Никто в Ордене не мог понять причины обострившейся ситуации. Ведь еще пару лет назад все было спокойно, но потом они узнали об Эксе — мужчине, набирающем себе команду для противостояния Ордену. Его поддержали многие бывшие хранители, особенно разжалованные. Кай разговаривал с Дэли, подругой, которую разжаловали после неудачной миссии и которая также решила присоединиться к контрабанде, но, в силу своей юности и неопытности, об Эксе она слышала лишь легенды.
***
— Знаешь, Кай, говорят, он выступил против Ордена из-за предательства друга, — пронесся в мыслях их недавний разговор.
— Мне это неинтересно, Дэли.
— Но ты подумай, как это захватывающе! Представь, если они однажды встретятся. Вот это будет эпичная битва!
— Это лишь выдумки. Может, он обычный сумасшедший, желающий заполучить власть в Лаптонии. Но его поймают, будь уверена.
После подобных слов Дэли всегда хмурилась, а Кай одаривал ее снисходительной улыбкой, всем своим видом показывая свое отношение к роду деятельности подруги.
***
Кай вынырнул из своих мыслей и задумчиво прикусил губу.
“До сих пор не поймали”.
— Кай, шесть месяцев прошло. Я должен сказать… — Аандер сделал паузу, не решаясь продолжить, — магистр Радд собирается закрыть дело по истечении срока давности. Я понимаю, ты скучаешь по Тее, и твоя мать до сих пор в госпитале, все они пострадали на этом злополучном заводе, но я ничего не могу с этим сделать. Виновных уже не найти, тем более в этом действительно замешана контрабанда, — объяснил он, откладывая папку в сторону, подальше от друга.
Кай задумчиво постучал пальцами по столу. Магистр Радд собирался закрыть дело, даже не сказав об этом ему… На лице парня не отразилось ни одной эмоции, однако внутри его сжигала злость. Кай поспешно поднялся, собираясь обсудить это с ним. Аандер неловко отвел глаза в сторону, очевидно, уже жалея, что рассказал ему об этом.
В коридоре было тихо, лишь секретарь Магистрата тихонько постукивала печатью; заметив его, она улыбнулась, показывая, что готова ответить на любой вопрос. Он прошел мимо, минуя стойку ресепшена, и постучал в дверь магистра. Дверь резко открылась.
— Заходи! — воскликнул знакомый голос. — Чего ты замер? Давай, давай, у меня мало времени. — Магистр, которого дома Кай называл попросту дядей, сам открыл дверь кабинета и быстро затолкал племянника, не давая опомниться.
Высокий мужчина с легкой щетиной, как обычно, оценивающе осмотрел парня с ног до головы, делая для себя какие-то выводы. Кай заметил, что он выглядел сегодня совершенно рассеянно. На нем не было красного плаща, что обычно выделяло магистров среди других хранителей, рукава его чёрной рубашки были наспех закатаны, излюбленные лакированные туфли дяди были в пыли, а тёмные волосы с легкой проседью словно кто-то намеренно растрепал. Прошло несколько секунд, прежде чем дядя снова заговорил.
— Как прошла операция? — это было явно не тем, что он действительно хотел знать. Для себя Кай отметил, что спросил он это скорее из вежливости, нежели из интереса.
— Все прошло отлично. Но я здесь не для этого, сэр, — формально ответил он.
— Что-то случилось? — магистр откинулся на спинку стула, внимательно слушая.
— Я узнал, что вы закрываете дело Аандера, — сказал он. Магистр не стал отрицать и лишь молча продолжил сверлить племянника взглядом. — Но вы не можете! Официально не установлено, кто подорвал завод. Отдайте дело мне, я доведу его до конца. Магистр, было слишком много жертв для того, чтобы закрывать на это глаза. — Кай взволнованно, по-мальчишески, провел ладонью по своим вьющимся волосам. Радд поднялся со своего стула и подошел к нему, присаживаясь рядом. Его ладонь оказалась на плече парня. Неловко и неумело он потрепал его по предплечью, заставляя Кая напрячься. Оба не привыкли к подобным проявлениям близости и обоим оттого стало неудобно. Старший откашлялся.
