Титова и бровью не повела на недовольство окружающих, словно не заметила, продолжила уверенно описывать картину происшествия.
Мужчина средних лет в вечернем костюме. То, как убитый сжался в позу зародыша, давало понять, что вниз он попал ещё живым, но уже не в состоянии бороться. Верно, скинули сверху.
Скинули, а следом спрыгнул убийца и снял шапку, верхнюю одежду, стащил сапоги, да ещё так аккуратно, почти не потревожив трупа. Или с него живого всё это стащили, а убили после? Не похоже, на стопах следов снега нет... Как злодей выбрался потом обратно — тоже неясно, но мог и по каналу уйти, невелика премудрость. Его бы и не увидел никто, с перекрытым-то движением. А по ледовым застругам не понять толком, следов на них не оставалось, хоть прыгай.
Из вещей в карманах покойного — полупустая коробка спичек, портсигар с несколькими дешёвыми сигаретами и неплохие карманные часы в серебряном корпусе. Несвежий платок без монограммы, хотя и прекрасного качества, в деле установления личности ничем помочь не мог, никаких обрывков бумаг в карманах тоже не имелось — кажется, костюм недавно вычистили.
Из повреждений на теле Титова отметила только две больших колото-резаных раны чуть ниже области солнечного сплетения, никаких оборонительных порезов на руках. Пальцы у покойного ухоженные, но что там под ногтями — это можно было прояснить, только когда труп оттает, равно как и точное наличие других ран и вообще повреждений.
Причина смерти сомнений почти не вызывала. На белоснежной рубашке мало крови, но зато она нашлась на губах и во рту, откуда натекла на снег. Не ударила фонтаном, но вполне могла попасть на убийцу — или когда нанёс удар, или позже, когда избавлялся от тела.
Немного крови было на парапете, и даже пара потёков на стенке набережной, кажется, тоже изо рта — если судить по положению тела, что подтвердило падение на лёд уже после удара. На мостовой наверху высмотреть её следы не удалось никому — и рядом, и в отдалении. Внимательно прошлись все присутствующие, в том числе и оба медика. Константин постарался прогнать недостойное и неуместное злорадство по этому поводу: с таким недовольным видом куколка выбиралась осматривать окрестности и такое явственное разочарование проступило на её лице. Наверняка вообразила уже, как утрёт нос полицейским, но — не вышло.
По первой прикидке температуры трупа выходило, что умер неизвестный вчера вечером, с восьми до часу ночи. Константин занёс цифры в протокол, но без особого воодушевления: он и так предполагал, что прирезали мужчину тогда, а гулянка с явлением городового заставила преступников скинуть тело вниз и не позволила до конца обчистить.
Впрочем, могло статься, прикончили его и после ухода городового. Едва ли убийца поджидал в подворотне случайного гуляку, вероятнее пришёл следом до тихого места.
— Надо достать труп, — наконец заявила Титова, сдавшись. — Может быть, в морге скажу больше.
— Погодите, — вмешался Хмарин и в свою очередь принялся потрошить рабочий саквояж. — Умбру надо снять.
— Вы вещевик? — не поверила Титова.
— Порой бывает, — на одну сторону ухмыльнулся Константин. Не из общей паршивости натуры: на две не получалось.
Ничего больше не спрашивая, Анна отошла в сторону, освобождая место. На мужчину она смотрела с недоверием и ожиданием. Вещевиков даже в полиции Петрограда было немного, и приглашали их не всегда, а тут — интересная новость! Кажется, Хмарин был единственным одарённым в сыскной полиции, во всяком случае прежде Титова с ними не сталкивалась.
Если жiвники, умения которых выросли из опыта деревенских знахарей и врачевателей, напрямую пользовавших своих пациентов, воздействуя на них особой, внутренней силой, работали исключительно с людьми, то вещевая наука началась с обережных узоров и касалась рукотворных предметов. С помощью особых схем высвобождалась внутренняя сила, дремлющая в каждом неживом объекте.
Конечно, уже давно они перестали быть обыкновенными ремесленниками. Вывели закономерности, научились делать вещи куда более сложные, чем вышитая рубашка или резная доска прялки. Чаще всего эти ценные специалисты трудились на заводах или в мастерских, вместе с инженерами подкидывая угля в топку несущегося на всех парах локомотива прогресса. Да, полиция также не обходилась без них — как и без экспертов в других областях. Но чтобы полицейский чиновник снимал показания?
Умброй, тенью иначе, назывались незримые следы, оставленные вещами на всём, с чем они соприкасались. Запечатлеть их помогали особые сложные регистраторы, управлять которыми могли только специалисты с помощью наборов звуков.
Воздействие на вещи звуков, позволявшее настраивать их куда точнее, использовалось нынче очень широко, однако привыкнуть к этому могли разве что вещевики, остальные молча страдали.
Дело в том, что музыкой таковые рабочие сигналы не могли считаться ни при каких обстоятельствах и были, по совести, весьма мерзкими, так что присутствующие заранее кривились, предчувствуя. А когда Хмарин разложил на трупе кругляшки чувствительных элементов, похожие на монетки, выставил прибор и достал губную гармошку, дворник с городовым даже перекрестились.
От заунывного протяжного воя Ложкарёв пробормотал себе под нос что-то недовольное и попытался заткнуть уши. У Анны заныли зубы, но она и бровью не двинула: сознавала, что бороться бесполезно, остаётся терпеть.
Этим своим талантом и весьма уверенными действиями Хмарин несколько выправил первое неприятное впечатление, составленное о нём Анной. Обычно вещевики использовали разного рода флейты и дудочки, но с губной гармошкой Хмарин управлялся весьма ловко, умело, держа притом чудно, набок. Делал он это без шпаргалки, по памяти.
