— Ладно. Я поняла. Могу идти?
— Еще одну минуту и замечание, которое вы имеете полное право проигнорировать. Евгения, думаю, нет особого смысла говорить вам, что внутренние и внешние запреты чаще всего и являются источником копящегося напряжения для людей, не так ли? — я опять кивнула. — Не сочтите меня беспардонной сводней, боже упаси, но напомню вам, что в “Орионе” нет никакого запрета на личные взаимодействия между работниками. В разумных пределах, само собой, и до того момента, когда это не способно стать причиной конфликта.
Это, блин, что? Мой шеф советует мне без прикрас трахнуть Сойкина и тем самым избавиться от того самого зуда запретного плода? Или намекает, что мне в принципе неплохо бы позволить себе оттяг, а то на лбу надпись “баба неудовлетворенная” проступать начинает?
Годовалой почти продолжительности отношения с Павлом завершились со скандалом через неделю после начала еще моего обучения в “Орионе”. Стоило ему узнать именно о составе коллектива, не особенно даже интересуясь будущей спецификой моей деятельности, и он категорически потребовал моего отказа от трудоустройства в “рассадник голодных кобелей”.
— Это позор какой-то, а не работа для порядочной девушки. Забудь и думать об “Орионе”!
Смешно. Девушек, что, залив слегка глаза для меньшей взыскательности, снимают мужиков в барах исключительно для удовлетворения физиологических потребностей организма обычно порядочными не называют. И что-то его моя прежняя пахота в качестве уборщицы совершенно не беспокоила.
— Послушай, у нас не те отношения, чтобы ты мог что-то требовать. Напоминаю: ты сам женат, и мы встречаемся один-два раза в неделю исключительно ради секса.
— Ах вот в чем дело! — взвился Павел. — Я так и думал, что это начнется рано или поздно! Вы, бабы не можете без этого.
Уточнить — без чего конкретно — я тогда не успела, оглушенная многозначительным хлопком двери за ушедшим. Звонить или писать не пыталась. А шесть дней спустя обнаружила любовника на лестничной площадке под своей дверью в компании с большим чемоданом.
— Жень, я все обдумал, объяснился с женой и пришел к тебе насовсем, — заявил Павел, потянувшись обнять меня.
— Зачем? — удивилась, отступая от него.
— Ну не злись, Жень, я же все понимаю. Я год тянул, и это было некрасиво по отношению и к тебе, и к Асе. И ты молодец, что дала мне четко понять все этим своим “Орионом”.
Угрызений совести за то, что спала с чужим мужем, не испытывала. Я никакими обязательствами не связана, ни на что не претендовала, так что моральные аспекты этого не ко мне. Познакомились когда-то в баре, свое семейное положение Павел не афишировал, я — не интересовалась, потому что планов на его счет не имела, так что плевать.
— Паш, я хочу работать в “Орионе” потому что действительно этого хочу, никак с тобой данный факт не связан и ни от каких действий твоих не изменится. И совместную жизнь с тобой я не планирую.
Вслед за этим последовала безобразная сцена, с истерическими обвинениями меня в разрушении его привычной жизни и почему-то в меркантильности. В конце он даже попытался меня ударить. Естественно очутился лежащим на щербатом кафельном полу лестничной площадки, где я его и оставила, уйдя в квартиру. С того момента Павел больше не звонил и не появлялся.
Трижды после этого я выходила в бар с целью одноразового знакомства, но черт знает почему ничего не срасталось даже на одну ночь, хотя подходящих вариантов хватало. Неужто дело как раз в том, о чем и сказал Корнилов? В том, что мой внутренний запрет в отношении Сойкина работает как запрет всего в принципе и ведет к накоплению напряжения и раздражения? Ну почему на Сойке-то сошлось? Я же не романтичная малолетка, чтобы верить в возможность внезапной влюбленности с первого взгляда или с десятого, да хоть с сотого. Я вообще не влюблялась в этой жизни, натура не та. Тогда откуда этот конфликт животной тяги, реализовать которую проще простого с… чем? С пониманием того, что для Сойкина это тоже исключительно сексом и будет? Ну так того и надо, казалось бы. Тогда почему стоп? Ладно, об этом я подумаю после задания.