— Только из любви к тебе, дорогой ребенок, я не отдал тебе это дело. И не отдам, — магистр сочувственно похлопал его по плечу еще раз. Кай отодвинулся. Он терпеть не мог, когда дядя называл его так. К еще большему несчастью, он не только называл его ребенком, но еще и считал им, несмотря на то, что племяннику было уже двадцать пять.
— Дядя! — протестующе воскликнул он.
— Тема закрыта, Кай. — Росс Радд поднял ладонь вверх, прерывая племянника. — Ты ведешь себя безрассудно. Носишься по отделу за Аддерли, пытаясь вынюхать что-то у него. Это несерьезно! Что бы сказал твой отец, узнай он это, а? — Росс Радд знал, что эта манипуляция сработает. Кай притих, пристыженно опуская глаза в пол. Их отношения с отцом сложно было назвать теплыми, но отца он по-своему уважал.
— У меня просто чувство, — откровенно признался Кай, — что она еще жива. — Вновь мысли о Тее завладели сознанием. Росс изучающе посмотрел на племянника. Минуты с Каем были для него ценны. Кай почти перерос его, и старший Радд зачастую ловил себя на мысли, что время летит слишком быстро. Пара изумрудных глаз умоляюще смотрела на магистра, и Россу тяжело было в такие минуты заставить себя сказать ему “нет”.
— Ты же понимаешь, что пора отпустить ее? — дядя не умел вести разговоры о чувствах; он сглотнул несколько раз, а его глаза забегали в разные стороны, стараясь не встречаться с упрямым взглядом племянника. — В Ордене много неплохих девчонок, — уже спокойнее заговорил он. — Хочешь, познакомлю тебя с секретаршей мистера Итона — Энидой?
— Нет уж, спасибо, — сухо ответил Кай, поднимаясь со стула.
— Ладно, понял. Не обижайся, я не обесцениваю твои чувства, просто хочу помочь, — дядя поднялся следом, неловко приобнимая его. Кай отошел, не нуждаясь в утешении.
— Я продолжу работать, — монотонно сказал он, понимая, что дядя не изменит своего решения и все же закроет дело.
— Работа спасает от хандры, — Росс кивнул, отпуская Кая.
Мысли путались. Он боролся с желанием утащить папку у Аандера, но все же решил заставить себя успокоиться и смириться.
“Возможно, дядя прав, и работа действительно поможет забыться”
Из личного дневника Теи Николс.
Четвертый год обучения в кадетском корпусе Ордена «Халтос».
В этом году мы углубленно изучаем курс “Хронологии”; благодаря техническому прорыву путешествия во времени не являются более чем-то невероятным. Многие ребята из моей группы изъявили желание изучать хронологию более подробно, чтобы работать после в отделе хранителей временной линии. Это направление достаточно сложное и опасное.
Вот мое наблюдение! Перемещение по временной петле практически ничем не отличается от перемещений в другие вселенные. В качестве практики нас отправили во вселенную Юла на тысячу лет назад. Известно, что в настоящее время вулканическая Юла переживает не лучшие времена и климат там просто невыносимый, но тысячу лет назад все было иначе. Конечно, в целях безопасности мы пробыли там лишь пятнадцать минут, но я клянусь — это были незабываемые минуты! Впервые в жизни я увидела карликовых динозавров. Самых настоящих! Они были не выше метра, забавно бегали на задних лапках, устрашающе рычали и питались местной растительностью. Невероятно, правда? Динозавры и растительность на Юла! Возможно, если я выберу это направление, то смогу увидеть много всего интересного, а пока я в раздумьях…
7 Глава. Эши
Когда Эши открыла глаза и полной грудью вдохнула свежий бодрящий воздух, ее сознание полностью прояснилось. Больше не было страха, остались лишь свежие воспоминания, плечи больше не содрогались от слез. Ощущение своей собственной глупости съедало изнутри. Если бы она послушала Грейс и осталась дома… Если бы она не стала провоцировать Клойда и если бы не напилась… то не сидела бы сейчас в слезах и не выглядела так жалко в разорванном платье.
