- В поместье будет моя матушка, я знаю, что все преждевременно, но мне хотелось, чтобы она познакомилась с вами, - пояснил молодой человек.
- Ваша матушка теперь не одобряет ваших намерений относительно меня, - неожиданно догадалась я.
- Нет, что вы, Ада! – поспешил меня разуверить граф, но я отрицательно покачала головой, показывая, что ложь излишня.
Разумеется, род Набарро пошел на мезальянс в пору начала ухаживаний молодого графа только из-за своего печального финансового состояния. Теперь же, когда Онорат сумел выправить положение, перед ним были открыты иные перспективы, и родня ждала более благородной невесты, чем дочь банкира.
- Зачем же вы не оставили своих намерений, ежели ваша семья желает вам иной судьбы? – спросила я.
- А вы не понимаете зачем? – с грустной улыбкой спросил его светлость. – Я ради этих намерений преодолел предубеждения и стыд, вложенный мне в голову с самого детства. Не побоялся явиться к вашему папеньке с просьбой научить меня и дать совет. И теперь, когда добился определенных успехов, я считаю себя в праве самому выбирать, какую девушку я считаю достойной стать графиней Набарро.
- Вы пытаетесь предупредить меня, что с нами могут быть неприветливы, не так ли? – прямо спросила я.
Онорат остановился и с укоризной взглянул на меня.
- Ада, как вы могли так подумать обо мне? – спросил его светлость. – Единственное, о чем я переживаю, это воинственный настрой вашей матушки. Что до вашего отца, то он уже бывал в нашем доме и знаком с моей матушкой. Они нашли общий язык и весьма мило общались. Графиня Набарро, моя мать, она радушно примет вас и ваших родителей. Но я хочу, чтобы она увидела, насколько вы милая и воспитанная девушка, чтобы ее опасения развеялись окончательно. Только…
- Мадам Ламбер, - усмехнулась я. – Вы опасаетесь, что графиня будет судить обо мне по поведению моей матушки.
- Моя мать умная и наблюдательная женщина, потому я верю, что о вас она будет судить по вам, а не по мадам Ламбер, - серьезно кивнул Онорат.
Я немного помолчала. Мы вновь двинулись вперед.
- Онорат, - он вскинул голову и посмотрел на меня, - я благодарна вам за вашу откровенность. Я, как и папенька, предпочитаю узнать все обстоятельства и условия изначально.
- Я непроходимый болван! – неожиданно воскликнул мужчина, ударив себя по лбу, сократил расстояние между нами и крепко сжал мою ладонь. – Простите меня, ради Всевышнего, простите меня, Ада! Что за разговоры я веду с девушкой, о чьей благосклонности мечтаю уже столько времени?! Не знаю, что со мной делается последнее время, будто разум подводит. Ада, милая, скажите «да», и для меня не будет ни преград, ни обстоятельств.
Я молчала, не зная, что сказать. Его порыв смутил меня и поставил в тупик. Ответа на чувства молодого человека у меня не было. И если по здравому рассуждению я и готова была дать положительный ответ, то не сегодня, и тем более не сейчас. Но, хвала Всевышнему, граф и сам понял свою поспешность.
- Наверное, у вас в жизни столько не просили прощения, сколько я сегодня, - усмехнулся он. – Простите меня в который раз, мадемуазель Адалаис. Я слишком поспешен и признаю это.
- Давайте поспешим к вам в поместье, Онорат, - тихо сказала я. – Родители будут волноваться.
- Вы совершенно правы, Ада, не стоит заставлять волноваться ваших родителей, - ответил его светлость. – Вы доверитесь мне снова?
Он подставил руки. Я улыбнулась и уверенно поставила на них носок своей туфельки. В этот раз все прошло благополучно, и я быстро оказалась в седле. Более не медля, мы направились туда, куда вскоре должны были прибыть мэтр и мадам Ламбер. Господин граф теперь говорил о всяких пустяках, словно хотел стереть из моей памяти наш недавний разговор.
