- Пожалуйста, - тихо прошептала Одри. – Кто-нибудь, спасите меня.
Пламя на ее пальцах медленно померкло.
Нельзя сказать, что Арвиджен был в Чашке впервые. Он наблюдал за тем, как строился этот район, росло массивное здание храма и быстро – как грибы – появлялись вполне традиционные виттанийские инсулы, оттененные истинно киламском колоритом. Арвиджен не понимал этот район. Лоск Лепестков, здоровая суета Королевского Луга, размеренность Старого Города и сонное существование Гетто вполне соответствовали привычкам змеев. Жизнь их тянулась очень долго и напоминала медленное течение воды (вот оно, Гетто) с редкими всплесками активности. Киламскую Чашку отличала какая-то пугающая истеричность. Сейчас на улицах и вовсе ощущалась паника. Пахло странно – к аромату благовоний примешивался запах тления и плесени.
Несмотря на моросящий дождь, на площади перед храмом собралось немало народа. Они стоили, вытянувшись в струнку, запрокинув головы, подставляя лица дождю и воздев руки. Поза воплощенного, истового моления. Во всем этом была какая-то угроза. Уатамер, очень чутко чувствующая настроение толпы, придвинулась к Арвиджену вплотную, то ли прячась, то ли защищая.
- Это в крипте, - сказал посол. – Мы можем войти через южную четверть.
- В церковь меня не пропустят, - покачал головой Арвиджен. – Такого оскорбления твои киламцы не снесут.
Уатамер тронула его за плечо и указала на высокого еще довольно молодого мужчину в малиново-синем облачении священника. Судя по вышитым на поясе символам, богами он избрал духов влаги. Религия киламцев была столь запутана и эклектична, а граница между язычеством и единобожием пролегала такая нечеткая, что сложно было понять этих людей и предсказать их действия. Выглядел священник так, словно собирался призвать к человеческим жертвоприношениям.
- Отец Шадель, - шепнула Уатамер. – По-моему, редкостно изворотливый тип.
Священник приблизился и низко поклонился послу, его жену, впрочем, не удостоив взглядом.
- Ваше высочество.
- Что с Салерами?
Отец Шадель покачал головой. Впрочем, странно было спрашивать о самочувствии людей, на которых напал плотоядный труп.
- А мальчик?
- Гуриби? – священник покачал головой. – Он в крипте, мечется, терзаемый голодом.
- Я хочу, чтобы Тричент взглянул на него.
Священник бросил на Арвиджена откровенно враждебный взгляд. Воздух сгустился. Арвиджен почувствовал даже сквозь рубашку холодные пальчики Уатамер, вцепившейся в его руку чуть выше локтя. Хватка у нее была мертвая.
- Я не буду входить в храм, - сказал Арвиджен. – Но и подвергать опасности свою подчиненную я не намерен. Посыпьте гуриби солью и вынесите его тело сюда. Мне нужно определить, какое использовалось колдовство.
В толпе послышались оскорбительные выкрики. Уатамер еще сильнее сжала его локоть.
- Мне больно, - шепнул аспид, вслух же сказал: - Мы не будем вас тревожить, подождем во фрианкарне.
Пока они шли через площадь, их провожали десятки пар варждебных глаз. Посол скрылся в храме, прихватив священника и банку с солью. Его жена устроилась на подушках у окна, достала свое странное рукоделие и принялась вязать узлы на цветных нитях.
- Что вы делаете? – поинтересовалась любопытная Уатамер.
- Свадебное покрывало для дочери.
Арвиджен в разговоре не участвовал. Полулежа на диване, он рассеяно разглядывал убранство фрианкарни. Одной из характерных черт киламской культуры были эти маленькие, пышно обставленные заведения, которые не закрывались даже в часы бедствий и траура. Вот и сейчас хозяин не присоединился к толпе на площади, а остался варить фрианкар и варить в меду лепешки. Возможно, это и была его молитва.
- У вас есть дочь? – зудела Уатамер над ухом, восхищенно рассматривая посольскую жену.