“Зато хорошенько врезала недоумку”, — эта мысль заставила ее слабо улыбнуться. Разбитая губа неприятно пульсировала, и она поморщилась.
У дома Клойда слышались громкие голоса, но ей не было никакого дела до них. Девушка достала из кармана маминого плаща свой новый телефон, который родители подарили ей не так давно, потому что старый пострадал во время аварии. Сердце в очередной раз подскочило, когда на экране высветились пугающие цифры.
“Одиннадцатый час. Мама уже дома”, — ей хотелось взвыть от безысходности. Казалось, что вечер уже не может стать хуже, но предстоящая встреча с мамой заставляла сердце сжаться. Она собрала всю волю в кулак, чтобы подняться с неудобного шезлонга, от которого уже начала затекать шея, и быстрым шагом направилась в сторону дома. Автобусы давно перестали ходить, а на такси денег не было — путь до дома обещал быть трудным…
Как только Эши пересекла порог дома, тут же заметила свет на кухне. Она аккуратно повесила плащ на вешалку; хотелось поскорее стянуть с себя проклятое, разорванное в районе молнии платье, подаренное Грейс. Эши с долей страха пригладила волосы в надежде, что станет выглядеть хотя бы немного приличнее. Послышались шаги, она замерла, больше всего на свете желая слиться со стеной. Этому желанию не суждено было сбыться. Мама остановилась в проходе кухни. Она молчала, её губы были плотно сомкнуты, а глаза — опухшими. Эши открыла рот, чтобы сказать хоть что-то и прервать невыносимое молчание, но так и осталась стоять с открытым ртом посреди прихожей. Теперь ей стало стыдно, что заставила маму нервничать.
— Иди к себе в комнату, — можно было представить, чего стоило спокойствие, с которым мама произнесла эти слова. Эши обняла себя руками, унимая дрожь во всем теле. Хотелось, чтобы кто-то обнял ее, просто крепко прижал к груди и шептал, что все хорошо, что она сейчас дома и опасность ей уже не грозит. Но этим “кем-то” точно не стала бы ее мама. Эши вновь вспомнила маму Грейс и тепло от ее объятий — стало совсем горько.
— Мам, я… все объясню, — голос, казалось, предал ее, она не заметила, как начала заикаться. Ранее такого с ней не случалось: видимо, последствия пережитого вечера оставили свои следы. Девушка почувствовала, как щеки горят от стыда.
— Неужели, Эши? — все так же спокойно переспросила женщина. — Объяснишь, почему соврала? Или, может, хочешь объяснить, почему ты выглядишь как девушка легкого поведения? А может, расскажешь, почему у тебя разбита губа? — с каждым новым вопросом Эши сжималась все сильнее, по щекам вновь потекли слезы. Она покачала головой из стороны в сторону, показывая, что всё же не в состоянии описать весь свой вечер.
“Мама переживала. Расскажу про Клойда — неизвестно, как отреагирует”.
— Ты под домашним арестом, — отрезала женщина. — Ты только посмотри на себя! — впервые за вечер она повысила голос. — Я была права, когда посчитала, что общение с рыжей девчонкой плохо на тебя повлияет, — мама говорила о Грейс. Эши хотелось поджать губы, сдерживая свое возмущение о наказании и выводах родителем, но тут же поморщилась от боли. Кровь на губе уже подсохла, но пульсирующая боль не прекратилась. Мама заметила это и промолчала.
