— Конечно, он сможет увидеть их, если захочет, — возразил Ортан, понимая, о чём на самом деле говорит чёрнокровка, и на это ему было что ответить. — Он просто должен вырыть яму и сесть в неё. Так он сможет рассмотреть каждую звёздочку сколько угодно времени.
Лицо Ильдары исказилось злобой от такого развития разговора, но затем уголок её губы изогнулся.
— Никуда он не посмотрит, когда за ним придёт проклинающий мясник. Его сердце остановится через двадцать три... двадцать четыре...
Ортан рухнул на колени, сраженный внезапной сердечной слабостью. В его кровеносные сосуды словно забились тысячи острых льдинок. Он попытался ударить женщину эфирным хлыстом, слепым подражанием её же оружия, но она небрежно отмахнулась рукой, и хлыст уничтожил оставшуюся на стене световую линию. Туча закрыла небо над Ямой, погружая всё в сумрак утра.
— Два ученика подрались из-за какой-то глупости, и теперь один из них мёртв, — с притворной грустью произнесла Ильдара, прерывая свой смертельный отсчёт. — Одно слово — мужчины. Глупый, грубый, агрессивный скот, если многими словами.
Ортан упал руками на искорёженный пол. Его сознание уплывало из головы, в глазах темнело, а в ушах звучала песня упокоения. «Она не двигала руками при мне... Значит, наложила проклятье ещё в темноте. Её отсчёт... чтобы я умер в процессе отчаянных мыслей...»
— Десять... Девять... — торжественно считала Ильдара, словно отмеряя время для вручения собственного подарка.
«Живи», — раздался далёкий и грустный голос.
«Прости меня, Вия. Не в этот раз. Даже если я убью её, то проклятье останется... Если только ради мести...» Но у Ортана все ресурсы организма уходили на покупку каждого лишнего мгновения жизни. Магия ушла, отступила перед лицом небытия.
— Шесть... Пять...
«Тьма... наступает...» Сердце превратилось в ледышку, и всё остальное тело стремилось к тому же состоянию.
— Сними проклятье, жриривиска (самка зубоскала)! — пронзительный крик Витла разрезал мрачный воздух.
Ильдара дёрнулась, подлетела от неожиданной, хоть и слабой, магической атаки Витла и неуклюже шлёпнулась на пол, к Ортану.
— А это уже прямое нападение, скот, — прошипела она в сторону, откуда донёсся голос, и выставила руки в боевом жесте, чтобы раздавить дерзкого.
Сначала с хрустом сломались её ногтевые фаланги, просто открыто переломились. Затем пришёл черёд средних фаланг. Проксимальные фаланги сломались в двух местах, так же как и пястные. Это был не удар или взрыв, а методичная работа, направленная на результат.
Ортан никогда не слышал таких криков, даже сквозь плотный туман приближающейся смерти. Ильдара кричала так, как не кричал никто, моментально прыгнув из холодного спокойствия в абсолютную агонию. Её руки ломались маленькими, идеально отмеренными кусочками. Она потеряла сознание, когда разрушение добралось до четверти предплечий.
Боль в груди Ортана тоже утихла, и на мгновение он решил, что умер. Но перед ним встали чьи-то ноги, и кто-то сильный потянул его за плечо, помогая подняться.
— Прости, дитя, что так долго, — раздался спокойный и незнакомый мужской голос. — Это было какое-то новомодное проклятье, сложной вязки.
Ортан поднял голову и увидел лицо Таута. Но это был не Таут-пустышка. Его глаза теперь были наполнены глубиной и осмысленностью.
— Таут, это ты сделал? — с ужасом спросил Витл, разглядывая искалеченную Ильдару. Он болезненно сморщился и нервно тёр свои руки, явно примерив на себя её участь.
— Да, — ответил Таут с полным отсутствием сожаления. — Теперь ей придётся учиться колдовать без рук или распрощаться с магией навсегда.
— Кто ты, Таут? — выжал из себя Ортан, понимая, что выглядит ошарашенным, как только что рождённый зубоскал.