Арвиджен в целом разделял ее чувства. Браттияль Роанкаль обладала дикой экзотической красотой, а ее темная кожа отличалась особенным сиянием. И она выглядела необычайно свежо и юно. И детей у нее не было.
- Пока нет. Но появится месяцев через семь, - с усмешкой ответила Браттияль и подмигнула аспиду.
- А если будет мальчик?
- Значит покрывало достанется моей невестке.
- А если мать сплетет ей собственное? – не успокоилась Уатамер.
- Ну, это ведь может оказаться и виттанийка, - хмыкнула Браттияль. – Или хуже того – змея.
- Можем мы вернуться к делу? – оборвал женскую болтовню Арвиджен. – Удастся мне покогорить с учителями?
- Все, что тебе надо, это произвести впечатление на отца Шаделя, - пожала плечами посольская жена.
- У меня не складываются отношения с киламскими священниками, - покачал головой Арвиджен.
- А придется наладить, - Роанкаль склонился над столиком. К аромату фрианкара добавился запах тления. – Мальчика перенесли в дом мясника.
- Символично… - пробормотала Уатамер.
- с точки зрения киламцев, - пояснил Арвиджен, - мертвые оскверняют жилище, поэтому их как можно быстрее относят в храм для проведения обрядов. А дом мясника и так уже осквернен.
Уатамер странно на него посмотрела, и аспид испытал тень смущения. Не так часто его тянуло делиться историями. Поговорить любил Сашель, к бессмысленной болтовне был расположен Бену, Арвиджен же предпочитал молча сидеть в стороне. Он насупился, а выйдя под дождь, еще и нахохлился. Уатамер нагнала его и вновь вцепилась в локоть.
- И что мы будем делать? – спросила она.
- Осмотрим тело и выясним, почему он скушал своих родителей.
- Дракончик-дракончик… - пробормотала Уатамер и нервно хихикнула. – Что мы будем делать с этим Миклошем?
- Ну, для начала мы поговорим со священником, и ты его обаяешь. У меня все равно не получится.
Уатамер бросила на него затравленный взгляд.
- Привыкай, - посоветовал Арвиджен. – Ты моя ассистентка.
- Ясно, - с мрачным видом кивнула Уатамер. – Это значит, на меня полетят все шишки. Много у вас было до меня ассистентов? Сколько выжило?
- Ты первая, - хмыкнул Арвиджен и подтолкнул ее в спину.
В лавке мясника пахло смертью. В Киламе подобные магазины стояли на отшибе, и товары доставляли курьеры, завернутыми в бумагу с нарисованными защитными знаками. В Чашке лавку поставили рядом с храмом, чтобы защитить район от голодных духов, привлеченных запахом крови. По стенам с той же целью развесили амулеты и пучки трав. Смерть пахла розмарином. Возле прилавка стоял бледный могучий мясник, двое его подмастерьев и священник, слегка зеленоватый на вид.
- Мальчик… - священник откашлялся. – Мальчик в задней комнате.
Арвиджен кивнул, подтолкнул Уатамер в спину и заставил ее идти в подсобное помещение, где смертью – розмарином и смолами – пахло еще сильнее. На столе в первом леднике лежала спелетаная мумия, источающая запахи смол и натра. И крови.
- Криспен, - шепнул Арвиджен, - нам придется снять бинты и, возможно, вскрыть тело.
Посол поморщился и бросил осторожный взгляд на священника.
- Постараюсь уладить этот вопрос с отцом Шаделем. Но помни, ты здесь только потому, что люди напуганы. Постарайся не злоупотреблять этим.
Посол отошел к священнику. Арвиджен склонился над телом, а Уатамер подошла и, морщась, встала рядом.
- При мумификации киламцы используют соли, верно? – девушка поежилась. – Значит…
- Кто-то из мумификаторов – предатель, о чем мы не будем покамест кричать.
- Вот, что любопытно, - Уатамер привстала на цыпочки и прошептала, касаясь губами его уха. – Бури, дампары, ходячие мертвецы. А киламцы единственные используют метод захоронения, защищающий тела от магии.
- Совпадение, - кивнул Арвиджен. – Давай для начала осмотрим тело.
Посол со священником приблизились, с опаской глядя на мумию. Даже просвещённый Криспен Роанкаль с суеверием относился к смерти.
