Сказать, что Люба шла, не сказать ничего, потому что ходьбой ее передвижение назвать было нельзя. Это Кирэро шагал, а Люба мучилась на своих «скамеечках». Ступать в них было неловко, нога никак не хотела приноровиться к жестким прямым колодкам. Одно хорошо, что были они довольно устойчивы и, все равно, Люба умудрилась чуть не подвернуть ногу. Она постоянно отставала от своего спутника и никак не могла догнать его, от того нервничала и торопилась еще больше, а на этих «скамеечках» ведь особо не разбежишься. Словом ее нога не принимала эту странную обувь и Кирэро то и дело слышал позади себя чертыхание да божбу, понимая, что это ругательства, судя по той досаде и раздражению с которой они произносились.
Они прошли какую-то деревню и Люба, оберегаясь любопытных взглядов, низко опустила голову, надвинув шляпу на самое лицо. Кирэру шагал впереди гоголем, спрятав руки в широкие рукава, похожий на птицу с поломанными крыльями. Тогда как Люба отбила и измозолила себе все ступни. Деревушка давно осталась позади, и они теперь проходили вдоль реки с росшей по ее берегам ивой и заросшими так, что сквозь густые заросли кустарника лишь изредка проблескивала вода. Здесь Люба опять попыталась нагнать Кирэро, но навернулась и растянулась в дорожной пыли.
Да, пропади все пропадом!
Кирэро обернулся и, не сдержавшись, расхохотался. Гендзин лежала на земле, вытянув руки перед собой. Ее каса (шляпа) укатилась в сторону. Она села и начала отряхиваться, потом попробовала подняться, упершись ладонями о землю. Встать на ноги у нее получилось только с третьего раза и похожа она была на неуклюже поднимающуюся с земли корову, так что Кирэро хохотал по мальчишески звонко, показывая на нее пальцем. Топчась на месте, то и дело, подворачивая ногу и вздыхая, Гендзин дожидалась, пока парень отвеселится, стряхивая с кимоно и волос дорожную пыль, потом показала в сторону реки.
- Река, вода… Мне нужно умыться… Понимаешь?
Парень, замолчал и став серьезным, внимательно слушал.
- Вода, - сказала Люба, сделав движение ладонями, будто умывается.
- Со, - кивнул он и повторил: - Во-та, - и показал на реку.
Гендзин энергично закивала. Кирэро сделал знак следовать за ним и пошел по дороге дальше. «Значит, не понял» - расстроилась Люба, уныло ковыляя за ним на своих деревяшках, которые возненавидела всем сердцем. Через какое-то время, когда берег реки ушел вниз, а дорога начала подниматься по пологому косогору и ушла в сторону, Киреро свернул на тропу, ведущую вниз к реке.
И она должна с ее-то обувкой спускаться по этому склону? Вот ведь нехристь! Сбежав вниз, Киреро обернулся, уверенный, что Гендзин снова позабавит его своей неуклюжестью, она наверняка уже валяется на земле. Но она, как ни в чем не бывало, сбежала по тропинке, держа в каждой руке по гэта. Остановившись перед ним, стукнула ими друг о дружку и произнесла на своем непонятном языке:
- Колотушки!
- Коротушики, - старательно выговорил Кирэро и когда она, улыбаясь, кивнула, повернулся и пошел к реке, чье спокойное неторопливое течение, позволяло воде прогреться на жарком солнце. Склонившись над берегом, Кирэро зачерпнул ладонью воды и поднял, выливая обратно.
- Мидзу, - проговорил он и повторил: - Во-та.
- Мидзу, - повторила Люба и кивнула, что поняла.
Теперь ее беспокоило одно: уйдет он или нет, а если нет, то как объяснить, чтобы оставил ее одну. Он стряхнул мокрые руки, вытер их о широкие штаны и пошел от берега, не оглядываясь. Ну, уж нет! Люба не могла довериться этому басурманину так просто. Только удостоверившись, что он отошел от берега на приличное расстояние, и что с того места где он устроился ждать, ее не будет видно, и что густые кусты плотной стеной закрывают реку, она немного успокоилась. Еще раз с подозрением взглянула на Киреро сидящего на мшистом валуне и, опершись сложенными ладонями о свою палку и, прикрыв глаза положил на них подбородок, будто задремал.
