Раненой тем временем становилось всё хуже, под крупным телом лужа крови существенно выросла. Заглянув ей в глаза, буйвол почувствовал, как сердце его словно пропустило удар — медведица плакала.
— Помогите… Моррису… — шептала она, а из глаз катились на покрытый пятнами крови асфальт слёзы. — Ему плохо…
Гилберт замялся, не зная, как сообщить о том, что незнакомый ему Моррис давно мёртв. Тяжёлая мысль мелькнула в его голове — Сесилия наверняка видела момент страшного наезда. Рядом с дорогой стали постепенно собираться звери, окна соседних домов отворились, оттуда глядели на место страшной трагедии многочисленные пары любопытных глаз. Очевидцы возбуждённо переговаривались. Гилберт слышал их отдельные реплики.
— Я только собралась цветы полить…
— Ужас-то какой…
— Он намеренно сбил медведя! Не затормозил, — выпалил кто-то из молодёжи.
Продолжая прижимать лоскуты, уже давно насквозь пропитавшиеся кровью Сесилии, Гилберт думал о том же. Джип потом ещё проехался по Моррису, дробя несчастному кости. Это не назовёшь случайным наездом. Вдруг Вероника вскинула голову — издалека доносился тревожный вой сирены. «Скорая помощь» прибыла на удивление быстро, и Гилберт облегчённо вздохнул. Заплаканная Сесилия продолжала метаться под мощными лапами юноши.
— Моррис… спасите его!.. прошу вас… — хрипела она, потом вновь закашлялась. Серия очередных булькающих хрипов заставила сердца молодых буйволов сжаться. Из уголка пасти потекла по щеке тонкая струйка крови, медведица на миг закрыла глаза.
— Эй-эй, Сесилия! — окрикнул её Гилберт. — Не закрывай глаза, держись!
— Мор… хочу к Моррису… — прошептала девушка, шерсть и платье которой уже давно были багровыми, и потеряла сознание. Воя сиреной, один реанимобиль остановился в нескольких ярдах от Сесилии, второй подъехал к распростёртому на асфальте Моррису. Из микроавтобуса стремительно выбежали три льва с носилками и подбежали к умирающей. Умирающей… Гилберт невольно потряс головой — Сесилия была тяжело ранена, но она была слишком молода, чтобы умирать, а в то, что молодая и красивая девушка может умереть, он не хотел верить. Искренне надеясь, что она выживет, буйвол сообщил медикам имя медведицы, когда один из львов спросил о нём. Врачам из другой бригады осталось только констатировать смерть Морриса. Быстро, но осторожно действуя, санитары уложили большое тело хищницы на носилки и аккуратно подняли.
— Капельницу высоко не задирай, быстро течёт, — распорядился лев, что был старше.
— Она выживет? — не смог сдержать тревоги и любопытства Гилберт.
— Не знаем, — буркнул лев. — Лёгкое прострелено, пуля прошла под самым сердцем!
Буйвол вздрогнул. Носилки с окровавленной медведицей и львы скрылись в недрах перевозки. Гилберт, шумно дыша и дрожа от пережитого стресса, молча и беспомощно посмотрел на окровавленные копыта. На брюках юноши также темнели кровавые пятна. Вероника, тоже в крови, только смотрела в одну точку — в стену дома. Внезапно её затравленный взгляд скользнул по асфальту, на дороге что-то блеснуло.
— Гил… — позвала она возлюбленного, ткнув копытом в сторону бордюрного камня. Гилберт перевёл взгляд туда же и поднялся, но его опередили — один юный носорог наклонился и подобрал бурую бархатную коробочку.
— О, красота какая!
— Отдай сюда! — велел Гилберт и подошёл к мальчишке.
— Твоё, что ли? — подбоченился мелкий носорог. Не говоря ни слова, буйвол шагнул и силой вырвал из копыта парнишки футляр с кольцом.
— Эта вещь не твоя, — рыкнул Гилберт. — Брысь отсюда!