— Эш уже сказала тебе, — ответил Таут, и его голос потеплел. — Я — Эхо. Она назвала меня моей сутью, именем истинней моего настоящего имени. Прирождённая магесса.
Размытое пятно пронеслось между ними и нырнуло в ближайший коридор.
— Это Самар! — закричал Витл, бросаясь за ним. — Он не должен добраться до кого-либо! Он нас сдаст! Стой, мутарг (дурной человек)!
Когда они скрылись, Ортан вернул взгляд на Таута, на этого человека-загадку, который притворялся пустым местом. Что-то в этом показалось Ортану знакомым.
— Моё время на исходе, — сказал Таут, всё ещё поддерживая Ортана. Его голос стал терять силу, а в глазах угасал свет. — И ты должен спешить. Тулила — хорошая девочка, она поможет. И твои «розы» — лучшее, на что можно рассчитывать в эти времена.
— Спасибо. И передай спасибо Витлу, — поблагодарил Ортан, начиная бежать.
— Иди, дитя. Тебе ещё светить, — крикнул ему вслед Таут, его голос становился слабым и отстранённым. — Весь мир увидит твоё пламя.
Дверь в учительскую распахнулась с такой силой, будто на ней не существовало магического замка, а лишь обычная физическая защёлка, и Ортан ввалился внутрь. Учительницы застыли в процессе своих действий и уставились на вторженца. В это место ученики не заходили по своей воле никогда, тем более не вваливались с такой напористостью.
— Тула, — крикнул Ортан.
Тулила, сидевшая за столом и с убийственным видом заполнявшая какой-то канцелярский формуляр, моментально опустила все руки вниз и бросила под себя воздушную волну, на которой прилетела к Ортану. Её стул и стол взорвались щепками от такого перемещения.
— Кто в смертельной опасности? — спросила она, хватая ученика за плечо и выволакивая его обратно в коридор, не оглядываясь на коллег.
Остальные учительницы, после оцепенелого замешательства, вернулись к своим делам. Свершившееся безумие их не касалось. Они давно приняли нигилистическую философию МелЛандры: «Меньше знаешь — дольше проживёшь, а главное — раньше уйдёшь со смены».
— Либералка, — лишь тихо объяснила какая-то учительница.
— Эш-Файя! Её похитили Законы! — Ортан говорил быстро, едва переводя дыхание, подражая манере Эш.
— Не похитили, — механически поправила она, её голос был ровным, как лезвие. — Всё, что делают нефилимы, по определению законно. Особенно Законы. Значит, её арестовали. С юридической точки зрения.
— Что с ней будет? — в голосе Ортана прозвучал надрыв, который он уже не мог сдержать. Без подруги он взял на себя роль эмоционального центра, а в разговоре с Тулилой о произошедшем это становилось реальным и важным.
Тулила на мгновение остановилась, затем, с видимой неохотой, продолжила идти и говорить, глядя прямо перед собой:
— Если действовали именно Законы, Канцелярия перестрахуется в наказании. Думаю... её ждёт куб.
— Куб? — глухо переспросил Ортан.
— Полый металлический куб, — объяснила Тулила, её голос звучал раздражённо, словно она злилась на Ортана за то, что он заставляет её объяснять такое (хотя на самом деле она злилась не на него). — Её телепортируют внутрь и повесят над городом. Куб будет медленно вращаться.
— И что дальше? — спросил Ортан, каким-то чудом найдя в своём иссохшем теле ещё пота, чтобы выделить на себя холодную испарину.
— И это мой лучший ученик? Совсем оглупел от отчаянья? — она резко повернулась к нему. — На этом — всё. Всё. Думаешь, недостаточное наказание?
— Но... — Ортан задохнулся. — Это же несправедливо! Из куба нельзя выбраться без магии! Как можно так наказывать не-магов?
— Кубы и созданы только для не-магов, Ортан, — спокойно ответила она, как на лекции.
Ортан, подумав, отстранённо спросил:
— Что внутри Канцелярии?