Хотя Люба как всякая женщина, интуитивно чувствовала отношение к себе, и уже поняла, что Киреро была не интересна, ей не хотелось, что бы за ней подглядывали. Но если все время думать об том, то она так никогда не войдет в воду, что бы наконец искупаться и смыть с лица и волос пыль и песок. Но как не терпелось залезть в воду все же, она постояла, немного прислушиваясь и присматриваясь к окружавшим ее кустам: не шелохнется ли листок от чьего-то неосторожного движения, не треснет ли сучок под крадущейся ногой. Она чутко поводила головой из стороны в сторону, готовая тут же пугливой ланью пуститься в бега. Постояв в нерешительности минуты две, она начала торопливо раздеваться и побежав к берегу, прыгнула в воду.
Долго и с наслаждением плескалась Люба в воде. Все тело было омыто от дорожной пыли, волосы, насколько возможно, тщательно промыты, и все же выходить из воды не хотелось, да и боязно опять появляться на берегу обнаженной.
Но когда-то надо было выходить, да и Кирэро мог, потеряв терпение, заявиться на берег, что заставило ее поторопиться. Но прежде чем шагнуть на берег, все же постояла в воде, чутко и настороженно оглядываясь, прикрывая грудь руками и укрывшими плечи, мокрыми волосами. Плоская фляжка матово поблескивала из-под ее скрещенных рук, пытавшихся спрятать роскошную грудь. Торопливо выбравшись из воды, она быстро накинула на себя белый исподний халат и присев над одеждой начала одеваться. Потом уже одетая выпрямилась и выжала длинные густые волосы.
Когда Люба появилась на поляне, Кирэру все так же сидя в обнимку со своей палкой, сонно посмотрел на нее. Она подошла к нему, держа шляпу в руке, с распущенными волосами, которые немного высохнув, стали пушиться и казались светлее. Он нахмурился, и Гендзин поспешила подобрать их, спрятав под касу. Теперь она следовала за ним, не отставая, легким шагом топча легкую дорожную пыль прогретую солнцем, неся в руках гэта.
В той деревне где Кирэро купил ей за «дырявый» медяк соломенные сандалии, с ними произошла история, заставившую Любу в корне поменять мнение о своем подозрительном спутнике. В таверне, где они остановились поужинать, а заодно и попросить о ночлеге к ним подсел довольно подозрительный человек. Занятая палочками Люба лишь мельком взглянула на него.
Ох, уж эти палочки. Почему в этой стране все не как у людей?
Как, скажите на милость, есть этими приспособлениями, похожими на вязальные спицы ее нянюшки? Люба все примеривалась обхватить их пальцами, и так и этак, чтобы хоть что-то выловить из котелка с едой, в то время как Кирэро ловко и споро орудуя ими, уже доедал вторую порцию, тихо потешаясь над ее попытками, ухватить какой-нибудь кусочек, при этом не уронив его обратно в котелок.
Человек, что подсел в их угол, отгороженный ширмой, вынул из рукава потрепанного короткого кимоно, что было распахнуто, открывая голую грудь, две игральные кости и, подбросив их, что-то сказал Кирэро. Коротко взглянув на него, тот лишь покачал головой, показывая, что ни сам подсевший, ни его предложение ему не интересны. Зато этот малый нет-нет да взглядывал на Гедзин, а сам по виду подлец подлецом.
Кирэру с таким уважением, державшийся с женщиной, что приняла его с Любой, и с крестьянином, что продал ему соломенные сандалии, теперь с пренебрежением смотрел, как этот плутоватый тип все совал ему под нос кости и что-то с горячей убежденностью нашептывал, показывая глазами на Гендзин. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы по его двусмысленной ухмылке не понять, что предлагает он парню сыграть на нее.
