Совсем молоденькая. Просто наложницей, потому что челядь ее недолюбливала, так что в качестве ниши она была непригодна. Но как же она была красива! Виттанийцы в основном выходцы с южной части Амулета, но эта подобно Мариусу была из семьи северян. Златокудрая фея с сияющими васильковыми глазами. И настоящая змея, фигурально выражаясь. А-ман-да…
Сашель поднял глаза. Одри, замерев с пером в руке, внимательно смотрела на него. Во взгляде было немного недоумения и немного сочувствия. И много-много ожидания.
- Простите, - Сашель слабо улыбнулся. - Так бывает, когда вспоминаешь… молодость. Аманда также сбежала и на границе пустыни попалась киламскому патрулю, эту славную традицию своего тестя Мариус сохранил. Ее привели к королю, и вот тут уж он влюбился без памяти. Аманда была ошеломляюще красива и быстро стала киламской королевой. Она родила ему троих сыновей, но тут то ли начало действовать проклятье Бабирьё, то ли сыграла роль природная подозрительность Мариуса, но он начал подозревать жену в измене. Казнил десяток подчиненных, начал поглядывать и на саму Аманду. Та сговорилась с кем-то из военачальников, служивших еще прежнему королю, и попыталась свергнуть мужа, впрочем, безуспешно. Ее по старой киламской традиции - Мариус не отменял добрые начинания - бросили в яму со скорпионами. После этого Мариус стал подозревать всех. Казнил направо и налево, сыновей запер в казематах. Кончилось все для него печально: окончательно свихнувшись, он умер от голода, потому что панически боялся отравителей.
- И принцы устроили грызню за трон?
Сашель кивнул.
- Младшенький сразу же увел чернокожих подданных, недовольных своим существованием, в пустыню. Собственно, так появился Южный Киллам. Его быстро свергли и убили нофари, возведя на трон какого-то весьма условного родственника Берументу. В Южном Киламе до сих пор власть нофари очень сильна. Старшие сыновья - Орест и Андреас - занялись любимым развлечением наследников: междоусобицей. У Ореста, ясное дело, было больше прав на трон. Андреас ослепил его и изгнал в пустыню, после чего обявил себя королем. Первая ошибка. Вторая ошибка: он женился сразу на трех женщинах, да еще завел себе целый гарем чернокожих красавиц. Большого был здоровья человек… Ладно, ладно, молчу. Сыновей у него было восемь, из них четверо - от законных жен. Дочерей вообще штук пятнадцать. Правда, в ходе женских интриг до четырнадцатилетия дожили только двое сыновей и дочь, Аника. Сыновья к тому же были ровесниками, им было уже по пятнадцать, пора назначать наследника. И обе королевы были опасными стерами. От принятия трудного решения Андреаса спасло возвращение Ореста, слепого и больного, зато с огромной армией разбойников, беглецов из Килама и Виттании. Убив брата и племянников, он забрал себе всех жен, гарем и племянницу. Потом, подумав, оставил только Анику, а прочих женщин раздарил полководцам. Племянница родила ему сына и дочь.
Одри, морщась, пробормотала «О времена, о нравы…».
- Именно. Дальше веселее, - Сашель не сдержал ухмылку. История Северного Килама, полная жестокости и непристойностей, по-своему забавляла его. Как яркий пример человеческого идиотизма. - Втихаря перетянув на свою сторону военачальников, Аника прирезала мужа-дядю во сне и обявила себя регентшей, а для большего веса - дочерью солнца. С этого момента вера в Единого в Северном Киламе стала тесно переплетаться с местными культами. Дочь Аника послала жрицей в Лунный храм, а чтобы избежать лишних проблем, Одри, я действительно извиняюсь, совратила сына. Старший их ребенок умер во младенчестве, а второй терпеливо дождался смерти отца на охоте, отравил мать от греха подальше и правил последующие тридцать лет. К счастью, на нем Первая династия оборвалась. Никлас был убежденным мужеложцем и умер бездетным. Его последний любовник, Гарриэн, объявил себя наследником, озаботился потомством и четко расписал порядок престолонаследования. Так что следующая сотня лет была очень скучной. Исключая только небольшую войну с Южным Киламом, когда нофари ветрами разрушили один из тегри*, Лапир, кажется. Ветрами… разрушили…
Сашель попытался поймать скользкую, верткую мысль. Но он так долго говорил, так старательно замалчивал собственные сомнительные подвиги и излишне деятельное участие в доброй половине упомянутых событий, что оставил мысли множество лазеек.
