- Ваш ужин, - улыбнулась служанка, присев в реверансе, и поставила поднос на стол. Заинтересованного взгляда она не сводила с Реа.
- Благодарю.
Девушка медлила, не спеша уходить.
- Вы можете идти, - сухо сказал Реа.
Служанка снова присела в реверансе и с большой охотой вышла. Реа выдвинул табурет, сел к столу и пару минут разглядывал ужин. Мясо, вино, все это ему запрещено. А с другой стороны, как сказано в Книге? Все мне позволительно, но не все полезно. А путешественнику полезно отнюдь не то же, что провинциальному священнику. Реа подвинул к себе тарелку, положил в рот ложку рагу и прикрыл глаза. Вкус мяса, перца, пряной подливы… Реа облизнул губы. Рука потянулась за стаканом вина, Реа коснулся его и едва не выронил. Стакан был обжигающе холодным. На пальцах остались следы ожога.
Чары? Реа провел руками над стаканом. Нет, яд… Надрезав подушечку пальца, Реа уронил в вино несколько капель крови. Капли не растворились, а остались аккуратными шариками плавать на поверхности. Сильный, смертельный яд. Реа прикрыл глаза. Нет, едва ли виновата хозяйка. Скоропостижная смерть постояльца не пойдет на пользу ее бизнесу. Значит, горничная.
Реа ногтем подцепил капли крови, стер их платком и, взяв стакан, отправился на поиски служанки. Далеко идти не пришлось: девушка стояла внизу, у лестницы, и выслушивала строгий голос своей хозяйки. Она потупилась, смотрела в пол, но вся ее фигура между тем выражала нетерпение. Рука стискивала перила. Реа также коснулся перил, воспользовавшись давно забытым даром.
- Селия, - позвал он. Горничная испуганно обернулась. – Вы принесли мне вино, Селия?
- У вас какие-то претензии, господин? – с прежней сухостью спросила хозяйка.
- Не к вам. К Селии.
- Что-то не так с вином? – хозяйка строго посмотрела на служанку, но в глазах ее между тем явно читалось понимание. Молодой постоялец, юная глупенькая горничная, все тут ясно, а вино – лишь предлог.
- Узнаем после того, как Селия выпьет, - спокойно сказал Реа.
Девушка побледнела.
- Что-то не так с вином? – в тон хозяйке спросил Реа.
- Не-нет… я…
Реа протянул стакан, глядя строго и пристально. Селия вынуждена была взять его и поднести ко рту. Пить ей страшно не хотелось, она явно знала, что не так с вином. Реа надавил еще немного, и с застывшим от ужаса лицом девушка коснулась губами края стакана. Она попыталась стиснуть зубы, но тело не слушалось ее. На глазах выступили слезы. Наконец, уже почти пригубив, девушка выпалила:
- Вино отравлено!
Хозяйка ахнула.
- Кто его отравил? – спросил Реа неестественно спокойным тоном.
- Я не… - промямлила девушка.
- Если ты не скажешь, то выпьешь все до капли, - предупредил Реа.
Селия, все еще плохо владеющая своим телом, отшатнулась. Хозяйка обняла ее за плечи.
- Как вы можете?! – возмутилась она. – Вы же… Вы сказали, что священник! Вера позволяет вам совершать такие ужасные поступки?!
Реда судорожно вздохнул и провел пальцем перед глазами.
- Отрекаюсь и слагаю с себя сан, дабы не запятнать его дурным поступком, - формула с пугающей легкостью сорвалась с губ. Он был прав: Реа Серанж – опасный авантюрист. – А теперь девушка или скажет правду, или выпьет вино.
Сил сопротивляться у горничной почти не осталось, вино уже смочило губы.
- Я скажу! Я скажу!
Реа кивнул.
- Три человека, - затараторила Селия, в ужасе косясь на стакан с ядом. – Подошли ко мне на рынке, сказали что заплатят. Пять сотен, если я добавлю яд постояльцу, за которым следит полиция.
- Небо! – ужаснулась хозяйка. – Ты согласилась убить человека! Да еще за деньги!
- Я… я не смогла отказаться… - промямлила девушка. – Мне приказали…
Хозяйка открыла рот, но Реа остановил ее властным жестом. Женщина не проронила ни слова.
