Голоса словно уплывали, затем снова возвращались, и опять уплывали.
— …я первым делом подумала, что это нападение как-то связано с нашим расследованием. Но раз вы говорите, что это просто разбойники, то, скорее всего, так оно и есть. Анна Бридлав состояла в разбойничьей шайке, а может даже руководила, кто знает? Но мне непонятно, она ведь разговаривала с нами в трактире, она знала, кто мы такие. Почему они решились напасть?
— Наверно потому что вас было всего двое. Возле Хаггертона тоже было так. Нападали на одиноких путников либо на двоих. Если было трое или больше, никто их не трогал.
— …непонятно, почему они сразу же ушли…
— …дождемся рассвета. Нил — отличный следопыт, вы во всей округе такого не сыщете…
Голоса становились все тише, зато шум в ушах нарастал. Алан снова боролся за каждый вдох, погружаясь все глубже… Глубже… И глубже… Пока тьма не сомкнулась над ним.
Очнулся он от страшной боли, какой никогда еще не испытывал за всю свою жизнь. С хриплым воем и кашлем он заметался на кровати. Он ничего не видел, только слышал голоса.
— Нет, Алан! Нет!! Не трогай стрелу! Дейзи, держи его!
Кто-то судорожно вцепился в его правую руку. На левую руку и плечо навалился кто-то другой.
— Что вы стоите? Дайте ему настой!
— Прошло слишком мало времени, — этот сухой голос он уже слышал. Это явно местный лекарь. Но какого черта он не вытаскивает болт?!
— Риск, что он не проснется, минимален. В отличие от риска, что он умрет от болевого шока, — голос Гизелы прямо у него над ухом.
— Как вам угодно, миледи, — снова сухой голос лекаря.
Почувствовав запах кошачьей травы, Алан так клацнул зубами, что чуть не откусил горлышко бутылки. Сделав первый глоток, он закашлялся.
— Дайте ему отпить побольше. Видите, он половину выкашлял. Держись, Алан, осталось совсем немного! Скоро рассвет, надо просто продержаться…
Ее голос снова становился все тише, и Алану показалось, что он падает вместе с кроватью.
На этот раз из забытья он выныривал медленно, и не сразу осознал, что привязан к кровати. Судя по тому, что у него болели и грудь, и спина, его еще и пригвоздили насквозь болтом. Он смутно видел огоньки свечей, но ничего не слышал, до тех пор пока не скрипнула дверь.
— Леди Гизела?
— Хранитель Виас?
— Да, это я.
Алан услышал шорох длинной одежды, и ему показалось, что кто-то склонился над его кроватью.
— Он в порядке, — сказала Гизела.
— Разве? Мне так не кажется, — ответил хранитель Виас.
— Он будет в порядке. Вас разбудил Уайтхед?
— Нет, я сам обычно просыпаюсь в это время. Но когда я зашел в часовню, он действительно был там.
— Он хороший человек.
— Да, очень хороший. Он сказал, у него такое чувство, будто кто-то убил гостя в его доме.
— Во-первых, это случилось не у него в доме. Во-вторых, он не несет ответственности за поступки Анны Бридлав. Он нанял ее два месяца назад, и у нее были прекрасные рекомендации. А в-третьих, никого не убили. Алан выживет.
— Я примерно так ему и объяснил. Но он все равно переживает. Он попросил меня тоже помолиться. Вы ему сказали, молитва — это что-то вроде волшебства, — судя по голосу, хранитель Виас улыбнулся. — Поэтому я пришел взглянуть на Алана. Всегда лучше представлять себе того, за кого молишься. Тогда волшебство скорее сработает.
— Спасибо. Если есть хоть малейший шанс улучшить ситуацию, то его надо использовать. А вы можете молиться только Свету или богам тоже? Извините, если это глупый вопрос. Я не очень разбираюсь в теологии, потому что никак не могу уловить логику.
— Логика очень простая. Боги — такие же создания Света как и мы, только гораздо более могущественные. Обращаясь к любому из богов, мы обращаемся к Свету.
— Зачем же тогда обращаться к богам, если можно напрямую?
