— Да, вы правы, — кивнула Мэделин. — На самом деле, я была уже близко. Я так увлеклась, что мне совсем не хотелось спать. Только когда Грины начали шуметь, я поняла, что уже светает.
— Грины начали шуметь?
— Да, когда навьючивали свои вещи на мулов. Мальчишки были так взбудоражены, Энни никак не могла их успокоить.
Флойд замер.
О боги, неужели я опять облажался?
— Я даже не знала, что они собираются уезжать. Мне стало любопытно, а тут как раз поспела последняя партия кексов. Я их вытащила из печи, и вышла спросить у Энни, что происходит.
— И что вам сказала Энни? Куда они поехали? И почему так рано?
— Чтобы успеть добраться до Хитбруна засветло. Энни сказала, что они продали лавку и переезжают в Бергвальд.
— Почему они вдруг решили переехать?
— Из-за того, что здесь случилось, конечно же. А вы разве не знали, что они уехали?
— Знал, — соврал Флойд. — Но хотел бы уточнить некоторые подробности. А сам Барретт Грин что вам сказал?
— Да ничего особого. Когда я разговаривала с Энни, он зашел к Артуру Кейдену, оставить ему ключи от дома. Потом он вышел и сказал, что им надо торопиться. Я дала Энни мои кексы в дорогу. Может, они не такие необычные как у Белинды, но все равно получились вкусными.
Флойд постарался собрать разбегающиеся мысли.
— Раз они тронулись всей семьей, у них наверно было много вещей?
— О, нет, они поехали налегке. Всего три мула: на одном Барретт с младшим сыном, на втором Энни со старшим, а на третьего нагрузили только все самое необходимое. Энни сказала, они продали дом вместе с мебелью. Здесь будет жить какой-то молодой парень с женой и ребенком. Очень жаль терять Гринов. Они были прекрасными соседями, их здесь все любили.
Простившись с Мэделин, Флойд в несколько шагов пересек Медовую улицу и снова замолотил в дверь Кейденов. И снова ему открыла Корнелия.
— Почему вы мне не сказали, что Барретт Грин уехал из Эдергейма? — напустился на нее Флойд.
— А когда бы у меня было на это время? — возмутилась Корнелия. — Вы с порога начали мне задавать вопросы, я и думать про это забыла, даром что вся улица их отъезд обсуждает.
Старик Кейден уже вернулся обратно и снова сидел в своем кресле.
— Что вам сказал Грин? — спросил его Флойд.
— Да просто попрощался, — ответил Кейден. — Отдал мне ключи и сказал, что через пару дней новый парень их заберет.
— Вы знали, что он собирается уезжать?
— Нет, я даже и представить такого не мог. Он меня разбудил ни свет ни заря, так я спросонья даже не сразу понял, что он насовсем уезжает.
— Он сказал, куда именно едет?
— Куда-то в Бергвальд. Тоже мне, нашел местечко, там одни только елки да медведи.
— Мы знали, что он хочет продать лавку, — вмешалась Корнелия. — Он давно об этом подумывал, но не мог найти подходящего покупателя. Я ему говорила, главное, чтобы он не продавал ее Фултонам. Они собираются выдать замуж свою дочку, и старик мечтает поселить ее здесь вместе с зятем. Но куда это годится? Скоро вся улица будет заселена одними Фултонами.
— Если она выйдет замуж, то будет уже не Фултон, — заметил старик Кейден.
— Какая разница? Это все равно одна семья. Они между собой договорятся и будут прижимать остальных. Но, к счастью, Барретт это понимал. Он продал лавку пасечнику из Лингрова, хотя Фултон наверняка предлагал ему лучшую цену. Но есть на свете люди, которые думают не только о себе.
Ну да, просто озаренный праведник, раздраженно подумал Флойд.
— Мастер Кейден, я попрошу вас, как главу цеха, оповестить всех ваших соседей, чтобы они не покидали город до конца расследования.
— Ладно, оповещу, — вид у Артура Кейдена был озадаченный. — Но как же тогда быть с Барреттом?
— Ему придется вернуться.
— С чего вдруг? — вскинулась Корнелия. — Оставьте в покое человека, он вам уже все рассказал. Он и так пережил потрясение, нашел эти трупы. Зачем вы его мучаете?