- Что тебе велели сделать потом?
- Н-ничего. Просто сообщить медикам, что вы умерли. И убедиться, что вас похоронили в Соузском монастыре.
- Что это за место? – спросил Реа.
- Кладбище для бедных, - пояснила хозяйка, мрачно глядя на Селию. – Там хоронят нищих, а также невостребованные тела.
- То есть, - уточнил Реа, - они знали, что мое тело никто не станет забирать? Очень интересно.
Реа забрал у девушки стакан и снял чары с ее тела. Селия содрогнулась и, потеряв последние силы, упала на пол.
- Где можно купить амулет? – спросил Реа. – Что-то, защищающее от чужого воздействия, яда или колдовства.
- Это Солано, - вежливо ответила хозяйка. – Здесь этим торгуют практически все. В последнее время ходят разговоры об одной новенькой из квартала Аптекарей. Говорят, она очень сильна. Как же ее… Липпет, точно, Липпет! Она обучалась в Башне, такие обычно дают гарантию. Как называется ее лавочка, я не знаю, но не думаю, что вы ее пропустите. Колдуньи из Башни любят щегольнуть.
- я найду, - кивнул Реа. – А сейчас, будьте любезны, дайте мне другую комнату.
- Вы не будете сообщать в полицию? – спросила хозяйка. Судя по тону, она и сама не горела желанием связываться с местными властями.
- Пока нет, - покачал головой Реа. – И со служанкой разбирайтесь сами.
Они восстали на меня в день бедствия моего, но Господь был мне опорою.
Псалтирь, 17, 19
Разбудил его словно толчок в бок. Ренни приподнялся на локте, прислушиваясь. Когда он было мложе, ему случалось если не предвидеть будущее, то по крайней мере предчувствовать опасность. Вот и сейчас он будто бы знал, что нужно проснуться.
Ночь была тихой, как и большинство здешних ночей. В больших городах то карета прогрохочет под окнами, то пройдет, радостно хохоча, развеселая пьяная компания. В деревне воют собаки, да закричит порой в неурочный час петух. В Сэн-Рутене слышно было, как падает мягкий снег. Ренни медленно сел, держась за раненое плечо – оно горело огнем – и еще медленнее спустил ноги на холодный пол. Печурка давно прогорела, даже углей не осталось. Шторы плотно задернуты, в комнате холодно и темно. Но вот – скрипнула половица. Ренни показалось, что возле двери темнота чуть гуще и чернее, чем во всей остальной комнате. Он медленно отступил – шаг, еще шаг, пока не отошел под защиту печки. Пол был ледяной, босые ноги обжигало холодом, и это немного помогало отвлечься от разболевшейся раны.
Тот, кто проник в комнату, двигался аккуратно и почти бесшумно. Ренни мысленно отругал себя: наверняка это Руссо, зашел проверить, как тут святой отец. Скрип половиц – доски в передней части комнаты были плохо положены – показал, что ночной гость сделал несколько шагов к кровати. А потом он издал звук. У Ренни волоски на шее встали дыбом. Это был низкий, вибрирующий звук, похожий отдаленно на рык, но не принадлежащий ни одному известному Ренни животному. Так, должно быть, звучали бесы.
Ренни попытался прочитать молитву, но слова путались в голове, даже буквы смешивались. Его сковало странное оцепенение. Ренни не мог заставить себя пошевелиться.
А потом дверь вдруг распахнулась, и в комнату хлынул яркий свет. Ночной гость отпрянул от него, повалил тяжелую чугунную печь и вцепился в Ренни. Дюжина длинных тонких пальцев, сгибающихся много более чем в двух местах, сдавила горло Ренни, а другая лапа вцепилась в раненое плечо. Хотелось закричать, но воздуха не хватало. А еще сознание парализовала та чудовищная морда, которую Ренни видел перед собой. В ней не было ничего человеческого или даже звериного. Тварь явилась в этот мир прямиком из преисподней.
