наверное, последнее замечание все же было лишним.
- Вот как… - холодным безжизненным тоном произнес блондин и губы сердито поджал. – Что ж, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением. И не беспокойся, с этого момента буду вести себя максимально сдержано.
Ну вот, начинается. Теперь он обиделся… Что ж за вечер такой?
В общем, в таверну мы вошли оба сердитые и угрюмые. Стаська с Дором уже устроились за одним из столиков в компании двух шумных бородатых гномов. Сестрица весело махнула рукой, подзывая присоединиться к их компании. Я остервенело плюхнулась на свободный стул, и один из бородачей, глянув на мою мрачную физиономию, тут же выставил мне под нос здоровенную кружку сидра. Ну, я с досады ее и осушила. Вот прям залпом.
- Люб, не налегай… - предостерегающий голос Фауста раздался над самым ухом, и он неторопливо опустился на соседний стул.
От предложенной выпивки блондин отчего-то отказался. Взял со стола книгу в кожаной обложке, заменявшей здесь меню, и стал сосредоточенно изучать, листая плотные потертые страницы.
Передо мной тем временем выставили новую кружку, и я сразу вцепилась в нее обеими руками. Фауст бросил на меня косой взгляд, но сказать - ничего не сказал, продолжая изучать ассортимент таверны. Потом тяжко вздохнул и резко захлопнул меню. Видимо, на придирчивый вкус феникса там ничего не нашлось.
- Слушай, Дор, а напитки не из… меню тут у кого можно спросить? – поинтересовался Фауст, и Дор, удивленно выгнув рыжую бровь, указал ему на такого же рыжего вихрастого гремлина, суетящегося за стойкой.
- Я сейчас. – Феникс поднялся из-за стола и направился в указанном направлении.
Избавившись от назойливого внимания, прилипла к нежно сжимаемой в руках кружечке, ощущая, как приятное тепло расползается по организму, согревает, и дурные мысли сами собой выветриваются из головы.
- Лу, вы чего, поссорились, что ли? – Ко мне придвинулась любопытная Стаська и, заглядывая в лицо, стала выспрашивать подробности сегодняшнего вечера.