— Многим людям так проще. Свет бывает трудно осмыслить, потому что он… нелогичен, — священник снова улыбнулся.
— Мне всегда казалось, люди слишком много о себе воображают, если думают, что богам есть до них дело.
— Боги похожи на нас. До большинства людей им нет дела, но у них есть любимчики.
— Алан упоминал Элестру. И он очень хорошо разбирается в растениях. Он может быть ее любимцем?
— Вряд ли. Иначе стрела пролетела бы мимо. Но можно попытаться привлечь к нему ее внимание.
— Тогда не могли бы вы помолиться заодно и ей?
— Хорошо. Тут неподалеку в дубовой роще есть ее алтарь. Я к нему схожу. Но вы и сами могли бы помолиться Элестре. Не обязательно куда-то идти, можно прямо здесь, сидя в этой комнате.
— Я не умею молиться.
— Просто поговорите с ней. Расскажите, как Алан любит деревья и цветы. Ей это понравится.
— Странно разговаривать с тем, кого ты не видишь.
— Вы считаете себя очень рациональной. И вы несколько раз твердо сказали, что Алан выживет. Зачем же тогда вы просите молиться за него?
— Я прошу молиться не о его выживании, а о том, чтобы ему не было так больно. То, что он будет жить, я и так знаю.
— Откуда вы это знаете? — мягко спросил хранитель Виас. — В какой книге вы прочитали эту информацию?
Гизела молчала.
— Вы не можете ответить на этот вопрос, потому что на самом деле это не знание. Это вера. И получается, иногда ваша рациональность дает сбой.
Снова послышался шелест одежды и шаги.
— Подумайте об этом, леди Гизела, — сказал священник и с тихим скрипом закрыл за собой дверь.
Алан застонал, и Гизела склонилась к его лицу.
— Прости, я не могу дать тебе медогон, это слишком опасно. Выпей воды.
Он отпил из кружки и даже ни разу не поперхнулся. Гизела обеспокоенно разглядывала его прозрачными голубыми глазами.
У тебя глаза как горные озера, хотел бы он сказать, но не мог. Его снова затягивало в какое-то марево.
Это не болото, это река. Он лежит на дне реки. А сверху, сквозь толщу воды на него медленно опускается блестящий серебряный жезл.
Ох, нет, только не это! Он попытался отплыть в сторону, но его руки запутались в водорослях. Нет, нет! НЕТ!
Жезл вонзился в его грудь, и он закричал. В горло хлынула вода, глаза заволокло красным. Он слышал далекое бормотание голосов. Они словно подплывали все ближе и ближе, так что вскоре он начал различать слова.
— С чего вы так решили? — сказала кому-то Гизела ледяным тоном.
— Вы на редкость здраво мыслите, миледи, — ответил ей сухой голос лекаря. — И вам пора уже перестать себя обманывать. Он в любом случае умрет. Если я вытащу болт, он умрет быстро. Если оставлю болт в ране, он продержится немного дольше, но мучится будет сильнее. Выбирайте.
Алан вынырнул на поверхность, извергая изо рта воду. Нет, не воду. Кровь.
Мало кто из жителей Эдергейма держал собственных лошадей. Обычно горожане передвигались пешком, а при необходимости обращались к торговцам вроде Крейга Ларкинса, который держал большую конюшню неподалеку от порта. Ларкинс продавал лошадей, мулов, ослов и даже волов. И у него всегда можно было взять лошадь на пару часов или на пару дней за вполне приемлемую плату.
Конюшня Ларкинса занимала чуть ли не целый акр. Она была обнесена высоким забором из крепких досок, но днем ее ворота всегда открывали настежь. Когда Флойд подошел к ним, он увидел, что внутри полным ходом идет работа. Во дворе находились несколько строений, расположенных вокруг небольшого загона. Центральную конюшню, похоже, построили совсем недавно, массивные бревна еще не потемнели от времени. Ее крыша была покрыта дранкой, а стены украшали резные узоры, символизирующие удачу на дорогах. Вдоль противоположной стороны двора располагался сарай для фуража, рядом — небольшая кузня, где, судя по стуку молота, кузнец работал над подковами. Воздух был насыщен запахами сена, лошадиного пота и кожаной сбруи.