- Ветрами… - вот оно! - Одри, милая, вы знакомы с киламскими сказками и легендами?
Удивленная Одри пожала плечами после чего кивнула.
- В общих чертах.
- А с историями, как нофари вызывали бури?
- Ни одну не помню… Но у меня есть записи с факультатива. Могу принести их вам.
- Буду очень признателен, - кивнул Сашель.
Одри улыбнулась и посмотрела на часы.
- Боже мой! Ужа так поздно! Я столько времени докучала вам!
- Ничего страшного, - улыбнулся в ответ Сашель. - Мне приятно было побеседовать с вами, пускай и на такую… скользкую тему, как Киламская история.
Одри поднялась.
- Я завтра принесу вам легенды. Доброй ночи.
Цокая каблучками, она исчезла в густых теплых сумерках. Прибираясь на столе, Сашель обнаружил, что листки с перерисованными знаками ниччага Адриенна Льюис унесла с собой.
-----------------------
* Таффа (киламс.) - господин; тиё (киламск.) - госпожа. Деления на незамужних и замужних женщин у киламцев нет
* Алат-Джанэ - южнокиламский героический эпос
* Чакпак - жаровня для приготовления фрианкара по-южнокиламски на песке со специями
* Ниши - у змеев в прошлом - особая рабыня, магически связанная с хозяином. Весь вред, причиненный змею, отражался также на ниши. Как правило они избирались из числа наиболее любимых челядью женщин и были также любовницами
* Тегри - в Северном и Южном Киламе большой оазис-город, строится как правило на озере; такие попадаются нечасто, так что на всю пустыню насчитывается 5 тегри
«Ниччаг, - сообщила снятая с полки энциклопедия «Языки мира», - древняя письменность Ниддинга. Иероглифы и слоговая азбука, используемая для уточнения форм слова и написания заимствованных слов. В настоящее время употребляется только для записи имен новорожденных».
- Мы закрываемся, мэссиэ, - недовольным тоном напомнил владелец магазина. - Будете что-нибудь брать?
Одри отыскала на полке книгу «Ниччаг. История письменности, наиболее употребимте знаки и краткая грамматика в таблицах» и возблагодарила любознательных университетских лингвистов. Информации в книжице, изданной филологической кафедрой, было мало, но для начала сойдет.
- Это.
Расплатившись и сунув книгу в сумку, она поспешила домой.
Оставшееся до заката время было потрачено на обход оружейных магазинов и дорогих лавок, торгующих киламскими сувенирами. Во время этого своеобразного рейда выяснилось, что зачарованными часами можно проверять подлинность модных южных безделушек. Иной пользы от похода по магазинам не было. Вернувшись домой одновременно с необычайно задумчивой Одри, Лиза самым кощунственным образом отказалась от обеда и, упав на постель не раздеваясь, мгновенно заснула.
Проснулась она с мучительной головной болью. День был такой же жаркий, как и предыдущие, в воздухе висело марево. Шеффи уже ушла на работу, на кухне обнаружилась только Одри, помешивающая ложечкой фрианкар и сосредоточенно читающая какой-то университетский справочник. Ничего необычного в прогруженной с самого утра в занятия Адриенне не было, но складка, прорезавшая ее лоб, отчего-то казалась неприятной.
- Привет, - сказала Одри, не поднимая голову. - Фрианкар горячий, Шеффи оставила нам свежие булочки, кажется, еще теплые.