— Он не рассказал, что продал лавку. Более того, он мне солгал, что ездил в Лингров за медом. Но раз он собирался уезжать, значит мед ему уже был не нужен.
— Ну так он наверняка поэтому вам ничего и не сказал. Чтобы вы его не задержали. Говорю вам, оставьте его в покое! Чего вы к нему прицепились? Он хороший человек. Самый хороший на нашей улице.
— Самый хороший? — ехидно переспросил Артур Кейден.
— Ну, один из самых. Стэктон и Марлоу тоже приличные мужчины. Не то что какие-нибудь жадные Фултоны или этот придурок Митчелл.
— А что ты имеешь против Митчелла? — спросил старик с явным возмущением.
— Он пьяница и болтун.
— Ну, любит человек поговорить за кружечкой, что в этом плохого?
— Да он и трезвым постоянно несет какую-то чушь.
— С чего ты взяла, что чушь? Можно подумать, ты часто с ним разговариваешь.
— Мне пора, — сказал Флойд. — Надеюсь, вы не забудете о моей просьбе.
Старик Кейден кивнул ему и снова повернулся к своей жене.
— Он вовсе не так глуп, как тебе кажется. Если бы ты взяла на себя труд послушать…
Уинбрейт мне голову оторвет, подумал Флойд, шагая в сторону кордегардии. Или просто выгонит к чертовой матери.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал он Люку Фаберу как только зашел в караулку. — Пошли кого-нибудь в Башню Инквизиторов. Нужно сообщить Уинбрейту, что Барретт Грин покинул город.
— А ты сам не можешь что ли? — спросил Люк. — До вашей башни рукой подать.
— Я должен проверить, уехал ли Грин со своим семейством по восточной дороге.
— Ого, — сказал Люк. — Так ты что же, не знал, что он уехал?
— А ты знал?
— С утра, как на службу пришел, была первая новость. Но я думал, ты ему разрешил.
Я выгляжу недоумком, подумал Флойд. Чтоб ему провалиться, этому Грину. Почему он показался мне неплохим парнем?
— У тебя будут неприятности, — подлил Люк масла в огонь. — Это дело — ваша ответственность, не наша. Была б наша, неприятности были бы у Гривза. Ты должен был сразу всю улицу предупредить, чтоб никто никуда не дергался. И сказать караульным на мостах и в порту, чтобы приглядывали. Где твоя голова была?
— Мою голову Уинбрейт насадит на пику, — разозлился Флойд. — Если я не догоню Грина.
Люк сокрушенно покивал.
— В случае чего, ты всегда можешь вернуться обратно. Сантемар тебя примет, не сомневайся. Голову можешь оставить на пике. Чтобы махать мечом, она не особо нужна, — и он радостно заржал, довольный собственной шуткой.
— В сторону! — крикнул Алан, поворачивая лошадь. Его мерин, словно понимая, что дело плохо, с шумом ломанулся в густой орешник слева от дороги. Через мгновение рядом с ним оказалась Гизела, и Алан с облегчением увидел, что она невредима. Она сидела в седле спокойно и уверенно, хотя ее лошадь храпела и мотала головой.
— Где та тетка?
— Убежала.
— Стреляли спереди. Давай сюда, под деревья. Тут темно, сложнее будет попасть.
— Ты ранен!
— Да вроде ничего.
Дышал он тяжело, но задышишь тут, с такими раскладами. Грудь болела, но терпимо.
— Не шевелись. Не трогай болт.
— Да знаю я.
— Ты понял, что произошло?
— Нет. А ты?
— Нет, — Гизела помолчала. — Это была женщина из трактира. Анна.
— Какого хрена?!
— Я тоже удивлена.
— Что она тебе сказала?
— Ничего.
Они замолчали, прислушиваясь. Было тихо, только где-то вдалеке ухала сова. Боль в груди нарастала. Алан кашлянул. Потом кашлянул снова. И почувствовал во рту вкус крови.
— Они как будто ушли, — хрипло сказал он.
— Это было бы совершенно нелогично. Наверняка они просто выжидают.
Тишина. Даже сова замолчала.
— Ладно, я поеду потихоньку, — сказал Алан шепотом.
— Куда?
— В Лингров. Сейчас вернусь на дорогу и поеду… А ты оставайся здесь и смотри. Если на меня никто не выскочит… тогда догоняй.