- Вам можно осмотреть тело, - кивнул священник. – В моем присутствии. И над ним вам не дозволено совершать магический или религиозный обряд.
- Святой отец, - устало сказал Арвиджен. – Чтобы добраться до дела, тело нужно вскрыть.
Священник затравлено взглянул на посла.
- Только в том случае, если это необходимо, - выдавил тот.
- Это необходимо, - кивнул Арвиджен. – Уатамер, бери нож; срежем бинты.
На лице мальчика обнажены были только острые выпирающие зубы, покрытые коркой запекшейся крови. Пелены, притягивающие руки к телу, а ноги между собой, были порваны, но нижний слой остался нетронутым. Арвиджен аккуратно распорол бинты, обнажая бледное тело, на котором жутко выделялись пятна. Уатамер, в который раз удивив аспида, без малейшей брезгливости или страха помогала ему. Бинты полетели на пол. Арвиджен коснулся холодного липкого тела. Какая же это была гадость! Даже привычного ко всему змея передернуло. На животе трупа был длинный шов, соединенный аккуратными стежками. Пахло от тела всеми положенными травами и благовониями.
- Мы должны вскрыть мальчика, - Арвиджен поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза священнику. – На первый взгляд все в порядке, значит нужно посмотреть, что вложили в тело.
- Натр и благовонные травы, - сухо сказал священник.
- Вы готовы поклясться на своих священных книгах? – поинтересовался Арвиджен. – Поклясться своей душой?
Священник нахмурился. Несколько мгновений внутри его шла борьба, ясно отражающаяся на лице, а потом он кивнул.
- Хорошо, вскрывайте тело, - с этим он опустился на колени, воздел руки к потолку и принялся читать молитву.
Арвиджен аккуратно разрезал шов, раскрыл края раны и запустил руку внутрь. Уатамер наконец утратила хладнокровие и зажмурилась. Посол давно уже смотрел в сторону. Схватив горсть холодного, влажного содержимого, Арвиджен посмотрел на ладонь. Песок, травы, мешочки с амулетами. Ни следа соли.
- Кто мумифицировал тело? – спросил Арвиджен, отряхивая руки.
Отец Шадель оборвал молитву на полсуслове.
- Мы позволили его учителям. Это были Миклош и Джавиль.
----------------
* Кенкет - общее название всех ламп, в которых горелка ниже резервуара, содержащего масло.
Их было двое. Миклош, что называется, совсем слетевший с катушек, взвешивал на весах дампар со странным камнем в рукояти. Джавиль, кажется, вполне вменяемый, пил чай, размешивая его серебряной ложечкой. Допрос вел именно он.
- Записи. Нечитаемые записи на тонком амулетском коле. Где они? Имей в виду, девочка, ты их все равно прочитать не сумеешь.
- Я не понимаю, о чем вы, - сказала Одри.
Она не знала, что пугает больше: концентрированное безумие Миклоша, или это одуряющее спокойствие. Или шорох под полом в той клетушке, куда ее запихивали всякий раз. Одно Одри чувствовала: весь ее страх – ничто по сравнению с тем, что случиться, если эти двое получат бумаги.
В который раз ничего не добившись, Джавиль запихнул ее в каменный мешок и запер дверь. Лампочка под потолком больше не работала, но Одри дали тусклый переносной фонарик, несколько батареек, бутылку с водой и пакет сухарей. В клетушке было холодно. Вода ушла в щели, оставив после себя сырость. Еще это царапанье под полом… часы остановились, и Одри теперь казалось, что она провела здесь месяцы, хотя, возможно, прошла всего пара дней. Одри старалась не паниковать, собрала все свое мужество и стала ко всему безразлична.
Последний раз, когда Одри позвали на «допрос» - тринадцатый по счету – на нее надели перчатки из тонкой белесой кожи, и она утратила способность колдовать. Она даже согреться не могла. Прижавшись к стене, Одри убеждала себя, что все будет хорошо. Все будет хорошо. Шорох под полом был страшнее любого Миклоша. Все будет хорошо.