Эши не стала спорить: спорить было бесполезно. Она лишь смиренно пошла в свою комнату, старательно избегая цепкого маминого взгляда. Стыд прожигал кожу, а в груди ныла боль — не физическая, а острая, как осколок разбитой надежды, — боль от непонимания. Её ждали серьезные последствия. Она была в этом уверена. Отец узнает об этом. Девушка даже представить себе не могла, что он скажет или сделает с ней, и неизвестность казалась пугающей. Эши хотелось никогда больше не выходить из своей комнаты, просто исчезнуть, зарыться в одеяла и найти в них укрытие от всех проблем, но засохшая кровь над губой принуждала хотя бы принять душ, а урчащий живот требовал вылазки на кухню. Встречаться с маминым взглядом приравнивалось к самоубийству; Эши решила, что не выйдет из комнаты, пока не убедится, что на кухне никого нет. Лежать и выжидать пришлось недолго: вскоре дверь маминой комнаты с громким щелчком захлопнулась, и Эши направилась в душ. Раньше ее часто мучил вопрос, почему родители Грейс живут в одной комнате, а ее собственные родители — в разных. Притом отец всегда стучался, если заходил к маме, но спросить напрямую Эши не смогла, посчитала неуместным, и вместо этого строила целую кучу догадок и теорий. Наверное, самой логичной из них она посчитала то, что мама и отец слишком ценят свое личное пространство. Эши не могла их судить за это: она тоже не любила, когда кто-либо заходил без спроса в её комнату.
Эши с особым наслаждением приняла душ, смывая с себя весь ужас сегодняшнего дня. Прокралась к холодильнику и не нашла в нем ничего, кроме небольшого куска сыра, который немного утолил голод. Она даже нашла аптечку в закромах подсобки, заваленной всяким хламом! Эши с особым интересом осмотрела завал, замечая военную форму — такую же, как видела у отца, только эта форма была на пару размеров меньше. А под ней обнаружила еще одну, еще меньше, только другого цвета; и на месте плаща, как было у отца, красовались погоны: на одной форме фиолетовые, на другой — зеленые. Она приложила самую маленькую форму к себе: казалось, размер ей подходил, захотелось примерить. На груди она заметила небольшой серебряный медальон. На нем был изображен символ, похожий на знак бесконечности, который, однако, не являлся им полностью: бесконечность на нем прерывалась и перечеркивалась наискосок двусторонней стрелой. Она никогда ранее не видела ничего подобного. На обратной стороне она заметила инициалы и номер: “Т.Н 28047” Эши бросила короткий взгляд в сторону маминой комнаты и неуверенно повесила форму на место.
“Не хватало еще проблем”.
Тем не менее хотелось наткнуться здесь на что-то более странное, чем непонятная военная форма, но ничего интереснее в подсобке не было — лишь пакеты со старыми тряпками и разбросанные строительные инструменты. Она хотела было закрыть ее и вернуться в комнату, но что-то непреодолимое заставило ее вернуться к форме и отцепить от нее номер. Эши не знала, зачем сделала это, но выходные под домашним арестом обещали быть долгими, и она подумала, что может, наконец, узнать секрет “таинственной формы”.
8 Глава. Эши
Было ощущение, что выходные не закончатся. Домашний арест оказался пыткой, а поиски в интернете военной формы и медальона не увенчались успехом. Впрочем, это волновало Эши меньше всего. На горизонте маячила встреча с одноклассниками, нежеланная и пугающая одновременно. Как же хотелось увидеть Грейс, вдохнуть в себя свежесть её новостей, узнать, что произошло за эти долгие, как целая вечность, дни! И все же она была в ужасе от вероятности встретить в школе Майкла. А еще понедельник знаменовал возвращение отца из командировки, и она хотела верить, что мать ничего ему не расскажет, но вера в это была настолько хрупкой, что могла разрушиться при одном лишь взгляде на маму: она не разговаривала, не находилась долго с дочерью в одной комнате и всем своим видом показывала, что глубоко в той разочарована. Эши чувствовала себя ущемленной, старалась лишний раз не выходить из своего убежища и не заводить разговор, словно выжидала. Выжидала, когда буря утихнет… Или наоборот, разразится с новой силой с прибытием отца.