Оставив пустые попытки хоть что-то подцепить из котелка стоящего на небольшом переносном очаге, Люба, холодея, следила за переговорами, все больше понимая, что здесь и сейчас, покровительство Кирэро над нею закончится. А когда в их угол из-за ширмы зашли трое дружков игрока, по виду отпетых негодяев, предчувствие Любы переросло в нехорошую уверенность.
Что мог сделать мальчишка против этаких здоровяков? Понимая это, они, сложив руки на груди с наглыми ухмылками, следили за переговорами своего подельника с юнцом, открыто разглядывая Гендзин. А у Любы пропал аппетит. Даже ей было ясно, что недокормыш Кирэро не выстоит, против троих, по меркам японцев, бугаев, явных любителей потасовок и уступит им Любу даже без денег и игры в кости, если тем вздумается застращать его как следует.
Что с ней будет тогда, она даже думать не смела, потому что было очень страшно, да и есть все же хотелось. Занятая своими переживаниями, она не обратила внимания, каким недоуменным взглядом посмотрел на нее Кирэро, досадливо дернув плечом. Да что такого нашли в гендзин эти парни? Конечно же, тогда у реки он пошел за ней любопытства ради. Разглядывая ее, кривился: длинные ноги – просто несчастье для девушки. Изящество женщины – это короткие ножки с маленькими ступнями. А тяжелая грудь просто безобразна. Но все же, было что-то завораживающее в этом женском теле. А так… ничего особенного.
Игрок вынул из рукава несколько купюр и повертел ими перед глазами несговорчивого парня, но тот лишь поудобнее перехватил палочки, отрицательно покачал головой и занялся едой. Потеряв терпение, игрок вскочил на ноги и сжав кулаки, что-то прорявкал брызгая слюной. Пнув котелок из которого ел Киреру и Гендзин, он покинул их помост и вышел из трактира в сопровождении своих головорезов. Люба огорчилась. Кажется, поесть сегодня не удастся, потому что с Кирэро или без, но нужно было покинуть трактир до того, пока не вернулся этот мошенник со своими негодяями. Вдруг они ушли за подмогой. Если так, то следует бежать прямо сейчас и Люба посмотрела на Кирэро, соображала как бы получше растолковать ему это.
Киреру положил палочки, встал и вышел из таверны, даже не подав ей знака, чтобы шла за ним. Любу бросило в жар. Он, что же ушел, не расплатившись за ужин? А у нее не было даже ни одной их дырявой денежки. Он бросил ее! Продал! При виде официантки в кимоно в оранжево черную полоску и в белой косынке, Люба не произвольно вжала голову в плечи, не представляя, как станет объясняться с ней. Но той было не до нее. Она даже не посмотрела в сторону чужеземки, устремившись к выходу. За ней поспешили еще две официантки, а потом потянулись посетители таверны. Что-то происходило перед ее дверями на улице.
«Кирэро! Молодчики! Драка!» - эти мысли словно прострелили ей голову. Вскочив, Люба выбежала из таверны за остальными.
Так и есть, перед трактиром полным ходом шла потасовка. Воинственно настроенная шайка игрока-мошенника, подстрекаемая им самим, решила проучить несговорчивого бродягу, таскающего зачем-то за собой чужеземку. Просто необходимо было вбить в его пустую голову чуточку ума, растолковав, что он мог бы неплохо заработать, делясь ею. И недовольная компания дружно набросилась на парня. Негодяи всегда ведут себя так, когда чувствуют, что противник слабее и не способен на достойный отпор. На что вообще рассчитывал этот мозгляк, выйдя против них, они не понимали, да и не хотели понимать.