— Нет. Нужно дождаться, когда совсем стемнеет. Тогда они не смогут стрелять.
— Я могу не дотянуть, — дышать ему становилось все труднее. — Вот… Возьми кинжал… Другого оружия… нет.
— Я не умею им пользоваться.
— Ну, извини, — Алан закашлялся и сплюнул кровь. — У меня нет при себе книги… С инструкцией…
— Давай лучше я поеду, а ты останешься. Если в меня не начнут стрелять, я тебя подожду. А если начнут — у меня будет шанс ускакать.
— Нет. Если останусь здесь… то точно сдохну.
— Я приведу помощь.
— Нет. Мне надо двигать прямо сейчас… Если на меня нападут… Слезай с лошади и уходи глубже в лес. Когда стемнеет… пробирайся к Лингрову.
— Погоди, Алан…
Он тронул лошадь и с шелестом двинулся к дороге.
Элестра, сохрани меня. Укрой от всякого зла меня и Гизелу.
Выбравшись на дорогу, он пустил мерина шагом, пригибаясь к его шее и скрипя зубами от боли. Кровь капала на седло и густую серую гриву. Грудь разрывалась на части, и спина тоже начала болеть. Алан с трудом удерживался, чтобы не выдернуть болт.
Ему было так плохо, что он даже подзабыл об опасности, и когда услышал позади перестук копыт, не сразу сообразил, что Гизела его догоняет.
— Ты как? — спросила она, поравнявшись с ним.
— Порядок, — просипел Алан и закашлялся.
— Мы отъехали совсем недалеко, ты и не заметишь, как мы будем на месте, — Гизела старалась держаться как можно ближе, почти задевая его стременем. — Раз ты жив и даже сидишь в седле, значит ничего важного не задето. Нужно просто остановить кровь, и ты снова будешь в отличной форме.
Говорить Алан уже не мог, только хрипел. Ему казалось, что боль в груди не может быть сильнее, но только до тех пор, пока он не начинал кашлять. Тогда его просто раздирало в клочья. Но после каждого приступа, он вновь оказывался целым и по-прежнему сидел на лошади.
— Ты отлично держишься, Алан. Ты очень крепкий юноша, наверно потому что вырос в деревне. Свежий воздух, движение, простая питательная еда. Что может быть лучше? Какой-то дурацкий болт не может тебя убить, Алан, даже не сомневайся.
Голова у него кружилась, и остатками сознания он цеплялся за одну-единственную мысль: «Не упасть». Гизела продолжала говорить, но он ее уже не слушал, поглощенный болью и своими усилиями сидеть прямо. Ее слова слипались в глухое, бессмысленное бу-бу-бу. Только иногда Гизела словно выдергивала его из кровавого марева, называя по имени: «Бу-бу-бу, Алан. Бу-бу, Алан, бу-бу-бу». Он зашатался, и она схватила его за локоть: «Бу-бу, Алан». Какое-то время они ехали, и он держался, чувствуя ее пальцы на руке.
Все, не могу больше, наконец подумал он, но тут копыта застучали по дереву. Когда они перешли мост, он начал заваливаться набок. В кровавое марево ворвался крик:
— Нет-нет, не падай! Алан, не падай!
Гизела дернула его за локоть, и он начал падать на нее. Ее лошадь шарахнулась в сторону. Перед тем, как он потерял сознание, ему послышалось, будто девушка выругалась.
Сначала к нему вернулось красное марево, а потом боль.
Я еще жив, подумал Алан и тут же зашелся кашлем. О, боги, как же больно!
Кто-то протер его лицо влажной тканью.
— Кажется, он очнулся.
— Дайте ему настой.
Неподалеку от него что-то звякнуло.
— Алан. Алан, ты здесь?
Гизела.
— Выпей это. Давай, это от боли. Потихоньку.
Питье оказалось крепким медогоном, и там явно было много чего понамешано. Алан даже не пытался угадать, что именно, все забивал резкий запах кошачьей травы.
Боги, пусть там будет белладонна, всего несколько капель, прошу!
Кровавое марево немного рассеялось, и Алан увидел огоньки свечей. Он лежал на кровати, и проклятый болт все еще торчал у него из груди, обложенный тряпками, смоченными травяным отваром. Высоко над его головой смутно виднелись стропила деревянной мансардной крыши. Незнакомый мужской голос сказал:
— Теперь остается только ждать. Я иду спать, все равно больше ничем помочь не могу. Следите, чтобы он не дергался. Не поворачивайте его на бок, пусть лежит на спине. Надеюсь, до рассвета он дотянет.