— Не знаю. Я там не была, — сказала Тулила, отведя взгляд. — Ты решил спасти её, да? Прямо как в тех дурацких сказках о странствующей волшебнице, которая пробивается сквозь армии тьмы, чтобы спасти прекрасного принца из тёмной башни злой колдуньи. Вот только ты, как всегда, перепутал гендерные роли. И старая, вредная учительница тебя вряд ли остановит разумными доводами. Придётся ей помочь тебе другим способом. Например, отвлечь на себя как можно больше внимания.
Он посмотрел на неё.
— Вы же говорили, что солжёте ради меня, но ничего сверх этого.
Тулила усмехнулась, её оскал был одновременно мрачным и по-своему прекрасным.
— Очень умно, Ортан. Напоминать женщине о её же границах в тот самый момент, когда она собирается их переступить ради тебя.
Они прошли через Яму. Тулила бросила беглый, оценивающий взгляд на масштабы разрушений и на два тела — Ярона и Ильдары, которые Таут уже аккуратно сложил рядом, как двух друзей-мечтателей, смотрящих на облака или звёзды.
— Может, позвать моих «роз», то есть моих одноклассников? — предложил Ортан, надеясь на силу числа.
— Не надо. Не превращай это в очередное мужское восстание. Оно и так уже слишком пахнет дешёвой трагедией. Это будет операция двух человек. Я отвлеку внимание. Настолько, насколько хватит моих рук и моей наглости. А ты... ты штурмуешь башню злой колдуньи. Лучше сделать это быстрой и тихой вылазкой. Твоих сил, как я предполагаю, должно хватить. Но только не затягивай, ладно? Моя аудиенция у высших не будет вечной.
Их взгляды пересеклись на мгновение — как два расходящихся луча, которые больше никогда не встретятся в этой точке. В её живом глазе — решимость и прощание. В его глазах — буря и хрупкая надежда.
22. Развлечения
«Старая дура», — проносились мысли в голове Тулилы, когда она сама проносилась по улицам, расталкивая воздух плечами. — «Опять лезешь в пекло без причины, спасать мальчишку, который полез спасать девчонку. Надеюсь, на этот раз обойдётся без вселенской катастрофы. И надо было выбрать себе такого любимчика. Это даже не твой истинный ученик, Тула.
Впрочем, когда у ведьмы нет детей, ученики становятся чем-то похожим. Может, даже хуже — ребёнок однажды уйдёт своей дорогой, а ученик, если выживет, будет следовать по твоему пути, старательно повторяя твои ошибки. Хотя Ортан нашёл свои собственные, стоит отдать ему должное.
Ну что ж, Тула, если все вокруг идиоты, порадуйся, что ты — их министерша. Или даже императрица идиотов. И пусть хоть кто-нибудь из твоих подданных выживет».
Она оказалась на обширной площади в нескольких кварталах от Канцелярии, где её чёрная башня воровала большую часть неба, и способна была вызвать чувство вины даже у новорождённого. Идеальное место для нарушения какого-нибудь регламента.
Взгляд Тулилы выхватил из толпы двух канцелярских ведьм низшего ранга. Выглядели они вылизанными до пустоты, даже не надо было использовать душезрение. Обе неспешно прогуливались, обмахиваясь магическими веерами, источающими морозную дымку, хотя ветер и так пронизывал улицу.
— Эй, низшие (слово заскрипело на зубах, как жжёный песок, но на что не пойдёшь ради хорошей социальной сцены?)! Что вы творите? — строго спросила Тулила и преградила им путь, раскинув свои основные руки.
Ведьмы вздрогнули и поклонились синхронно, словно были гомункулами.
— Мы... просто прогуливаемся, высшая, — пробормотала та, что потолще.
— Ах, прогуливаетесь, — протянула Тулила, будто это вчера внесли в реестр государственных преступлений. — Вам, по виду, истинные тридцать лет, так?
Ведьмы переглянулись. Та, что потоньше, уточнила:
— Мне двадцать шесть, высшая, а ей — двадцать девять. С половиной.
— Да кому нужны эти половины? — шикнула на неё вторая.
— И когда же вы планируете обзавестись потомством? — поинтересовалась Тулила, нахмурив брови, изображая начальственную озабоченность. У неё был большой опыт созерцания подобного.