Между тем Кирэро выхватил из-за пояса свою палку и пустил ее в ход, охаживая ею этот совсем уже распоясавшийся хлам. Сноровисто орудуя палкой, он в тоже время ловко уворачивался от кулаков. Вскоре мельтешение дерущихся тел закрыло облако поднятой дорожной пыли к неудовольствию зевак, до которых лишь доносились воинственные вопли нападавших, переходящие в болезненное: «олэ!» - ой и «арама!» - ай, звуки ударов, стоны и звуки оплеух. А когда драка стихла и осела пыль, все увидели одиноко стоящего Кирэро держащего в опущенной руке палку. Вокруг него корчились и стонали его недавние противники.
- Йошь, - пробормотал он и, откинув с плеча хвост длинных волос, приладил свою палку к поясу, после чего вернулся в таверну. Заняв свое место за столиком, он что-то попросил у официантки, шедшей за ним по пятам, и теперь глядевшей на него во все глаза с неприкрытым восхищением.
Поклонившись и с готовностью выкрикнув: «Хай!», она посеменила выполнять поручение. Обернулась она живо, принеся Кирэро горячее влажное полотенце. Вслед за ней шла другая официантка, неся новую жаровню и котелок. Столик перед ними сменили, котелок поставили на жаровню, а Кирэро и его спутнице заменили миски и палочки для еды. Люба тоскливо посмотрела на эти палочки, взяла и поняла, что выйдет еще хуже прежнего, потому что ее руки дрожали от пережитого волнения.
Между тем от котелка пошел вкусный и пряный дух еды, когда официантка услужливо подняла с него деревянную крышку. Кирэро тут же принялся таскать из него куски курицы и баклажана, уплетая все это над миской с лапшой. Люба сделала было попытку подцепить палочками лапшу, все ж легче, чем таскать отдельные куски, но вскоре была вся усыпана толстой лапшой, не смотря на то, что уже не чинясь в открытую ловила ее, соскальзывающую с палочек, ладонью. Официантки стояли рядом и, прикрывшись ладошками, хихикали. Одна из них все прижимала к груди влажное полотенце, которым вытирался Кирэро.
Он же, какое-то время, понаблюдав за Гендзин, приподнялся со своего места, взял ее миску и наполнил кусками курицы, которые ловко выхватывал из котелка палочками. Но отдал миску не сразу, а призывая Гендзин к вниманию, чуть приподнял ее порцию, взял палочку и ткнув, нанизал на нее кусок курицы, которую и отправил в рот, после чего передал миску Гендзин. Девушки официантки в восторге захлопали в ладоши, а Люба, приняв миску, поклоном поблагодарила его. Дело пошло быстрее.
Пока она ела, Кирэро разговаривал с девушками, смотревших на него с открытым обожанием. Он, судя по интонации, больше спрашивал, они отвечали и никто из них не обращал внимания на Гендзин уже добравшуюся до котелка с палочками на перевес и тыкающую в последние куски курицы, что оставались в нем. Девушки показали наверх. Кирэро кивнул, достал из рукава деньги и передал одной из них, после чего сделал знак Любе, чтобы шла за ним.
- Аригато, - поклонилась девушкам Люба, поднявшись.
Они закивали, закланялись, в ответ. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Киреро привел ее в небольшую комнату вся обстановка которой состояла из четырех широких соломенных матов на полу, и двух стопок сложенных в углу одеял. Войдя, Кирэро жестом показал Любе сесть. Она села, но не на колени, а положив ноги с боку, глядя на него в ожидании. Он открыл деревянный короб у светильника, достал бумагу, тушечницу, кисть и обмакнув ее в тушечницу, провел на бумаге линию, потом вторую, более длинную. Поставив жирную кляксу, что соединила линии и указав на нее сказал:
- Реппо.
Люба кивнула, что поняла.
- Мизукаи (короткая), - сказал он, показывая на короткую линию велущую к кляксе. – Ронгу, - и показал на длинную.
Люба посмотрела на рисунок, потом на Кирэро. Ткнув кисточкой в короткую линию, сказал:
- Ая (опасно).
Люба зевнула, прикрыв рот ладонью.
- Простите, - пробормотала она, так ничего не поняв.
Он кинул ей из угла тонкий тюфяк и одеяло и, расстелив его на полу, Люба тут же уснула.