Я рассеянно слушала его, улыбаясь и иногда задавая вопросы. Но, признаться, в этот момент мне думалось, а как бы прошла такая прогулка, ежели б рядом ехал господин Литин. Мне было стыдно перед графом за то, что мысли мои не с ним, но, как ни пыталась не думать о Дамиане, не выходило. И тело все еще чувствовало, как он держал меня, когда поймал при несостоявшемся падении. И взгляд его, полный тепла и даже нежности, все всплывал и всплывал перед внутренним взором. Это было и стыдно, и страшно, и сладко – думать о том, о ком думать не стоило.
- Ада…
Я вздрогнула и посмотрела на Онората.
- Вы совсем далеко сейчас, - печально улыбнулся молодой человек. – Вам скучно со мной?
- Нет, что вы! – поспешила я его заверить. – Мне приятно с вами.
- Но вы уже некоторое время не слушаете меня, - господин граф смотрел на меня с нескрываемой укоризной.
Виновато улыбнувшись, я вздохнула и постаралась стряхнуть с себя лишние думы, и, в конце концов, мне это удалось. Облегченно вздохнув, я огляделась и указала графу на огромный странный камень, напоминавший фигуру коленноприклоненного человека. Человек будто склонился к речке, огибавшей Льено, той самой, из которой меня поднимал Дамиан… О, Всевышний… Тряхнув головой, я сказала:
- Онорат, смотрите, какой забавный камень, будто человек стоит на коленях.
Граф подъехал к нему и поманил меня за собой.
- Вы не слышали легенды о влюбленном великане? – спросил мужчина с улыбкой.
- Никогда, - чистосердечно призналась я. – Я в этих краях не была ни разу. Поведайте мне, прошу вас, - я настолько загорелась идеей услышать эту легенду, что даже сама потянулась и накрыла ладонью руку молодого человека, сжимавшую поводья.
Граф тут же накрыл ее своей ладонью, но вскоре выпустил, глядя на мое неудобное положение.
- Это печальная история. Говорят, давным-давно, когда в этих краях еще водились феи, здесь обитал великан, - начал Онорат. – Великан был злым и нелюдимым. Он убивал всякого, кто осмеливался вторгнуться в его владения. От чужого запаха он впадал в страшную ярость и крушил все на своем пути. Но однажды в его землях очутились феи. Они пели и танцевали среди деревьев. Великан, услышав веселый смех, бросился изгонять пришельцев, посмевших нарушить его покой. Феи успели упорхнуть, и лишь одна подвернула ногу, и великан накинулся на нее. Фея взмолилась о пощаде. Очарованный ее голосом, злой великан пожалел прекрасную фею. Он забрал ее в свое логово, долго лечил и ухаживал. За это время он так сильно полюбил свою гостью, что закрыл в пещере, страшась ее ухода.
- И что же случилось?! – взволнованно воскликнула я, когда граф ненадолго замолчал.
- Фея погибла, - грустно улыбнулся молодой человек. – Она не смогла жить без солнца и свободы. Великан помешался от горя. Говорят, здесь когда-то стояли высокие горы, но несчастный влюбленный сравнял их с землей в своем безумии. На их месте он похоронил свою любимую. После сел и горько заплакал. Великан плакал так долго и много, что разлилась река, а сам страдалец обратился в камень, оставшись вечным стражем покоя бедной феи. – Он замолчал, некоторое время глядя на камень, а когда обернулся ко мне, воскликнул. – Ада, в ваших глазках блестят слезы, я так расстроил вас своей историей?
Я промокнула непрошеную влагу.
- Ах, Онорат, какая грустная история. Мне жаль и фею, и великана. Как же это грустно, что влюбленные слепы в своей страсти, - ответила я.
- Оставаться зрячим крайне сложно, милая Адалаис, - усмехнулся господин граф. – Любить так сладко, но так больно, когда твоя страсть не находит ответа. Вы отводите глаза, - на губах мужчины появилась грустная улыбка. – Пустое, Ада, не стоит. Едемте, ваши родители, должно быть, уже достигли поместья, и мадам Ламбер сейчас лично отправится на ваши поиски.
- Матушка и такое может, - улыбнулась я, не глядя в глаза Онорату. – Едемте, вы правы.