Спрятав находку в карман, буйвол повернулся к Сесилии. Вновь раздался натужный рёв сирены, и на асфальт, гудя мощным двигателем, быстро въехал огромный джип — такой же, что задавил Морриса, а за ним ехали полицейский внедорожник и микроавтобус. Из первой машины выскочил Буйволсон и помчался к сыну, салон полицейского автомобиля покинули тигр и белый медведь, а из другого транспортного средства неуклюже выбрался огромный носорог.
— Что ты видел? — глядя сыну в глаза, вопрошал капитан полиции.
Гилберт принялся путано объяснять. Стоящая рядом Вероника только кивала, сжимая копыто юноши. Прибывшие Звермайер и Дэймон Андерсен опрашивали остальных свидетелей.
— Это не случайный наезд, это убийство, отец! — В голосе Гилберта звучал испуг.
— Номер запомнил? — нахмурился капитан.
— Его не было, я же сказал, — вздохнул младший буйвол. — Но тачка такая же, как у тебя.
— Уже лучше, — покачал рогатой головой Буйволсон. — Значит, Моррис и Сесилия…
— С медведем что? — тихо спросила Вероника.
— Мёртв, — ответил на вопрос буйволицы подошедший Шеймас МакРог. — Почти все кости переломаны, шеф. Насмерть сразу!
Девушка в ужасе зажмурилась и опустила голову. Перед глазами её до сих пор стояла одна и та же жуткая картина — изувеченный мощный зверь и неумолимо раздавливающий его внедорожник. Тут Гилберт вспомнил ещё кое-что.
— Это был тигр! — младший Буйволсон дёрнул отца за рукав форменной рубашки.
— С чего ты взял? — повернулся к молодому буйволу МакРог.
— Видел, — пояснил очевидец. — Лапы, хвост. Он стрелял в медведицу.
Вероника кивнула, подтверждая слова возлюбленного.
— Ладно! — топнул ногой Буйволсон. — Оба — ко мне в машину.
— Но, папа… — шагнул к нему сын.
— В машину! — повысил буйвол голос. Гилберт и Вероника переглянулись и пошли, куда велено. Следующие двадцать минут, пока полицейские продолжали опрос очевидцев, молодая пара провела в автомобиле Буйволсона. Буйвол и буйволица держались за копыта — у обоих не находилось слов от шока. Неожиданно со стороны парка раздался шум. Вероника повернула туда голову. Подняв облако дорожной пыли, резко остановился прямо перед перекрёстком чёрный лимузин. Буйволсон и МакРог переместились в сторону, внимательно наблюдая за происходящим. Передняя дверь распахнулась, из салона выскочил огромный белый медведь, в таком же чёрном костюме, что и убитый Моррис. Следом за ним автомобиль покинули ещё два сородича — братья, Кевин и Рэймонд. Первый зверь со всех лап помчался к безвольному телу, и Буйволсон тут же узнал его.
— Ты видишь то же, что и я? — потрясённо произнёс МакРог.
Капитан не ответил — копыта сами собой сжались в кулаки. На место происшествия явился тот, кого Буйволсон подозревал в гибели Мартина с Соломоном, которых коллеги сегодня похоронили. Тот, чья фотография уже не первую неделю украшала карту Зверополиса в его кабинете.
Встревоженный Борис Козлов, растолкав врачей, рухнул на колени рядом с телом молодого хищника.
— Моррис!.. — сдавленным шёпотом выпалил Козлов и осторожно приподнял окровавленную голову сына. — Моррис, сынок, ответь!
Крупная голова медведя безвольно болталась на расслабленной мускулистой шее, широко открытые глаза неподвижно смотрели в одну точку. Козлов дрожащей лапой провёл лапой по окровавленной морде сына.
— Сынок… пожалуйста… — шептал медведь. — Прошу, скажи что-нибудь!..
Сердце в его груди бешено стучало, Козлов ещё питал едва уловимую надежду на то, что его единственный и любимый сын сейчас откроет глаза. Всё происходящее казалось ему ненастоящим, словно сон. Но… Но каким-то краешком сознания, самым отдалённым, медведь осознавал, что случилось самое страшное и непоправимое, он чувствовал подушечками лап остатки живого тепла, ещё жившие в белом меху Морриса. Но они уже покидали его тело.