Лиза медленно, стараясь не сотрясать лишний раз голову, опустилась на табурет. От запахов еды ее слегка мутило.
- Съездишь со мной в киламскую общину? Мне нужно поговорить с их священнком.
Одри посмотрела на нее наконец.
- Извини, не могу. Я… обещала кое-что отвезти мэти Линарду.
Лиза вскинула брови, и тут же пожалела об этом: новый приступ боли плеснул от виска к виску.
- Мне показалось, ему это нужно срочно, - смущенно повинилась Одри.
Она всегда была эгоистична, особенно когда дело касалось ее исторических изысканий. Лиза не могла винить подругу; сама она всегда была дурой, изыскивающей себе новые проблемы на и без того больную голову. Людей не переделаешь.
- Ладно, съезжу одна. Тут ведь недалеко.
- А почему с их общиной не общается твой начальник?
- Политика, - пожала плечами Лиза. Слово оставило неприятный привкус на губах.
- Мне он не понравился, - Одри закрыла наконец книгу. - Скользкий и холодный тип.
- Чистокровная змеюка, - хмыкнула Лиза и тотчас же схватилась за висок. - Оуч! Ладно, я пойду. Лучше все сделать сейчас и сделать быстро. Увидимся вечером.
В ближайшей аптеке Лиза купила пилюли от головной боли. Они помогли, хотя и не до конца. В затылке осталось неприятное покалывание, и то и дело что-то постреливало в виске. Единственным, хотя и весьма своеобразным плюсом, была нахлынувшая апатия: Лиза просто не в состоянии была бояться предстоящей встречи.
Для северокиламской общины были выделены несколько кварталов Монастырской Чашки* - небольшой низины, окруженной то ли холмами, то ли древними валами. Застраивать ее начали не так давно, меньше ста лет назад, и община с тех пор сильно разрослась. Здесь были в основном девяти-десятиэтажные инсулы, крашенные в рыжий и терракотовый цвета, небольшие театрики-читальни (когда-то их называли «одеонами», и до появления имажинариумов они были самым распространенным развлечением), пара национальных школ и храм. Его купол цвета песка довлел над всей Чашкой, возвышаясь над любым зданием. Он был, вероятно, даже выше Собора, но из-за того, что располагался в самой низине, не мог спорить за господство над городом.
Квартал был погружен в чисто киламский траур - яркий и крикливый. За окна вывешивались многоцветные узорчатые ковры с вытканными на них поминальными молитвами. Отовсюду слышалось наигранное истеричное рыдание. Сильно пахло пряностями и вываренными в меду орехами.
Лизе всего однажды случилось видеть киламские похороны, выглядевшие веселее свадьбы (на которой, согласно киламским традициям, невесте и ее родне полагалось рыдать), и это зрелище ошарашило ее. Чувствуя себе потерянной, она пробиралась запруженными народом улицами вниз, к храму.
На площади перед ним накрывали столы, а из маленькой огрузлой пристройки, необычайно, пугающе белой среди этого буйства красок, доносился звон тимпанов и гудение рогов, тянуло натром и бальзамами. Там происходило мумифицирование, процедура, лежащая далеко за пределами Лизиного понимания. В низком дверном проеме стоял смуглый мужчина в траурной белой хламиде, расшитой пересекающимися треугольниками и спиралями самых пронзительных цветов, и вполне успешно руководил сразу двумя процессами: мумификацией и устроением поминок. Лиза подошла к нему.
- Отец Шадель?
Священник посмотрел на нее сверху вниз, окинул взглядом светлый костюм и неодобрительно, почти брезгливо поморщился. Лиза вытащила свое удостоверение.
- Лиза Уатамер, Полицейское Управление Рюнцэ.
- Вы выбрали не лучшее время, тиё, - хмуро сказал священник. - У нас похороны.