Я бросила на камень последний взгляд, и мы тронули поводья. Теперь граф молчал, задумчиво глядя перед собой. Я не смела нарушать его молчания, чувствуя вину перед ним за свою холодность, но ведь невозможно приказать своему сердцу!
- А вот и поместье, - сказал Онорат.
Я посмотрела вперед, и мой взгляд уперся в березовую рощу.
- Это граница поместья, скоро будет небольшая деревня, а за ней наш особняк, - пояснил мне господин граф, и мы пришпорили лошадей.
Когда мы ехали по деревне, я не знала, куда прятать глаза. На молодого господина с… невестой вышли поглазеть люди, и это было неловко. Я вздохнула с облегчением, когда деревня осталась позади. Онорат казался невозмутимым, хотя ему, похоже, данное происшествие доставило некоторое удовольствие. Но вслух он так ничего и не сказал, я тоже.
То, что мы уже недалеко от особняка, я поняла, даже не видя его.
- Где моя дочь? Где моя девочка? – донес до нас ветер матушкино возмущение. – Ансель, найди мне Аду!
- Дульчина, угомонись! – требовал папенька. – Ада с господином графом, он не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось.
- Мадам Ламбер, уж не позволили вы себе возомнить, что аристократ, дворянин в пятнадцатом колене позволит себе обидеть девушку? – не менее возмущенно вопрошал незнакомый женский голос.
- О, Всевышний, - прошептала я.
- Сбываются худшие подозрения, - усмехнулся граф.
- Простите, Онорат, - виновато произнесла я.
- Здесь нет ничьей вины, лишь мое легкомыслие и желание быть наедине с вами, - ответил молодой человек. – Будем усмирять дракона, - неожиданно весело улыбнулся граф. – Всегда хотел побывать на месте древнего рыцаря.
Я рассмеялась шутке, но через мгновение погрозила мужчине пальчиком. Все-таки этот дракон – моя матушка. И я снова рассмеялась от данной аналогии.
Два дня промчались неожиданно быстро. Я опасалась, что буду грустить, но, к моему удивлению, у меня просто не оставалось на это времени. Онорат окружил нас таким разнообразием развлечений, что даже матушка увлеклась еще к вечеру первого дня и ни разу за все это время не ворчала и не искала повода, чтобы укорить гостеприимного хозяина. Так что роль драконоборца нашему рыцарю вполне удалась.
Первый день мы больше разговаривали. Онорат, пробыв со мной и обеими матушками до самого вечера, отправился с папенькой на ночную рыбалку. Графиня Набарро оказалась достаточно милой женщиной. И если не считать пытливых взглядов, которые она то и дело бросала на меня, то можно сказать, что мы неплохо поладили. Констанс Набарро развлекала нас рассказами о столичных порядках. И умела она рассказывать так весело, что мы с матушкой только успевали прикрывать рот ладошками, разражаясь очередным взрывом смеха.
Так же графиня посвятила нас в последние модные новинки, она всего месяц как вернулась в Льено, потому могла рассказать гораздо больше, чем Эдит со своим альбомом. А перед сном мы сидели в саду, в большой беседке, увитой плющом, на берегу маленького пруда и пили чай. Обе матушки вели неспешную, но приятную беседу, а я с интересом их слушала. Душа моя отдыхала в полной мере.
Второй день был наполнен событиями. Утро началось с трели какой-то птицы за окном. Это было такое чудесное пение, что я не поленились встать с кровати, подкрасться к окошку на цыпочках и чуть приоткрыть его, чтобы не спугнуть милую птаху. Птица заливалась, а я слушала, не смотря на утреннюю прохладу, заползавшую в приоткрытое окно.
Затихла она неожиданно. Послышались чьи-то шаги, и птица улетела. Я сердито взглянула вниз. Это был Онорат. Он неспешно шел к дому, неся в руках большой букет полевых цветов. Вдруг он поднял голову вверх, и наши взгляды встретились. Молодой человек покраснел. Он растерянно улыбнулся и склонил голову.