***
— Знаешь, Кай, говорят, он выступил против Ордена из-за предательства друга, — пронесся в мыслях их недавний разговор.
— Мне это неинтересно, Дэли.
— Но ты подумай, как это захватывающе! Представь, если они однажды встретятся. Вот это будет эпичная битва!
— Это лишь выдумки. Может, он обычный сумасшедший, желающий заполучить власть в Лаптонии. Но его поймают, будь уверена.
После подобных слов Дэли всегда хмурилась, а Кай одаривал ее снисходительной улыбкой, всем своим видом показывая свое отношение к роду деятельности подруги.
***
Кай вынырнул из своих мыслей и задумчиво прикусил губу.
“До сих пор не поймали”.
— Кай, шесть месяцев прошло. Я должен сказать… — Аандер сделал паузу, не решаясь продолжить, — магистр Радд собирается закрыть дело по истечении срока давности. Я понимаю, ты скучаешь по Тее, и твоя мать до сих пор в госпитале, все они пострадали на этом злополучном заводе, но я ничего не могу с этим сделать. Виновных уже не найти, тем более в этом действительно замешана контрабанда, — объяснил он, откладывая папку в сторону, подальше от друга.
Кай задумчиво постучал пальцами по столу. Магистр Радд собирался закрыть дело, даже не сказав об этом ему… На лице парня не отразилось ни одной эмоции, однако внутри его сжигала злость. Кай поспешно поднялся, собираясь обсудить это с ним. Аандер неловко отвел глаза в сторону, очевидно, уже жалея, что рассказал ему об этом.
В коридоре было тихо, лишь секретарь Магистрата тихонько постукивала печатью; заметив его, она улыбнулась, показывая, что готова ответить на любой вопрос. Он прошел мимо, минуя стойку ресепшена, и постучал в дверь магистра. Дверь резко открылась.
— Заходи! — воскликнул знакомый голос. — Чего ты замер? Давай, давай, у меня мало времени. — Магистр, которого дома Кай называл попросту дядей, сам открыл дверь кабинета и быстро затолкал племянника, не давая опомниться.
Высокий мужчина с легкой щетиной, как обычно, оценивающе осмотрел парня с ног до головы, делая для себя какие-то выводы. Кай заметил, что он выглядел сегодня совершенно рассеянно. На нем не было красного плаща, что обычно выделяло магистров среди других хранителей, рукава его чёрной рубашки были наспех закатаны, излюбленные лакированные туфли дяди были в пыли, а тёмные волосы с легкой проседью словно кто-то намеренно растрепал. Прошло несколько секунд, прежде чем дядя снова заговорил.
— Как прошла операция? — это было явно не тем, что он действительно хотел знать. Для себя Кай отметил, что спросил он это скорее из вежливости, нежели из интереса.
— Все прошло отлично. Но я здесь не для этого, сэр, — формально ответил он.
— Что-то случилось? — магистр откинулся на спинку стула, внимательно слушая.
— Я узнал, что вы закрываете дело Аандера, — сказал он. Магистр не стал отрицать и лишь молча продолжил сверлить племянника взглядом. — Но вы не можете! Официально не установлено, кто подорвал завод. Отдайте дело мне, я доведу его до конца. Магистр, было слишком много жертв для того, чтобы закрывать на это глаза. — Кай взволнованно, по-мальчишески, провел ладонью по своим вьющимся волосам. Радд поднялся со своего стула и подошел к нему, присаживаясь рядом. Его ладонь оказалась на плече парня. Неловко и неумело он потрепал его по предплечью, заставляя Кая напрячься. Оба не привыкли к подобным проявлениям близости и обоим оттого стало неудобно. Старший откашлялся.