3. Кирэро
Что из себя представлял ее спутник, Люба не могла бы сказать с полной уверенностью. Все же у него, кажется, имелись свои принципы, которым он следовал, что обнадеживало. Только она не очень-то надеялась, что этот паренек сможет, если даже и захочет, защитить ее. Но ее сомнения продержались недолго.
Большую часть пути они шли молча.
Они прошли какую-то деревню и Люба, оберегаясь любопытных взглядов, низко опустила голову, надвинув шляпу на самое лицо. Кирэру шагал впереди гоголем, спрятав руки в широкие рукава, похожий на птицу с поломанными крыльями. Тогда как Люба отбила и измозолила себе все ступни. Деревушка давно осталась позади, и они теперь проходили вдоль реки с росшей по ее берегам ивой и заросшими так, что сквозь густые заросли кустарника лишь изредка проблескивала вода. Здесь Люба опять попыталась нагнать Кирэро, но навернулась и растянулась в дорожной пыли.
Да, пропади все пропадом!
Кирэро обернулся и, не сдержавшись, расхохотался. Гендзин лежала на земле, вытянув руки перед собой. Ее каса (шляпа) укатилась в сторону. Она села и начала отряхиваться, потом попробовала подняться, упершись ладонями о землю. Встать на ноги у нее получилось только с третьего раза и похожа она была на неуклюже поднимающуюся с земли корову, так что Кирэро хохотал по мальчишески звонко, показывая на нее пальцем. Топчась на месте, то и дело, подворачивая ногу и вздыхая, Гендзин дожидалась, пока парень отвеселится, стряхивая с кимоно и волос дорожную пыль, потом показала в сторону реки.
- Река, вода… Мне нужно умыться… Понимаешь?
Парень, замолчал и став серьезным, внимательно слушал.
- Вода, - сказала Люба, сделав движение ладонями, будто умывается.
- Со, - кивнул он и повторил: - Во-та, - и показал на реку.
Гендзин энергично закивала. Кирэро сделал знак следовать за ним и пошел по дороге дальше. «Значит, не понял» - расстроилась Люба, уныло ковыляя за ним на своих деревяшках, которые возненавидела всем сердцем. Через какое-то время, когда берег реки ушел вниз, а дорога начала подниматься по пологому косогору и ушла в сторону, Киреро свернул на тропу, ведущую вниз к реке.
И она должна с ее-то обувкой спускаться по этому склону? Вот ведь нехристь! Сбежав вниз, Киреро обернулся, уверенный, что Гендзин снова позабавит его своей неуклюжестью, она наверняка уже валяется на земле. Но она, как ни в чем не бывало, сбежала по тропинке, держа в каждой руке по гэта. Остановившись перед ним, стукнула ими друг о дружку и произнесла на своем непонятном языке:
- Колотушки!
- Коротушики, - старательно выговорил Кирэро и когда она, улыбаясь, кивнула, повернулся и пошел к реке, чье спокойное неторопливое течение, позволяло воде прогреться на жарком солнце. Склонившись над берегом, Кирэро зачерпнул ладонью воды и поднял, выливая обратно.
- Мидзу, - проговорил он и повторил: - Во-та.
- Мидзу, - повторила Люба и кивнула, что поняла.
Теперь ее беспокоило одно: уйдет он или нет, а если нет, то как объяснить, чтобы оставил ее одну. Он стряхнул мокрые руки, вытер их о широкие штаны и пошел от берега, не оглядываясь. Ну, уж нет! Люба не могла довериться этому басурманину так просто. Только удостоверившись, что он отошел от берега на приличное расстояние, и что с того места где он устроился ждать, ее не будет видно, и что густые кусты плотной стеной закрывают реку, она немного успокоилась. Еще раз с подозрением взглянула на Киреро сидящего на мшистом валуне и, опершись сложенными ладонями о свою палку и, прикрыв глаза положил на них подбородок, будто задремал.