Хозяин стоял у выхода из главного здания, обсуждая что-то с парой работников. Крейг Ларкинс был высоким блондином лет сорока с крепким телосложением, обветренным лицом и хитрым взглядом. Пряди волос у висков он заплетал в косички на асдингский манер. Заметив Флойда, он кивнул своим людям и махнул рукой, приглашая инквизитора подойти ближе.
— По службе? Или по личному делу? — спросил Ларкинс с лукавой улыбкой, скрестив руки на груди.
— По службе, — ответил Флойд. — Вы знакомы с Барреттом Грином?
— Знаком, уж много лет как.
— Он покупал у вас лошадей?
Ларкинс ответил не сразу. Некоторое время он разглядывал Флойда, задумчиво прищурившись. Флойд давно привык к тому, что люди не торопятся отвечать на его вопросы, поэтому спокойно ждал, не отводя взгляда от веснушчатого лица торговца.
— Иногда Барретт брал у меня лошадей для поездок, — сказал наконец Ларкинс. — Вот вчера взял кобылу, чтобы съездить в Лингров. А когда вернулся, заявил, что переезжает в Бергвальд вместе с семьей. Хотел купить у меня трех лошадей, и ту самую кобылу в том числе. Да я его отговорил.
— Отговорили?
— Я Барретта уважаю. Он в лошадях не слишком разбирается, но человек хороший. Он сразу сказал, что поедут они верхом, не на телеге. И я ему отсоветовал лошадей брать, для такого дела лучше подходят мулы. Раз едут они с детьми и кучей вещей. На мулах будет медленнее, но зато надежнее, особенно для тех, кто собирается ехать в горы или по лесам.
— Значит, он купил у вас мулов?
— Ага, купил сразу трех. Хорошие, выносливые животные, — добавил Ларкинс с профессиональной гордостью. — Барретт сразу же за них заплатил и попросил, чтобы их приготовили к раннему утру. Сказал, что до рассвета их заберет. И верно, еще темно было, когда они с женой сюда пришли. Но у нас уже все было готово, мои ребята свое дело знают. Я-то сам еще спал, но мне сказали, что Барретт собирался заночевать в Хитбруне, поэтому торопился выехать пораньше.
Ну вот, уже третий, подумал Флойд. Значит, действительно, догонять надо по восточной дороге.
— Могу я взять у вас лошадь до конца дня? — спросил он. — Мне нужно заехать еще в пару мест в городе.
— Отчего же нет? — ответил Ларкинс. — Я бы предложил ту самую кобылку, на которой Барретт вчера ездил. Она уже хорошо отдохнула. Спокойная, покладистая рыжуля. Притом довольно резвая.
— Мне без разницы, можно и кобылку.
Пока Флойду седлали лошадь, Ларкинс все-таки поинтересовался:
— А почему вы про Барретта спрашиваете? Он тут вроде все дела закончил. И с вами поговорил, и со стражей.
— Я должен задать ему еще пару вопросов, — осторожно ответил Флойд.
— Он раз в такую рань выехал, так уже далеко. Как вы его догонять будете? Возьмете коня в Ривервуде?
— Возможно.
— У вас там есть неплохие лошадки, но у меня и получше найдутся. Если что, обращайтесь. Подберем вам такого зверя — мигом домчит, хоть бы и до самой границы.
— Благодарю, мастер Ларкинс. Я об этом подумаю.
Выехав за ворота, Флойд сразу поднял рыжулю в галоп и поскакал к Восточному мосту, распугивая немногочисленных прохожих. День клонился к вечеру, и большинство горожан уже сидели за ужином по домам и тавернам. Вот если бы он не был таким недоумком! Надо было сразу после утреннего разговора идти на Медовую улицу, как ему велел Уинбрейт. Узнай он раньше, что Грин их обдурил, он успел бы догнать его уже сегодня. Взял бы с собой парочку стражников на всякий случай и помчался б во весь опор. Тихоходных мулов они бы в два счета догнали. Какого демона его понесло в «Фазана и Цесарку»? Терри бы и без него отлично справился. Флойд был так зол на себя, что едва не пропустил поворот к мосту.