— Могу я идти, Михаил Константинович? — спросила, стряхнув задумчивость.
— Да, конечно. Удачи, Евгения. Я и все остальное руководство, и опер-группа всегда на связи для вас, если что.
Сойка
— Охренеть можно!
— Ух тыж!
— Вот это да-а-а!
Дружный возглас-выдох от мужиков из опер-группы заставил меня крутануться на месте, находя взглядом недавно отправившуюся экипироваться на задание Ворону.
Лизку, без пяти минут уже Лебедеву, начальство напрягло-упросило заняться формированием служебного гардероба для наших девчонок на момент заданий, и она, хоть и повозмущалась отстранением от оперативной работы, но развернулась будь здоров. Отжала решительно кусок подвала в офисе, который раньше использовали в качестве кладовки для всякого хлама, припахала нас его освободить, а потом и ремонт косметический сбацать. После туда наперли кучу тряпок, тканей в рулонах, зеркала, пару швейных машин, коробок всяко-разных, а после коварно объявили это запретной для мужиков зоной. Вот, че за несправедливая херня, а? Как помогать — мальчики, пожалуйста, а как посмотреть потом — хрен вам по всей морде.
Вот из этой самой запретной зоны и вышла Евгения, произведя сногсшибательный эффект на всех как бы невзначай отирающихся около спортзала, включая меня. Реально уронил челюсть и похоже пора утереть слюни, пока совсем не опозорился.
Лизка обрядила Льдину в строгий, на первый взгляд, брючный костюм и поставила на каблуки. Темно-графитовый, застегнутый на все пуговицы пиджак, свободные вроде бы брюки, серебристо-серая рубашка и даже галстук под самое горло. Казалось бы, ничего менее сексуального и придумать невозможно, но…
Сука-а-а, я сдохну! Вот, прямо с места не сходя скончаюсь или, бля, обкончаюсь у всех на глазах! Зараза Ерохина, нахрена ты мою занозу-Льдину в гранату осколочную, мозги взрывающую, превратила?
Хрен знает, из чего этот гребаный костюм был сшит, но на каждом шагу трепетал и облизывал формы Льдины так, будто кайфовал от контакта с ее кожей. Еще бы не кайфовал, тряпичный скот, ведь тереться о Воронову во всех тех местах, облапать и натирать которые мечтал я, и не тащиться — невозможно, даже если ты долбаный неодушевленный предмет!
Всегда бледные губы сейчас выжигали на моей радужке ярко-красное сочное клеймо, что хрен когда сотрется и оттуда и из моей памяти. Новой дрочильной фантазией с этими алыми губами в главной роли я сто процентов на ближайшие недели обеспечен.
Я и так-то всегда тащился от походки Льдины, но сейчас это завораживающее покачивание бедрами на каждом шагу сделало меня совершенно одуревшим от похоти болваном, что только и мог, что торчать столбом и таращиться, как она приближается. Наплывает, как чертова лавина на оцепеневшего незадачливого туриста. А ты стоишь такой с распахнутой пастью, осознавая, что тебе п*здец придет через считанные секунды, но при этом дух перехватило от охерительного великолепия стихии, что тебя вот-вот угробит.
Льдина поравнялась со мной, наши взгляды встретились, и мне как под дых ногой кто двинул, от души так. Легкие свело, горло перехватило, язык во рту как суперклеем прифигачен, зато член только что не в голос на весь офис завопил “Да-а-ай!”
Евгения мимо прошла, а я так и остался столбом торчать и таращиться, теперь ей вслед. Я должен ее трахнуть. Нет, не так. Я, нахер, жить не буду, если ее не трахну. Если не стану это делать с регулярной, бля, периодичностью… ну хотя бы раз в час поначалу.