Неожиданно чудовище разжало лапы, роняя Ренни на пол. Во всполохах раскачивающегося фонаря видно было, как Руссо наносит твари удар за ударом. Слуга был отменным бойцом, но когда первое оцепенение прошло, стало ясно, что чудовище одержит победу. Лампа упала на пол, лишь чудом не разбившись, и в ее свете видно было, как гротескное существо прижимает Руссо к доскам, а пальцы-щупальца оплетают беспомощное тело. Ренни с трудом поднялся на ноги, сжал пальцы на рукояти кочерги, показавшейся нестерпимо тяжелой, и вонзил ее в спину твари. Рокот сменился истошным воплем, существо выпустило Руссо, отшвырнуло Ренни и метнулось к окну, послышался треск дерева и звон стекла. В комнату ворвался холодный воздух, принеся с собой колючие снежинки. Наступила мертвая тишина.
- Святой отец, - позвал Руссо хриплым голосом.
Ренни отмахнулся, поднялся с трудом и пошатываясь добрался до дверей. Лестница показалась ему невообразимо длинной, это был спуск в преисподнюю. Спускаясь, он четыре раза чуть не падал, в последний момент успевая ухватиться за перила.
- Куда вы, святой отец? – вновь позвал Руссо.
Ренни добрался до кухни, открыл шкафчик и достал вина, приготовленого для болящих. С трудом вытащив пробку – бутыль для этого пришлос зажать коленями – Ренни сделал глоток. Зубы его стучали о горлышко. Привалившись к шкафу, затылком чувствуя резной выступ, Ренни закрыл глаза. Правая рука повисла плетью вдоль тела, пальцы заледенели, его все еще трясло после пережитого ужаса.
- Что это такое было, святой отец? – вежливо спросил Руссо.
- Дьявол? – Ренни открыл глаза и протянул слуге бутылку. Руссо сделал щедрый глоток. – Отправляйся к своей хозяйке и скажи, чтобы держалась подальше от этого дела.
Судя по мрачному взгляду, Руссо не верил, что на хозяйку удастся хоть как-то повлиять.
- Погоди. Мой кабинет, он там, дверь рядом с камином. Принеси бумагу, чернила и перо.
Руссо поспешил исполнить это указание. Пользуясь помощью слуги, Ренни сел на шаткий табурет, попытался взять перо, но не почувствовал пальцы. На мгновение ему стало жутко, но все же, приложив огромные усилия, Ренни смог сжать пальцы в кулак. Но писать он сможет не скоро.
- Ты грамотен?
- Писать обучен, - ответил Руссо вроде бы тихо и смиренно, но в голосе слышалась издевка.
- Пиши, - Ренни подвинул слуге бумагу. – «Его Преосвященству аббату Норрелю, настоятелю обители Святого Варфоломея Страстотерпца». С красной строки: «Отец мой, обстоятельства заставляют меня послать за томом, прежде подаренным Вашему Преосвященству. Я это делаю не ради прихоти или забавы, а чтобы найти сведения, имеющие важнейшее значение для всех нас. Я отошлю книгу назад как только закончу исследования, без малейшего промедления». Подпись: отец Ренни, городской приход Сэн-Рутена.
Руссо протянул наскоро присыпанный песком лист, и Ренни перечитал письмо. Кратко, сухо, но аббат не из тех, кого задевает тон послания. Написано было некрасивым почерком, выглядело грубовато, зато в самом тексте не было ни единой ошибки.
- Дай мне свечу, красную, - Ренни кивнул в сторону комода и неуклюже, левой рукой достал из-за ворота медальон. На оборотной стороне ювелир выгравировал печать, несмотря на древность украшения, оставляющую четкий оттиск. Протянув письмо Руссо, Ренни сказал самым твердым голосом на который был сейчас способен: - Отнеси это на почту, немедленно растолкай почтмейстера, выдерни его из постели, если потребуется. Это письмо нужно отправить до рассвета.
Руссо неуверенно посмотрел на него.
- Святой отец…
- Я в порядке, - Ренни махнул здоровой рукой. – Иди. Письмо. Срочно.
Руссо оглядел священника встревоженно, а потом все же стремительно вышел. Ренни уронил голову на стол, теряя силы. Еще несколько секунд он боролся, но в конце концов сдался и сполз на пол, теряя сознание.