Звук шагов по деревянному полу и тихий скрип двери.
— Не волнуйтесь, миледи, — второй голос показался смутно знакомым. Трактирщик Уайтхед? — Одно ваше слово — и я тут же вытащу его из постели.
— Я не волнуюсь, — ответила Гизела. — Я снова обдумываю, что еще мы можем сделать, и прихожу к выводу, что ничего. Он прав. Теперь мы можем только ждать.
— И молиться. Тут по соседству есть часовня, вы, наверно, видели. Если хотите, я разбужу Дейзи, чтобы она тут посидела. А вы можете туда сходить.
— Нет, не нужно. Я этого не умею.
— Чего не умеете?
— Не умею молиться.
— Так… чего ж тут уметь-то, миледи?
— Чтобы молитва сработала, заклинатель… то есть, молящийся, должен войти в особое трансовое состояние. Я в такое состояние входить не умею. Для этого нужен талант, также как для магических практик. Хотя это талант совсем другого рода. У магов и священников разные подходы.
— Как-то слишком уж мудрено, миледи. Наш священник, хранитель Виас, говорит, что обращаться к Свету могут все. И не важно, кто именно. Хоть король, хоть свинопас.
— А вам молитва помогает?
— Не всегда, но часто помогает. А главное, когда помолишься, оно как-то спокойнее становится. Как будто и правда сделал все что мог.
— Тогда, может быть, вы сходите в часовню вместо меня? У вас это явно лучше получится.
— Хорошо, миледи, так и сделаем. Но Дейзи я все равно подниму. Помощь вам не помешает, вот, хотя бы воду сменить в тазу.
Алану казалось, что он тонет в болоте. Боль немного притупилась, но он никак не мог нормально вдохнуть. Он попытался втянуть воздух посильнее, и боль тут же вернулась, втрое сильнее прежней. Он хотел заорать, но вместо этого издал какой-то хрип, и болотная жижа сомкнулась над его головой.
Когда он очнулся, Гизела снова вытирала его губы влажным полотенцем. Она склонилась ним и сказала:
— Ты не можешь говорить, но я вижу, что ты в сознании. Если хочешь пить, моргни два раза.
Он закашлялся, и капли крови брызнули на ее лицо. Гизела невозмутимо стерла кровь со своей щеки тем же самым полотенцем.
— Ладно, вода никогда не бывает лишней. Если выпьешь кружку до дна, я пойму, что ты испытываешь жажду.
Она поднесла кружку, и Алан сделал несколько глотков. Вытащи болт, хотел он сказать, но у него опять получился хрип.
— Интересно, сколько прошло времени? — задумчиво произнесла Гизела. — Лекарь сказал, что настой нельзя давать слишком часто.
Алан снова захрипел. Она, видимо, что-то поняла, потому что убрала кружку с водой и предложила ему бутылочку с медогоновым настоем.
Через какое-то время он снова погрузился в свое болото, но как будто не слишком глубоко. Он слышал голоса, но узнавал только спокойный прохладный голос Гизелы. Какие-то люди заходили в комнату и о чем-то ее спрашивали. Она тоже о чем-то спрашивала, а один раз как будто начала с кем-то спорить.
— …Конечно я уверена, что это была она. Откуда у вас сомнения?
— Может быть, в сумерках вам просто показалось? То есть, может вообще не было никакой женщины? Во время других нападений никто никаких женщин не видел.
— Вы сказали, что нападений было несколько, но только после двух остались свидетели.
— Да, так и есть.
— То, что эти свидетели не видели женщину, еще не означает, что в других засадах, она не участвовала. Я бы могла понять ваши сомнения в том, что я хорошо разглядела ее лицо. Но Анна Бридлав ушла из трактира ранним вечером, и с тех пор ее никто не видел. Кроме нас с Аланом. Причем, все ее вещи на месте. Уайтхед сказал, что она работает у него всего пару месяцев, но она явно собиралась обосноваться здесь надолго. Что же с ней случилось? Либо ее похитили, либо ей пришлось срочно сбежать. И, на вашем месте, мастер Сайкс, я бы обратила внимание на одно любопытное совпадение…
— Грины начали шуметь?