— Евгения, вы потрясающе выглядите! — прорвался в мое внутреннее царство беснующейся похоти голос Сашки Никитина, и верхняя губа задралась сама собой, как у злобнючей псины, чью сахарную кость облапал другой кобель завидущими зенками. Потому что мне-то известно, что в своей черепушке он ее уже жрет-жрет-жрет, давясь от жадности и брызгая голодной слюной, урод похотливый!
Пошел ты на хрен! Все пошли! Мое это! Ломанулся по коридору, в котором, оказывается, уже один и остался и взлетел по лестнице, догоняя Воронову и собираясь в конце концов вопрос ребром поставить и срать мне на свидетелей моего возможного позора. Хожу уже сколько недель кругами, долбодятла кусок, типа почву, мать ее раз так, для обязательно безотказного финального приема создаю, а может, и не надо это ни черта. Может, Льдина у меня из тех девушек, которым все в лоб надо. Херакс! — хочу тебя и точка, решай — к тебе или ко мне, и раздеваться давай прям с порога.
Но, вылетев в холл офиса, я застал картинку того, как какой-то дрыщеватый чмошник в красном пиджаке трясущимися ручонками пытается всучить моей Вороне громадный букетище пошлейше-красных роз и что-то там блеет. И прежде чем я успел протолкнуться сквозь строй наших оперативников, за этим паскудством наблюдающих молча какого-то хера, и раззявить пасть, дабы высказаться по этому вопросу и расслышать чего он там задвигает уже почти моей девушке, как Евгения его сама подхватила под локоток и споро так потопала на выход, уводя за собой.
— Это…Бл*дь… Что?! — рявкнул, как только за ними дверь стеклянная закрылась.
— Ага, видал придурка, — поддержал меня Усов. — Это же надо было с букетом припереться за Вороной. Вот ей куда он упирался-то сейчас? Только выбрасывать.
Да пох*й мне на все букеты мира, что это за чмырь? Он кто Вороне? Неужели вот через такое вот одоробло у меня до сих пор ничего и не срослось с ней? Серьезно?
— Да, бля, как это вообще?! — прорвало меня. — По какому признаку она его выбирала? Как самого стремного из всех возможных? Бабок немеряно типа? Или хер по колено и бессмертный?
Закончив свою пламенную речь я понял, что на меня уставились в изумлении все наши.
— Сойка, ты о чем? — высказал общую витающую в воздухе мысль Никитин. — Воронову же Корнилов на это задание поставил, кого она выбирать-то могла?
— А…— тупо я уставился на всех. Задание. Воронова на задание пошла. Не свидание, неврубант ты долбаный, с мозгами и памятью стояком отшиблеными напрочь. Ее же Лизка для того и рядила. Но тогда какого хера этот со своим веником?
— Да я в курсе, что на задание она, — мигом постарался сделать рожу кирпичом. — Но какого одна-то, без подстраховки?
— Да там же фигня какая-то я слыхал. Всего-то сопровождение на несколько часов, — пожал плечами Усов.
— И что? Вон Ерохина у нас так сходила в ресторан, потом опергруппой забирали, — привел я довод и рванул к своему шкафчику за курткой.
— Ну начальству же виднее, наверное, нужна ей подстраховка или нет, — крикнул мне вслед Сашка.
— А начальство это видело, что объект охраны за Вороновой с букетом подкатил? — огрызнулся я. — Ясно же, что этот упырь на нее стойку сделал, а это значит, что сто пудов лезть начнет.
— Да Ворона его ровным слоем по стенке за такое размажет! — заржали мужики.
— А пока размазывать будет, кто саму Ворону, вдруг чего, прикроет?
— Ой, да вали уже, Сойка! — махнул на меня рукой Усов. — Типа тут кому-то непонятно, чем тебя так в задницу жалит. Езжай, прикрой нашу совсем-совсем беззащитную девочку Женю, а мы тебя прикроем перед начальством.