Полицейские, служащие в Чашке, были киламцами по происхождению, и с неприязнью смотрели на аспида, попивающего фрианкар. К счастью, все они были существенно ниже званием, да и присутствие посла Роанкаля заставляло их держаться почтительно. Впрочем, новости были неутешительные, и Тричент, и без того бледный, стремительно белел.
- что значит, уехал?
- На родину, инспектор. Миклош часто посещает родственников. А у Виттании с Киламом безвизовый режим, - напомнил один из полицейских, потенциальный самоубийца, разглядывая пол.
Лиза с ужасом поняла, что спасать молодого киламца придется ей. Тричент побелел словно снег, сделал глубокий вдох, и повернулся к ней.
- Тупик… Ваше превосходительство, нам нужно в вашем присутствии обыскать квартиру Миклоша.
- На каком основании? – спросил второй потенциальный самоубийца. Тричент не удостоил его взглядом.
- Пошли, Уатамер. Мало времени, много дел.
События менялись так стремительно, что Лиза не успевала поддаться воспоминаниям или запаниковать. Дневная кутерьма стирала ночные страхи. Кошмары остались где-то там, возле постели, а Лиза сумела думать только о деле.
Миклош замешан в убийствах? Надо найти доказательства. Все просто.
Потенциальный душегуб жил в семиэтажной инсуле, разукрашенной на киламский манер. В коридорах висели по стенам горшки с поркали, яркими и невероятно пахучими цветами; журчали фонтанчики с питьевой водой, а пол устилали ворсистые ковры с геометрическим узором. Слишком шикарное жилище для убийцы. Квартира выглядела куда скромнее, но и здесь стену украшала внушительная коллекция оружия, и в ее числе три сувенирных дампара. Впрочем, несмотря на чистоту, комнаты выглядели необжитыми, заброшенными.
Переступив порог, аспид под неодобрительными взглядами сопровождающих – понятыми выступали посол и отец Шадель – обошел комнаты, принюхиваясь. Лиза старалась не отставать, чувствуя себя при этом неимоверно глупо.
- Что мы ищем?
- Ну, что бы мы не искали, - вздохнул Тричент, - едва ли мы это здесь найдем. Здесь давно уже никто не жил. Уатамер, в доме консьерж, так что проверь записи. Когда Миклош был здесь в последний раз.
Лиза посмотрела на священника и киламцев-полицейских, со все возрастающей враждебностью следящих за каждым шагом и жестом змея.
- А?...
- Я их не съем, - пообещал Тричент.
- Главное, чтобы они вас не съели, мэти Ашшршашвидшшен, - проворчала Лиза. – Иду выяснять.
Оставив квартиру, Лиза спустилась на первый этаж к клетушке с широким окном, в которой обретался консьерж. Пожилой смуглый киламец, включив только что заработавшее радио, с упоением слушал радиопьесу «Прекрасная Урменхильда и Змей Рионхран». Лизу всегда раздражала эта дешевая поделка, чудовищно коверкающая чудесную средневековую балладу. На столике возле окна лежала толстая книга с разграфлёнными листами, исписанная чернилами различных оттенков синего и черного. Лиза склонилась над ней, консьерж резко убавил звук и сычом бросился к столику.
- Кто вы?! Что вам нужно?
Лиза вытащила удостоверение.
- Лиза Уатамер, полицейское управление. Могу я взглянуть на тетрадь?
- А разрешение у вас есть? – сощурился консьерж.
- У меня есть удостоверение. И я в своем праве. И, напоминаю, этот дом, - тут Лиза ударила наугад, - принадлежит Рюнцэ и виттанийской короне.
На этот раз Лиза угадала, и консьерж с мрачным видом подвинул к ней тетрадь.
- В нее записываются только посетители, или и жильцы тоже?
- Всех записываем, мэссиэ, - консьерж обреченно вздохнул, поняв, видимо, что придется сотрудничать. – Для посетителей у нас отдельная графа, они оставляют имя и адрес, пишут, к кому пришли. С этим у нас все строго.
Лиза пролистала книгу, заполненную по большей части довольно небрежно. Некоторые имена невозможно было прочесть.