Хотя Люба как всякая женщина, интуитивно чувствовала отношение к себе, и уже поняла, что Киреро была не интересна, ей не хотелось, что бы за ней подглядывали. Но если все время думать об том, то она так никогда не войдет в воду, что бы наконец искупаться и смыть с лица и волос пыль и песок. Но как не терпелось залезть в воду все же, она постояла, немного прислушиваясь и присматриваясь к окружавшим ее кустам: не шелохнется ли листок от чьего-то неосторожного движения, не треснет ли сучок под крадущейся ногой. Она чутко поводила головой из стороны в сторону, готовая тут же пугливой ланью пуститься в бега. Постояв в нерешительности минуты две, она начала торопливо раздеваться и побежав к берегу, прыгнула в воду.
Долго и с наслаждением плескалась Люба в воде. Все тело было омыто от дорожной пыли, волосы, насколько возможно, тщательно промыты, и все же выходить из воды не хотелось, да и боязно опять появляться на берегу обнаженной.
Но когда-то надо было выходить, да и Кирэро мог, потеряв терпение, заявиться на берег, что заставило ее поторопиться. Но прежде чем шагнуть на берег, все же постояла в воде, чутко и настороженно оглядываясь, прикрывая грудь руками и укрывшими плечи, мокрыми волосами. Плоская фляжка матово поблескивала из-под ее скрещенных рук, пытавшихся спрятать роскошную грудь. Торопливо выбравшись из воды, она быстро накинула на себя белый исподний халат и присев над одеждой начала одеваться. Потом уже одетая выпрямилась и выжала длинные густые волосы.
Когда Люба появилась на поляне, Кирэру все так же сидя в обнимку со своей палкой, сонно посмотрел на нее. Она подошла к нему, держа шляпу в руке, с распущенными волосами, которые немного высохнув, стали пушиться и казались светлее. Он нахмурился, и Гендзин поспешила подобрать их, спрятав под касу. Теперь она следовала за ним, не отставая, легким шагом топча легкую дорожную пыль прогретую солнцем, неся в руках гэта.
В той деревне где Кирэро купил ей за «дырявый» медяк соломенные сандалии, с ними произошла история, заставившую Любу в корне поменять мнение о своем подозрительном спутнике. В таверне, где они остановились поужинать, а заодно и попросить о ночлеге к ним подсел довольно подозрительный человек. Занятая палочками Люба лишь мельком взглянула на него.
Ох, уж эти палочки. Почему в этой стране все не как у людей?
Как, скажите на милость, есть этими приспособлениями, похожими на вязальные спицы ее нянюшки? Люба все примеривалась обхватить их пальцами, и так и этак, чтобы хоть что-то выловить из котелка с едой, в то время как Кирэро ловко и споро орудуя ими, уже доедал вторую порцию, тихо потешаясь над ее попытками, ухватить какой-нибудь кусочек, при этом не уронив его обратно в котелок.
Человек, что подсел в их угол, отгороженный ширмой, вынул из рукава потрепанного короткого кимоно, что было распахнуто, открывая голую грудь, две игральные кости и, подбросив их, что-то сказал Кирэро. Коротко взглянув на него, тот лишь покачал головой, показывая, что ни сам подсевший, ни его предложение ему не интересны. Зато этот малый нет-нет да взглядывал на Гедзин, а сам по виду подлец подлецом.
Кирэру с таким уважением, державшийся с женщиной, что приняла его с Любой, и с крестьянином, что продал ему соломенные сандалии, теперь с пренебрежением смотрел, как этот плутоватый тип все совал ему под нос кости и что-то с горячей убежденностью нашептывал, показывая глазами на Гендзин. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы по его двусмысленной ухмылке не понять, что предлагает он парню сыграть на нее.
Оставив пустые попытки хоть что-то подцепить из котелка стоящего на небольшом переносном очаге, Люба, холодея, следила за переговорами, все больше понимая, что здесь и сейчас, покровительство Кирэро над нею закончится. А когда в их угол из-за ширмы зашли трое дружков игрока, по виду отпетых негодяев, предчувствие Любы переросло в нехорошую уверенность.