Эдергейм располагался на нескольких речных островах, разделенных узкими протоками. Между собой острова соединялись множеством небольших мостов, каменных либо деревянных. Но с внешних берегов в город можно было заехать только по трем мостам, гораздо более крупным: северо-восточному, юго-восточному и западному. Хотя для простоты все называли их Восточный, Южный и Западный. У каждого из трех мостов средний пролет был деревянным и поднимался на ночь. Поэтому торговые корабли не могли покинуть Эдергейм днем, только на рассвете, на закате и ночью.
Но на выезде из города Флойда ждал очередной неприятный сюрприз.
— Такие здесь не проезжали, — сказал ему начальник караула.
— Вы уверены?
— Я с пяти утра на дежурстве. С того момента, как мост опустили. Народу сегодня немало было, даже ваши инквизиторы проезжали, парень с девушкой. Но вот таких, как вы говорите, муж с женой и двумя детьми, и чтобы все верхом на мулах — таких не было. Вообще мулов не было, надо сказать. Все как-то больше на лошадях ездят.
Вот черт, подумал Флойд. Они всем говорили, что поедут по бергвальдской дороге. Специально сбивали со следа?
Он снова вспомнил свой разговор с Барреттом Грином. Вернее, два разговора. Утром Грин выглядел удрученным и напуганным, вел себя совершенно естественно. У Флойда ни малейшего подозрения не промелькнуло, ничего не зацепило. А вечером, когда Грин запускал их с Аланом в свой дом, Флойд обратил внимание на его плащ и сапоги, забрызганные грязью. «Вы куда-то уезжали?» — спросил он его. «Да, ездил в Лингров, за медом», — Грин небрежно кивнул на бочонок, стоявший на столе. Вот тогда Флойд слегка удивился, что видит всего один маленький бочонок. Он-то думал, когда лавочники ездят в окрестные деревни за продуктами, то всегда нагружают полную телегу мешков, ящиков и бочек. Но он не придал большого значения этой детали, а зря.
Если Грин соврал ему вечером, то, вполне вероятно, врал и утром. Допустим, он скрыл от них, что собирается уезжать, поскольку, как сказала Корнелия Кейден, не хотел, чтобы его остановили. Но почему он еще и пытается сбить со следа возможную погоню? Это становится уже совсем подозрительным. Неужели он и есть убийца? Флойд уже не сомневался, что намеченной жертвой был Гровер Коупленд, а бедолаге Бичему просто страшно не повезло. То, что Коупленд интересовался теротропией, с помощью которой его и прикончили, не может быть простым совпадением. Но какое отношение имеет к этому пекарь? И какого черта он всем наврал про Бергвальд?
Флойд мрачно разглядывал видневшиеся вдали башни королевского замка, увенчанные темно-синими знаменами. Несмотря на расстояние, ему казалось, что он видит на знаменах шагающего мирацина, герб дома Тиаланов.
Вздохнув, он снова взобрался в седло. В любом случае, нужно было проверить два оставшихся моста, и он повернул на юг, в сторону Дорсунда. Незаметно покинуть город можно разве что на небольшой лодке, но с мулами это было бы невозможно. Значит, либо они проехали по одному из мостов, либо… Надо заехать в порт. Тем более, что все равно по пути.
Старший смотритель порта Мелвин Риз всегда был очень добр к Флойду, с тех самых пор как тот двенадцатилетним мальчишкой работал у него посыльным. И даже отговаривал его, когда узнал, что Флойд намеревается поступить на службу в городскую стражу.
— Раз ты грамотный, тебе самое место в нашей таможне, — сказал Риз. — Оставайся лучше в порту работать, ты со временем можешь здесь высоко подняться.
Очевидно надо было выбирать таможенную службу, это гораздо более непыльная работенка. Но Флойд ушел в стражники, потому что давно мечтал отлупить всю эту городскую шваль, которая мешала честным людям спокойно жить и трудиться (и чтобы ему за это ничего не было).
Точно такая же ситуация возникла, когда через восемь лет он решил уходить из стражи в инквизицию. Услышав об этом, капитан Киен Сантемар вызвал его к себе.