- Доброе утро, чудесное видение, - произнес граф негромко. – Не ожидал, что вы уже проснулись.
- Здесь пела птица, я слушала ее, - смутившись того, что стою у окна в одной сорочке, ответила я.
- Да, я слышал, это было чарующе, - улыбнулся мужчина. – Как вам почивалось?
- Благодарю, у вас очень удобные постели, - ответила я, чувствуя всю глупость своего ответа.
- Позавтракаете со мной? – неожиданно спросил господин граф.
Я прикрылась волосами, после тяжелой шторой и кивнула, спеша скорее привести себя в порядок.
- Я смутил вас, простите, - виновато улыбнулся Онорат. – Буду ждать вас внизу, только переоденусь.
Кивнув, я поспешила закрыть окно и спрятаться в комнате. Вскоре в мою спальню постучала горничная и принесла вазу с теми самыми цветами, что нес Онорат. Когда она ушла, я склонилась к этому простому, но необычайно красивому букету, и вдохнула его аромат. Улыбка сама собой появилась на моих губах.
Вернулась та же горничная с кувшином горячей воды, и я поспешила отойти от вазы. Она отнесла кувшин в умывальную комнату. От этой картины я почувствовала некоторую досаду и усмехнулась. Надо же, как быстро привыкаешь к новомодным благам. Не так давно мы и дома умывались так же, а теперь не можем представить себе жизнь без водопровода.
Через полчаса я спустилась вниз уже одетая и причесанная. Вдали от города я обошлась простой косой, которую сама заплела и скрутила на затылке, заколов шпильками. Прочь локоны, счастье в простоте!
- Ада, - глаза Онората смотрели с таким обожанием, что я не знала, как себя вести, - как же вы прелестны. – Он поцеловал мне руку, задержав ее у губ, и мои щеки вовсе запылали огнем. – В своем смущении вы еще прекрасней, - улыбнулся молодой человек, и я сердито отняла свою руку.
- Будет вам смущать скромную девушку, - ответила я.
Это вышло ворчливо, и вместо извинений я услышала негромкий смешок. Правда, граф поспешил исправить свою оплошность. Он учтиво поклонился и указал на выход из дома. Затем предложил руку, я не стала сопротивляться. Мы вышли на открытую террасу, где уже стоял накрытый стол. Никого, кроме нас с Оноратом, не было видно. Я едва не пожалела о своем согласии.
- Недалеко горничная и лакей, - успокоил меня господин граф, отодвигая мой стул.
- Благодарю, - ответила я, усаживаясь за стол.
Во время завтрака я обратила внимание на усталое лицо молодого человека.
- Вы мало спали? – спросила я.
- Вовсе не спал, - ответил он с улыбкой. – Мы вернулись в дом с вашим папенькой незадолго до рассвета. Я пытался уснуть, но не вышло. Вы рядом, это волнует, - Онорат осекся и посмотрел в сторону. – Оделся и решил пройтись. На лугу увидел эти цветы и подумал о вас… Впрочем, лгу, я думал о вас, когда увидел эти цветы.
Разговор вновь принимал неприятный для меня оборот, но положение спасла госпожа графиня. Она показалась в дверях и дружелюбно улыбнулась:
- Доброе утро, мадемуазель Адалаис. Доброе утро, сын мой.
- Доброе утро, матушка.
Господин граф поднялся навстречу матери. Он поцеловал ей руку, она его в лоб. После Онорат отодвинул стул для графини и призвал горничную, которая поспешила еще за одним прибором. С этой минуты завтрак приобрел иной оттенок, и разговор стал легким и беспечным. Моя матушка присоединилась к нам, когда завтрак уже давно и благополучно подошел к концу. Папенька не появился до обеда.
Впрочем, это нам не помешало развлекаться ни в коей мере. Наш единственный кавалер, граф Набарро, повел нас после завтрака на прогулку. На их землях обнаружился теплый ключ, и мы с удовольствием окунулись в него, пока господин граф находился в соседней купальне, отгороженной от дамской глухой перегородкой.
- По местным поверьям, эта вода дает крепкое здоровье, - поделилась с нами графиня, когда мы отдыхали после купания. – А дамам помогает даже в случае бесплодия.