Богли лежит, укрытая до самого подбородка простеганным одеялом с цветочным рисунком. Бледностью кожи она может поспорить с простыней. Он садится на край постели и касается прохладной щеки.
- Как ты, дорогая?
- Я в порядке, господин, - тихо отвечает Богли.
- Ты должна была уйти еще неделю назад, тогда ничего подобного не произошло бы, - говорит он, поглаживая темные, отливающие зеленью волосы.
- Мне нравится госпожа Мобри, она — хороший человек, - тихо, почти невнятно отвечает Богли.
- Что искали эти люди?
- Рисунок, господин. Какой-то рисунок. Я плохо помню, что произошло.
- Ты позволишь?
Богли согласно моргает. Он разминает подвижные длинные пальцы и прикасается к ее вискам, проникает в память, переплетение ярких цветных нитей. Он прикрывает глаза и начинает распутывать воспоминания. Пару минут спустя он выпрямляется.
- Вот, значит, как. Рисунок.
Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых
и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей
Псалмы, 1, 1
Боль была до того сильна, что стала почти наслаждением. Отец Ренни купался в ней. Еще немного этой блаженной, сладкой боли, и наступит смерть. Ренни давно уже ждал ее. Если бы он не цеплялся так глупо за жизнь, того не стоящую, мирно почивал бы уже два десятка лет. Ему снова не дали покоя, принялись тормошить, отчего боль из наслаждения стала настоящим мучением. Потом до него, как сквозь одеяло, донесся голос зовущий по имени.
- Отец! Отец Ренни!
Открыв глаза, он увидел перед собой сосредоточенное лицо Ализеи. Мгновение, и морщинка у нее на лбу разгладилась.
- Хвала Господу! Я уже начала бояться… - она осеклась.
Ренни попытался пошевелиться, и в ту же секунду едва не закричал от разрывающей тело боли. Чудо, что он вообще пережил эту ночь. Ренни попытался расслабиться, позабыть о мучительной боли и вместо того сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.
Он лежал на полу в своей промороженной за ночь кухни. Когда зима выдается особенно холодной, на стене появляется седой колючий иней, словно щетина на щеках старика. Уже рассвело, тусклый свет хмурого зимнего утра с трудом проникал в низко расположенные окошки. Почти весь день за исключением десяти-двенадцати минут около полудня кухня погружена бывала в полумрак.
Пахло кровью. Его собственной.
Ренни пошевелился и к своему немалому смущению обнаружил, что голова его покоится на коленях Ализеи Онард.
- Встаньте… - пробормотал он. - С пола…
Ализея издала негромкий смешок.
- По-моему, это вам лучше встать, святой отец. Ну что там, Руссо?
- Спальня разгромлена, госпожа, - слуга также склонился над Ренни. - Окно разбито, снегу намело порядочно. Я приготовил постель в комнате возле камина.
- Нам нужно поднять вас, святой отец, - с сожалением сказала Ализея. - Возможно, будет лучше, если вы пойдете сами. Я боюсь лишний раз тревожить ваше плечо.
Что с ним? - хотел спросить Ренни, а впрочем, и так ясно. Ночная схватка с «Дьяволом» почти лишила его сил. Он не чувствовал правую руку, не мог пошевелить ею, зато плечо горело огнем. Воспользовавшись помощью Ализеи и Руссо, он встал и, еле переставляя ноги, добрался до комнаты. Путь, который он обычно проделывал за пару мгновений — домик был мал — занял целую вечность.
Руссо приволок со второго этажа матрас и расстелил его перед камином, сдвинув кресла в сторону. Несколько одеял и подушек образовали удобную постель.
- Вам нужно сменить рубашку, - Ализея окинула его быстрым взглядом, от которого кровь закипела несмотря на мучительную боль. Взмахом ресниц эта женщина могла бы развязать войну. - Руссо, помоги святому отцу. А я пока приготовлю лекарства.
Она ушла, и Ренни испытал при этом смесь облегчения и разочарования. Эта женщина — его испытание, и над все выдержать.
Руссо помог ему снять лохмотья, в которые превратилась рубашка, и надеть новую. Затем он принес из сундука халат, привезенный еще из столицы. Лет прошло немало, он вышел из моды но все еще был впору. Накину его, Ренни кое как доковылял до постели, чувствуя себе беспомощным и разбитым.