— …я первым делом подумала, что это нападение как-то связано с нашим расследованием. Но раз вы говорите, что это просто разбойники, то, скорее всего, так оно и есть. Анна Бридлав состояла в разбойничьей шайке, а может даже руководила, кто знает? Но мне непонятно, она ведь разговаривала с нами в трактире, она знала, кто мы такие. Почему они решились напасть?
— Наверно потому что вас было всего двое. Возле Хаггертона тоже было так. Нападали на одиноких путников либо на двоих. Если было трое или больше, никто их не трогал.
— …непонятно, почему они сразу же ушли…
— …дождемся рассвета. Нил — отличный следопыт, вы во всей округе такого не сыщете…
Голоса становились все тише, зато шум в ушах нарастал. Алан снова боролся за каждый вдох, погружаясь все глубже… Глубже… И глубже… Пока тьма не сомкнулась над ним.
Очнулся он от страшной боли, какой никогда еще не испытывал за всю свою жизнь. С хриплым воем и кашлем он заметался на кровати. Он ничего не видел, только слышал голоса.
— Нет, Алан! Нет!! Не трогай стрелу! Дейзи, держи его!
Кто-то судорожно вцепился в его правую руку. На левую руку и плечо навалился кто-то другой.
— Что вы стоите? Дайте ему настой!
— Прошло слишком мало времени, — этот сухой голос он уже слышал. Это явно местный лекарь. Но какого черта он не вытаскивает болт?!
— Риск, что он не проснется, минимален. В отличие от риска, что он умрет от болевого шока, — голос Гизелы прямо у него над ухом.
— Как вам угодно, миледи, — снова сухой голос лекаря.
Почувствовав запах кошачьей травы, Алан так клацнул зубами, что чуть не откусил горлышко бутылки. Сделав первый глоток, он закашлялся.
— Дайте ему отпить побольше. Видите, он половину выкашлял. Держись, Алан, осталось совсем немного! Скоро рассвет, надо просто продержаться…
Ее голос снова становился все тише, и Алану показалось, что он падает вместе с кроватью.
На этот раз из забытья он выныривал медленно, и не сразу осознал, что привязан к кровати. Судя по тому, что у него болели и грудь, и спина, его еще и пригвоздили насквозь болтом. Он смутно видел огоньки свечей, но ничего не слышал, до тех пор пока не скрипнула дверь.
— Леди Гизела?
— Хранитель Виас?
— Да, это я.
Алан услышал шорох длинной одежды, и ему показалось, что кто-то склонился над его кроватью.
— Он в порядке, — сказала Гизела.
— Разве? Мне так не кажется, — ответил хранитель Виас.
— Он будет в порядке. Вас разбудил Уайтхед?
— Нет, я сам обычно просыпаюсь в это время. Но когда я зашел в часовню, он действительно был там.
— Он хороший человек.
— Да, очень хороший. Он сказал, у него такое чувство, будто кто-то убил гостя в его доме.
— Во-первых, это случилось не у него в доме. Во-вторых, он не несет ответственности за поступки Анны Бридлав. Он нанял ее два месяца назад, и у нее были прекрасные рекомендации. А в-третьих, никого не убили. Алан выживет.
— Я примерно так ему и объяснил. Но он все равно переживает. Он попросил меня тоже помолиться. Вы ему сказали, молитва — это что-то вроде волшебства, — судя по голосу, хранитель Виас улыбнулся. — Поэтому я пришел взглянуть на Алана. Всегда лучше представлять себе того, за кого молишься. Тогда волшебство скорее сработает.
— Спасибо. Если есть хоть малейший шанс улучшить ситуацию, то его надо использовать. А вы можете молиться только Свету или богам тоже? Извините, если это глупый вопрос. Я не очень разбираюсь в теологии, потому что никак не могу уловить логику.
— Логика очень простая. Боги — такие же создания Света как и мы, только гораздо более могущественные. Обращаясь к любому из богов, мы обращаемся к Свету.
— Зачем же тогда обращаться к богам, если можно напрямую?
— Многим людям так проще. Свет бывает трудно осмыслить, потому что он… нелогичен, — священник снова улыбнулся.
