И если после первого своего «знакомства» с блюстителями закона господин Бромберг отделался лишь предупреждением и клятвенными заверениями больше не промышлять подобным ремеслом, то после того, как он в очередной раз оказался в полицейском участке, спасти его оказалось куда сложнее, нежели в первый раз.
Признаться честно, мои товарищи наотрез отказывались вытаскивать Володю из тюрьмы.
Сперва они долго смеялись над его очередной незадачливой кражей…
Потом – хихикали уже надо мной, усмехаясь над моим довольно-таки интересным выбором мужчин, которые, по их мнению, мне совершенно не подходили.
А изрядно подвыпивший Чиж, который в тот день радостно отмечал собственные именины, так, вообще, внезапно схватил меня за талию и, дыхнув на меня перегаром, громко смеясь, поинтересовался, чем он хуже «этого вафлера», которого я почти сразу же впустила в свою постель, минуя его самого.
В тот день Чиж отделался лишь легкой пощечиной, а мне самой, с огромным трудом, но, все же, удалось уговорить своих товарищей помочь Володе и в очередной раз спасти его от неминуемой беды.
В тот день мне, как обычно, помогло мое внутреннее обаяние и харизма, которые, как обычно, сразили моих товарищей наповал, и которые помогли мне вытянуть Бромберга из тюрьмы.
Как оказалось позднее, у Кабана в полиции был свой человек, который, собственно говоря, и помог убедить остальных полицейских в невиновности нашего товарища, после чего Володю довольно скоро отпустили.
В тот день я была счастлива, как никогда.
С Вольфа сняли все обвинения, а та самая старушка, у которой господин Бромберг так непредусмотрительно дернул портмоне у всех на виду, и вовсе отказалась от каких-либо обвинений в сторону молодого человека. Особенно после того, как Кабан предложил ей кругленькую сумму взамен на ее молчание.
И, вот, после спасения Володи прошло уже часов двенадцать, не меньше, и за все это время от моего товарища не было ни слуху, ни духу.
В тот день неизвестность буквально сводила меня с ума и разрывала мое сердце на части.
Я ужасно переживала за судьбу Володи.
Ужасно переживала и ничего не могла с этим поделать.
Ведь за такое короткое время я, сама того не замечая, успела прикипеть к этому мужчине, к которому, по какой-то довольно странной причине, меня тянуло, как магнитом.
На самом деле, господин Бромберг и вовсе не был пределом моих мечтаний.
Он был сильно моложе меня, зачастую вел себя как ребенок, совершенно не умел брать на себя ответственность за собственные поступки, да и особой верностью он никогда не отличался.
За те несколько месяцев, которые мы проводили вместе, я несколько раз ловила его на изменах, и все это время Кочубчик клятвенно обещал мне, что такого больше не повторится и что он более никогда не ляжет в постель с другой.
Но, все же, стоит отдать ему должное.
Просить прощение Володя всегда умел.
Более того, он извинялся настолько красиво, что я всегда верила в любую его ложь и даже помыслить не могла, что подобное однажды может повториться.
И подобное, разумеется, повторялось.
Повторялось не единожды.
Повторялось довольно много раз.
И каждый раз я прощала Володю, в глубине души надеясь на то, что однажды он изменится и поймет, что случайные связи не принесут ему ничего хорошего, кроме очередных проблем.
Сперва я злилась на Володю.
Ужасно злилась и ревновала, ведь практически все его «дамы сердца» были гораздо моложе меня самой, да и самого Кочубчика тоже.
Нет, я не устраивала ему разборок и грандиозных сцен ревности с битьем посуды и криками, полными отчаяния и злобы.
Я всегда ревновала его молча.
Но стоило Володе только удалиться, как я тут же начинала все крушить в своем номере отеля, после чего горько рыдала, довольно долгое время пытаясь понять, где я в очередной раз совершила ошибку и почему Вольф вновь так подло со мной поступил.
Сперва я злилась и ревновала.
Позднее, предпочла смириться.
Ведь, как бы я не пыталась что-либо изменить, как бы не заботилась о своем новом товарище…
Все мои заботы были бессмысленны.