— Только из любви к тебе, дорогой ребенок, я не отдал тебе это дело. И не отдам, — магистр сочувственно похлопал его по плечу еще раз. Кай отодвинулся. Он терпеть не мог, когда дядя называл его так. К еще большему несчастью, он не только называл его ребенком, но еще и считал им, несмотря на то, что племяннику было уже двадцать пять.
— Дядя! — протестующе воскликнул он.
— Тема закрыта, Кай. — Росс Радд поднял ладонь вверх, прерывая племянника. — Ты ведешь себя безрассудно. Носишься по отделу за Аддерли, пытаясь вынюхать что-то у него. Это несерьезно! Что бы сказал твой отец, узнай он это, а? — Росс Радд знал, что эта манипуляция сработает. Кай притих, пристыженно опуская глаза в пол. Их отношения с отцом сложно было назвать теплыми, но отца он по-своему уважал.
— У меня просто чувство, — откровенно признался Кай, — что она еще жива. — Вновь мысли о Тее завладели сознанием. Росс изучающе посмотрел на племянника. Минуты с Каем были для него ценны. Кай почти перерос его, и старший Радд зачастую ловил себя на мысли, что время летит слишком быстро. Пара изумрудных глаз умоляюще смотрела на магистра, и Россу тяжело было в такие минуты заставить себя сказать ему “нет”.
— Ты же понимаешь, что пора отпустить ее? — дядя не умел вести разговоры о чувствах; он сглотнул несколько раз, а его глаза забегали в разные стороны, стараясь не встречаться с упрямым взглядом племянника. — В Ордене много неплохих девчонок, — уже спокойнее заговорил он. — Хочешь, познакомлю тебя с секретаршей мистера Итона — Энидой?
— Нет уж, спасибо, — сухо ответил Кай, поднимаясь со стула.
— Ладно, понял. Не обижайся, я не обесцениваю твои чувства, просто хочу помочь, — дядя поднялся следом, неловко приобнимая его. Кай отошел, не нуждаясь в утешении.
— Я продолжу работать, — монотонно сказал он, понимая, что дядя не изменит своего решения и все же закроет дело.
— Работа спасает от хандры, — Росс кивнул, отпуская Кая.
Мысли путались. Он боролся с желанием утащить папку у Аандера, но все же решил заставить себя успокоиться и смириться.
“Возможно, дядя прав, и работа действительно поможет забыться”
Из личного дневника Теи Николс.
Четвертый год обучения в кадетском корпусе Ордена «Халтос».
В этом году мы углубленно изучаем курс “Хронологии”; благодаря техническому прорыву путешествия во времени не являются более чем-то невероятным. Многие ребята из моей группы изъявили желание изучать хронологию более подробно, чтобы работать после в отделе хранителей временной линии. Это направление достаточно сложное и опасное.
Вот мое наблюдение! Перемещение по временной петле практически ничем не отличается от перемещений в другие вселенные. В качестве практики нас отправили во вселенную Юла на тысячу лет назад. Известно, что в настоящее время вулканическая Юла переживает не лучшие времена и климат там просто невыносимый, но тысячу лет назад все было иначе. Конечно, в целях безопасности мы пробыли там лишь пятнадцать минут, но я клянусь — это были незабываемые минуты! Впервые в жизни я увидела карликовых динозавров. Самых настоящих! Они были не выше метра, забавно бегали на задних лапках, устрашающе рычали и питались местной растительностью. Невероятно, правда? Динозавры и растительность на Юла! Возможно, если я выберу это направление, то смогу увидеть много всего интересного, а пока я в раздумьях…
7 Глава. Эши
Когда Эши открыла глаза и полной грудью вдохнула свежий бодрящий воздух, ее сознание полностью прояснилось. Больше не было страха, остались лишь свежие воспоминания, плечи больше не содрогались от слез. Ощущение своей собственной глупости съедало изнутри. Если бы она послушала Грейс и осталась дома… Если бы она не стала провоцировать Клойда и если бы не напилась… то не сидела бы сейчас в слезах и не выглядела так жалко в разорванном платье.