- К жильцу из двадцать седьмого номера часто приходили гости?
Пламя на ее пальцах медленно померкло.
Нельзя сказать, что Арвиджен был в Чашке впервые. Он наблюдал за тем, как строился этот район, росло массивное здание храма и быстро – как грибы – появлялись вполне традиционные виттанийские инсулы, оттененные истинно киламском колоритом. Арвиджен не понимал этот район. Лоск Лепестков, здоровая суета Королевского Луга, размеренность Старого Города и сонное существование Гетто вполне соответствовали привычкам змеев. Жизнь их тянулась очень долго и напоминала медленное течение воды (вот оно, Гетто) с редкими всплесками активности. Киламскую Чашку отличала какая-то пугающая истеричность. Сейчас на улицах и вовсе ощущалась паника. Пахло странно – к аромату благовоний примешивался запах тления и плесени.
Несмотря на моросящий дождь, на площади перед храмом собралось немало народа. Они стоили, вытянувшись в струнку, запрокинув головы, подставляя лица дождю и воздев руки. Поза воплощенного, истового моления. Во всем этом была какая-то угроза. Уатамер, очень чутко чувствующая настроение толпы, придвинулась к Арвиджену вплотную, то ли прячась, то ли защищая.
- Это в крипте, - сказал посол. – Мы можем войти через южную четверть.
- В церковь меня не пропустят, - покачал головой Арвиджен. – Такого оскорбления твои киламцы не снесут.
Уатамер тронула его за плечо и указала на высокого еще довольно молодого мужчину в малиново-синем облачении священника. Судя по вышитым на поясе символам, богами он избрал духов влаги. Религия киламцев была столь запутана и эклектична, а граница между язычеством и единобожием пролегала такая нечеткая, что сложно было понять этих людей и предсказать их действия. Выглядел священник так, словно собирался призвать к человеческим жертвоприношениям.
- Отец Шадель, - шепнула Уатамер. – По-моему, редкостно изворотливый тип.
Священник приблизился и низко поклонился послу, его жену, впрочем, не удостоив взглядом.
- Ваше высочество.
- Что с Салерами?
Отец Шадель покачал головой. Впрочем, странно было спрашивать о самочувствии людей, на которых напал плотоядный труп.
- А мальчик?
- Гуриби? – священник покачал головой. – Он в крипте, мечется, терзаемый голодом.
- Я хочу, чтобы Тричент взглянул на него.
Священник бросил на Арвиджена откровенно враждебный взгляд. Воздух сгустился. Арвиджен почувствовал даже сквозь рубашку холодные пальчики Уатамер, вцепившейся в его руку чуть выше локтя. Хватка у нее была мертвая.
- Я не буду входить в храм, - сказал Арвиджен. – Но и подвергать опасности свою подчиненную я не намерен. Посыпьте гуриби солью и вынесите его тело сюда. Мне нужно определить, какое использовалось колдовство.
В толпе послышались оскорбительные выкрики. Уатамер еще сильнее сжала его локоть.
- Мне больно, - шепнул аспид, вслух же сказал: - Мы не будем вас тревожить, подождем во фрианкарне.
Пока они шли через площадь, их провожали десятки пар варждебных глаз. Посол скрылся в храме, прихватив священника и банку с солью. Его жена устроилась на подушках у окна, достала свое странное рукоделие и принялась вязать узлы на цветных нитях.
- Что вы делаете? – поинтересовалась любопытная Уатамер.
- Свадебное покрывало для дочери.
Арвиджен в разговоре не участвовал. Полулежа на диване, он рассеяно разглядывал убранство фрианкарни. Одной из характерных черт киламской культуры были эти маленькие, пышно обставленные заведения, которые не закрывались даже в часы бедствий и траура. Вот и сейчас хозяин не присоединился к толпе на площади, а остался варить фрианкар и варить в меду лепешки. Возможно, это и была его молитва.
- У вас есть дочь? – зудела Уатамер над ухом, восхищенно рассматривая посольскую жену.
Арвиджен в целом разделял ее чувства. Браттияль Роанкаль обладала дикой экзотической красотой, а ее темная кожа отличалась особенным сиянием. И она выглядела необычайно свежо и юно. И детей у нее не было.