Ведьмы побледнели, как при мгновенной анемии, будто слово «потомство» было древним ругательством, вычеркнутым из лексикона служащих Канцелярии. Вот если бы Тулила начала говорить «запрещено» и «карается», они бы чувствовали себя куда увереннее.
— Простите, высшая, я не совсем... — начала толстушка, моргая и бросая панические взгляды на башню Канцелярии, словно ожидая, что оттуда сейчас низринется отряд нефилимов для спасения.
— Что это? — перебила Тулила, ткнув магическим пальцем в одну из ведьм.
— Это... моя форма Канцелярии? — неуверенно произнесла ведьма под пальцем.
— И что это значит? — учительница требовала более подробного ответа.
— Что я... я работаю в Канцелярии? — ответила ведьма, засомневавшись в собственной реальности. Возможно, это была не форма Канцелярии, и она не работала там, а сейчас высшая раскроет правду.
— Правильно! — обрадовалась правильности ответа Тулила. — А значит, вы — народные слуги. Практически гомункулы в юбках. И на вас лежит колоссальный общественный долг!
По их лицам стало ясно, что с такой концепцией их служебного положения они сталкиваются впервые.
— Высшая... — попыталась что-то сообщить одна из ведьм.
— Нет времени на оправдания! — отрезала Тулила, поднимая вверх все свои указательные пальцы, став похожей на вздыбленный лес. — В галактике идёт война! Вы что, не в курсе? Женщины должны рожать новых воительниц и магичек! Разве был приказ «отложить репродукцию до окончательной победы»? Не был!
Ни одна не нашла, что ответить. Они стояли, опустив глаза, выглядя точь-в-точь как школьницы, пойманные за чем-то постыдным. Тулиле показалось, что ещё чуть-чуть — и они начнут рыдать, извиняясь и умоляя дать им время до следующей недели, чтобы исправить свою маленькую оплошность.
Она окинула взглядом площадь. Прохожие старательно делали вид, что не замечают происходящего. За время её преподавания ничего не изменилось. Здесь давно научились не встречаться глазами с властью, когда та начинает проявлять «инициативу».
— Вот что, низшие: раздевайтесь, — скомандовала Тулила деловым тоном. — Мои сапоги запылились в дороге. Ваша форменная ткань отлично подойдёт для чистки. Послужите народу в моём лице.
— Но, высшая... — начала толстоватая ведьма, но её худосочная подруга тут же ткнула её локтем в бок, прошептав:
— Делай, что говорит высшая, Басти!
Их бельё под формой оказалось из разных комплектов — ясный знак, что демонстрировать его публично они сегодня не планировали. Но у Судьбы, как и у Тулилы, были на этот счёт свои планы. Ведьмы, краснея всем телом, опустились на колени и принялись неумело тереть её сапоги скомканной тканью своих мантий. Это привлекло уже открытое внимание. Над головами зевак замелькали световые линии — кто-то начал прилежно фиксировать происходящее на световязь.
Тулила сразу почувствовала, как пространство за спиной уплотнилось, наполнившись леденящим душу эфирным давлением.
— Эта форма — символ Канцелярии, высшая, — раздался немолодой голос свысока. — Ты можешь делать с ними что угодно, но символы не тронь.
Тулила развернулась. Перед ней стояла Министерша Высшей Радости. Её каменный облик был бесстрастным, только чёрное платье колыхалось на ветру. «Вот так отвлечение», — с удовлетворением подумала Тулила. — «Надо было сразу с этого начинать».
— Просто развлекаюсь, «сверхвысшая». Я обучаю мужчин-магов, а это занятие, истощающее психику. Нужна периодическая разрядка, — пояснила Тулила с нарочитой небрежностью.
— Это неуместно, высшая, — пожурила её Повелительница. — Твои действия и твой тон. Я могу призвать Закон.
Тулила лишь пожала плечами, её магические конечности повторили движение, создав изящный каскад.
— Что поделать, раз уж я так распоясалась. А ещё лучше вызвать сюда всю Канцелярию, я ведь довольно буйная.