“Зато хорошенько врезала недоумку”, — эта мысль заставила ее слабо улыбнуться. Разбитая губа неприятно пульсировала, и она поморщилась.
У дома Клойда слышались громкие голоса, но ей не было никакого дела до них. Девушка достала из кармана маминого плаща свой новый телефон, который родители подарили ей не так давно, потому что старый пострадал во время аварии. Сердце в очередной раз подскочило, когда на экране высветились пугающие цифры.
“Одиннадцатый час. Мама уже дома”, — ей хотелось взвыть от безысходности. Казалось, что вечер уже не может стать хуже, но предстоящая встреча с мамой заставляла сердце сжаться. Она собрала всю волю в кулак, чтобы подняться с неудобного шезлонга, от которого уже начала затекать шея, и быстрым шагом направилась в сторону дома. Автобусы давно перестали ходить, а на такси денег не было — путь до дома обещал быть трудным…
Как только Эши пересекла порог дома, тут же заметила свет на кухне. Она аккуратно повесила плащ на вешалку; хотелось поскорее стянуть с себя проклятое, разорванное в районе молнии платье, подаренное Грейс. Эши с долей страха пригладила волосы в надежде, что станет выглядеть хотя бы немного приличнее. Послышались шаги, она замерла, больше всего на свете желая слиться со стеной. Этому желанию не суждено было сбыться. Мама остановилась в проходе кухни. Она молчала, её губы были плотно сомкнуты, а глаза — опухшими. Эши открыла рот, чтобы сказать хоть что-то и прервать невыносимое молчание, но так и осталась стоять с открытым ртом посреди прихожей. Теперь ей стало стыдно, что заставила маму нервничать.
— Иди к себе в комнату, — можно было представить, чего стоило спокойствие, с которым мама произнесла эти слова. Эши обняла себя руками, унимая дрожь во всем теле. Хотелось, чтобы кто-то обнял ее, просто крепко прижал к груди и шептал, что все хорошо, что она сейчас дома и опасность ей уже не грозит. Но этим “кем-то” точно не стала бы ее мама. Эши вновь вспомнила маму Грейс и тепло от ее объятий — стало совсем горько.
— Мам, я… все объясню, — голос, казалось, предал ее, она не заметила, как начала заикаться. Ранее такого с ней не случалось: видимо, последствия пережитого вечера оставили свои следы. Девушка почувствовала, как щеки горят от стыда.
— Неужели, Эши? — все так же спокойно переспросила женщина. — Объяснишь, почему соврала? Или, может, хочешь объяснить, почему ты выглядишь как девушка легкого поведения? А может, расскажешь, почему у тебя разбита губа? — с каждым новым вопросом Эши сжималась все сильнее, по щекам вновь потекли слезы. Она покачала головой из стороны в сторону, показывая, что всё же не в состоянии описать весь свой вечер.
“Мама переживала. Расскажу про Клойда — неизвестно, как отреагирует”.
— Ты под домашним арестом, — отрезала женщина. — Ты только посмотри на себя! — впервые за вечер она повысила голос. — Я была права, когда посчитала, что общение с рыжей девчонкой плохо на тебя повлияет, — мама говорила о Грейс. Эши хотелось поджать губы, сдерживая свое возмущение о наказании и выводах родителем, но тут же поморщилась от боли. Кровь на губе уже подсохла, но пульсирующая боль не прекратилась. Мама заметила это и промолчала.