— Сэр, — печально обратился к нему один из санитаров, — он мёртв.
— Нет… нет… — прохрипел Борис. — Нет! — искажённый глухой голос перерос в рёв. Зверь не замечал медленно подходящих к нему полицейских с оружием наизготовку. В мощной груди Козлова что-то болезненно сжалось, весь мир словно пошатнулся, а сердце ухнуло в неведомые и недосягаемые глубины. Немея от ужаса, несчастный отец понял, что самое страшное, что могло случиться в его жизни, уже произошло. Обрушилось, как снег на голову, раздавливая привычное существование и разбивая цветущие надежды на счастливую жизнь, раздрабливая действительность.
— Мальчик мой… — едва слышно произнёс Козлов и, приподняв над асфальтом мёртвого сына, прижал его голову к груди. Из глаз горохом покатились слёзы, падая на морду Морриса и смешиваясь с его кровью на белом меху. Не отпуская бездыханное и изувеченное тело молодого медведя, раздавленный горем отец трясся в рыданиях. Он не чувствовал прохлады вечера, приятного дуновения ветерка, не замечал ни переминавшихся с лап на лапу докторов и направляющихся в их сторону вооружённых полицейских, не видел перешёптывающихся и сочувственно вздыхающих очевидцев. Всё затмило страшное горе, которое распирало зверя изнутри. И он не выдержал. Дикий рёв, полный неимоверной боли и страдания, разнёсся над мостовой.
— Сынок… родной мой… не уходи от меня!.. — всхлипывания и бурные рыдания перемежались обрывками фраз, безостановочно повторяемых Козловым. Санитары, с удивлением смотря на подходящих вооружённых сотрудников полиции, отошли назад, но медведю сейчас ни до кого не было дела. Значение имел только один родной зверь, безвольно обвисающий на его могучих лапах. Не вытирая катящихся по морде слёз, белый медведь поцеловал холодеющий лоб сына и как можно бережнее опустил тело обратно на окровавленный асфальт. Проведя несколько секунд в оцепенении, Козлов провёл лапой по морде Морриса, закрывая ему глаза. Гилберт и Вероника, сидя в салоне джипа, с замершими сердцами следили за тяжёлой сценой. Рэймонд подошёл к брату и утешающе положил лапу на его плечо, Кевин тяжело вздохнул и опустил голову.
— Ужас… — прошептала буйволица. — Бедный отец…
Вздохнув, молодой буйвол обнял девушку и прижал к груди.
— Борис Козлов, — лапы на затылок и быстро встать! — раздался позади Козлова уверенный бас. Следом послышался щелчок взводимого курка. Гилберт резко выпрямился на сиденье. Два белых медведя, вмиг вооружившись, молча подошли к брату. Их угрожающие взгляды были устремлены на Буйволсона. МакРог нацелил на них свой пистолет, Звермайер и Андерсен также достали оружие. Кевин и Рэймонд не намерены были отходить. Борис словно не слышал слов Буйволсона, он не желал подниматься с прохладного, остывшего за вечер асфальта. Слёзы одна за другой капали с носа белого медведя.
— В сторону, оба! — стальным голосом приказал МакРог. — Проблем хотите?
В голосе носорога было столько властности и суровости, что огромные медведи повиновались, пусть и нехотя. Плачущий Козлов почувствовал на затылке прикосновение холодного ствола Буйволсонова револьвера и поднял голову.
— Встать! — рявкнул Буйволсон, но медведь даже не подумал повиноваться.
— Папа, он же потерял сына, что он сделал? — раздался сзади голос Гилберта. Буйвол резко повернулся к сыну.
— Вернись в машину, Гилберт! — грохнул капитан. — Это не твоё дело!
Гилберт остановился. Козлов в этот момент медленно поднялся с колен. На его чёрном костюме в оранжевом свете уличных фонарей переливались блеском пятна крови Морриса, белый мех на лапах также был обагрён ею. Зверь повернул залитую слезами морду к полицейским.