- Ваша матушка теперь не одобряет ваших намерений относительно меня, - неожиданно догадалась я.
- Нет, что вы, Ада! – поспешил меня разуверить граф, но я отрицательно покачала головой, показывая, что ложь излишня.
Разумеется, род Набарро пошел на мезальянс в пору начала ухаживаний молодого графа только из-за своего печального финансового состояния. Теперь же, когда Онорат сумел выправить положение, перед ним были открыты иные перспективы, и родня ждала более благородной невесты, чем дочь банкира.
- Зачем же вы не оставили своих намерений, ежели ваша семья желает вам иной судьбы? – спросила я.
- А вы не понимаете зачем? – с грустной улыбкой спросил его светлость. – Я ради этих намерений преодолел предубеждения и стыд, вложенный мне в голову с самого детства. Не побоялся явиться к вашему папеньке с просьбой научить меня и дать совет. И теперь, когда добился определенных успехов, я считаю себя в праве самому выбирать, какую девушку я считаю достойной стать графиней Набарро.
- Вы пытаетесь предупредить меня, что с нами могут быть неприветливы, не так ли? – прямо спросила я.
Онорат остановился и с укоризной взглянул на меня.
- Ада, как вы могли так подумать обо мне? – спросил его светлость. – Единственное, о чем я переживаю, это воинственный настрой вашей матушки. Что до вашего отца, то он уже бывал в нашем доме и знаком с моей матушкой. Они нашли общий язык и весьма мило общались. Графиня Набарро, моя мать, она радушно примет вас и ваших родителей. Но я хочу, чтобы она увидела, насколько вы милая и воспитанная девушка, чтобы ее опасения развеялись окончательно. Только…
- Мадам Ламбер, - усмехнулась я. – Вы опасаетесь, что графиня будет судить обо мне по поведению моей матушки.
- Моя мать умная и наблюдательная женщина, потому я верю, что о вас она будет судить по вам, а не по мадам Ламбер, - серьезно кивнул Онорат.
Я немного помолчала. Мы вновь двинулись вперед.
- Онорат, - он вскинул голову и посмотрел на меня, - я благодарна вам за вашу откровенность. Я, как и папенька, предпочитаю узнать все обстоятельства и условия изначально.
- Я непроходимый болван! – неожиданно воскликнул мужчина, ударив себя по лбу, сократил расстояние между нами и крепко сжал мою ладонь. – Простите меня, ради Всевышнего, простите меня, Ада! Что за разговоры я веду с девушкой, о чьей благосклонности мечтаю уже столько времени?! Не знаю, что со мной делается последнее время, будто разум подводит. Ада, милая, скажите «да», и для меня не будет ни преград, ни обстоятельств.
Я молчала, не зная, что сказать. Его порыв смутил меня и поставил в тупик. Ответа на чувства молодого человека у меня не было. И если по здравому рассуждению я и готова была дать положительный ответ, то не сегодня, и тем более не сейчас. Но, хвала Всевышнему, граф и сам понял свою поспешность.
- Наверное, у вас в жизни столько не просили прощения, сколько я сегодня, - усмехнулся он. – Простите меня в который раз, мадемуазель Адалаис. Я слишком поспешен и признаю это.
- Давайте поспешим к вам в поместье, Онорат, - тихо сказала я. – Родители будут волноваться.
- Вы совершенно правы, Ада, не стоит заставлять волноваться ваших родителей, - ответил его светлость. – Вы доверитесь мне снова?
Он подставил руки. Я улыбнулась и уверенно поставила на них носок своей туфельки. В этот раз все прошло благополучно, и я быстро оказалась в седле. Более не медля, мы направились туда, куда вскоре должны были прибыть мэтр и мадам Ламбер. Господин граф теперь говорил о всяких пустяках, словно хотел стереть из моей памяти наш недавний разговор.