Володя меня не любил.
Он лишь пользовался моим расположением и вниманием по отношению к себе.
А я так сильно желала его, как мужчину, что совершенно не хотела его отпускать.
По какой-то необъяснимой причине меня всегда влекло к Кочубчику.
Я желала его…
Я хотела им обладать…
Я мечтала, чтобы он был моим…
Хоть на секунду!
Хоть на короткий миг!
Но моим!
И ничто другое меня не волновало.
Внезапно от грустных мыслей меня отвлек стук в дверь моего номера, отчего я мгновенно вздрогнула, а сердце бешено застучало в груди.
Через пару секунд стук повторился, и в то мгновение мое тело мгновенно обдало жаром.
«Это Володя! Он вернулся!» - мелькнуло в ту минуту в моих мыслях.
Неужели, он, правда, решил вернуться ко мне?
Неужто ли он, впервые за долгие месяцы, предпочел борделям мое общество?
От одной только мысли о возвращении Володи мое сердце учащало свой ритм, а в груди разливалось знакомое тепло.
Поправив пеньюар, я радостно подбежала к двери, но стоило мне только повернуть дверную ручку, как улыбка мгновенно сползла с моего лица.
Передо мной, переминаясь с ноги на ногу, стоял отчего-то встревоженный Хилый, который, то ли специально, то ли случайно, впивался в меня внимательным взором.
- Доброго вечера, Сонька, - улыбаясь во все свои тридцать зубов, промямлил мой товарищ.
На этих словах он хищно улыбнулся, после чего зачем-то наклонился и прошептал мне на ушко:
- Стало быть, ты ждала вовсе не меня?
На этих словах мой товарищ разразился громким хохотом, а я предпочла ответить на его довольно-таки провокационный вопрос лишь молчанием.
Закатив глаза, я запахнула пеньюар, после чего скрестила руки на груди, а затем чуть слышно вздохнула.
Облокотившись на дверной косяк, Хилый бросил взгляд в сторону двери, после чего вновь обратился ко мне:
- Может, ты все-таки впустишь меня? Ведь держать старого друга в дверях – не есть хорошо. Это дурной тон.
На этих словах Хилый вновь усмехнулся и зачем-то засунул руки в карманы.
- Дурной тон? – задумчиво хмыкнула я, почесывая подбородок, - Assez drole, mon ami?довольно забавно, мой друг (фран.).
На этих словах я бросила короткий взгляд в сторону висевших на стене часов, и хищно улыбнулась.
- А поздние визиты старых друзей, стало быть, нынче в моде?
Услышав мой язвительный ответ, Хилый почти сразу же разразился громким хохотом, а я, равнодушно пожав плечами, жестом пригласила товарища в свой номер.
Захлопнув дверь, Хилый устремился за мной в одну из комнат, после чего присел в одно из кресел и, взяв со стола сигару, недолго думая, закурил.
- Эх, Сонька-Сонька! – выдохнул мой друг, делая очередную затяжку, - Время уже позднее, а ты все ждешь своего баклана, который совершенно не торопится возвращаться к тебе.
На этих словах Хилый издал едва слышимый смешок, после чего закинул ногу за ногу и внимательно посмотрел в мою сторону.
- Он пропадает в борделях сутками напролет, тратит краденные тобой деньги. А еще он вынудил тебя упасть до карманных краж, чтобы оплатить собственные долги в игорных заведениях… Эх, чует мое сердце, с ним ты точно не оберёшься проблем…
На этих словах Хилый тяжело вздохнул и грустно покачал головой, словно догадываясь о том, что его слова окажутся для меня совершенно бессмысленными.
И в тот момент мой товарищ был совершенно прав.
Ведь всю свою жизнь я совершенно никого не слушала и поступала так, как считала нужным.
Сложив руки на груди, я чуть слышно выругалась, после чего безразлично посмотрела в сторону друга, а затем чуть слышно произнесла:
- Стало быть, он сейчас в борделе…
От одной только мысли о том, что Вольф сейчас утешается в объятьях другой, мое сердце рвалось на части, и в тот момент мне стоило огромных усилий сдержать свой эмоциональный порыв и не разрыдаться в присутствии друга.