- Благодарю.
Девушка медлила, не спеша уходить.
- Вы можете идти, - сухо сказал Реа.
Служанка снова присела в реверансе и с большой охотой вышла. Реа выдвинул табурет, сел к столу и пару минут разглядывал ужин. Мясо, вино, все это ему запрещено. А с другой стороны, как сказано в Книге? Все мне позволительно, но не все полезно. А путешественнику полезно отнюдь не то же, что провинциальному священнику. Реа подвинул к себе тарелку, положил в рот ложку рагу и прикрыл глаза. Вкус мяса, перца, пряной подливы… Реа облизнул губы. Рука потянулась за стаканом вина, Реа коснулся его и едва не выронил. Стакан был обжигающе холодным. На пальцах остались следы ожога.
Чары? Реа провел руками над стаканом. Нет, яд… Надрезав подушечку пальца, Реа уронил в вино несколько капель крови. Капли не растворились, а остались аккуратными шариками плавать на поверхности. Сильный, смертельный яд. Реа прикрыл глаза. Нет, едва ли виновата хозяйка. Скоропостижная смерть постояльца не пойдет на пользу ее бизнесу. Значит, горничная.
Реа ногтем подцепил капли крови, стер их платком и, взяв стакан, отправился на поиски служанки. Далеко идти не пришлось: девушка стояла внизу, у лестницы, и выслушивала строгий голос своей хозяйки. Она потупилась, смотрела в пол, но вся ее фигура между тем выражала нетерпение. Рука стискивала перила. Реа также коснулся перил, воспользовавшись давно забытым даром.
- Селия, - позвал он. Горничная испуганно обернулась. – Вы принесли мне вино, Селия?
- У вас какие-то претензии, господин? – с прежней сухостью спросила хозяйка.
- Не к вам. К Селии.
- Что-то не так с вином? – хозяйка строго посмотрела на служанку, но в глазах ее между тем явно читалось понимание. Молодой постоялец, юная глупенькая горничная, все тут ясно, а вино – лишь предлог.
- Узнаем после того, как Селия выпьет, - спокойно сказал Реа.
Девушка побледнела.
- Что-то не так с вином? – в тон хозяйке спросил Реа.
- Не-нет… я…
Реа протянул стакан, глядя строго и пристально. Селия вынуждена была взять его и поднести ко рту. Пить ей страшно не хотелось, она явно знала, что не так с вином. Реа надавил еще немного, и с застывшим от ужаса лицом девушка коснулась губами края стакана. Она попыталась стиснуть зубы, но тело не слушалось ее. На глазах выступили слезы. Наконец, уже почти пригубив, девушка выпалила:
- Вино отравлено!
Хозяйка ахнула.
- Кто его отравил? – спросил Реа неестественно спокойным тоном.
- Я не… - промямлила девушка.
- Если ты не скажешь, то выпьешь все до капли, - предупредил Реа.
Селия, все еще плохо владеющая своим телом, отшатнулась. Хозяйка обняла ее за плечи.
- Как вы можете?! – возмутилась она. – Вы же… Вы сказали, что священник! Вера позволяет вам совершать такие ужасные поступки?!
Реда судорожно вздохнул и провел пальцем перед глазами.
- Отрекаюсь и слагаю с себя сан, дабы не запятнать его дурным поступком, - формула с пугающей легкостью сорвалась с губ. Он был прав: Реа Серанж – опасный авантюрист. – А теперь девушка или скажет правду, или выпьет вино.
Сил сопротивляться у горничной почти не осталось, вино уже смочило губы.
- Я скажу! Я скажу!
Реа кивнул.
- Три человека, - затараторила Селия, в ужасе косясь на стакан с ядом. – Подошли ко мне на рынке, сказали что заплатят. Пять сотен, если я добавлю яд постояльцу, за которым следит полиция.
- Небо! – ужаснулась хозяйка. – Ты согласилась убить человека! Да еще за деньги!
- Я… я не смогла отказаться… - промямлила девушка. – Мне приказали…
Хозяйка открыла рот, но Реа остановил ее властным жестом. Женщина не проронила ни слова.
- Что тебе велели сделать потом?