— Мне всегда казалось, люди слишком много о себе воображают, если думают, что богам есть до них дело.
— Боги похожи на нас. До большинства людей им нет дела, но у них есть любимчики.
— Алан упоминал Элестру. И он очень хорошо разбирается в растениях. Он может быть ее любимцем?
— Вряд ли. Иначе стрела пролетела бы мимо. Но можно попытаться привлечь к нему ее внимание.
— Тогда не могли бы вы помолиться заодно и ей?
— Хорошо. Тут неподалеку в дубовой роще есть ее алтарь. Я к нему схожу. Но вы и сами могли бы помолиться Элестре. Не обязательно куда-то идти, можно прямо здесь, сидя в этой комнате.
— Я не умею молиться.
— Просто поговорите с ней. Расскажите, как Алан любит деревья и цветы. Ей это понравится.
— Странно разговаривать с тем, кого ты не видишь.
— Вы считаете себя очень рациональной. И вы несколько раз твердо сказали, что Алан выживет. Зачем же тогда вы просите молиться за него?
— Я прошу молиться не о его выживании, а о том, чтобы ему не было так больно. То, что он будет жить, я и так знаю.
— Откуда вы это знаете? — мягко спросил хранитель Виас. — В какой книге вы прочитали эту информацию?
Гизела молчала.
— Вы не можете ответить на этот вопрос, потому что на самом деле это не знание. Это вера. И получается, иногда ваша рациональность дает сбой.
Снова послышался шелест одежды и шаги.
— Подумайте об этом, леди Гизела, — сказал священник и с тихим скрипом закрыл за собой дверь.
Алан застонал, и Гизела склонилась к его лицу.
— Прости, я не могу дать тебе медогон, это слишком опасно. Выпей воды.
Он отпил из кружки и даже ни разу не поперхнулся. Гизела обеспокоенно разглядывала его прозрачными голубыми глазами.
У тебя глаза как горные озера, хотел бы он сказать, но не мог. Его снова затягивало в какое-то марево.
Это не болото, это река. Он лежит на дне реки. А сверху, сквозь толщу воды на него медленно опускается блестящий серебряный жезл.
Ох, нет, только не это! Он попытался отплыть в сторону, но его руки запутались в водорослях. Нет, нет! НЕТ!
Жезл вонзился в его грудь, и он закричал. В горло хлынула вода, глаза заволокло красным. Он слышал далекое бормотание голосов. Они словно подплывали все ближе и ближе, так что вскоре он начал различать слова.
— С чего вы так решили? — сказала кому-то Гизела ледяным тоном.
— Вы на редкость здраво мыслите, миледи, — ответил ей сухой голос лекаря. — И вам пора уже перестать себя обманывать. Он в любом случае умрет. Если я вытащу болт, он умрет быстро. Если оставлю болт в ране, он продержится немного дольше, но мучится будет сильнее. Выбирайте.
Алан вынырнул на поверхность, извергая изо рта воду. Нет, не воду. Кровь.
Глава 14. Эдергейм
Мало кто из жителей Эдергейма держал собственных лошадей. Обычно горожане передвигались пешком, а при необходимости обращались к торговцам вроде Крейга Ларкинса, который держал большую конюшню неподалеку от порта. Ларкинс продавал лошадей, мулов, ослов и даже волов. И у него всегда можно было взять лошадь на пару часов или на пару дней за вполне приемлемую плату.
Конюшня Ларкинса занимала чуть ли не целый акр. Она была обнесена высоким забором из крепких досок, но днем ее ворота всегда открывали настежь. Когда Флойд подошел к ним, он увидел, что внутри полным ходом идет работа. Во дворе находились несколько строений, расположенных вокруг небольшого загона. Центральную конюшню, похоже, построили совсем недавно, массивные бревна еще не потемнели от времени. Ее крыша была покрыта дранкой, а стены украшали резные узоры, символизирующие удачу на дорогах. Вдоль противоположной стороны двора располагался сарай для фуража, рядом — небольшая кузня, где, судя по стуку молота, кузнец работал над подковами. Воздух был насыщен запахами сена, лошадиного пота и кожаной сбруи.