Повернувшись к Хилому спиной, я смахнула с лица выступившие слезы, после чего нервно прикусила губу и проглотила в горле невидимый ком.
А Хилый, будто бы осознав все без слов, поднялся со своего места и, подойдя ко мне, осторожно положил ладонь на мое плечо.
- Сонька, забудь о нем. Он не принесет тебе счастья. Вот, тебе крест!
На этих словах мужчина перекрестился и с мольбой во взгляде уставился на меня.
В тот момент в глазах товарища читалась всепоглощающая забота, и на какую-то долю секунды мне даже стало неловко от себя самой и собственного поведения.
Протерев лицо ладонями, я вновь проглотила в горле невидимый ком, после чего покосилась в сторону Хилого.
В тот момент я молила Всевышнего лишь о том, чтобы мой друг больше ничего мне не рассказывал о Вольфе, о местонахождении которого я и сама прекрасно догадывалась.
И Хилый, будто бы прочитав мои мысли, предпочел сменить тему.
Грустно пожав плечами, мой друг вновь плюхнулся в кресло и, закинув ногу за ногу, снова заговорил.
На этот раз его голос прозвучал довольно серьезно.
- Соня, я ведь не просто так почтил тебя таким поздним визитом…
На мгновение мой друг запнулся, словно подбирая слова.
Сделав глубокий вдох, Хилый откашлялся, словно привлекая мое внимание, после чего чуть слышно продолжил:
- За тобой тянется хвост. Чиж сегодня днем заметил довольно странного господина, который буквально не сводил с тебя глаз, когда ты работала на ярмарке на Дерибасовской. Причем этот странный товарищ появился на горизонте аккурат в тот самый момент, как только твоего драгоценного Володю выпустили из полицейского участка… Как думаешь, это совпадение или нет?
На этих словах Хилый сложил руки в замок и вновь устремил свой взгляд в мою сторону.
От слов друга мои глаза мгновенно округлились и чуть было не вылезли из орбит.
- Что?! Ты считаешь, что Володя может быть крысой?!
Я никак не могла поверить в услышанное.
Как Хилый только может подозревать Володю в подобной гнусности?!
Ну, как?!
Он просто не может так с нами поступить!
Он не может предать нас!
Он не может предать меня!
Он меня не предаст после всего того, что я для него сделала!
От слов друга мое сердце бешено застучало в груди, а руки мгновенно похолодели.
В ту минуту мне всей душой казалось, будто бы мой товарищ шутит.
Но, судя по серьезному выражению лица, Хилый и вовсе не шутил.
Сделав глубокий вдох, товарищ вновь смерил меня сочувственным взором, после чего чуть слышно добавил:
- Твой Кочубчик – самая настоящая крыса. И это не только мое мнение, но и мнение всех наших товарищей.
На этих словах Хилый вновь поднялся со своего места и, сжав мои ладони в своих руках, вновь взмолился:
- Соня, он предатель. Тебе не стоит ему так сильно доверять. Он и мизинца твоего не стоит.
Он смахнул выступившую слезинку с моей щеки, после чего чуть слышно добавил:
- Одно твое слово, Сонечка, и я лично перережу ему глотку. Вот, тебе крест!
На этих словах Хилый вновь перекрестился, но я лишь отрицательно замахала руками.
- Право, не стоит. Да и я не верю в то, что Володя может так с нами поступить… Так поступить со мной…
На секунду я зажмурила глаза, дабы не заплакать в присутствии друга, и сдержать внезапно нахлынувший поток чувств в тот момент мне было довольно сложно.
- Прошу тебя, оставь меня одну, - чуть слышно попросила я, - Мне нужно все осмыслить.
С этими словами я с мольбой во взгляде посмотрела в сторону товарища, который послушно устремился в сторону двери.
И стоило Хилому только покинуть мой номер, как я тут же разразилась громкими рыданиями.
В тот момент злость и ревность душили меня, и я ничего не могла с этим поделать.
Оставалось только дождаться утра и найти Володю, чтобы обо всем у него узнать.
А вопросов к нему у меня в тот день было довольно много.