- Н-ничего. Просто сообщить медикам, что вы умерли. И убедиться, что вас похоронили в Соузском монастыре.
- Что это за место? – спросил Реа.
- Кладбище для бедных, - пояснила хозяйка, мрачно глядя на Селию. – Там хоронят нищих, а также невостребованные тела.
- То есть, - уточнил Реа, - они знали, что мое тело никто не станет забирать? Очень интересно.
Реа забрал у девушки стакан и снял чары с ее тела. Селия содрогнулась и, потеряв последние силы, упала на пол.
- Где можно купить амулет? – спросил Реа. – Что-то, защищающее от чужого воздействия, яда или колдовства.
- Это Солано, - вежливо ответила хозяйка. – Здесь этим торгуют практически все. В последнее время ходят разговоры об одной новенькой из квартала Аптекарей. Говорят, она очень сильна. Как же ее… Липпет, точно, Липпет! Она обучалась в Башне, такие обычно дают гарантию. Как называется ее лавочка, я не знаю, но не думаю, что вы ее пропустите. Колдуньи из Башни любят щегольнуть.
- я найду, - кивнул Реа. – А сейчас, будьте любезны, дайте мне другую комнату.
- Вы не будете сообщать в полицию? – спросила хозяйка. Судя по тону, она и сама не горела желанием связываться с местными властями.
- Пока нет, - покачал головой Реа. – И со служанкой разбирайтесь сами.
Они восстали на меня в день бедствия моего, но Господь был мне опорою.
Псалтирь, 17, 19
Разбудил его словно толчок в бок. Ренни приподнялся на локте, прислушиваясь. Когда он было мложе, ему случалось если не предвидеть будущее, то по крайней мере предчувствовать опасность. Вот и сейчас он будто бы знал, что нужно проснуться.
Ночь была тихой, как и большинство здешних ночей. В больших городах то карета прогрохочет под окнами, то пройдет, радостно хохоча, развеселая пьяная компания. В деревне воют собаки, да закричит порой в неурочный час петух. В Сэн-Рутене слышно было, как падает мягкий снег. Ренни медленно сел, держась за раненое плечо – оно горело огнем – и еще медленнее спустил ноги на холодный пол. Печурка давно прогорела, даже углей не осталось. Шторы плотно задернуты, в комнате холодно и темно. Но вот – скрипнула половица. Ренни показалось, что возле двери темнота чуть гуще и чернее, чем во всей остальной комнате. Он медленно отступил – шаг, еще шаг, пока не отошел под защиту печки. Пол был ледяной, босые ноги обжигало холодом, и это немного помогало отвлечься от разболевшейся раны.
Тот, кто проник в комнату, двигался аккуратно и почти бесшумно. Ренни мысленно отругал себя: наверняка это Руссо, зашел проверить, как тут святой отец. Скрип половиц – доски в передней части комнаты были плохо положены – показал, что ночной гость сделал несколько шагов к кровати. А потом он издал звук. У Ренни волоски на шее встали дыбом. Это был низкий, вибрирующий звук, похожий отдаленно на рык, но не принадлежащий ни одному известному Ренни животному. Так, должно быть, звучали бесы.
Ренни попытался прочитать молитву, но слова путались в голове, даже буквы смешивались. Его сковало странное оцепенение. Ренни не мог заставить себя пошевелиться.
А потом дверь вдруг распахнулась, и в комнату хлынул яркий свет. Ночной гость отпрянул от него, повалил тяжелую чугунную печь и вцепился в Ренни. Дюжина длинных тонких пальцев, сгибающихся много более чем в двух местах, сдавила горло Ренни, а другая лапа вцепилась в раненое плечо. Хотелось закричать, но воздуха не хватало. А еще сознание парализовала та чудовищная морда, которую Ренни видел перед собой. В ней не было ничего человеческого или даже звериного. Тварь явилась в этот мир прямиком из преисподней.