Что мог сделать мальчишка против этаких здоровяков? Понимая это, они, сложив руки на груди с наглыми ухмылками, следили за переговорами своего подельника с юнцом, открыто разглядывая Гендзин. А у Любы пропал аппетит. Даже ей было ясно, что недокормыш Кирэро не выстоит, против троих, по меркам японцев, бугаев, явных любителей потасовок и уступит им Любу даже без денег и игры в кости, если тем вздумается застращать его как следует.
Что с ней будет тогда, она даже думать не смела, потому что было очень страшно, да и есть все же хотелось. Занятая своими переживаниями, она не обратила внимания, каким недоуменным взглядом посмотрел на нее Кирэро, досадливо дернув плечом. Да что такого нашли в гендзин эти парни? Конечно же, тогда у реки он пошел за ней любопытства ради. Разглядывая ее, кривился: длинные ноги – просто несчастье для девушки. Изящество женщины – это короткие ножки с маленькими ступнями. А тяжелая грудь просто безобразна. Но все же, было что-то завораживающее в этом женском теле. А так… ничего особенного.
Игрок вынул из рукава несколько купюр и повертел ими перед глазами несговорчивого парня, но тот лишь поудобнее перехватил палочки, отрицательно покачал головой и занялся едой. Потеряв терпение, игрок вскочил на ноги и сжав кулаки, что-то прорявкал брызгая слюной. Пнув котелок из которого ел Киреру и Гендзин, он покинул их помост и вышел из трактира в сопровождении своих головорезов. Люба огорчилась. Кажется, поесть сегодня не удастся, потому что с Кирэро или без, но нужно было покинуть трактир до того, пока не вернулся этот мошенник со своими негодяями. Вдруг они ушли за подмогой. Если так, то следует бежать прямо сейчас и Люба посмотрела на Кирэро, соображала как бы получше растолковать ему это.
Киреру положил палочки, встал и вышел из таверны, даже не подав ей знака, чтобы шла за ним. Любу бросило в жар. Он, что же ушел, не расплатившись за ужин? А у нее не было даже ни одной их дырявой денежки. Он бросил ее! Продал! При виде официантки в кимоно в оранжево черную полоску и в белой косынке, Люба не произвольно вжала голову в плечи, не представляя, как станет объясняться с ней. Но той было не до нее. Она даже не посмотрела в сторону чужеземки, устремившись к выходу. За ней поспешили еще две официантки, а потом потянулись посетители таверны. Что-то происходило перед ее дверями на улице.
«Кирэро! Молодчики! Драка!» - эти мысли словно прострелили ей голову. Вскочив, Люба выбежала из таверны за остальными.
Так и есть, перед трактиром полным ходом шла потасовка. Воинственно настроенная шайка игрока-мошенника, подстрекаемая им самим, решила проучить несговорчивого бродягу, таскающего зачем-то за собой чужеземку. Просто необходимо было вбить в его пустую голову чуточку ума, растолковав, что он мог бы неплохо заработать, делясь ею. И недовольная компания дружно набросилась на парня. Негодяи всегда ведут себя так, когда чувствуют, что противник слабее и не способен на достойный отпор. На что вообще рассчитывал этот мозгляк, выйдя против них, они не понимали, да и не хотели понимать.
Между тем Кирэро выхватил из-за пояса свою палку и пустил ее в ход, охаживая ею этот совсем уже распоясавшийся хлам. Сноровисто орудуя палкой, он в тоже время ловко уворачивался от кулаков. Вскоре мельтешение дерущихся тел закрыло облако поднятой дорожной пыли к неудовольствию зевак, до которых лишь доносились воинственные вопли нападавших, переходящие в болезненное: «олэ!» - ой и «арама!» - ай, звуки ударов, стоны и звуки оплеух. А когда драка стихла и осела пыль, все увидели одиноко стоящего Кирэро держащего в опущенной руке палку. Вокруг него корчились и стонали его недавние противники.