Министерша наклонила голову, решая, а затем решила.
— Нет. Натравливание Закона на высшую создаст плохой прецедент. Я разберусь с тобой сама.
Лицо Ильдары исказилось злобой от такого развития разговора, но затем уголок её губы изогнулся.
— Никуда он не посмотрит, когда за ним придёт проклинающий мясник. Его сердце остановится через двадцать три... двадцать четыре...
Ортан рухнул на колени, сраженный внезапной сердечной слабостью. В его кровеносные сосуды словно забились тысячи острых льдинок. Он попытался ударить женщину эфирным хлыстом, слепым подражанием её же оружия, но она небрежно отмахнулась рукой, и хлыст уничтожил оставшуюся на стене световую линию. Туча закрыла небо над Ямой, погружая всё в сумрак утра.
— Два ученика подрались из-за какой-то глупости, и теперь один из них мёртв, — с притворной грустью произнесла Ильдара, прерывая свой смертельный отсчёт. — Одно слово — мужчины. Глупый, грубый, агрессивный скот, если многими словами.
Ортан упал руками на искорёженный пол. Его сознание уплывало из головы, в глазах темнело, а в ушах звучала песня упокоения. «Она не двигала руками при мне... Значит, наложила проклятье ещё в темноте. Её отсчёт... чтобы я умер в процессе отчаянных мыслей...»
— Десять... Девять... — торжественно считала Ильдара, словно отмеряя время для вручения собственного подарка.
«Живи», — раздался далёкий и грустный голос.
«Прости меня, Вия. Не в этот раз. Даже если я убью её, то проклятье останется... Если только ради мести...» Но у Ортана все ресурсы организма уходили на покупку каждого лишнего мгновения жизни. Магия ушла, отступила перед лицом небытия.
— Шесть... Пять...
«Тьма... наступает...» Сердце превратилось в ледышку, и всё остальное тело стремилось к тому же состоянию.
— Сними проклятье, жриривиска (самка зубоскала)! — пронзительный крик Витла разрезал мрачный воздух.
Ильдара дёрнулась, подлетела от неожиданной, хоть и слабой, магической атаки Витла и неуклюже шлёпнулась на пол, к Ортану.
— А это уже прямое нападение, скот, — прошипела она в сторону, откуда донёсся голос, и выставила руки в боевом жесте, чтобы раздавить дерзкого.
Сначала с хрустом сломались её ногтевые фаланги, просто открыто переломились. Затем пришёл черёд средних фаланг. Проксимальные фаланги сломались в двух местах, так же как и пястные. Это был не удар или взрыв, а методичная работа, направленная на результат.
Ортан никогда не слышал таких криков, даже сквозь плотный туман приближающейся смерти. Ильдара кричала так, как не кричал никто, моментально прыгнув из холодного спокойствия в абсолютную агонию. Её руки ломались маленькими, идеально отмеренными кусочками. Она потеряла сознание, когда разрушение добралось до четверти предплечий.
Боль в груди Ортана тоже утихла, и на мгновение он решил, что умер. Но перед ним встали чьи-то ноги, и кто-то сильный потянул его за плечо, помогая подняться.
— Прости, дитя, что так долго, — раздался спокойный и незнакомый мужской голос. — Это было какое-то новомодное проклятье, сложной вязки.
Ортан поднял голову и увидел лицо Таута. Но это был не Таут-пустышка. Его глаза теперь были наполнены глубиной и осмысленностью.
— Таут, это ты сделал? — с ужасом спросил Витл, разглядывая искалеченную Ильдару. Он болезненно сморщился и нервно тёр свои руки, явно примерив на себя её участь.
— Да, — ответил Таут с полным отсутствием сожаления. — Теперь ей придётся учиться колдовать без рук или распрощаться с магией навсегда.
— Кто ты, Таут? — выжал из себя Ортан, понимая, что выглядит ошарашенным, как только что рождённый зубоскал.
— Эш уже сказала тебе, — ответил Таут, и его голос потеплел. — Я — Эхо. Она назвала меня моей сутью, именем истинней моего настоящего имени. Прирождённая магесса.