— Спасибо, мужики! — проорал я, уже выбегая в двери. — Должен буду!
— Ох, зря-я-а-а! — протянул кто-то сквозь смех. — Вороне сойка не пара ведь, не той породы.
Да идите вы все! Клал я на породные различия и несоответствия! Там заточим, тут притрем, где-то воткнем поглубже, а местами пригладим понежнее — и все пойдет, как по-маслу. Точнее войдет.
Ворона
— Эх, тебя во что ни наряди — все будет супер смотреться, — вздохнула, пройдясь по мне придирчивым взглядом перед выходом Ерохина.
— Подлецу все к лицу? — усмехнулась я нашим отражениям в зеркале. — Тебе-то тоже грех на что-то жаловаться.
— Ой, ну скажешь тоже! — махнула девушка рукой. — Нашла подлую особь тоже мне.
Ты меня не знаешь. Не знаешь, какая я и что сделала.
— И я не то чтобы жалуюсь, но временами так эти сиськи мешают. — покачала Ерохина упомянутой частью тела так, что наверняка какого-нибудь слабонервного самца инфаркт бы долбанул с преждевременной эякуляцией вкупе.
— Уверена — большинство мужчин, включая твоего будущего мужа, с этим не согласятся, — позволила я себе намек на улыбку.
— Ну, еще бы их мнение в этом вопросе кто спрашивал, типа ответ неизвестен, — рассмеялась Лиза. Смех у нее такой… хороший. Не режет слух никаким лицемерием. — Просто мне вечно нравится одежда, что не подразумевает ношение лифчика, и с твоей грудью такое смотрится супер элегантно, а с моей — уже вульгарно.
— Можешь утешить себя тем, что годы уравняют все. С возрастом кто угодно начинает смотреться вульгарно в чересчур откровенных нарядах.
— Да-а-а у-у-ужжж, утешила, — протянула Ерохина, глянув с легким упреком, и в этот момент затрещала лежащая на столе рация.
— Объект прибыл, — доложил кто-то из дежурных, чьего голоса было не опознать в потрескивании динамика.
— Все, удачи тебе, Воронова! — оживилась Лиза, и я, прихватив куртку, пошла на выход.
Естественно, он торчал там, в коридоре. Не один, конечно, но я с раздраженной обреченностью отметила собственную реакцию. Сначала я увидела Сойкина, и меня навылет пропороло его остро-жгучим взглядом и только с милисекундным опозданием заметила присутствие других орионовских парней. Прав все же Корнилов в своем диагнозе, ой как, прав. И надо с этим что-то делать. Тем более, что из всех проблем — побороть это упрямо протестующее против примитивности будущего взаимодействия нечто и определить для самого события подходящие время и место. Проходя мимо откровенно жрущего меня глазами Сойкина, я подумала как просто сейчас было бы остановиться, упереться ему в грудь ладонью, толкая к стене и второй рукой обхватить его внизу, наверняка находя твердым. И все, уверена, больше знаков этому парню не потребуется, понятливый и загорается быстро, проверено.
Ты уже на работе, Воронова, напомнила себе, так и не притормозив и не сделав элементарной вещи — не сообщила Сойкину где и когда все будет. Ладно, пусть пока еще поработает над планами моего соблазнения.
Даже не столько букет в руках Некрасова, а его изменившийся и затуманенный алкоголем взгляд сообщил мне о том, что меня ждут определенные осложнения в процессе работы. И предчувствия меня не обманули.
— Господин Некрасов, цветы совершенно неуместны и являются помехой, — сообщила объекту, как только мы вышли из офиса. Моя цель его информировать, не нанести обиду, а сказать такое в присутствии толпы других мужиков именно как попытка задеть и может быть истолкована нетрезвым мозгом. — Возможно, вам стоит его вручить кому-то из своих одноклассниц или преподавателей, если они будут присутствовать на мероприятии.