- Пока нет. Но появится месяцев через семь, - с усмешкой ответила Браттияль и подмигнула аспиду.
- А если будет мальчик?
- Значит покрывало достанется моей невестке.
- А если мать сплетет ей собственное? – не успокоилась Уатамер.
- Ну, это ведь может оказаться и виттанийка, - хмыкнула Браттияль. – Или хуже того – змея.
- Можем мы вернуться к делу? – оборвал женскую болтовню Арвиджен. – Удастся мне покогорить с учителями?
- Все, что тебе надо, это произвести впечатление на отца Шаделя, - пожала плечами посольская жена.
- У меня не складываются отношения с киламскими священниками, - покачал головой Арвиджен.
- А придется наладить, - Роанкаль склонился над столиком. К аромату фрианкара добавился запах тления. – Мальчика перенесли в дом мясника.
- Символично… - пробормотала Уатамер.
- с точки зрения киламцев, - пояснил Арвиджен, - мертвые оскверняют жилище, поэтому их как можно быстрее относят в храм для проведения обрядов. А дом мясника и так уже осквернен.
Уатамер странно на него посмотрела, и аспид испытал тень смущения. Не так часто его тянуло делиться историями. Поговорить любил Сашель, к бессмысленной болтовне был расположен Бену, Арвиджен же предпочитал молча сидеть в стороне. Он насупился, а выйдя под дождь, еще и нахохлился. Уатамер нагнала его и вновь вцепилась в локоть.
- И что мы будем делать? – спросила она.
- Осмотрим тело и выясним, почему он скушал своих родителей.
- Дракончик-дракончик… - пробормотала Уатамер и нервно хихикнула. – Что мы будем делать с этим Миклошем?
- Ну, для начала мы поговорим со священником, и ты его обаяешь. У меня все равно не получится.
Уатамер бросила на него затравленный взгляд.
- Привыкай, - посоветовал Арвиджен. – Ты моя ассистентка.
- Ясно, - с мрачным видом кивнула Уатамер. – Это значит, на меня полетят все шишки. Много у вас было до меня ассистентов? Сколько выжило?
- Ты первая, - хмыкнул Арвиджен и подтолкнул ее в спину.
В лавке мясника пахло смертью. В Киламе подобные магазины стояли на отшибе, и товары доставляли курьеры, завернутыми в бумагу с нарисованными защитными знаками. В Чашке лавку поставили рядом с храмом, чтобы защитить район от голодных духов, привлеченных запахом крови. По стенам с той же целью развесили амулеты и пучки трав. Смерть пахла розмарином. Возле прилавка стоял бледный могучий мясник, двое его подмастерьев и священник, слегка зеленоватый на вид.
- Мальчик… - священник откашлялся. – Мальчик в задней комнате.
Арвиджен кивнул, подтолкнул Уатамер в спину и заставил ее идти в подсобное помещение, где смертью – розмарином и смолами – пахло еще сильнее. На столе в первом леднике лежала спелетаная мумия, источающая запахи смол и натра. И крови.
- Криспен, - шепнул Арвиджен, - нам придется снять бинты и, возможно, вскрыть тело.
Посол поморщился и бросил осторожный взгляд на священника.
- Постараюсь уладить этот вопрос с отцом Шаделем. Но помни, ты здесь только потому, что люди напуганы. Постарайся не злоупотреблять этим.
Посол отошел к священнику. Арвиджен склонился над телом, а Уатамер подошла и, морщась, встала рядом.
- При мумификации киламцы используют соли, верно? – девушка поежилась. – Значит…
- Кто-то из мумификаторов – предатель, о чем мы не будем покамест кричать.
- Вот, что любопытно, - Уатамер привстала на цыпочки и прошептала, касаясь губами его уха. – Бури, дампары, ходячие мертвецы. А киламцы единственные используют метод захоронения, защищающий тела от магии.
- Совпадение, - кивнул Арвиджен. – Давай для начала осмотрим тело.
Посол со священником приблизились, с опаской глядя на мумию. Даже просвещённый Криспен Роанкаль с суеверием относился к смерти.