Размытое пятно пронеслось между ними и нырнуло в ближайший коридор.
— Это Самар! — закричал Витл, бросаясь за ним. — Он не должен добраться до кого-либо! Он нас сдаст! Стой, мутарг (дурной человек)!
Когда они скрылись, Ортан вернул взгляд на Таута, на этого человека-загадку, который притворялся пустым местом. Что-то в этом показалось Ортану знакомым.
— Моё время на исходе, — сказал Таут, всё ещё поддерживая Ортана. Его голос стал терять силу, а в глазах угасал свет. — И ты должен спешить. Тулила — хорошая девочка, она поможет. И твои «розы» — лучшее, на что можно рассчитывать в эти времена.
— Спасибо. И передай спасибо Витлу, — поблагодарил Ортан, начиная бежать.
— Иди, дитя. Тебе ещё светить, — крикнул ему вслед Таут, его голос становился слабым и отстранённым. — Весь мир увидит твоё пламя.
Дверь в учительскую распахнулась с такой силой, будто на ней не существовало магического замка, а лишь обычная физическая защёлка, и Ортан ввалился внутрь. Учительницы застыли в процессе своих действий и уставились на вторженца. В это место ученики не заходили по своей воле никогда, тем более не вваливались с такой напористостью.
— Тула, — крикнул Ортан.
Тулила, сидевшая за столом и с убийственным видом заполнявшая какой-то канцелярский формуляр, моментально опустила все руки вниз и бросила под себя воздушную волну, на которой прилетела к Ортану. Её стул и стол взорвались щепками от такого перемещения.
— Кто в смертельной опасности? — спросила она, хватая ученика за плечо и выволакивая его обратно в коридор, не оглядываясь на коллег.
Остальные учительницы, после оцепенелого замешательства, вернулись к своим делам. Свершившееся безумие их не касалось. Они давно приняли нигилистическую философию МелЛандры: «Меньше знаешь — дольше проживёшь, а главное — раньше уйдёшь со смены».
— Либералка, — лишь тихо объяснила какая-то учительница.
— Эш-Файя! Её похитили Законы! — Ортан говорил быстро, едва переводя дыхание, подражая манере Эш.
— Не похитили, — механически поправила она, её голос был ровным, как лезвие. — Всё, что делают нефилимы, по определению законно. Особенно Законы. Значит, её арестовали. С юридической точки зрения.
— Что с ней будет? — в голосе Ортана прозвучал надрыв, который он уже не мог сдержать. Без подруги он взял на себя роль эмоционального центра, а в разговоре с Тулилой о произошедшем это становилось реальным и важным.
Тулила на мгновение остановилась, затем, с видимой неохотой, продолжила идти и говорить, глядя прямо перед собой:
— Если действовали именно Законы, Канцелярия перестрахуется в наказании. Думаю... её ждёт куб.
— Куб? — глухо переспросил Ортан.
— Полый металлический куб, — объяснила Тулила, её голос звучал раздражённо, словно она злилась на Ортана за то, что он заставляет её объяснять такое (хотя на самом деле она злилась не на него). — Её телепортируют внутрь и повесят над городом. Куб будет медленно вращаться.
— И что дальше? — спросил Ортан, каким-то чудом найдя в своём иссохшем теле ещё пота, чтобы выделить на себя холодную испарину.
— И это мой лучший ученик? Совсем оглупел от отчаянья? — она резко повернулась к нему. — На этом — всё. Всё. Думаешь, недостаточное наказание?
— Но... — Ортан задохнулся. — Это же несправедливо! Из куба нельзя выбраться без магии! Как можно так наказывать не-магов?
— Кубы и созданы только для не-магов, Ортан, — спокойно ответила она, как на лекции.
Ортан, подумав, отстранённо спросил:
— Что внутри Канцелярии?
— Не знаю. Я там не была, — сказала Тулила, отведя взгляд. — Ты решил спасти её, да? Прямо как в тех дурацких сказках о странствующей волшебнице, которая пробивается сквозь армии тьмы, чтобы спасти прекрасного принца из тёмной башни злой колдуньи. Вот только ты, как всегда, перепутал гендерные роли. И старая, вредная учительница тебя вряд ли остановит разумными доводами. Придётся ей помочь тебе другим способом. Например, отвлечь на себя как можно больше внимания.