— Еще одну минуту и замечание, которое вы имеете полное право проигнорировать. Евгения, думаю, нет особого смысла говорить вам, что внутренние и внешние запреты чаще всего и являются источником копящегося напряжения для людей, не так ли? — я опять кивнула. — Не сочтите меня беспардонной сводней, боже упаси, но напомню вам, что в “Орионе” нет никакого запрета на личные взаимодействия между работниками. В разумных пределах, само собой, и до того момента, когда это не способно стать причиной конфликта.
Это, блин, что? Мой шеф советует мне без прикрас трахнуть Сойкина и тем самым избавиться от того самого зуда запретного плода? Или намекает, что мне в принципе неплохо бы позволить себе оттяг, а то на лбу надпись “баба неудовлетворенная” проступать начинает?
Годовалой почти продолжительности отношения с Павлом завершились со скандалом через неделю после начала еще моего обучения в “Орионе”. Стоило ему узнать именно о составе коллектива, не особенно даже интересуясь будущей спецификой моей деятельности, и он категорически потребовал моего отказа от трудоустройства в “рассадник голодных кобелей”.
— Это позор какой-то, а не работа для порядочной девушки. Забудь и думать об “Орионе”!
Смешно. Девушек, что, залив слегка глаза для меньшей взыскательности, снимают мужиков в барах исключительно для удовлетворения физиологических потребностей организма обычно порядочными не называют. И что-то его моя прежняя пахота в качестве уборщицы совершенно не беспокоила.
— Послушай, у нас не те отношения, чтобы ты мог что-то требовать. Напоминаю: ты сам женат, и мы встречаемся один-два раза в неделю исключительно ради секса.
— Ах вот в чем дело! — взвился Павел. — Я так и думал, что это начнется рано или поздно! Вы, бабы не можете без этого.
Уточнить — без чего конкретно — я тогда не успела, оглушенная многозначительным хлопком двери за ушедшим. Звонить или писать не пыталась. А шесть дней спустя обнаружила любовника на лестничной площадке под своей дверью в компании с большим чемоданом.
— Жень, я все обдумал, объяснился с женой и пришел к тебе насовсем, — заявил Павел, потянувшись обнять меня.
— Зачем? — удивилась, отступая от него.
— Ну не злись, Жень, я же все понимаю. Я год тянул, и это было некрасиво по отношению и к тебе, и к Асе. И ты молодец, что дала мне четко понять все этим своим “Орионом”.
Угрызений совести за то, что спала с чужим мужем, не испытывала. Я никакими обязательствами не связана, ни на что не претендовала, так что моральные аспекты этого не ко мне. Познакомились когда-то в баре, свое семейное положение Павел не афишировал, я — не интересовалась, потому что планов на его счет не имела, так что плевать.
— Паш, я хочу работать в “Орионе” потому что действительно этого хочу, никак с тобой данный факт не связан и ни от каких действий твоих не изменится. И совместную жизнь с тобой я не планирую.
Вслед за этим последовала безобразная сцена, с истерическими обвинениями меня в разрушении его привычной жизни и почему-то в меркантильности. В конце он даже попытался меня ударить. Естественно очутился лежащим на щербатом кафельном полу лестничной площадки, где я его и оставила, уйдя в квартиру. С того момента Павел больше не звонил и не появлялся.
Трижды после этого я выходила в бар с целью одноразового знакомства, но черт знает почему ничего не срасталось даже на одну ночь, хотя подходящих вариантов хватало. Неужто дело как раз в том, о чем и сказал Корнилов? В том, что мой внутренний запрет в отношении Сойкина работает как запрет всего в принципе и ведет к накоплению напряжения и раздражения? Ну почему на Сойке-то сошлось? Я же не романтичная малолетка, чтобы верить в возможность внезапной влюбленности с первого взгляда или с десятого, да хоть с сотого. Я вообще не влюблялась в этой жизни, натура не та. Тогда откуда этот конфликт животной тяги, реализовать которую проще простого с… чем? С пониманием того, что для Сойкина это тоже исключительно сексом и будет? Ну так того и надо, казалось бы. Тогда почему стоп? Ладно, об этом я подумаю после задания.