- Вам можно осмотреть тело, - кивнул священник. – В моем присутствии. И над ним вам не дозволено совершать магический или религиозный обряд.
- Святой отец, - устало сказал Арвиджен. – Чтобы добраться до дела, тело нужно вскрыть.
Священник затравлено взглянул на посла.
- Только в том случае, если это необходимо, - выдавил тот.
- Это необходимо, - кивнул Арвиджен. – Уатамер, бери нож; срежем бинты.
На лице мальчика обнажены были только острые выпирающие зубы, покрытые коркой запекшейся крови. Пелены, притягивающие руки к телу, а ноги между собой, были порваны, но нижний слой остался нетронутым. Арвиджен аккуратно распорол бинты, обнажая бледное тело, на котором жутко выделялись пятна. Уатамер, в который раз удивив аспида, без малейшей брезгливости или страха помогала ему. Бинты полетели на пол. Арвиджен коснулся холодного липкого тела. Какая же это была гадость! Даже привычного ко всему змея передернуло. На животе трупа был длинный шов, соединенный аккуратными стежками. Пахло от тела всеми положенными травами и благовониями.
- Мы должны вскрыть мальчика, - Арвиджен поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза священнику. – На первый взгляд все в порядке, значит нужно посмотреть, что вложили в тело.
- Натр и благовонные травы, - сухо сказал священник.
- Вы готовы поклясться на своих священных книгах? – поинтересовался Арвиджен. – Поклясться своей душой?
Священник нахмурился. Несколько мгновений внутри его шла борьба, ясно отражающаяся на лице, а потом он кивнул.
- Хорошо, вскрывайте тело, - с этим он опустился на колени, воздел руки к потолку и принялся читать молитву.
Арвиджен аккуратно разрезал шов, раскрыл края раны и запустил руку внутрь. Уатамер наконец утратила хладнокровие и зажмурилась. Посол давно уже смотрел в сторону. Схватив горсть холодного, влажного содержимого, Арвиджен посмотрел на ладонь. Песок, травы, мешочки с амулетами. Ни следа соли.
- Кто мумифицировал тело? – спросил Арвиджен, отряхивая руки.
Отец Шадель оборвал молитву на полсуслове.
- Мы позволили его учителям. Это были Миклош и Джавиль.
----------------
* Кенкет - общее название всех ламп, в которых горелка ниже резервуара, содержащего масло.
Глава девятая
Их было двое. Миклош, что называется, совсем слетевший с катушек, взвешивал на весах дампар со странным камнем в рукояти. Джавиль, кажется, вполне вменяемый, пил чай, размешивая его серебряной ложечкой. Допрос вел именно он.
- Записи. Нечитаемые записи на тонком амулетском коле. Где они? Имей в виду, девочка, ты их все равно прочитать не сумеешь.
- Я не понимаю, о чем вы, - сказала Одри.
Она не знала, что пугает больше: концентрированное безумие Миклоша, или это одуряющее спокойствие. Или шорох под полом в той клетушке, куда ее запихивали всякий раз. Одно Одри чувствовала: весь ее страх – ничто по сравнению с тем, что случиться, если эти двое получат бумаги.
В который раз ничего не добившись, Джавиль запихнул ее в каменный мешок и запер дверь. Лампочка под потолком больше не работала, но Одри дали тусклый переносной фонарик, несколько батареек, бутылку с водой и пакет сухарей. В клетушке было холодно. Вода ушла в щели, оставив после себя сырость. Еще это царапанье под полом… часы остановились, и Одри теперь казалось, что она провела здесь месяцы, хотя, возможно, прошла всего пара дней. Одри старалась не паниковать, собрала все свое мужество и стала ко всему безразлична.
Последний раз, когда Одри позвали на «допрос» - тринадцатый по счету – на нее надели перчатки из тонкой белесой кожи, и она утратила способность колдовать. Она даже согреться не могла. Прижавшись к стене, Одри убеждала себя, что все будет хорошо. Все будет хорошо. Шорох под полом был страшнее любого Миклоша. Все будет хорошо.