Он посмотрел на неё.
— Вы же говорили, что солжёте ради меня, но ничего сверх этого.
Тулила усмехнулась, её оскал был одновременно мрачным и по-своему прекрасным.
— Очень умно, Ортан. Напоминать женщине о её же границах в тот самый момент, когда она собирается их переступить ради тебя.
Они прошли через Яму. Тулила бросила беглый, оценивающий взгляд на масштабы разрушений и на два тела — Ярона и Ильдары, которые Таут уже аккуратно сложил рядом, как двух друзей-мечтателей, смотрящих на облака или звёзды.
— Может, позвать моих «роз», то есть моих одноклассников? — предложил Ортан, надеясь на силу числа.
— Не надо. Не превращай это в очередное мужское восстание. Оно и так уже слишком пахнет дешёвой трагедией. Это будет операция двух человек. Я отвлеку внимание. Настолько, насколько хватит моих рук и моей наглости. А ты... ты штурмуешь башню злой колдуньи. Лучше сделать это быстрой и тихой вылазкой. Твоих сил, как я предполагаю, должно хватить. Но только не затягивай, ладно? Моя аудиенция у высших не будет вечной.
Их взгляды пересеклись на мгновение — как два расходящихся луча, которые больше никогда не встретятся в этой точке. В её живом глазе — решимость и прощание. В его глазах — буря и хрупкая надежда.
22. Развлечения
«Старая дура», — проносились мысли в голове Тулилы, когда она сама проносилась по улицам, расталкивая воздух плечами. — «Опять лезешь в пекло без причины, спасать мальчишку, который полез спасать девчонку. Надеюсь, на этот раз обойдётся без вселенской катастрофы. И надо было выбрать себе такого любимчика. Это даже не твой истинный ученик, Тула.
Впрочем, когда у ведьмы нет детей, ученики становятся чем-то похожим. Может, даже хуже — ребёнок однажды уйдёт своей дорогой, а ученик, если выживет, будет следовать по твоему пути, старательно повторяя твои ошибки. Хотя Ортан нашёл свои собственные, стоит отдать ему должное.
Ну что ж, Тула, если все вокруг идиоты, порадуйся, что ты — их министерша. Или даже императрица идиотов. И пусть хоть кто-нибудь из твоих подданных выживет».
Она оказалась на обширной площади в нескольких кварталах от Канцелярии, где её чёрная башня воровала большую часть неба, и способна была вызвать чувство вины даже у новорождённого. Идеальное место для нарушения какого-нибудь регламента.
Взгляд Тулилы выхватил из толпы двух канцелярских ведьм низшего ранга. Выглядели они вылизанными до пустоты, даже не надо было использовать душезрение. Обе неспешно прогуливались, обмахиваясь магическими веерами, источающими морозную дымку, хотя ветер и так пронизывал улицу.
— Эй, низшие (слово заскрипело на зубах, как жжёный песок, но на что не пойдёшь ради хорошей социальной сцены?)! Что вы творите? — строго спросила Тулила и преградила им путь, раскинув свои основные руки.
Ведьмы вздрогнули и поклонились синхронно, словно были гомункулами.
— Мы... просто прогуливаемся, высшая, — пробормотала та, что потолще.
— Ах, прогуливаетесь, — протянула Тулила, будто это вчера внесли в реестр государственных преступлений. — Вам, по виду, истинные тридцать лет, так?
Ведьмы переглянулись. Та, что потоньше, уточнила:
— Мне двадцать шесть, высшая, а ей — двадцать девять. С половиной.
— Да кому нужны эти половины? — шикнула на неё вторая.
— И когда же вы планируете обзавестись потомством? — поинтересовалась Тулила, нахмурив брови, изображая начальственную озабоченность. У неё был большой опыт созерцания подобного.