— Да, когда навьючивали свои вещи на мулов. Мальчишки были так взбудоражены, Энни никак не могла их успокоить.
Флойд замер.
О боги, неужели я опять облажался?
— Я даже не знала, что они собираются уезжать. Мне стало любопытно, а тут как раз поспела последняя партия кексов. Я их вытащила из печи, и вышла спросить у Энни, что происходит.
— И что вам сказала Энни? Куда они поехали? И почему так рано?
— Чтобы успеть добраться до Хитбруна засветло. Энни сказала, что они продали лавку и переезжают в Бергвальд.
— Почему они вдруг решили переехать?
— Из-за того, что здесь случилось, конечно же. А вы разве не знали, что они уехали?
— Знал, — соврал Флойд. — Но хотел бы уточнить некоторые подробности. А сам Барретт Грин что вам сказал?
— Да ничего особого. Когда я разговаривала с Энни, он зашел к Артуру Кейдену, оставить ему ключи от дома. Потом он вышел и сказал, что им надо торопиться. Я дала Энни мои кексы в дорогу. Может, они не такие необычные как у Белинды, но все равно получились вкусными.
Флойд постарался собрать разбегающиеся мысли.
— Раз они тронулись всей семьей, у них наверно было много вещей?
— О, нет, они поехали налегке. Всего три мула: на одном Барретт с младшим сыном, на втором Энни со старшим, а на третьего нагрузили только все самое необходимое. Энни сказала, они продали дом вместе с мебелью. Здесь будет жить какой-то молодой парень с женой и ребенком. Очень жаль терять Гринов. Они были прекрасными соседями, их здесь все любили.
Простившись с Мэделин, Флойд в несколько шагов пересек Медовую улицу и снова замолотил в дверь Кейденов. И снова ему открыла Корнелия.
— Почему вы мне не сказали, что Барретт Грин уехал из Эдергейма? — напустился на нее Флойд.
— А когда бы у меня было на это время? — возмутилась Корнелия. — Вы с порога начали мне задавать вопросы, я и думать про это забыла, даром что вся улица их отъезд обсуждает.
Старик Кейден уже вернулся обратно и снова сидел в своем кресле.
— Что вам сказал Грин? — спросил его Флойд.
— Да просто попрощался, — ответил Кейден. — Отдал мне ключи и сказал, что через пару дней новый парень их заберет.
— Вы знали, что он собирается уезжать?
— Нет, я даже и представить такого не мог. Он меня разбудил ни свет ни заря, так я спросонья даже не сразу понял, что он насовсем уезжает.
— Он сказал, куда именно едет?
— Куда-то в Бергвальд. Тоже мне, нашел местечко, там одни только елки да медведи.
— Мы знали, что он хочет продать лавку, — вмешалась Корнелия. — Он давно об этом подумывал, но не мог найти подходящего покупателя. Я ему говорила, главное, чтобы он не продавал ее Фултонам. Они собираются выдать замуж свою дочку, и старик мечтает поселить ее здесь вместе с зятем. Но куда это годится? Скоро вся улица будет заселена одними Фултонами.
— Если она выйдет замуж, то будет уже не Фултон, — заметил старик Кейден.
— Какая разница? Это все равно одна семья. Они между собой договорятся и будут прижимать остальных. Но, к счастью, Барретт это понимал. Он продал лавку пасечнику из Лингрова, хотя Фултон наверняка предлагал ему лучшую цену. Но есть на свете люди, которые думают не только о себе.
Ну да, просто озаренный праведник, раздраженно подумал Флойд.
— Мастер Кейден, я попрошу вас, как главу цеха, оповестить всех ваших соседей, чтобы они не покидали город до конца расследования.
— Ладно, оповещу, — вид у Артура Кейдена был озадаченный. — Но как же тогда быть с Барреттом?
— Ему придется вернуться.
— С чего вдруг? — вскинулась Корнелия. — Оставьте в покое человека, он вам уже все рассказал. Он и так пережил потрясение, нашел эти трупы. Зачем вы его мучаете?
— Он не рассказал, что продал лавку. Более того, он мне солгал, что ездил в Лингров за медом. Но раз он собирался уезжать, значит мед ему уже был не нужен.