Я рассеянно слушала его, улыбаясь и иногда задавая вопросы. Но, признаться, в этот момент мне думалось, а как бы прошла такая прогулка, ежели б рядом ехал господин Литин. Мне было стыдно перед графом за то, что мысли мои не с ним, но, как ни пыталась не думать о Дамиане, не выходило. И тело все еще чувствовало, как он держал меня, когда поймал при несостоявшемся падении. И взгляд его, полный тепла и даже нежности, все всплывал и всплывал перед внутренним взором. Это было и стыдно, и страшно, и сладко – думать о том, о ком думать не стоило.
- Ада…
Я вздрогнула и посмотрела на Онората.
- Вы совсем далеко сейчас, - печально улыбнулся молодой человек. – Вам скучно со мной?
- Нет, что вы! – поспешила я его заверить. – Мне приятно с вами.
- Но вы уже некоторое время не слушаете меня, - господин граф смотрел на меня с нескрываемой укоризной.
Виновато улыбнувшись, я вздохнула и постаралась стряхнуть с себя лишние думы, и, в конце концов, мне это удалось. Облегченно вздохнув, я огляделась и указала графу на огромный странный камень, напоминавший фигуру коленноприклоненного человека. Человек будто склонился к речке, огибавшей Льено, той самой, из которой меня поднимал Дамиан… О, Всевышний… Тряхнув головой, я сказала:
- Онорат, смотрите, какой забавный камень, будто человек стоит на коленях.
Граф подъехал к нему и поманил меня за собой.
- Вы не слышали легенды о влюбленном великане? – спросил мужчина с улыбкой.
- Никогда, - чистосердечно призналась я. – Я в этих краях не была ни разу. Поведайте мне, прошу вас, - я настолько загорелась идеей услышать эту легенду, что даже сама потянулась и накрыла ладонью руку молодого человека, сжимавшую поводья.
Граф тут же накрыл ее своей ладонью, но вскоре выпустил, глядя на мое неудобное положение.
- Это печальная история. Говорят, давным-давно, когда в этих краях еще водились феи, здесь обитал великан, - начал Онорат. – Великан был злым и нелюдимым. Он убивал всякого, кто осмеливался вторгнуться в его владения. От чужого запаха он впадал в страшную ярость и крушил все на своем пути. Но однажды в его землях очутились феи. Они пели и танцевали среди деревьев. Великан, услышав веселый смех, бросился изгонять пришельцев, посмевших нарушить его покой. Феи успели упорхнуть, и лишь одна подвернула ногу, и великан накинулся на нее. Фея взмолилась о пощаде. Очарованный ее голосом, злой великан пожалел прекрасную фею. Он забрал ее в свое логово, долго лечил и ухаживал. За это время он так сильно полюбил свою гостью, что закрыл в пещере, страшась ее ухода.
- И что же случилось?! – взволнованно воскликнула я, когда граф ненадолго замолчал.
- Фея погибла, - грустно улыбнулся молодой человек. – Она не смогла жить без солнца и свободы. Великан помешался от горя. Говорят, здесь когда-то стояли высокие горы, но несчастный влюбленный сравнял их с землей в своем безумии. На их месте он похоронил свою любимую. После сел и горько заплакал. Великан плакал так долго и много, что разлилась река, а сам страдалец обратился в камень, оставшись вечным стражем покоя бедной феи. – Он замолчал, некоторое время глядя на камень, а когда обернулся ко мне, воскликнул. – Ада, в ваших глазках блестят слезы, я так расстроил вас своей историей?
Я промокнула непрошеную влагу.
- Ах, Онорат, какая грустная история. Мне жаль и фею, и великана. Как же это грустно, что влюбленные слепы в своей страсти, - ответила я.
- Оставаться зрячим крайне сложно, милая Адалаис, - усмехнулся господин граф. – Любить так сладко, но так больно, когда твоя страсть не находит ответа. Вы отводите глаза, - на губах мужчины появилась грустная улыбка. – Пустое, Ада, не стоит. Едемте, ваши родители, должно быть, уже достигли поместья, и мадам Ламбер сейчас лично отправится на ваши поиски.
- Матушка и такое может, - улыбнулась я, не глядя в глаза Онорату. – Едемте, вы правы.