— Могу я идти, Михаил Константинович? — спросила, стряхнув задумчивость.
— Да, конечно. Удачи, Евгения. Я и все остальное руководство, и опер-группа всегда на связи для вас, если что.
Прода от 23.04.2026, 01:44
Глава 5
Сойка
— Охренеть можно!
— Ух тыж!
— Вот это да-а-а!
Дружный возглас-выдох от мужиков из опер-группы заставил меня крутануться на месте, находя взглядом недавно отправившуюся экипироваться на задание Ворону.
Лизку, без пяти минут уже Лебедеву, начальство напрягло-упросило заняться формированием служебного гардероба для наших девчонок на момент заданий, и она, хоть и повозмущалась отстранением от оперативной работы, но развернулась будь здоров. Отжала решительно кусок подвала в офисе, который раньше использовали в качестве кладовки для всякого хлама, припахала нас его освободить, а потом и ремонт косметический сбацать. После туда наперли кучу тряпок, тканей в рулонах, зеркала, пару швейных машин, коробок всяко-разных, а после коварно объявили это запретной для мужиков зоной. Вот, че за несправедливая херня, а? Как помогать — мальчики, пожалуйста, а как посмотреть потом — хрен вам по всей морде.
Вот из этой самой запретной зоны и вышла Евгения, произведя сногсшибательный эффект на всех как бы невзначай отирающихся около спортзала, включая меня. Реально уронил челюсть и похоже пора утереть слюни, пока совсем не опозорился.
Лизка обрядила Льдину в строгий, на первый взгляд, брючный костюм и поставила на каблуки. Темно-графитовый, застегнутый на все пуговицы пиджак, свободные вроде бы брюки, серебристо-серая рубашка и даже галстук под самое горло. Казалось бы, ничего менее сексуального и придумать невозможно, но…
Сука-а-а, я сдохну! Вот, прямо с места не сходя скончаюсь или, бля, обкончаюсь у всех на глазах! Зараза Ерохина, нахрена ты мою занозу-Льдину в гранату осколочную, мозги взрывающую, превратила?
Хрен знает, из чего этот гребаный костюм был сшит, но на каждом шагу трепетал и облизывал формы Льдины так, будто кайфовал от контакта с ее кожей. Еще бы не кайфовал, тряпичный скот, ведь тереться о Воронову во всех тех местах, облапать и натирать которые мечтал я, и не тащиться — невозможно, даже если ты долбаный неодушевленный предмет!
Всегда бледные губы сейчас выжигали на моей радужке ярко-красное сочное клеймо, что хрен когда сотрется и оттуда и из моей памяти. Новой дрочильной фантазией с этими алыми губами в главной роли я сто процентов на ближайшие недели обеспечен.
Я и так-то всегда тащился от походки Льдины, но сейчас это завораживающее покачивание бедрами на каждом шагу сделало меня совершенно одуревшим от похоти болваном, что только и мог, что торчать столбом и таращиться, как она приближается. Наплывает, как чертова лавина на оцепеневшего незадачливого туриста. А ты стоишь такой с распахнутой пастью, осознавая, что тебе п*здец придет через считанные секунды, но при этом дух перехватило от охерительного великолепия стихии, что тебя вот-вот угробит.
Льдина поравнялась со мной, наши взгляды встретились, и мне как под дых ногой кто двинул, от души так. Легкие свело, горло перехватило, язык во рту как суперклеем прифигачен, зато член только что не в голос на весь офис завопил “Да-а-ай!”
Евгения мимо прошла, а я так и остался столбом торчать и таращиться, теперь ей вслед. Я должен ее трахнуть. Нет, не так. Я, нахер, жить не буду, если ее не трахну. Если не стану это делать с регулярной, бля, периодичностью… ну хотя бы раз в час поначалу.