— Ну так он наверняка поэтому вам ничего и не сказал. Чтобы вы его не задержали. Говорю вам, оставьте его в покое! Чего вы к нему прицепились? Он хороший человек. Самый хороший на нашей улице.
— Самый хороший? — ехидно переспросил Артур Кейден.
— Ну, один из самых. Стэктон и Марлоу тоже приличные мужчины. Не то что какие-нибудь жадные Фултоны или этот придурок Митчелл.
— А что ты имеешь против Митчелла? — спросил старик с явным возмущением.
— Он пьяница и болтун.
— Ну, любит человек поговорить за кружечкой, что в этом плохого?
— Да он и трезвым постоянно несет какую-то чушь.
— С чего ты взяла, что чушь? Можно подумать, ты часто с ним разговариваешь.
— Мне пора, — сказал Флойд. — Надеюсь, вы не забудете о моей просьбе.
Старик Кейден кивнул ему и снова повернулся к своей жене.
— Он вовсе не так глуп, как тебе кажется. Если бы ты взяла на себя труд послушать…
Уинбрейт мне голову оторвет, подумал Флойд, шагая в сторону кордегардии. Или просто выгонит к чертовой матери.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал он Люку Фаберу как только зашел в караулку. — Пошли кого-нибудь в Башню Инквизиторов. Нужно сообщить Уинбрейту, что Барретт Грин покинул город.
— А ты сам не можешь что ли? — спросил Люк. — До вашей башни рукой подать.
— Я должен проверить, уехал ли Грин со своим семейством по восточной дороге.
— Ого, — сказал Люк. — Так ты что же, не знал, что он уехал?
— А ты знал?
— С утра, как на службу пришел, была первая новость. Но я думал, ты ему разрешил.
Я выгляжу недоумком, подумал Флойд. Чтоб ему провалиться, этому Грину. Почему он показался мне неплохим парнем?
— У тебя будут неприятности, — подлил Люк масла в огонь. — Это дело — ваша ответственность, не наша. Была б наша, неприятности были бы у Гривза. Ты должен был сразу всю улицу предупредить, чтоб никто никуда не дергался. И сказать караульным на мостах и в порту, чтобы приглядывали. Где твоя голова была?
— Мою голову Уинбрейт насадит на пику, — разозлился Флойд. — Если я не догоню Грина.
Люк сокрушенно покивал.
— В случае чего, ты всегда можешь вернуться обратно. Сантемар тебя примет, не сомневайся. Голову можешь оставить на пике. Чтобы махать мечом, она не особо нужна, — и он радостно заржал, довольный собственной шуткой.
Глава 13. Лингров
— В сторону! — крикнул Алан, поворачивая лошадь. Его мерин, словно понимая, что дело плохо, с шумом ломанулся в густой орешник слева от дороги. Через мгновение рядом с ним оказалась Гизела, и Алан с облегчением увидел, что она невредима. Она сидела в седле спокойно и уверенно, хотя ее лошадь храпела и мотала головой.
— Где та тетка?
— Убежала.
— Стреляли спереди. Давай сюда, под деревья. Тут темно, сложнее будет попасть.
— Ты ранен!
— Да вроде ничего.
Дышал он тяжело, но задышишь тут, с такими раскладами. Грудь болела, но терпимо.
— Не шевелись. Не трогай болт.
— Да знаю я.
— Ты понял, что произошло?
— Нет. А ты?
— Нет, — Гизела помолчала. — Это была женщина из трактира. Анна.
— Какого хрена?!
— Я тоже удивлена.
— Что она тебе сказала?
— Ничего.
Они замолчали, прислушиваясь. Было тихо, только где-то вдалеке ухала сова. Боль в груди нарастала. Алан кашлянул. Потом кашлянул снова. И почувствовал во рту вкус крови.
— Они как будто ушли, — хрипло сказал он.
— Это было бы совершенно нелогично. Наверняка они просто выжидают.
Тишина. Даже сова замолчала.
— Ладно, я поеду потихоньку, — сказал Алан шепотом.
— Куда?
— В Лингров. Сейчас вернусь на дорогу и поеду… А ты оставайся здесь и смотри. Если на меня никто не выскочит… тогда догоняй.
— Нет. Нужно дождаться, когда совсем стемнеет. Тогда они не смогут стрелять.