Строго говоря, похороны должны были состояться только через полтора месяца, а сейчас начинался процесс мумификации, на протяжении всех сорока дней сопровождаемый застольями, плясками и песнопениями, но Лиза не стала углубляться в теологические споры, тем более, что никогда не была в них сильна. Она напомнила себе, что является официальным сотрудником Управления, а значит - представителем Виттанийского правительства. И это, как не крути, виттанийская земля.
- Подходящее время не наступит, - жестко сказала Лиза, - если члены вашей общины будут стоять под окнами Управления, мешая нам работать. Я пришла, чтобы поговорить с вами и секретарем Салером. Я уважаю вашу скорбь и ваши религиозные чувства, но также я уважаю справедливость и правосудие.
Священник наградил ее долгим испытующим взглядом.
- Секретарь Салер с супругой в храме. Найктос проводит вас. Я же не могу отлучиться.
- Мы поговорим позднее, - кивнула Лиза, окончательно вошедшая в роль полицейского следователя, и поспешила за молодым служкой.
В храме было душно и дымно от тысяч лампад и свечей, горящих повсюду. Все мерцало и переливалось до рези в глазах. Лизе пришлось приложить немалые усилия, чтобы разглядеть возле статуи киламского божества, хранителя детей Телуги две тонкие фигурки в траурных бело-алых покрывалах. Служка представил ее и исчез. Две пары черных глаз уставились на Лизу враждебно, не мигая.
- Я понимаю, что время неподходящее… - промямлила девушка, теряя всю свою уверенность.
- А почему киламцы стали язычниками? - с порога спросила Одри.
Линард, склонившийся над жаровней, выпрямился и посмотрел на нее. От углей потянуло жареным мясом.
- Ваш бог обещал своим последователям спасение от рабства и благоденствие в лучшем из миров. Боги Килама обещали богатство и счастье здесь и сейчас. Вашему богу нужно послушание, их богам - скромная, хотя подчас и кровавая жертва. Мариус и его потомки пошли по простому пути.
- А как же философская сторона? - спросила Одри, аккуратно огибая стол и подходя к очагу. Мясом пахло нестерпимо вкусно.
- Пф-ф! не смешите меня, моя дорогая. Вы тоже идете по простому пути. Проголодались?
Одри присела на край кресла и выложила свои университетские тетради на стол. Она хотела отказаться от еды, но перед ней уже появилась тарелка с полосками жареного мяса, тонкими румяными лепешками и ярко-оранжевым соусом на краешке. Линард по пояс скрылся в старомодном серванте и вытащил из него расписную керамическую бутыль.
- Пряна с корицей. Я подумал, самое время для дня киламской кухни. Вот это кладется сюда, сверху это и получается очень вкусно, - Линард с улыбкой ловко свернул из лепешки с мясом аккуратный рулет.
Одри замялась, не зная, что для нее более неловко: согласиться, или же отказаться от угощения. Она сменила тему на по сути более неловкую:
- Вы уже смогли прочитать что-то? Ну, в том ниччаге?
- Даже не пытался.
- Почему?
Линард пожал плечами.
- Когда-то давно я дал человеку, очень важному человеку, обещание, что не буду это читать. Только в самом крайнем случае. Он пока не наступил. Это легенды?
Одри пролистала тетради.
- Я нашла пару сказко. Одна называется «Миткаш и жадный дэв».
- Дэв? - Линард сел напротив и с интересом посмотрел на нее.
- В Южном Киламе так называют духов пустыни и огня, а в Северном Киламе - южных соседей.
- И что за сказка? - Линард завернул мясо в лепешку, положил в рот и принялся медленно пережевывать, не сводя глаз с Одри. От этого становилось еще больше не по себе.
Одри откашлялась и сделала глоток из кружки. Напиток оказался пряным, сладким и пугающе-дурманным.
- В общем…
- Расскажи своими словами, - посоветовал Линард. - Так старинные легенды становятся проще.
Одри вздохнула.
- В общем, жил на свете паренек по имени Миткаш. И однажды во сне - в Киламе придают большое значение снам - увидел он дочь пещерного дэва, девушку неописуемой красоты. Миткаш трудился целый год и собрал богатый выкуп. Он отправился к дэву и попросил руку красавицы. Дэв посмотрел на золото и самоцветы, собранные юношей, и отправил его восвояси.