— Теперь ты за всё ответишь! — зловеще прошипел Буйволсон и достал налапники. Медведь не замечал никого из полицейских — сейчас он смотрел только на капитана.
— Они убили моего сына! — тихо прорычал он, но в его голосе было во сто крат больше боли и ярости, чем у Буйволсона. В груди капитана всё кипело, но к злости примешивалось мрачное удовлетворение — тот, кто наверняка убивал его сотрудников, сам пришёл в лапы полиции. На случившуюся в жизни Козлова трагедию ему было сейчас плевать.
— О Мартине и Соломоне тебе напомнить? — шагнул к нему Буйволсон. Козлов был существенно выше его, но это не мешало капитану сверлить ненавистного врага взглядом, полным злобы. Медведь шумно вздохнул, так, что швы на плечах его пиджака чуть треснули.
— Я никого не трогал, — охрипшим голосом выдавил из себя несчастный отец. — Я не…
Резкий удар в скулу заставил Козлова отшатнуться — оскалившийся и потерявший терпение Буйволсон ударил медведя по морде оружием. Рэймонд, как и Кевин, так и не убравший свой пистолет, двинулся в их сторону, забыв о вооружённых сотрудниках полиции. С предостерегающими выкриками Звермайер, Андерсен и МакРог подняли свои пушки. Назревала нешуточная схватка. Прерывисто вздохнув, Борис дрожащим, но всё равно уверенным голосом произнёс:
— Я знаю, что ты мне не поверишь, но я не убивал твоих копов.
— У меня, — горячо заговорил Буйволсон, — на столе лежит флэшка с записью вашей встречи с Роговски. Это произошло за несколько минут до того, как их убили. Вы их убили!
Голос, взвившийся до крика, резко оборвался — стремительным ударом в солнечное сплетение Козлов заставил Буйволсона согнуться. Не дав буйволу опомниться, он закинул его мощную лапу себе на плечо и перекинул буйвола через себя. Капитан больно приложился спиной и затылком об асфальт. Полицейские и Кевин с Рэймондом, как один, метнулись к дерущимся.
— Стоять на месте! — рявкнул медведь, встав коленом буйволу на грудь. — Не двигаться!
— Отпусти его! — МакРог подскочил к Козлову, но тут же попятился назад — выхватив у Буйволсона его револьвер, Борис нацелил его носорогу в морду. Кевин и Рэймонд, отгородив от брата Вальтера и Дэймона, держали их на прицеле. Всего лишь искра или неверное движение — и вновь оросится кровью мостовая… Свидетели жестокого убийства во все глаза смотрели на разворачивающееся действие, Гилберт, так и не вернувшийся в машину, вновь мчался вместе с Вероникой к отцу.
— Эй, слезьте с него! — кричал юноша. Однако Козлов не желал кровавого исхода, он убрал оружие себе за пояс. По-прежнему не сводя злого и обезумевшего взора с окруживших его зверей, он коленом прижал Буйволсона к асфальту и поднёс к его морде лапы, запятнанные кровью.
— Видишь эти лапы? — с маниакальным блеском в голубых глазах прошептал медведь. Буйвол, прижимаемый тяжёлой лапой к мостовой, вместо ответа только рыкнул.
— На этих лапах, — рычал Борис, — кровь моего сына. Мой Моррис собирался жениться, этим вечером он сделал предложение девушке своей мечты. И его только что убили! Моего мальчика! Что твоя потеря рядом с моей, капитан?!
Буйволсон не ответил, продолжая гневным и упрямым взглядом пронзать Козлова и постепенно приходя в себя. Стоящий на его груди зверь продолжал смотреть буйволу в глаза, ожидая ответа на свой вопрос. Отвлёкшись на капитана, Козлов не заметил движение справа и получил сильный удар по морде — не желая видеть, как друга подвергают опасности, МакРог сбил медведя с Буйволсона.
— Да уберите вы оружие! — гаркнул Рэймонд, для наглядности пряча свой пистолет за пазуху. Кевин последовал его примеру. — Никто из нас не собирается стрелять! Это действительно сын Бориса, наш племянник!