Хозяин стоял у выхода из главного здания, обсуждая что-то с парой работников. Крейг Ларкинс был высоким блондином лет сорока с крепким телосложением, обветренным лицом и хитрым взглядом. Пряди волос у висков он заплетал в косички на асдингский манер. Заметив Флойда, он кивнул своим людям и махнул рукой, приглашая инквизитора подойти ближе.
— По службе? Или по личному делу? — спросил Ларкинс с лукавой улыбкой, скрестив руки на груди.
— По службе, — ответил Флойд. — Вы знакомы с Барреттом Грином?
— Знаком, уж много лет как.
— Он покупал у вас лошадей?
Ларкинс ответил не сразу. Некоторое время он разглядывал Флойда, задумчиво прищурившись. Флойд давно привык к тому, что люди не торопятся отвечать на его вопросы, поэтому спокойно ждал, не отводя взгляда от веснушчатого лица торговца.
— Иногда Барретт брал у меня лошадей для поездок, — сказал наконец Ларкинс. — Вот вчера взял кобылу, чтобы съездить в Лингров. А когда вернулся, заявил, что переезжает в Бергвальд вместе с семьей. Хотел купить у меня трех лошадей, и ту самую кобылу в том числе. Да я его отговорил.
— Отговорили?
— Я Барретта уважаю. Он в лошадях не слишком разбирается, но человек хороший. Он сразу сказал, что поедут они верхом, не на телеге. И я ему отсоветовал лошадей брать, для такого дела лучше подходят мулы. Раз едут они с детьми и кучей вещей. На мулах будет медленнее, но зато надежнее, особенно для тех, кто собирается ехать в горы или по лесам.
— Значит, он купил у вас мулов?
— Ага, купил сразу трех. Хорошие, выносливые животные, — добавил Ларкинс с профессиональной гордостью. — Барретт сразу же за них заплатил и попросил, чтобы их приготовили к раннему утру. Сказал, что до рассвета их заберет. И верно, еще темно было, когда они с женой сюда пришли. Но у нас уже все было готово, мои ребята свое дело знают. Я-то сам еще спал, но мне сказали, что Барретт собирался заночевать в Хитбруне, поэтому торопился выехать пораньше.
Ну вот, уже третий, подумал Флойд. Значит, действительно, догонять надо по восточной дороге.
— Могу я взять у вас лошадь до конца дня? — спросил он. — Мне нужно заехать еще в пару мест в городе.
— Отчего же нет? — ответил Ларкинс. — Я бы предложил ту самую кобылку, на которой Барретт вчера ездил. Она уже хорошо отдохнула. Спокойная, покладистая рыжуля. Притом довольно резвая.
— Мне без разницы, можно и кобылку.
Пока Флойду седлали лошадь, Ларкинс все-таки поинтересовался:
— А почему вы про Барретта спрашиваете? Он тут вроде все дела закончил. И с вами поговорил, и со стражей.
— Я должен задать ему еще пару вопросов, — осторожно ответил Флойд.
— Он раз в такую рань выехал, так уже далеко. Как вы его догонять будете? Возьмете коня в Ривервуде?
— Возможно.
— У вас там есть неплохие лошадки, но у меня и получше найдутся. Если что, обращайтесь. Подберем вам такого зверя — мигом домчит, хоть бы и до самой границы.
— Благодарю, мастер Ларкинс. Я об этом подумаю.
Выехав за ворота, Флойд сразу поднял рыжулю в галоп и поскакал к Восточному мосту, распугивая немногочисленных прохожих. День клонился к вечеру, и большинство горожан уже сидели за ужином по домам и тавернам. Вот если бы он не был таким недоумком! Надо было сразу после утреннего разговора идти на Медовую улицу, как ему велел Уинбрейт. Узнай он раньше, что Грин их обдурил, он успел бы догнать его уже сегодня. Взял бы с собой парочку стражников на всякий случай и помчался б во весь опор. Тихоходных мулов они бы в два счета догнали. Какого демона его понесло в «Фазана и Цесарку»? Терри бы и без него отлично справился. Флойд был так зол на себя, что едва не пропустил поворот к мосту.