Сашель поднял глаза. Одри, замерев с пером в руке, внимательно смотрела на него. Во взгляде было немного недоумения и немного сочувствия. И много-много ожидания.
- Простите, - Сашель слабо улыбнулся. - Так бывает, когда вспоминаешь… молодость. Аманда также сбежала и на границе пустыни попалась киламскому патрулю, эту славную традицию своего тестя Мариус сохранил. Ее привели к королю, и вот тут уж он влюбился без памяти. Аманда была ошеломляюще красива и быстро стала киламской королевой. Она родила ему троих сыновей, но тут то ли начало действовать проклятье Бабирьё, то ли сыграла роль природная подозрительность Мариуса, но он начал подозревать жену в измене. Казнил десяток подчиненных, начал поглядывать и на саму Аманду. Та сговорилась с кем-то из военачальников, служивших еще прежнему королю, и попыталась свергнуть мужа, впрочем, безуспешно. Ее по старой киламской традиции - Мариус не отменял добрые начинания - бросили в яму со скорпионами. После этого Мариус стал подозревать всех. Казнил направо и налево, сыновей запер в казематах. Кончилось все для него печально: окончательно свихнувшись, он умер от голода, потому что панически боялся отравителей.
- И принцы устроили грызню за трон?
Сашель кивнул.
- Младшенький сразу же увел чернокожих подданных, недовольных своим существованием, в пустыню. Собственно, так появился Южный Киллам. Его быстро свергли и убили нофари, возведя на трон какого-то весьма условного родственника Берументу. В Южном Киламе до сих пор власть нофари очень сильна. Старшие сыновья - Орест и Андреас - занялись любимым развлечением наследников: междоусобицей. У Ореста, ясное дело, было больше прав на трон. Андреас ослепил его и изгнал в пустыню, после чего обявил себя королем. Первая ошибка. Вторая ошибка: он женился сразу на трех женщинах, да еще завел себе целый гарем чернокожих красавиц. Большого был здоровья человек… Ладно, ладно, молчу. Сыновей у него было восемь, из них четверо - от законных жен. Дочерей вообще штук пятнадцать. Правда, в ходе женских интриг до четырнадцатилетия дожили только двое сыновей и дочь, Аника. Сыновья к тому же были ровесниками, им было уже по пятнадцать, пора назначать наследника. И обе королевы были опасными стерами. От принятия трудного решения Андреаса спасло возвращение Ореста, слепого и больного, зато с огромной армией разбойников, беглецов из Килама и Виттании. Убив брата и племянников, он забрал себе всех жен, гарем и племянницу. Потом, подумав, оставил только Анику, а прочих женщин раздарил полководцам. Племянница родила ему сына и дочь.
Одри, морщась, пробормотала «О времена, о нравы…».
- Именно. Дальше веселее, - Сашель не сдержал ухмылку. История Северного Килама, полная жестокости и непристойностей, по-своему забавляла его. Как яркий пример человеческого идиотизма. - Втихаря перетянув на свою сторону военачальников, Аника прирезала мужа-дядю во сне и обявила себя регентшей, а для большего веса - дочерью солнца. С этого момента вера в Единого в Северном Киламе стала тесно переплетаться с местными культами. Дочь Аника послала жрицей в Лунный храм, а чтобы избежать лишних проблем, Одри, я действительно извиняюсь, совратила сына. Старший их ребенок умер во младенчестве, а второй терпеливо дождался смерти отца на охоте, отравил мать от греха подальше и правил последующие тридцать лет. К счастью, на нем Первая династия оборвалась. Никлас был убежденным мужеложцем и умер бездетным. Его последний любовник, Гарриэн, объявил себя наследником, озаботился потомством и четко расписал порядок престолонаследования. Так что следующая сотня лет была очень скучной. Исключая только небольшую войну с Южным Киламом, когда нофари ветрами разрушили один из тегри*, Лапир, кажется. Ветрами… разрушили…
Сашель попытался поймать скользкую, верткую мысль. Но он так долго говорил, так старательно замалчивал собственные сомнительные подвиги и излишне деятельное участие в доброй половине упомянутых событий, что оставил мысли множество лазеек.