Полицейские, служащие в Чашке, были киламцами по происхождению, и с неприязнью смотрели на аспида, попивающего фрианкар. К счастью, все они были существенно ниже званием, да и присутствие посла Роанкаля заставляло их держаться почтительно. Впрочем, новости были неутешительные, и Тричент, и без того бледный, стремительно белел.
- что значит, уехал?
- На родину, инспектор. Миклош часто посещает родственников. А у Виттании с Киламом безвизовый режим, - напомнил один из полицейских, потенциальный самоубийца, разглядывая пол.
Лиза с ужасом поняла, что спасать молодого киламца придется ей. Тричент побелел словно снег, сделал глубокий вдох, и повернулся к ней.
- Тупик… Ваше превосходительство, нам нужно в вашем присутствии обыскать квартиру Миклоша.
- На каком основании? – спросил второй потенциальный самоубийца. Тричент не удостоил его взглядом.
- Пошли, Уатамер. Мало времени, много дел.
События менялись так стремительно, что Лиза не успевала поддаться воспоминаниям или запаниковать. Дневная кутерьма стирала ночные страхи. Кошмары остались где-то там, возле постели, а Лиза сумела думать только о деле.
Миклош замешан в убийствах? Надо найти доказательства. Все просто.
Потенциальный душегуб жил в семиэтажной инсуле, разукрашенной на киламский манер. В коридорах висели по стенам горшки с поркали, яркими и невероятно пахучими цветами; журчали фонтанчики с питьевой водой, а пол устилали ворсистые ковры с геометрическим узором. Слишком шикарное жилище для убийцы. Квартира выглядела куда скромнее, но и здесь стену украшала внушительная коллекция оружия, и в ее числе три сувенирных дампара. Впрочем, несмотря на чистоту, комнаты выглядели необжитыми, заброшенными.
Переступив порог, аспид под неодобрительными взглядами сопровождающих – понятыми выступали посол и отец Шадель – обошел комнаты, принюхиваясь. Лиза старалась не отставать, чувствуя себя при этом неимоверно глупо.
- Что мы ищем?
- Ну, что бы мы не искали, - вздохнул Тричент, - едва ли мы это здесь найдем. Здесь давно уже никто не жил. Уатамер, в доме консьерж, так что проверь записи. Когда Миклош был здесь в последний раз.
Лиза посмотрела на священника и киламцев-полицейских, со все возрастающей враждебностью следящих за каждым шагом и жестом змея.
- А?...
- Я их не съем, - пообещал Тричент.
- Главное, чтобы они вас не съели, мэти Ашшршашвидшшен, - проворчала Лиза. – Иду выяснять.
Оставив квартиру, Лиза спустилась на первый этаж к клетушке с широким окном, в которой обретался консьерж. Пожилой смуглый киламец, включив только что заработавшее радио, с упоением слушал радиопьесу «Прекрасная Урменхильда и Змей Рионхран». Лизу всегда раздражала эта дешевая поделка, чудовищно коверкающая чудесную средневековую балладу. На столике возле окна лежала толстая книга с разграфлёнными листами, исписанная чернилами различных оттенков синего и черного. Лиза склонилась над ней, консьерж резко убавил звук и сычом бросился к столику.
- Кто вы?! Что вам нужно?
Лиза вытащила удостоверение.
- Лиза Уатамер, полицейское управление. Могу я взглянуть на тетрадь?
- А разрешение у вас есть? – сощурился консьерж.
- У меня есть удостоверение. И я в своем праве. И, напоминаю, этот дом, - тут Лиза ударила наугад, - принадлежит Рюнцэ и виттанийской короне.
На этот раз Лиза угадала, и консьерж с мрачным видом подвинул к ней тетрадь.
- В нее записываются только посетители, или и жильцы тоже?
- Всех записываем, мэссиэ, - консьерж обреченно вздохнул, поняв, видимо, что придется сотрудничать. – Для посетителей у нас отдельная графа, они оставляют имя и адрес, пишут, к кому пришли. С этим у нас все строго.
Лиза пролистала книгу, заполненную по большей части довольно небрежно. Некоторые имена невозможно было прочесть.
- К жильцу из двадцать седьмого номера часто приходили гости?