Эши не стала спорить: спорить было бесполезно. Она лишь смиренно пошла в свою комнату, старательно избегая цепкого маминого взгляда. Стыд прожигал кожу, а в груди ныла боль — не физическая, а острая, как осколок разбитой надежды, — боль от непонимания. Её ждали серьезные последствия. Она была в этом уверена. Отец узнает об этом. Девушка даже представить себе не могла, что он скажет или сделает с ней, и неизвестность казалась пугающей. Эши хотелось никогда больше не выходить из своей комнаты, просто исчезнуть, зарыться в одеяла и найти в них укрытие от всех проблем, но засохшая кровь над губой принуждала хотя бы принять душ, а урчащий живот требовал вылазки на кухню. Встречаться с маминым взглядом приравнивалось к самоубийству; Эши решила, что не выйдет из комнаты, пока не убедится, что на кухне никого нет. Лежать и выжидать пришлось недолго: вскоре дверь маминой комнаты с громким щелчком захлопнулась, и Эши направилась в душ. Раньше ее часто мучил вопрос, почему родители Грейс живут в одной комнате, а ее собственные родители — в разных. Притом отец всегда стучался, если заходил к маме, но спросить напрямую Эши не смогла, посчитала неуместным, и вместо этого строила целую кучу догадок и теорий. Наверное, самой логичной из них она посчитала то, что мама и отец слишком ценят свое личное пространство. Эши не могла их судить за это: она тоже не любила, когда кто-либо заходил без спроса в её комнату.
Эши с особым наслаждением приняла душ, смывая с себя весь ужас сегодняшнего дня. Прокралась к холодильнику и не нашла в нем ничего, кроме небольшого куска сыра, который немного утолил голод. Она даже нашла аптечку в закромах подсобки, заваленной всяким хламом! Эши с особым интересом осмотрела завал, замечая военную форму — такую же, как видела у отца, только эта форма была на пару размеров меньше. А под ней обнаружила еще одну, еще меньше, только другого цвета; и на месте плаща, как было у отца, красовались погоны: на одной форме фиолетовые, на другой — зеленые. Она приложила самую маленькую форму к себе: казалось, размер ей подходил, захотелось примерить. На груди она заметила небольшой серебряный медальон. На нем был изображен символ, похожий на знак бесконечности, который, однако, не являлся им полностью: бесконечность на нем прерывалась и перечеркивалась наискосок двусторонней стрелой. Она никогда ранее не видела ничего подобного. На обратной стороне она заметила инициалы и номер: “Т.Н 28047” Эши бросила короткий взгляд в сторону маминой комнаты и неуверенно повесила форму на место.
“Не хватало еще проблем”.
Тем не менее хотелось наткнуться здесь на что-то более странное, чем непонятная военная форма, но ничего интереснее в подсобке не было — лишь пакеты со старыми тряпками и разбросанные строительные инструменты. Она хотела было закрыть ее и вернуться в комнату, но что-то непреодолимое заставило ее вернуться к форме и отцепить от нее номер. Эши не знала, зачем сделала это, но выходные под домашним арестом обещали быть долгими, и она подумала, что может, наконец, узнать секрет “таинственной формы”.
8 Глава. Эши
Было ощущение, что выходные не закончатся. Домашний арест оказался пыткой, а поиски в интернете военной формы и медальона не увенчались успехом. Впрочем, это волновало Эши меньше всего. На горизонте маячила встреча с одноклассниками, нежеланная и пугающая одновременно. Как же хотелось увидеть Грейс, вдохнуть в себя свежесть её новостей, узнать, что произошло за эти долгие, как целая вечность, дни! И все же она была в ужасе от вероятности встретить в школе Майкла. А еще понедельник знаменовал возвращение отца из командировки, и она хотела верить, что мать ничего ему не расскажет, но вера в это была настолько хрупкой, что могла разрушиться при одном лишь взгляде на маму: она не разговаривала, не находилась долго с дочерью в одной комнате и всем своим видом показывала, что глубоко в той разочарована. Эши чувствовала себя ущемленной, старалась лишний раз не выходить из своего убежища и не заводить разговор, словно выжидала. Выжидала, когда буря утихнет… Или наоборот, разразится с новой силой с прибытием отца.