— Евгения, вы потрясающе выглядите! — прорвался в мое внутреннее царство беснующейся похоти голос Сашки Никитина, и верхняя губа задралась сама собой, как у злобнючей псины, чью сахарную кость облапал другой кобель завидущими зенками. Потому что мне-то известно, что в своей черепушке он ее уже жрет-жрет-жрет, давясь от жадности и брызгая голодной слюной, урод похотливый!
Пошел ты на хрен! Все пошли! Мое это! Ломанулся по коридору, в котором, оказывается, уже один и остался и взлетел по лестнице, догоняя Воронову и собираясь в конце концов вопрос ребром поставить и срать мне на свидетелей моего возможного позора. Хожу уже сколько недель кругами, долбодятла кусок, типа почву, мать ее раз так, для обязательно безотказного финального приема создаю, а может, и не надо это ни черта. Может, Льдина у меня из тех девушек, которым все в лоб надо. Херакс! — хочу тебя и точка, решай — к тебе или ко мне, и раздеваться давай прям с порога.
Но, вылетев в холл офиса, я застал картинку того, как какой-то дрыщеватый чмошник в красном пиджаке трясущимися ручонками пытается всучить моей Вороне громадный букетище пошлейше-красных роз и что-то там блеет. И прежде чем я успел протолкнуться сквозь строй наших оперативников, за этим паскудством наблюдающих молча какого-то хера, и раззявить пасть, дабы высказаться по этому вопросу и расслышать чего он там задвигает уже почти моей девушке, как Евгения его сама подхватила под локоток и споро так потопала на выход, уводя за собой.
— Это…Бл*дь… Что?! — рявкнул, как только за ними дверь стеклянная закрылась.
— Ага, видал придурка, — поддержал меня Усов. — Это же надо было с букетом припереться за Вороной. Вот ей куда он упирался-то сейчас? Только выбрасывать.
Да пох*й мне на все букеты мира, что это за чмырь? Он кто Вороне? Неужели вот через такое вот одоробло у меня до сих пор ничего и не срослось с ней? Серьезно?
— Да, бля, как это вообще?! — прорвало меня. — По какому признаку она его выбирала? Как самого стремного из всех возможных? Бабок немеряно типа? Или хер по колено и бессмертный?
Закончив свою пламенную речь я понял, что на меня уставились в изумлении все наши.
— Сойка, ты о чем? — высказал общую витающую в воздухе мысль Никитин. — Воронову же Корнилов на это задание поставил, кого она выбирать-то могла?
— А…— тупо я уставился на всех. Задание. Воронова на задание пошла. Не свидание, неврубант ты долбаный, с мозгами и памятью стояком отшиблеными напрочь. Ее же Лизка для того и рядила. Но тогда какого хера этот со своим веником?
— Да я в курсе, что на задание она, — мигом постарался сделать рожу кирпичом. — Но какого одна-то, без подстраховки?
— Да там же фигня какая-то я слыхал. Всего-то сопровождение на несколько часов, — пожал плечами Усов.
— И что? Вон Ерохина у нас так сходила в ресторан, потом опергруппой забирали, — привел я довод и рванул к своему шкафчику за курткой.
— Ну начальству же виднее, наверное, нужна ей подстраховка или нет, — крикнул мне вслед Сашка.
— А начальство это видело, что объект охраны за Вороновой с букетом подкатил? — огрызнулся я. — Ясно же, что этот упырь на нее стойку сделал, а это значит, что сто пудов лезть начнет.
— Да Ворона его ровным слоем по стенке за такое размажет! — заржали мужики.
— А пока размазывать будет, кто саму Ворону, вдруг чего, прикроет?
— Ой, да вали уже, Сойка! — махнул на меня рукой Усов. — Типа тут кому-то непонятно, чем тебя так в задницу жалит. Езжай, прикрой нашу совсем-совсем беззащитную девочку Женю, а мы тебя прикроем перед начальством.