Я бросила на камень последний взгляд, и мы тронули поводья. Теперь граф молчал, задумчиво глядя перед собой. Я не смела нарушать его молчания, чувствуя вину перед ним за свою холодность, но ведь невозможно приказать своему сердцу!
- А вот и поместье, - сказал Онорат.
Я посмотрела вперед, и мой взгляд уперся в березовую рощу.
- Это граница поместья, скоро будет небольшая деревня, а за ней наш особняк, - пояснил мне господин граф, и мы пришпорили лошадей.
Когда мы ехали по деревне, я не знала, куда прятать глаза. На молодого господина с… невестой вышли поглазеть люди, и это было неловко. Я вздохнула с облегчением, когда деревня осталась позади. Онорат казался невозмутимым, хотя ему, похоже, данное происшествие доставило некоторое удовольствие. Но вслух он так ничего и не сказал, я тоже.
То, что мы уже недалеко от особняка, я поняла, даже не видя его.
- Где моя дочь? Где моя девочка? – донес до нас ветер матушкино возмущение. – Ансель, найди мне Аду!
- Дульчина, угомонись! – требовал папенька. – Ада с господином графом, он не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось.
- Мадам Ламбер, уж не позволили вы себе возомнить, что аристократ, дворянин в пятнадцатом колене позволит себе обидеть девушку? – не менее возмущенно вопрошал незнакомый женский голос.
- О, Всевышний, - прошептала я.
- Сбываются худшие подозрения, - усмехнулся граф.
- Простите, Онорат, - виновато произнесла я.
- Здесь нет ничьей вины, лишь мое легкомыслие и желание быть наедине с вами, - ответил молодой человек. – Будем усмирять дракона, - неожиданно весело улыбнулся граф. – Всегда хотел побывать на месте древнего рыцаря.
Я рассмеялась шутке, но через мгновение погрозила мужчине пальчиком. Все-таки этот дракон – моя матушка. И я снова рассмеялась от данной аналогии.
Глава 6
Два дня промчались неожиданно быстро. Я опасалась, что буду грустить, но, к моему удивлению, у меня просто не оставалось на это времени. Онорат окружил нас таким разнообразием развлечений, что даже матушка увлеклась еще к вечеру первого дня и ни разу за все это время не ворчала и не искала повода, чтобы укорить гостеприимного хозяина. Так что роль драконоборца нашему рыцарю вполне удалась.
Первый день мы больше разговаривали. Онорат, пробыв со мной и обеими матушками до самого вечера, отправился с папенькой на ночную рыбалку. Графиня Набарро оказалась достаточно милой женщиной. И если не считать пытливых взглядов, которые она то и дело бросала на меня, то можно сказать, что мы неплохо поладили. Констанс Набарро развлекала нас рассказами о столичных порядках. И умела она рассказывать так весело, что мы с матушкой только успевали прикрывать рот ладошками, разражаясь очередным взрывом смеха.
Так же графиня посвятила нас в последние модные новинки, она всего месяц как вернулась в Льено, потому могла рассказать гораздо больше, чем Эдит со своим альбомом. А перед сном мы сидели в саду, в большой беседке, увитой плющом, на берегу маленького пруда и пили чай. Обе матушки вели неспешную, но приятную беседу, а я с интересом их слушала. Душа моя отдыхала в полной мере.
Второй день был наполнен событиями. Утро началось с трели какой-то птицы за окном. Это было такое чудесное пение, что я не поленились встать с кровати, подкрасться к окошку на цыпочках и чуть приоткрыть его, чтобы не спугнуть милую птаху. Птица заливалась, а я слушала, не смотря на утреннюю прохладу, заползавшую в приоткрытое окно.
Затихла она неожиданно. Послышались чьи-то шаги, и птица улетела. Я сердито взглянула вниз. Это был Онорат. Он неспешно шел к дому, неся в руках большой букет полевых цветов. Вдруг он поднял голову вверх, и наши взгляды встретились. Молодой человек покраснел. Он растерянно улыбнулся и склонил голову.
- Доброе утро, чудесное видение, - произнес граф негромко. – Не ожидал, что вы уже проснулись.