Носорог-полицейский даже не обернулся к братьям, Вальтер же с Дэймоном, переглянулись, но оружия не опустили.
— Помогите… Моррису… — шептала она, а из глаз катились на покрытый пятнами крови асфальт слёзы. — Ему плохо…
Гилберт замялся, не зная, как сообщить о том, что незнакомый ему Моррис давно мёртв. Тяжёлая мысль мелькнула в его голове — Сесилия наверняка видела момент страшного наезда. Рядом с дорогой стали постепенно собираться звери, окна соседних домов отворились, оттуда глядели на место страшной трагедии многочисленные пары любопытных глаз. Очевидцы возбуждённо переговаривались. Гилберт слышал их отдельные реплики.
— Я только собралась цветы полить…
— Ужас-то какой…
— Он намеренно сбил медведя! Не затормозил, — выпалил кто-то из молодёжи.
Продолжая прижимать лоскуты, уже давно насквозь пропитавшиеся кровью Сесилии, Гилберт думал о том же. Джип потом ещё проехался по Моррису, дробя несчастному кости. Это не назовёшь случайным наездом. Вдруг Вероника вскинула голову — издалека доносился тревожный вой сирены. «Скорая помощь» прибыла на удивление быстро, и Гилберт облегчённо вздохнул. Заплаканная Сесилия продолжала метаться под мощными лапами юноши.
— Моррис… спасите его!.. прошу вас… — хрипела она, потом вновь закашлялась. Серия очередных булькающих хрипов заставила сердца молодых буйволов сжаться. Из уголка пасти потекла по щеке тонкая струйка крови, медведица на миг закрыла глаза.
— Эй-эй, Сесилия! — окрикнул её Гилберт. — Не закрывай глаза, держись!
— Мор… хочу к Моррису… — прошептала девушка, шерсть и платье которой уже давно были багровыми, и потеряла сознание. Воя сиреной, один реанимобиль остановился в нескольких ярдах от Сесилии, второй подъехал к распростёртому на асфальте Моррису. Из микроавтобуса стремительно выбежали три льва с носилками и подбежали к умирающей. Умирающей… Гилберт невольно потряс головой — Сесилия была тяжело ранена, но она была слишком молода, чтобы умирать, а в то, что молодая и красивая девушка может умереть, он не хотел верить. Искренне надеясь, что она выживет, буйвол сообщил медикам имя медведицы, когда один из львов спросил о нём. Врачам из другой бригады осталось только констатировать смерть Морриса. Быстро, но осторожно действуя, санитары уложили большое тело хищницы на носилки и аккуратно подняли.
— Капельницу высоко не задирай, быстро течёт, — распорядился лев, что был старше.
— Она выживет? — не смог сдержать тревоги и любопытства Гилберт.
— Не знаем, — буркнул лев. — Лёгкое прострелено, пуля прошла под самым сердцем!
Буйвол вздрогнул. Носилки с окровавленной медведицей и львы скрылись в недрах перевозки. Гилберт, шумно дыша и дрожа от пережитого стресса, молча и беспомощно посмотрел на окровавленные копыта. На брюках юноши также темнели кровавые пятна. Вероника, тоже в крови, только смотрела в одну точку — в стену дома. Внезапно её затравленный взгляд скользнул по асфальту, на дороге что-то блеснуло.
— Гил… — позвала она возлюбленного, ткнув копытом в сторону бордюрного камня. Гилберт перевёл взгляд туда же и поднялся, но его опередили — один юный носорог наклонился и подобрал бурую бархатную коробочку.
— О, красота какая!
— Отдай сюда! — велел Гилберт и подошёл к мальчишке.
— Твоё, что ли? — подбоченился мелкий носорог. Не говоря ни слова, буйвол шагнул и силой вырвал из копыта парнишки футляр с кольцом.
— Эта вещь не твоя, — рыкнул Гилберт. — Брысь отсюда!