Эдергейм располагался на нескольких речных островах, разделенных узкими протоками. Между собой острова соединялись множеством небольших мостов, каменных либо деревянных. Но с внешних берегов в город можно было заехать только по трем мостам, гораздо более крупным: северо-восточному, юго-восточному и западному. Хотя для простоты все называли их Восточный, Южный и Западный. У каждого из трех мостов средний пролет был деревянным и поднимался на ночь. Поэтому торговые корабли не могли покинуть Эдергейм днем, только на рассвете, на закате и ночью.
Но на выезде из города Флойда ждал очередной неприятный сюрприз.
— Такие здесь не проезжали, — сказал ему начальник караула.
— Вы уверены?
— Я с пяти утра на дежурстве. С того момента, как мост опустили. Народу сегодня немало было, даже ваши инквизиторы проезжали, парень с девушкой. Но вот таких, как вы говорите, муж с женой и двумя детьми, и чтобы все верхом на мулах — таких не было. Вообще мулов не было, надо сказать. Все как-то больше на лошадях ездят.
Вот черт, подумал Флойд. Они всем говорили, что поедут по бергвальдской дороге. Специально сбивали со следа?
Он снова вспомнил свой разговор с Барреттом Грином. Вернее, два разговора. Утром Грин выглядел удрученным и напуганным, вел себя совершенно естественно. У Флойда ни малейшего подозрения не промелькнуло, ничего не зацепило. А вечером, когда Грин запускал их с Аланом в свой дом, Флойд обратил внимание на его плащ и сапоги, забрызганные грязью. «Вы куда-то уезжали?» — спросил он его. «Да, ездил в Лингров, за медом», — Грин небрежно кивнул на бочонок, стоявший на столе. Вот тогда Флойд слегка удивился, что видит всего один маленький бочонок. Он-то думал, когда лавочники ездят в окрестные деревни за продуктами, то всегда нагружают полную телегу мешков, ящиков и бочек. Но он не придал большого значения этой детали, а зря.
Если Грин соврал ему вечером, то, вполне вероятно, врал и утром. Допустим, он скрыл от них, что собирается уезжать, поскольку, как сказала Корнелия Кейден, не хотел, чтобы его остановили. Но почему он еще и пытается сбить со следа возможную погоню? Это становится уже совсем подозрительным. Неужели он и есть убийца? Флойд уже не сомневался, что намеченной жертвой был Гровер Коупленд, а бедолаге Бичему просто страшно не повезло. То, что Коупленд интересовался теротропией, с помощью которой его и прикончили, не может быть простым совпадением. Но какое отношение имеет к этому пекарь? И какого черта он всем наврал про Бергвальд?
Флойд мрачно разглядывал видневшиеся вдали башни королевского замка, увенчанные темно-синими знаменами. Несмотря на расстояние, ему казалось, что он видит на знаменах шагающего мирацина, герб дома Тиаланов.
Вздохнув, он снова взобрался в седло. В любом случае, нужно было проверить два оставшихся моста, и он повернул на юг, в сторону Дорсунда. Незаметно покинуть город можно разве что на небольшой лодке, но с мулами это было бы невозможно. Значит, либо они проехали по одному из мостов, либо… Надо заехать в порт. Тем более, что все равно по пути.
Старший смотритель порта Мелвин Риз всегда был очень добр к Флойду, с тех самых пор как тот двенадцатилетним мальчишкой работал у него посыльным. И даже отговаривал его, когда узнал, что Флойд намеревается поступить на службу в городскую стражу.
— Раз ты грамотный, тебе самое место в нашей таможне, — сказал Риз. — Оставайся лучше в порту работать, ты со временем можешь здесь высоко подняться.
Очевидно надо было выбирать таможенную службу, это гораздо более непыльная работенка. Но Флойд ушел в стражники, потому что давно мечтал отлупить всю эту городскую шваль, которая мешала честным людям спокойно жить и трудиться (и чтобы ему за это ничего не было).
Точно такая же ситуация возникла, когда через восемь лет он решил уходить из стражи в инквизицию. Услышав об этом, капитан Киен Сантемар вызвал его к себе.