— Я могу не дотянуть, — дышать ему становилось все труднее. — Вот… Возьми кинжал… Другого оружия… нет.
— Я не умею им пользоваться.
— Ну, извини, — Алан закашлялся и сплюнул кровь. — У меня нет при себе книги… С инструкцией…
— Давай лучше я поеду, а ты останешься. Если в меня не начнут стрелять, я тебя подожду. А если начнут — у меня будет шанс ускакать.
— Нет. Если останусь здесь… то точно сдохну.
— Я приведу помощь.
— Нет. Мне надо двигать прямо сейчас… Если на меня нападут… Слезай с лошади и уходи глубже в лес. Когда стемнеет… пробирайся к Лингрову.
— Погоди, Алан…
Он тронул лошадь и с шелестом двинулся к дороге.
Элестра, сохрани меня. Укрой от всякого зла меня и Гизелу.
Выбравшись на дорогу, он пустил мерина шагом, пригибаясь к его шее и скрипя зубами от боли. Кровь капала на седло и густую серую гриву. Грудь разрывалась на части, и спина тоже начала болеть. Алан с трудом удерживался, чтобы не выдернуть болт.
Ему было так плохо, что он даже подзабыл об опасности, и когда услышал позади перестук копыт, не сразу сообразил, что Гизела его догоняет.
— Ты как? — спросила она, поравнявшись с ним.
— Порядок, — просипел Алан и закашлялся.
— Мы отъехали совсем недалеко, ты и не заметишь, как мы будем на месте, — Гизела старалась держаться как можно ближе, почти задевая его стременем. — Раз ты жив и даже сидишь в седле, значит ничего важного не задето. Нужно просто остановить кровь, и ты снова будешь в отличной форме.
Говорить Алан уже не мог, только хрипел. Ему казалось, что боль в груди не может быть сильнее, но только до тех пор, пока он не начинал кашлять. Тогда его просто раздирало в клочья. Но после каждого приступа, он вновь оказывался целым и по-прежнему сидел на лошади.
— Ты отлично держишься, Алан. Ты очень крепкий юноша, наверно потому что вырос в деревне. Свежий воздух, движение, простая питательная еда. Что может быть лучше? Какой-то дурацкий болт не может тебя убить, Алан, даже не сомневайся.
Голова у него кружилась, и остатками сознания он цеплялся за одну-единственную мысль: «Не упасть». Гизела продолжала говорить, но он ее уже не слушал, поглощенный болью и своими усилиями сидеть прямо. Ее слова слипались в глухое, бессмысленное бу-бу-бу. Только иногда Гизела словно выдергивала его из кровавого марева, называя по имени: «Бу-бу-бу, Алан. Бу-бу, Алан, бу-бу-бу». Он зашатался, и она схватила его за локоть: «Бу-бу, Алан». Какое-то время они ехали, и он держался, чувствуя ее пальцы на руке.
Все, не могу больше, наконец подумал он, но тут копыта застучали по дереву. Когда они перешли мост, он начал заваливаться набок. В кровавое марево ворвался крик:
— Нет-нет, не падай! Алан, не падай!
Гизела дернула его за локоть, и он начал падать на нее. Ее лошадь шарахнулась в сторону. Перед тем, как он потерял сознание, ему послышалось, будто девушка выругалась.
Сначала к нему вернулось красное марево, а потом боль.
Я еще жив, подумал Алан и тут же зашелся кашлем. О, боги, как же больно!
Кто-то протер его лицо влажной тканью.
— Кажется, он очнулся.
— Дайте ему настой.
Неподалеку от него что-то звякнуло.
— Алан. Алан, ты здесь?
Гизела.
— Выпей это. Давай, это от боли. Потихоньку.
Питье оказалось крепким медогоном, и там явно было много чего понамешано. Алан даже не пытался угадать, что именно, все забивал резкий запах кошачьей травы.
Боги, пусть там будет белладонна, всего несколько капель, прошу!
Кровавое марево немного рассеялось, и Алан увидел огоньки свечей. Он лежал на кровати, и проклятый болт все еще торчал у него из груди, обложенный тряпками, смоченными травяным отваром. Высоко над его головой смутно виднелись стропила деревянной мансардной крыши. Незнакомый мужской голос сказал:
— Теперь остается только ждать. Я иду спать, все равно больше ничем помочь не могу. Следите, чтобы он не дергался. Не поворачивайте его на бок, пусть лежит на спине. Надеюсь, до рассвета он дотянет.