- Здесь пела птица, я слушала ее, - смутившись того, что стою у окна в одной сорочке, ответила я.
- Да, я слышал, это было чарующе, - улыбнулся мужчина. – Как вам почивалось?
- Благодарю, у вас очень удобные постели, - ответила я, чувствуя всю глупость своего ответа.
- Позавтракаете со мной? – неожиданно спросил господин граф.
Я прикрылась волосами, после тяжелой шторой и кивнула, спеша скорее привести себя в порядок.
- Я смутил вас, простите, - виновато улыбнулся Онорат. – Буду ждать вас внизу, только переоденусь.
Кивнув, я поспешила закрыть окно и спрятаться в комнате. Вскоре в мою спальню постучала горничная и принесла вазу с теми самыми цветами, что нес Онорат. Когда она ушла, я склонилась к этому простому, но необычайно красивому букету, и вдохнула его аромат. Улыбка сама собой появилась на моих губах.
Вернулась та же горничная с кувшином горячей воды, и я поспешила отойти от вазы. Она отнесла кувшин в умывальную комнату. От этой картины я почувствовала некоторую досаду и усмехнулась. Надо же, как быстро привыкаешь к новомодным благам. Не так давно мы и дома умывались так же, а теперь не можем представить себе жизнь без водопровода.
Через полчаса я спустилась вниз уже одетая и причесанная. Вдали от города я обошлась простой косой, которую сама заплела и скрутила на затылке, заколов шпильками. Прочь локоны, счастье в простоте!
- Ада, - глаза Онората смотрели с таким обожанием, что я не знала, как себя вести, - как же вы прелестны. – Он поцеловал мне руку, задержав ее у губ, и мои щеки вовсе запылали огнем. – В своем смущении вы еще прекрасней, - улыбнулся молодой человек, и я сердито отняла свою руку.
- Будет вам смущать скромную девушку, - ответила я.
Это вышло ворчливо, и вместо извинений я услышала негромкий смешок. Правда, граф поспешил исправить свою оплошность. Он учтиво поклонился и указал на выход из дома. Затем предложил руку, я не стала сопротивляться. Мы вышли на открытую террасу, где уже стоял накрытый стол. Никого, кроме нас с Оноратом, не было видно. Я едва не пожалела о своем согласии.
- Недалеко горничная и лакей, - успокоил меня господин граф, отодвигая мой стул.
- Благодарю, - ответила я, усаживаясь за стол.
Во время завтрака я обратила внимание на усталое лицо молодого человека.
- Вы мало спали? – спросила я.
- Вовсе не спал, - ответил он с улыбкой. – Мы вернулись в дом с вашим папенькой незадолго до рассвета. Я пытался уснуть, но не вышло. Вы рядом, это волнует, - Онорат осекся и посмотрел в сторону. – Оделся и решил пройтись. На лугу увидел эти цветы и подумал о вас… Впрочем, лгу, я думал о вас, когда увидел эти цветы.
Разговор вновь принимал неприятный для меня оборот, но положение спасла госпожа графиня. Она показалась в дверях и дружелюбно улыбнулась:
- Доброе утро, мадемуазель Адалаис. Доброе утро, сын мой.
- Доброе утро, матушка.
Господин граф поднялся навстречу матери. Он поцеловал ей руку, она его в лоб. После Онорат отодвинул стул для графини и призвал горничную, которая поспешила еще за одним прибором. С этой минуты завтрак приобрел иной оттенок, и разговор стал легким и беспечным. Моя матушка присоединилась к нам, когда завтрак уже давно и благополучно подошел к концу. Папенька не появился до обеда.
Впрочем, это нам не помешало развлекаться ни в коей мере. Наш единственный кавалер, граф Набарро, повел нас после завтрака на прогулку. На их землях обнаружился теплый ключ, и мы с удовольствием окунулись в него, пока господин граф находился в соседней купальне, отгороженной от дамской глухой перегородкой.
- По местным поверьям, эта вода дает крепкое здоровье, - поделилась с нами графиня, когда мы отдыхали после купания. – А дамам помогает даже в случае бесплодия.