Спрятав находку в карман, буйвол повернулся к Сесилии. Вновь раздался натужный рёв сирены, и на асфальт, гудя мощным двигателем, быстро въехал огромный джип — такой же, что задавил Морриса, а за ним ехали полицейский внедорожник и микроавтобус. Из первой машины выскочил Буйволсон и помчался к сыну, салон полицейского автомобиля покинули тигр и белый медведь, а из другого транспортного средства неуклюже выбрался огромный носорог.
— Что ты видел? — глядя сыну в глаза, вопрошал капитан полиции.
Гилберт принялся путано объяснять. Стоящая рядом Вероника только кивала, сжимая копыто юноши. Прибывшие Звермайер и Дэймон Андерсен опрашивали остальных свидетелей.
— Это не случайный наезд, это убийство, отец! — В голосе Гилберта звучал испуг.
— Номер запомнил? — нахмурился капитан.
— Его не было, я же сказал, — вздохнул младший буйвол. — Но тачка такая же, как у тебя.
— Уже лучше, — покачал рогатой головой Буйволсон. — Значит, Моррис и Сесилия…
— С медведем что? — тихо спросила Вероника.
— Мёртв, — ответил на вопрос буйволицы подошедший Шеймас МакРог. — Почти все кости переломаны, шеф. Насмерть сразу!
Девушка в ужасе зажмурилась и опустила голову. Перед глазами её до сих пор стояла одна и та же жуткая картина — изувеченный мощный зверь и неумолимо раздавливающий его внедорожник. Тут Гилберт вспомнил ещё кое-что.
— Это был тигр! — младший Буйволсон дёрнул отца за рукав форменной рубашки.
— С чего ты взял? — повернулся к молодому буйволу МакРог.
— Видел, — пояснил очевидец. — Лапы, хвост. Он стрелял в медведицу.
Вероника кивнула, подтверждая слова возлюбленного.
— Ладно! — топнул ногой Буйволсон. — Оба — ко мне в машину.
— Но, папа… — шагнул к нему сын.
— В машину! — повысил буйвол голос. Гилберт и Вероника переглянулись и пошли, куда велено. Следующие двадцать минут, пока полицейские продолжали опрос очевидцев, молодая пара провела в автомобиле Буйволсона. Буйвол и буйволица держались за копыта — у обоих не находилось слов от шока. Неожиданно со стороны парка раздался шум. Вероника повернула туда голову. Подняв облако дорожной пыли, резко остановился прямо перед перекрёстком чёрный лимузин. Буйволсон и МакРог переместились в сторону, внимательно наблюдая за происходящим. Передняя дверь распахнулась, из салона выскочил огромный белый медведь, в таком же чёрном костюме, что и убитый Моррис. Следом за ним автомобиль покинули ещё два сородича — братья, Кевин и Рэймонд. Первый зверь со всех лап помчался к безвольному телу, и Буйволсон тут же узнал его.
— Ты видишь то же, что и я? — потрясённо произнёс МакРог.
Капитан не ответил — копыта сами собой сжались в кулаки. На место происшествия явился тот, кого Буйволсон подозревал в гибели Мартина с Соломоном, которых коллеги сегодня похоронили. Тот, чья фотография уже не первую неделю украшала карту Зверополиса в его кабинете.
Встревоженный Борис Козлов, растолкав врачей, рухнул на колени рядом с телом молодого хищника.
— Моррис!.. — сдавленным шёпотом выпалил Козлов и осторожно приподнял окровавленную голову сына. — Моррис, сынок, ответь!
Крупная голова медведя безвольно болталась на расслабленной мускулистой шее, широко открытые глаза неподвижно смотрели в одну точку. Козлов дрожащей лапой провёл лапой по окровавленной морде сына.
— Сынок… пожалуйста… — шептал медведь. — Прошу, скажи что-нибудь!..
Сердце в его груди бешено стучало, Козлов ещё питал едва уловимую надежду на то, что его единственный и любимый сын сейчас откроет глаза. Всё происходящее казалось ему ненастоящим, словно сон. Но… Но каким-то краешком сознания, самым отдалённым, медведь осознавал, что случилось самое страшное и непоправимое, он чувствовал подушечками лап остатки живого тепла, ещё жившие в белом меху Морриса. Но они уже покидали его тело.