Неожиданно чудовище разжало лапы, роняя Ренни на пол. Во всполохах раскачивающегося фонаря видно было, как Руссо наносит твари удар за ударом. Слуга был отменным бойцом, но когда первое оцепенение прошло, стало ясно, что чудовище одержит победу. Лампа упала на пол, лишь чудом не разбившись, и в ее свете видно было, как гротескное существо прижимает Руссо к доскам, а пальцы-щупальца оплетают беспомощное тело. Ренни с трудом поднялся на ноги, сжал пальцы на рукояти кочерги, показавшейся нестерпимо тяжелой, и вонзил ее в спину твари. Рокот сменился истошным воплем, существо выпустило Руссо, отшвырнуло Ренни и метнулось к окну, послышался треск дерева и звон стекла. В комнату ворвался холодный воздух, принеся с собой колючие снежинки. Наступила мертвая тишина.
- Святой отец, - позвал Руссо хриплым голосом.
Ренни отмахнулся, поднялся с трудом и пошатываясь добрался до дверей. Лестница показалась ему невообразимо длинной, это был спуск в преисподнюю. Спускаясь, он четыре раза чуть не падал, в последний момент успевая ухватиться за перила.
- Куда вы, святой отец? – вновь позвал Руссо.
Ренни добрался до кухни, открыл шкафчик и достал вина, приготовленого для болящих. С трудом вытащив пробку – бутыль для этого пришлос зажать коленями – Ренни сделал глоток. Зубы его стучали о горлышко. Привалившись к шкафу, затылком чувствуя резной выступ, Ренни закрыл глаза. Правая рука повисла плетью вдоль тела, пальцы заледенели, его все еще трясло после пережитого ужаса.
- Что это такое было, святой отец? – вежливо спросил Руссо.
- Дьявол? – Ренни открыл глаза и протянул слуге бутылку. Руссо сделал щедрый глоток. – Отправляйся к своей хозяйке и скажи, чтобы держалась подальше от этого дела.
Судя по мрачному взгляду, Руссо не верил, что на хозяйку удастся хоть как-то повлиять.
- Погоди. Мой кабинет, он там, дверь рядом с камином. Принеси бумагу, чернила и перо.
Руссо поспешил исполнить это указание. Пользуясь помощью слуги, Ренни сел на шаткий табурет, попытался взять перо, но не почувствовал пальцы. На мгновение ему стало жутко, но все же, приложив огромные усилия, Ренни смог сжать пальцы в кулак. Но писать он сможет не скоро.
- Ты грамотен?
- Писать обучен, - ответил Руссо вроде бы тихо и смиренно, но в голосе слышалась издевка.
- Пиши, - Ренни подвинул слуге бумагу. – «Его Преосвященству аббату Норрелю, настоятелю обители Святого Варфоломея Страстотерпца». С красной строки: «Отец мой, обстоятельства заставляют меня послать за томом, прежде подаренным Вашему Преосвященству. Я это делаю не ради прихоти или забавы, а чтобы найти сведения, имеющие важнейшее значение для всех нас. Я отошлю книгу назад как только закончу исследования, без малейшего промедления». Подпись: отец Ренни, городской приход Сэн-Рутена.
Руссо протянул наскоро присыпанный песком лист, и Ренни перечитал письмо. Кратко, сухо, но аббат не из тех, кого задевает тон послания. Написано было некрасивым почерком, выглядело грубовато, зато в самом тексте не было ни единой ошибки.
- Дай мне свечу, красную, - Ренни кивнул в сторону комода и неуклюже, левой рукой достал из-за ворота медальон. На оборотной стороне ювелир выгравировал печать, несмотря на древность украшения, оставляющую четкий оттиск. Протянув письмо Руссо, Ренни сказал самым твердым голосом на который был сейчас способен: - Отнеси это на почту, немедленно растолкай почтмейстера, выдерни его из постели, если потребуется. Это письмо нужно отправить до рассвета.
Руссо неуверенно посмотрел на него.
- Святой отец…
- Я в порядке, - Ренни махнул здоровой рукой. – Иди. Письмо. Срочно.
Руссо оглядел священника встревоженно, а потом все же стремительно вышел. Ренни уронил голову на стол, теряя силы. Еще несколько секунд он боролся, но в конце концов сдался и сполз на пол, теряя сознание.
Глава девятая
Богли лежит, укрытая до самого подбородка простеганным одеялом с цветочным рисунком. Бледностью кожи она может поспорить с простыней. Он садится на край постели и касается прохладной щеки.