- Ветрами… - вот оно! - Одри, милая, вы знакомы с киламскими сказками и легендами?
Удивленная Одри пожала плечами после чего кивнула.
- В общих чертах.
- А с историями, как нофари вызывали бури?
- Ни одну не помню… Но у меня есть записи с факультатива. Могу принести их вам.
- Буду очень признателен, - кивнул Сашель.
Одри улыбнулась и посмотрела на часы.
- Боже мой! Ужа так поздно! Я столько времени докучала вам!
- Ничего страшного, - улыбнулся в ответ Сашель. - Мне приятно было побеседовать с вами, пускай и на такую… скользкую тему, как Киламская история.
Одри поднялась.
- Я завтра принесу вам легенды. Доброй ночи.
Цокая каблучками, она исчезла в густых теплых сумерках. Прибираясь на столе, Сашель обнаружил, что листки с перерисованными знаками ниччага Адриенна Льюис унесла с собой.
-----------------------
* Таффа (киламс.) - господин; тиё (киламск.) - госпожа. Деления на незамужних и замужних женщин у киламцев нет
* Алат-Джанэ - южнокиламский героический эпос
* Чакпак - жаровня для приготовления фрианкара по-южнокиламски на песке со специями
* Ниши - у змеев в прошлом - особая рабыня, магически связанная с хозяином. Весь вред, причиненный змею, отражался также на ниши. Как правило они избирались из числа наиболее любимых челядью женщин и были также любовницами
* Тегри - в Северном и Южном Киламе большой оазис-город, строится как правило на озере; такие попадаются нечасто, так что на всю пустыню насчитывается 5 тегри
«Ниччаг, - сообщила снятая с полки энциклопедия «Языки мира», - древняя письменность Ниддинга. Иероглифы и слоговая азбука, используемая для уточнения форм слова и написания заимствованных слов. В настоящее время употребляется только для записи имен новорожденных».
- Мы закрываемся, мэссиэ, - недовольным тоном напомнил владелец магазина. - Будете что-нибудь брать?
Одри отыскала на полке книгу «Ниччаг. История письменности, наиболее употребимте знаки и краткая грамматика в таблицах» и возблагодарила любознательных университетских лингвистов. Информации в книжице, изданной филологической кафедрой, было мало, но для начала сойдет.
- Это.
Расплатившись и сунув книгу в сумку, она поспешила домой.
Глава шестая
Оставшееся до заката время было потрачено на обход оружейных магазинов и дорогих лавок, торгующих киламскими сувенирами. Во время этого своеобразного рейда выяснилось, что зачарованными часами можно проверять подлинность модных южных безделушек. Иной пользы от похода по магазинам не было. Вернувшись домой одновременно с необычайно задумчивой Одри, Лиза самым кощунственным образом отказалась от обеда и, упав на постель не раздеваясь, мгновенно заснула.
Проснулась она с мучительной головной болью. День был такой же жаркий, как и предыдущие, в воздухе висело марево. Шеффи уже ушла на работу, на кухне обнаружилась только Одри, помешивающая ложечкой фрианкар и сосредоточенно читающая какой-то университетский справочник. Ничего необычного в прогруженной с самого утра в занятия Адриенне не было, но складка, прорезавшая ее лоб, отчего-то казалась неприятной.
- Привет, - сказала Одри, не поднимая голову. - Фрианкар горячий, Шеффи оставила нам свежие булочки, кажется, еще теплые.
Лиза медленно, стараясь не сотрясать лишний раз голову, опустилась на табурет. От запахов еды ее слегка мутило.
- Съездишь со мной в киламскую общину? Мне нужно поговорить с их священнком.