— Сэр, — печально обратился к нему один из санитаров, — он мёртв.
— Нет… нет… — прохрипел Борис. — Нет! — искажённый глухой голос перерос в рёв. Зверь не замечал медленно подходящих к нему полицейских с оружием наизготовку. В мощной груди Козлова что-то болезненно сжалось, весь мир словно пошатнулся, а сердце ухнуло в неведомые и недосягаемые глубины. Немея от ужаса, несчастный отец понял, что самое страшное, что могло случиться в его жизни, уже произошло. Обрушилось, как снег на голову, раздавливая привычное существование и разбивая цветущие надежды на счастливую жизнь, раздрабливая действительность.
— Мальчик мой… — едва слышно произнёс Козлов и, приподняв над асфальтом мёртвого сына, прижал его голову к груди. Из глаз горохом покатились слёзы, падая на морду Морриса и смешиваясь с его кровью на белом меху. Не отпуская бездыханное и изувеченное тело молодого медведя, раздавленный горем отец трясся в рыданиях. Он не чувствовал прохлады вечера, приятного дуновения ветерка, не замечал ни переминавшихся с лап на лапу докторов и направляющихся в их сторону вооружённых полицейских, не видел перешёптывающихся и сочувственно вздыхающих очевидцев. Всё затмило страшное горе, которое распирало зверя изнутри. И он не выдержал. Дикий рёв, полный неимоверной боли и страдания, разнёсся над мостовой.
— Сынок… родной мой… не уходи от меня!.. — всхлипывания и бурные рыдания перемежались обрывками фраз, безостановочно повторяемых Козловым. Санитары, с удивлением смотря на подходящих вооружённых сотрудников полиции, отошли назад, но медведю сейчас ни до кого не было дела. Значение имел только один родной зверь, безвольно обвисающий на его могучих лапах. Не вытирая катящихся по морде слёз, белый медведь поцеловал холодеющий лоб сына и как можно бережнее опустил тело обратно на окровавленный асфальт. Проведя несколько секунд в оцепенении, Козлов провёл лапой по морде Морриса, закрывая ему глаза. Гилберт и Вероника, сидя в салоне джипа, с замершими сердцами следили за тяжёлой сценой. Рэймонд подошёл к брату и утешающе положил лапу на его плечо, Кевин тяжело вздохнул и опустил голову.
— Ужас… — прошептала буйволица. — Бедный отец…
Вздохнув, молодой буйвол обнял девушку и прижал к груди.
— Борис Козлов, — лапы на затылок и быстро встать! — раздался позади Козлова уверенный бас. Следом послышался щелчок взводимого курка. Гилберт резко выпрямился на сиденье. Два белых медведя, вмиг вооружившись, молча подошли к брату. Их угрожающие взгляды были устремлены на Буйволсона. МакРог нацелил на них свой пистолет, Звермайер и Андерсен также достали оружие. Кевин и Рэймонд не намерены были отходить. Борис словно не слышал слов Буйволсона, он не желал подниматься с прохладного, остывшего за вечер асфальта. Слёзы одна за другой капали с носа белого медведя.
— В сторону, оба! — стальным голосом приказал МакРог. — Проблем хотите?
В голосе носорога было столько властности и суровости, что огромные медведи повиновались, пусть и нехотя. Плачущий Козлов почувствовал на затылке прикосновение холодного ствола Буйволсонова револьвера и поднял голову.
— Встать! — рявкнул Буйволсон, но медведь даже не подумал повиноваться.
— Папа, он же потерял сына, что он сделал? — раздался сзади голос Гилберта. Буйвол резко повернулся к сыну.
— Вернись в машину, Гилберт! — грохнул капитан. — Это не твоё дело!
Гилберт остановился. Козлов в этот момент медленно поднялся с колен. На его чёрном костюме в оранжевом свете уличных фонарей переливались блеском пятна крови Морриса, белый мех на лапах также был обагрён ею. Зверь повернул залитую слезами морду к полицейским.
— Теперь ты за всё ответишь! — зловеще прошипел Буйволсон и достал налапники. Медведь не замечал никого из полицейских — сейчас он смотрел только на капитана.