- Йошь, - пробормотал он и, откинув с плеча хвост длинных волос, приладил свою палку к поясу, после чего вернулся в таверну. Заняв свое место за столиком, он что-то попросил у официантки, шедшей за ним по пятам, и теперь глядевшей на него во все глаза с неприкрытым восхищением.
Поклонившись и с готовностью выкрикнув: «Хай!», она посеменила выполнять поручение. Обернулась она живо, принеся Кирэро горячее влажное полотенце. Вслед за ней шла другая официантка, неся новую жаровню и котелок. Столик перед ними сменили, котелок поставили на жаровню, а Кирэро и его спутнице заменили миски и палочки для еды. Люба тоскливо посмотрела на эти палочки, взяла и поняла, что выйдет еще хуже прежнего, потому что ее руки дрожали от пережитого волнения.
Между тем от котелка пошел вкусный и пряный дух еды, когда официантка услужливо подняла с него деревянную крышку. Кирэро тут же принялся таскать из него куски курицы и баклажана, уплетая все это над миской с лапшой. Люба сделала было попытку подцепить палочками лапшу, все ж легче, чем таскать отдельные куски, но вскоре была вся усыпана толстой лапшой, не смотря на то, что уже не чинясь в открытую ловила ее, соскальзывающую с палочек, ладонью. Официантки стояли рядом и, прикрывшись ладошками, хихикали. Одна из них все прижимала к груди влажное полотенце, которым вытирался Кирэро.
Он же, какое-то время, понаблюдав за Гендзин, приподнялся со своего места, взял ее миску и наполнил кусками курицы, которые ловко выхватывал из котелка палочками. Но отдал миску не сразу, а призывая Гендзин к вниманию, чуть приподнял ее порцию, взял палочку и ткнув, нанизал на нее кусок курицы, которую и отправил в рот, после чего передал миску Гендзин. Девушки официантки в восторге захлопали в ладоши, а Люба, приняв миску, поклоном поблагодарила его. Дело пошло быстрее.
Пока она ела, Кирэро разговаривал с девушками, смотревших на него с открытым обожанием. Он, судя по интонации, больше спрашивал, они отвечали и никто из них не обращал внимания на Гендзин уже добравшуюся до котелка с палочками на перевес и тыкающую в последние куски курицы, что оставались в нем. Девушки показали наверх. Кирэро кивнул, достал из рукава деньги и передал одной из них, после чего сделал знак Любе, чтобы шла за ним.
- Аригато, - поклонилась девушкам Люба, поднявшись.
Они закивали, закланялись, в ответ. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Киреро привел ее в небольшую комнату вся обстановка которой состояла из четырех широких соломенных матов на полу, и двух стопок сложенных в углу одеял. Войдя, Кирэро жестом показал Любе сесть. Она села, но не на колени, а положив ноги с боку, глядя на него в ожидании. Он открыл деревянный короб у светильника, достал бумагу, тушечницу, кисть и обмакнув ее в тушечницу, провел на бумаге линию, потом вторую, более длинную. Поставив жирную кляксу, что соединила линии и указав на нее сказал:
- Реппо.
Люба кивнула, что поняла.
- Мизукаи (короткая), - сказал он, показывая на короткую линию велущую к кляксе. – Ронгу, - и показал на длинную.
Люба посмотрела на рисунок, потом на Кирэро. Ткнув кисточкой в короткую линию, сказал:
- Ая (опасно).
Люба зевнула, прикрыв рот ладонью.
- Простите, - пробормотала она, так ничего не поняв.
Он кинул ей из угла тонкий тюфяк и одеяло и, расстелив его на полу, Люба тут же уснула.
3. Кирэро
Что из себя представлял ее спутник, Люба не могла бы сказать с полной уверенностью. Все же у него, кажется, имелись свои принципы, которым он следовал, что обнадеживало. Только она не очень-то надеялась, что этот паренек сможет, если даже и захочет, защитить ее. Но ее сомнения продержались недолго.
Большую часть пути они шли молча.