Ведьмы побледнели, как при мгновенной анемии, будто слово «потомство» было древним ругательством, вычеркнутым из лексикона служащих Канцелярии. Вот если бы Тулила начала говорить «запрещено» и «карается», они бы чувствовали себя куда увереннее.
— Простите, высшая, я не совсем... — начала толстушка, моргая и бросая панические взгляды на башню Канцелярии, словно ожидая, что оттуда сейчас низринется отряд нефилимов для спасения.
— Что это? — перебила Тулила, ткнув магическим пальцем в одну из ведьм.
— Это... моя форма Канцелярии? — неуверенно произнесла ведьма под пальцем.
— И что это значит? — учительница требовала более подробного ответа.
— Что я... я работаю в Канцелярии? — ответила ведьма, засомневавшись в собственной реальности. Возможно, это была не форма Канцелярии, и она не работала там, а сейчас высшая раскроет правду.
— Правильно! — обрадовалась правильности ответа Тулила. — А значит, вы — народные слуги. Практически гомункулы в юбках. И на вас лежит колоссальный общественный долг!
По их лицам стало ясно, что с такой концепцией их служебного положения они сталкиваются впервые.
— Высшая... — попыталась что-то сообщить одна из ведьм.
— Нет времени на оправдания! — отрезала Тулила, поднимая вверх все свои указательные пальцы, став похожей на вздыбленный лес. — В галактике идёт война! Вы что, не в курсе? Женщины должны рожать новых воительниц и магичек! Разве был приказ «отложить репродукцию до окончательной победы»? Не был!
Ни одна не нашла, что ответить. Они стояли, опустив глаза, выглядя точь-в-точь как школьницы, пойманные за чем-то постыдным. Тулиле показалось, что ещё чуть-чуть — и они начнут рыдать, извиняясь и умоляя дать им время до следующей недели, чтобы исправить свою маленькую оплошность.
Она окинула взглядом площадь. Прохожие старательно делали вид, что не замечают происходящего. За время её преподавания ничего не изменилось. Здесь давно научились не встречаться глазами с властью, когда та начинает проявлять «инициативу».
— Вот что, низшие: раздевайтесь, — скомандовала Тулила деловым тоном. — Мои сапоги запылились в дороге. Ваша форменная ткань отлично подойдёт для чистки. Послужите народу в моём лице.
— Но, высшая... — начала толстоватая ведьма, но её худосочная подруга тут же ткнула её локтем в бок, прошептав:
— Делай, что говорит высшая, Басти!
Их бельё под формой оказалось из разных комплектов — ясный знак, что демонстрировать его публично они сегодня не планировали. Но у Судьбы, как и у Тулилы, были на этот счёт свои планы. Ведьмы, краснея всем телом, опустились на колени и принялись неумело тереть её сапоги скомканной тканью своих мантий. Это привлекло уже открытое внимание. Над головами зевак замелькали световые линии — кто-то начал прилежно фиксировать происходящее на световязь.
Тулила сразу почувствовала, как пространство за спиной уплотнилось, наполнившись леденящим душу эфирным давлением.
— Эта форма — символ Канцелярии, высшая, — раздался немолодой голос свысока. — Ты можешь делать с ними что угодно, но символы не тронь.
Тулила развернулась. Перед ней стояла Министерша Высшей Радости. Её каменный облик был бесстрастным, только чёрное платье колыхалось на ветру. «Вот так отвлечение», — с удовлетворением подумала Тулила. — «Надо было сразу с этого начинать».
— Просто развлекаюсь, «сверхвысшая». Я обучаю мужчин-магов, а это занятие, истощающее психику. Нужна периодическая разрядка, — пояснила Тулила с нарочитой небрежностью.
— Это неуместно, высшая, — пожурила её Повелительница. — Твои действия и твой тон. Я могу призвать Закон.
Тулила лишь пожала плечами, её магические конечности повторили движение, создав изящный каскад.
— Что поделать, раз уж я так распоясалась. А ещё лучше вызвать сюда всю Канцелярию, я ведь довольно буйная.
Министерша наклонила голову, решая, а затем решила.
— Нет. Натравливание Закона на высшую создаст плохой прецедент. Я разберусь с тобой сама.