— Они убили моего сына! — тихо прорычал он, но в его голосе было во сто крат больше боли и ярости, чем у Буйволсона. В груди капитана всё кипело, но к злости примешивалось мрачное удовлетворение — тот, кто наверняка убивал его сотрудников, сам пришёл в лапы полиции. На случившуюся в жизни Козлова трагедию ему было сейчас плевать.
— О Мартине и Соломоне тебе напомнить? — шагнул к нему Буйволсон. Козлов был существенно выше его, но это не мешало капитану сверлить ненавистного врага взглядом, полным злобы. Медведь шумно вздохнул, так, что швы на плечах его пиджака чуть треснули.
— Я никого не трогал, — охрипшим голосом выдавил из себя несчастный отец. — Я не…
Резкий удар в скулу заставил Козлова отшатнуться — оскалившийся и потерявший терпение Буйволсон ударил медведя по морде оружием. Рэймонд, как и Кевин, так и не убравший свой пистолет, двинулся в их сторону, забыв о вооружённых сотрудниках полиции. С предостерегающими выкриками Звермайер, Андерсен и МакРог подняли свои пушки. Назревала нешуточная схватка. Прерывисто вздохнув, Борис дрожащим, но всё равно уверенным голосом произнёс:
— Я знаю, что ты мне не поверишь, но я не убивал твоих копов.
— У меня, — горячо заговорил Буйволсон, — на столе лежит флэшка с записью вашей встречи с Роговски. Это произошло за несколько минут до того, как их убили. Вы их убили!
Голос, взвившийся до крика, резко оборвался — стремительным ударом в солнечное сплетение Козлов заставил Буйволсона согнуться. Не дав буйволу опомниться, он закинул его мощную лапу себе на плечо и перекинул буйвола через себя. Капитан больно приложился спиной и затылком об асфальт. Полицейские и Кевин с Рэймондом, как один, метнулись к дерущимся.
— Стоять на месте! — рявкнул медведь, встав коленом буйволу на грудь. — Не двигаться!
— Отпусти его! — МакРог подскочил к Козлову, но тут же попятился назад — выхватив у Буйволсона его револьвер, Борис нацелил его носорогу в морду. Кевин и Рэймонд, отгородив от брата Вальтера и Дэймона, держали их на прицеле. Всего лишь искра или неверное движение — и вновь оросится кровью мостовая… Свидетели жестокого убийства во все глаза смотрели на разворачивающееся действие, Гилберт, так и не вернувшийся в машину, вновь мчался вместе с Вероникой к отцу.
— Эй, слезьте с него! — кричал юноша. Однако Козлов не желал кровавого исхода, он убрал оружие себе за пояс. По-прежнему не сводя злого и обезумевшего взора с окруживших его зверей, он коленом прижал Буйволсона к асфальту и поднёс к его морде лапы, запятнанные кровью.
— Видишь эти лапы? — с маниакальным блеском в голубых глазах прошептал медведь. Буйвол, прижимаемый тяжёлой лапой к мостовой, вместо ответа только рыкнул.
— На этих лапах, — рычал Борис, — кровь моего сына. Мой Моррис собирался жениться, этим вечером он сделал предложение девушке своей мечты. И его только что убили! Моего мальчика! Что твоя потеря рядом с моей, капитан?!
Буйволсон не ответил, продолжая гневным и упрямым взглядом пронзать Козлова и постепенно приходя в себя. Стоящий на его груди зверь продолжал смотреть буйволу в глаза, ожидая ответа на свой вопрос. Отвлёкшись на капитана, Козлов не заметил движение справа и получил сильный удар по морде — не желая видеть, как друга подвергают опасности, МакРог сбил медведя с Буйволсона.
— Да уберите вы оружие! — гаркнул Рэймонд, для наглядности пряча свой пистолет за пазуху. Кевин последовал его примеру. — Никто из нас не собирается стрелять! Это действительно сын Бориса, наш племянник!
Носорог-полицейский даже не обернулся к братьям, Вальтер же с Дэймоном, переглянулись, но оружия не опустили.