Одри посмотрела на нее наконец.
- Извини, не могу. Я… обещала кое-что отвезти мэти Линарду.
Лиза вскинула брови, и тут же пожалела об этом: новый приступ боли плеснул от виска к виску.
- Мне показалось, ему это нужно срочно, - смущенно повинилась Одри.
Она всегда была эгоистична, особенно когда дело касалось ее исторических изысканий. Лиза не могла винить подругу; сама она всегда была дурой, изыскивающей себе новые проблемы на и без того больную голову. Людей не переделаешь.
- Ладно, съезжу одна. Тут ведь недалеко.
- А почему с их общиной не общается твой начальник?
- Политика, - пожала плечами Лиза. Слово оставило неприятный привкус на губах.
- Мне он не понравился, - Одри закрыла наконец книгу. - Скользкий и холодный тип.
- Чистокровная змеюка, - хмыкнула Лиза и тотчас же схватилась за висок. - Оуч! Ладно, я пойду. Лучше все сделать сейчас и сделать быстро. Увидимся вечером.
В ближайшей аптеке Лиза купила пилюли от головной боли. Они помогли, хотя и не до конца. В затылке осталось неприятное покалывание, и то и дело что-то постреливало в виске. Единственным, хотя и весьма своеобразным плюсом, была нахлынувшая апатия: Лиза просто не в состоянии была бояться предстоящей встречи.
Для северокиламской общины были выделены несколько кварталов Монастырской Чашки* - небольшой низины, окруженной то ли холмами, то ли древними валами. Застраивать ее начали не так давно, меньше ста лет назад, и община с тех пор сильно разрослась. Здесь были в основном девяти-десятиэтажные инсулы, крашенные в рыжий и терракотовый цвета, небольшие театрики-читальни (когда-то их называли «одеонами», и до появления имажинариумов они были самым распространенным развлечением), пара национальных школ и храм. Его купол цвета песка довлел над всей Чашкой, возвышаясь над любым зданием. Он был, вероятно, даже выше Собора, но из-за того, что располагался в самой низине, не мог спорить за господство над городом.
Квартал был погружен в чисто киламский траур - яркий и крикливый. За окна вывешивались многоцветные узорчатые ковры с вытканными на них поминальными молитвами. Отовсюду слышалось наигранное истеричное рыдание. Сильно пахло пряностями и вываренными в меду орехами.
Лизе всего однажды случилось видеть киламские похороны, выглядевшие веселее свадьбы (на которой, согласно киламским традициям, невесте и ее родне полагалось рыдать), и это зрелище ошарашило ее. Чувствуя себе потерянной, она пробиралась запруженными народом улицами вниз, к храму.
На площади перед ним накрывали столы, а из маленькой огрузлой пристройки, необычайно, пугающе белой среди этого буйства красок, доносился звон тимпанов и гудение рогов, тянуло натром и бальзамами. Там происходило мумифицирование, процедура, лежащая далеко за пределами Лизиного понимания. В низком дверном проеме стоял смуглый мужчина в траурной белой хламиде, расшитой пересекающимися треугольниками и спиралями самых пронзительных цветов, и вполне успешно руководил сразу двумя процессами: мумификацией и устроением поминок. Лиза подошла к нему.
- Отец Шадель?
Священник посмотрел на нее сверху вниз, окинул взглядом светлый костюм и неодобрительно, почти брезгливо поморщился. Лиза вытащила свое удостоверение.
- Лиза Уатамер, Полицейское Управление Рюнцэ.
- Вы выбрали не лучшее время, тиё, - хмуро сказал священник. - У нас похороны.
Строго говоря, похороны должны были состояться только через полтора месяца, а сейчас начинался процесс мумификации, на протяжении всех сорока дней сопровождаемый застольями, плясками и песнопениями, но Лиза не стала углубляться в теологические споры, тем более, что никогда не была в них сильна. Она напомнила себе, что является официальным сотрудником Управления, а значит - представителем Виттанийского правительства. И это, как не крути, виттанийская земля.