Звук шагов по деревянному полу и тихий скрип двери.
— Не волнуйтесь, миледи, — второй голос показался смутно знакомым. Трактирщик Уайтхед? — Одно ваше слово — и я тут же вытащу его из постели.
— Я не волнуюсь, — ответила Гизела. — Я снова обдумываю, что еще мы можем сделать, и прихожу к выводу, что ничего. Он прав. Теперь мы можем только ждать.
— И молиться. Тут по соседству есть часовня, вы, наверно, видели. Если хотите, я разбужу Дейзи, чтобы она тут посидела. А вы можете туда сходить.
— Нет, не нужно. Я этого не умею.
— Чего не умеете?
— Не умею молиться.
— Так… чего ж тут уметь-то, миледи?
— Чтобы молитва сработала, заклинатель… то есть, молящийся, должен войти в особое трансовое состояние. Я в такое состояние входить не умею. Для этого нужен талант, также как для магических практик. Хотя это талант совсем другого рода. У магов и священников разные подходы.
— Как-то слишком уж мудрено, миледи. Наш священник, хранитель Виас, говорит, что обращаться к Свету могут все. И не важно, кто именно. Хоть король, хоть свинопас.
— А вам молитва помогает?
— Не всегда, но часто помогает. А главное, когда помолишься, оно как-то спокойнее становится. Как будто и правда сделал все что мог.
— Тогда, может быть, вы сходите в часовню вместо меня? У вас это явно лучше получится.
— Хорошо, миледи, так и сделаем. Но Дейзи я все равно подниму. Помощь вам не помешает, вот, хотя бы воду сменить в тазу.
Алану казалось, что он тонет в болоте. Боль немного притупилась, но он никак не мог нормально вдохнуть. Он попытался втянуть воздух посильнее, и боль тут же вернулась, втрое сильнее прежней. Он хотел заорать, но вместо этого издал какой-то хрип, и болотная жижа сомкнулась над его головой.
Когда он очнулся, Гизела снова вытирала его губы влажным полотенцем. Она склонилась ним и сказала:
— Ты не можешь говорить, но я вижу, что ты в сознании. Если хочешь пить, моргни два раза.
Он закашлялся, и капли крови брызнули на ее лицо. Гизела невозмутимо стерла кровь со своей щеки тем же самым полотенцем.
— Ладно, вода никогда не бывает лишней. Если выпьешь кружку до дна, я пойму, что ты испытываешь жажду.
Она поднесла кружку, и Алан сделал несколько глотков. Вытащи болт, хотел он сказать, но у него опять получился хрип.
— Интересно, сколько прошло времени? — задумчиво произнесла Гизела. — Лекарь сказал, что настой нельзя давать слишком часто.
Алан снова захрипел. Она, видимо, что-то поняла, потому что убрала кружку с водой и предложила ему бутылочку с медогоновым настоем.
Через какое-то время он снова погрузился в свое болото, но как будто не слишком глубоко. Он слышал голоса, но узнавал только спокойный прохладный голос Гизелы. Какие-то люди заходили в комнату и о чем-то ее спрашивали. Она тоже о чем-то спрашивала, а один раз как будто начала с кем-то спорить.
— …Конечно я уверена, что это была она. Откуда у вас сомнения?
— Может быть, в сумерках вам просто показалось? То есть, может вообще не было никакой женщины? Во время других нападений никто никаких женщин не видел.
— Вы сказали, что нападений было несколько, но только после двух остались свидетели.
— Да, так и есть.
— То, что эти свидетели не видели женщину, еще не означает, что в других засадах, она не участвовала. Я бы могла понять ваши сомнения в том, что я хорошо разглядела ее лицо. Но Анна Бридлав ушла из трактира ранним вечером, и с тех пор ее никто не видел. Кроме нас с Аланом. Причем, все ее вещи на месте. Уайтхед сказал, что она работает у него всего пару месяцев, но она явно собиралась обосноваться здесь надолго. Что же с ней случилось? Либо ее похитили, либо ей пришлось срочно сбежать. И, на вашем месте, мастер Сайкс, я бы обратила внимание на одно любопытное совпадение…