— Спасибо, мужики! — проорал я, уже выбегая в двери. — Должен буду!
— Ох, зря-я-а-а! — протянул кто-то сквозь смех. — Вороне сойка не пара ведь, не той породы.
Да идите вы все! Клал я на породные различия и несоответствия! Там заточим, тут притрем, где-то воткнем поглубже, а местами пригладим понежнее — и все пойдет, как по-маслу. Точнее войдет.
Прода от 24.04.2026, 00:07
Глава 6
Ворона
— Эх, тебя во что ни наряди — все будет супер смотреться, — вздохнула, пройдясь по мне придирчивым взглядом перед выходом Ерохина.
— Подлецу все к лицу? — усмехнулась я нашим отражениям в зеркале. — Тебе-то тоже грех на что-то жаловаться.
— Ой, ну скажешь тоже! — махнула девушка рукой. — Нашла подлую особь тоже мне.
Ты меня не знаешь. Не знаешь, какая я и что сделала.
— И я не то чтобы жалуюсь, но временами так эти сиськи мешают. — покачала Ерохина упомянутой частью тела так, что наверняка какого-нибудь слабонервного самца инфаркт бы долбанул с преждевременной эякуляцией вкупе.
— Уверена — большинство мужчин, включая твоего будущего мужа, с этим не согласятся, — позволила я себе намек на улыбку.
— Ну, еще бы их мнение в этом вопросе кто спрашивал, типа ответ неизвестен, — рассмеялась Лиза. Смех у нее такой… хороший. Не режет слух никаким лицемерием. — Просто мне вечно нравится одежда, что не подразумевает ношение лифчика, и с твоей грудью такое смотрится супер элегантно, а с моей — уже вульгарно.
— Можешь утешить себя тем, что годы уравняют все. С возрастом кто угодно начинает смотреться вульгарно в чересчур откровенных нарядах.
— Да-а-а у-у-ужжж, утешила, — протянула Ерохина, глянув с легким упреком, и в этот момент затрещала лежащая на столе рация.
— Объект прибыл, — доложил кто-то из дежурных, чьего голоса было не опознать в потрескивании динамика.
— Все, удачи тебе, Воронова! — оживилась Лиза, и я, прихватив куртку, пошла на выход.
Естественно, он торчал там, в коридоре. Не один, конечно, но я с раздраженной обреченностью отметила собственную реакцию. Сначала я увидела Сойкина, и меня навылет пропороло его остро-жгучим взглядом и только с милисекундным опозданием заметила присутствие других орионовских парней. Прав все же Корнилов в своем диагнозе, ой как, прав. И надо с этим что-то делать. Тем более, что из всех проблем — побороть это упрямо протестующее против примитивности будущего взаимодействия нечто и определить для самого события подходящие время и место. Проходя мимо откровенно жрущего меня глазами Сойкина, я подумала как просто сейчас было бы остановиться, упереться ему в грудь ладонью, толкая к стене и второй рукой обхватить его внизу, наверняка находя твердым. И все, уверена, больше знаков этому парню не потребуется, понятливый и загорается быстро, проверено.
Ты уже на работе, Воронова, напомнила себе, так и не притормозив и не сделав элементарной вещи — не сообщила Сойкину где и когда все будет. Ладно, пусть пока еще поработает над планами моего соблазнения.
Даже не столько букет в руках Некрасова, а его изменившийся и затуманенный алкоголем взгляд сообщил мне о том, что меня ждут определенные осложнения в процессе работы. И предчувствия меня не обманули.
— Господин Некрасов, цветы совершенно неуместны и являются помехой, — сообщила объекту, как только мы вышли из офиса. Моя цель его информировать, не нанести обиду, а сказать такое в присутствии толпы других мужиков именно как попытка задеть и может быть истолкована нетрезвым мозгом. — Возможно, вам стоит его вручить кому-то из своих одноклассниц или преподавателей, если они будут присутствовать на мероприятии.