- Подходящее время не наступит, - жестко сказала Лиза, - если члены вашей общины будут стоять под окнами Управления, мешая нам работать. Я пришла, чтобы поговорить с вами и секретарем Салером. Я уважаю вашу скорбь и ваши религиозные чувства, но также я уважаю справедливость и правосудие.
Священник наградил ее долгим испытующим взглядом.
- Секретарь Салер с супругой в храме. Найктос проводит вас. Я же не могу отлучиться.
- Мы поговорим позднее, - кивнула Лиза, окончательно вошедшая в роль полицейского следователя, и поспешила за молодым служкой.
В храме было душно и дымно от тысяч лампад и свечей, горящих повсюду. Все мерцало и переливалось до рези в глазах. Лизе пришлось приложить немалые усилия, чтобы разглядеть возле статуи киламского божества, хранителя детей Телуги две тонкие фигурки в траурных бело-алых покрывалах. Служка представил ее и исчез. Две пары черных глаз уставились на Лизу враждебно, не мигая.
- Я понимаю, что время неподходящее… - промямлила девушка, теряя всю свою уверенность.
- А почему киламцы стали язычниками? - с порога спросила Одри.
Линард, склонившийся над жаровней, выпрямился и посмотрел на нее. От углей потянуло жареным мясом.
- Ваш бог обещал своим последователям спасение от рабства и благоденствие в лучшем из миров. Боги Килама обещали богатство и счастье здесь и сейчас. Вашему богу нужно послушание, их богам - скромная, хотя подчас и кровавая жертва. Мариус и его потомки пошли по простому пути.
- А как же философская сторона? - спросила Одри, аккуратно огибая стол и подходя к очагу. Мясом пахло нестерпимо вкусно.
- Пф-ф! не смешите меня, моя дорогая. Вы тоже идете по простому пути. Проголодались?
Одри присела на край кресла и выложила свои университетские тетради на стол. Она хотела отказаться от еды, но перед ней уже появилась тарелка с полосками жареного мяса, тонкими румяными лепешками и ярко-оранжевым соусом на краешке. Линард по пояс скрылся в старомодном серванте и вытащил из него расписную керамическую бутыль.
- Пряна с корицей. Я подумал, самое время для дня киламской кухни. Вот это кладется сюда, сверху это и получается очень вкусно, - Линард с улыбкой ловко свернул из лепешки с мясом аккуратный рулет.
Одри замялась, не зная, что для нее более неловко: согласиться, или же отказаться от угощения. Она сменила тему на по сути более неловкую:
- Вы уже смогли прочитать что-то? Ну, в том ниччаге?
- Даже не пытался.
- Почему?
Линард пожал плечами.
- Когда-то давно я дал человеку, очень важному человеку, обещание, что не буду это читать. Только в самом крайнем случае. Он пока не наступил. Это легенды?
Одри пролистала тетради.
- Я нашла пару сказко. Одна называется «Миткаш и жадный дэв».
- Дэв? - Линард сел напротив и с интересом посмотрел на нее.
- В Южном Киламе так называют духов пустыни и огня, а в Северном Киламе - южных соседей.
- И что за сказка? - Линард завернул мясо в лепешку, положил в рот и принялся медленно пережевывать, не сводя глаз с Одри. От этого становилось еще больше не по себе.
Одри откашлялась и сделала глоток из кружки. Напиток оказался пряным, сладким и пугающе-дурманным.
- В общем…
- Расскажи своими словами, - посоветовал Линард. - Так старинные легенды становятся проще.
Одри вздохнула.
- В общем, жил на свете паренек по имени Миткаш. И однажды во сне - в Киламе придают большое значение снам - увидел он дочь пещерного дэва, девушку неописуемой красоты. Миткаш трудился целый год и собрал богатый выкуп. Он отправился к дэву и попросил руку красавицы. Дэв посмотрел на золото и самоцветы, собранные юношей, и отправил его восвояси.