- Как ты, дорогая?
- Я в порядке, господин, - тихо отвечает Богли.
- Ты должна была уйти еще неделю назад, тогда ничего подобного не произошло бы, - говорит он, поглаживая темные, отливающие зеленью волосы.
- Мне нравится госпожа Мобри, она — хороший человек, - тихо, почти невнятно отвечает Богли.
- Что искали эти люди?
- Рисунок, господин. Какой-то рисунок. Я плохо помню, что произошло.
- Ты позволишь?
Богли согласно моргает. Он разминает подвижные длинные пальцы и прикасается к ее вискам, проникает в память, переплетение ярких цветных нитей. Он прикрывает глаза и начинает распутывать воспоминания. Пару минут спустя он выпрямляется.
- Вот, значит, как. Рисунок.
Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых
и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей
Псалмы, 1, 1
Боль была до того сильна, что стала почти наслаждением. Отец Ренни купался в ней. Еще немного этой блаженной, сладкой боли, и наступит смерть. Ренни давно уже ждал ее. Если бы он не цеплялся так глупо за жизнь, того не стоящую, мирно почивал бы уже два десятка лет. Ему снова не дали покоя, принялись тормошить, отчего боль из наслаждения стала настоящим мучением. Потом до него, как сквозь одеяло, донесся голос зовущий по имени.
- Отец! Отец Ренни!
Открыв глаза, он увидел перед собой сосредоточенное лицо Ализеи. Мгновение, и морщинка у нее на лбу разгладилась.
- Хвала Господу! Я уже начала бояться… - она осеклась.
Ренни попытался пошевелиться, и в ту же секунду едва не закричал от разрывающей тело боли. Чудо, что он вообще пережил эту ночь. Ренни попытался расслабиться, позабыть о мучительной боли и вместо того сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.
Он лежал на полу в своей промороженной за ночь кухни. Когда зима выдается особенно холодной, на стене появляется седой колючий иней, словно щетина на щеках старика. Уже рассвело, тусклый свет хмурого зимнего утра с трудом проникал в низко расположенные окошки. Почти весь день за исключением десяти-двенадцати минут около полудня кухня погружена бывала в полумрак.
Пахло кровью. Его собственной.
Ренни пошевелился и к своему немалому смущению обнаружил, что голова его покоится на коленях Ализеи Онард.
- Встаньте… - пробормотал он. - С пола…
Ализея издала негромкий смешок.
- По-моему, это вам лучше встать, святой отец. Ну что там, Руссо?
- Спальня разгромлена, госпожа, - слуга также склонился над Ренни. - Окно разбито, снегу намело порядочно. Я приготовил постель в комнате возле камина.
- Нам нужно поднять вас, святой отец, - с сожалением сказала Ализея. - Возможно, будет лучше, если вы пойдете сами. Я боюсь лишний раз тревожить ваше плечо.
Что с ним? - хотел спросить Ренни, а впрочем, и так ясно. Ночная схватка с «Дьяволом» почти лишила его сил. Он не чувствовал правую руку, не мог пошевелить ею, зато плечо горело огнем. Воспользовавшись помощью Ализеи и Руссо, он встал и, еле переставляя ноги, добрался до комнаты. Путь, который он обычно проделывал за пару мгновений — домик был мал — занял целую вечность.
Руссо приволок со второго этажа матрас и расстелил его перед камином, сдвинув кресла в сторону. Несколько одеял и подушек образовали удобную постель.
- Вам нужно сменить рубашку, - Ализея окинула его быстрым взглядом, от которого кровь закипела несмотря на мучительную боль. Взмахом ресниц эта женщина могла бы развязать войну. - Руссо, помоги святому отцу. А я пока приготовлю лекарства.
Она ушла, и Ренни испытал при этом смесь облегчения и разочарования. Эта женщина — его испытание, и над все выдержать.
Руссо помог ему снять лохмотья, в которые превратилась рубашка, и надеть новую. Затем он принес из сундука халат, привезенный еще из столицы. Лет прошло немало, он вышел из моды но все еще был впору. Накину его, Ренни кое как доковылял до постели, чувствуя себе беспомощным и разбитым.