Если не приглядываться, он вполне мог сойти за достойного офицера. Вот только тяжело не приглядываться к человеку, который стоит на расстоянии вытянутой руки, да ещё в таком виде.
Наружность Хмарин имел соответствующую фамилии — потасканную и испитую, хотя спиртным от него как будто не тянуло. Высокий и плечистый, скорее костлявый, чем крепкий, — полурасстёгнутая офицерская шинель болталась на нём, словно на вешалке. Светлые волосы длиной чуть ниже плеч собраны в небрежный встрёпанный хвост, худое лицо обросло неаккуратной щетиной, слишком тёмной для бледной кожи и тусклых, белёсых волос.
Не добавляли привлекательности и тени под серыми глазами, и частичный парез лицевых мышц. Анна не сразу сообразила, что не так с его физиономией и отчего она так перекошена, а потом пригляделась и мысленно извинилась. Едва ли в этом был виноват разгульный образ жизни, шрамы слева на виске и справа под ухом подталкивали к мысли о боевом прошлом.
Поначалу Титова щедро дала ему лет пятьдесят пять, но, понаблюдав, пришла к выводу, что погорячилась и сыщик заметно моложе, старили его неопрятная щетина и расхристанный вид.
Слушая визг гармоники, Анна сумела наконец отвлечься от привычной процедуры осмотра и прислушаться к себе, к смутному беспокойству внутри и поискам его первопричины, которой служил вовсе не Хмарин. Эка невидаль, неприятный грубый тип, даром что в мундире! Ни звание, ни должность, ни даже героизм с профессионализмом хорошего человека не делают. Дело в трупе. Что-то она пропустила, но что?
Раны? Да, выглядели они странновато, и не только из-за малого количества крови. Слишком большие, словно пырнули не ножом, а чем-то вроде пики, толстой в середине. Но только ли это?
Мысль озарила тогда, когда Хмарин уже закончил и свернул выплюнутую прибором перфоленту в колечко для передачи дешифровщикам. Титова дождалась, пока сыщик всё упакует, и подошла к нему.
— Константин Антонович, два слова, — ровно начала Анна. Разговаривать с ним не хотелось, один только недовольный взгляд отталкивал вернее любых слов, но личная неприязнь — не повод вредить делу.
Хмарин ничего не сказал, но поощрительно кивнул.
— Первое. Точнее скажу после вскрытия, но полагаю, что оружие — не простой нож, а нечто с заметным утолщением в середине, возможно обоюдоострое. Нетипичное. Совсем не похоже на работу той банды, которая орудует в городе.
— Вы видели те следы? — вздёрнул бровь Хмарин.
— И даже вскрывала две жертвы, — в тон ответила Анна.
— А второе?
— Кажется, я могу помочь с опознанием, — призналась она, заставив выразительно подняться и вторую бровь. — Я не вполне уверена, но он похож на одного человека, представленного мне в январе этого года. Не поручусь, тем более я не успела его толком рассмотреть, а смерть сильно меняет лицо. Но с чего-то надо начинать…
— Короче, сударыня.
— Возможно, его зовут Евгений и фамилия от Ладоги, точно не помню, — сказала она, сдержавшись от раздражённой реплики. — Ладогин, возможно? Мы познакомились на приёме у Шехонских, и они точнее смогут сказать, кто он и чем занимался.
— Князья Шехонские? — Лицо его приобрело непонятное выражение.
— Если хотите, я узнаю подробности у княгини, не вполне удобно будет беспокоить её по такому ничтожному поводу. — Волновать подругу совсем не хотелось, она уже жалела, что это признание вырвалось. Куда лучше было тишком навести справки и только после сообщать, не ссылаясь на подругу.
— Спасибо, я как-нибудь сам, — ожидаемо отмахнулся сыщик.
Нестерпимо хотелось указать на его внешний вид и предупредить, что в таком его и на порог не пустят, но воспитание оказалось сильнее. Пусть его. Как бы ни выглядел, а навряд ли он со своим чином и положением вовсе дурак. О начальнике сыскной полиции Шуховском Натан отзывался исключительно уважительно, да и те случаи, когда Анне доводилось встречаться с этим человеком, говорили о его проницательности и ответственном отношении к делу. Стал бы он терпеть дурака на такой должности? Навряд ли.
Так себя успокоив, Титова постаралась сосредоточиться на служебных делах.
Тело доставили в морг и оставили оттаивать. Платон Платоныч осмотрел его лично, выслушал отчёт подчинённой, молча покивал, обошёлся без претензий и уточнений — считай, похвалил за хорошую работу, — и благословил работать дальше.
День выдался насыщенный, не поножовщиной единой. Подобрали ещё одного замёрзшего, но на него уже лично Ряжнов выезжал. По первому впечатлению предположили обычный сердечный приступ, но второй неизвестный лёг оттаивать рядом с первым. Третьим «пациентом» за день стал не замороженный, но тут уж скорее к сожалению, потому что нашли его в подвале одного из новых домов за Обводным и пролежал он там пару недель. И дольше бы пролежал, да на водопроводе произошла авария, и слесарь полез смотреть. Ряжнова в тот момент как раз вызвали в суд для свидетельства по убийству в начале января, в подвал пришлось лезть Анне с Фимой.
Ложкарёв, хотя и позеленел быстро, держался молодцом. Хотелось его отослать, но Титова решила не обижать парня недоверием и пару раз поднялась на воздух вместе с ним, вдвоём, — ей тоже очень хотелось проветриться.
После этакого подарка от родного города Анне остаток вечера мерещился тошнотворный запах, слышался хруст мушиных трупиков под ногами и рябило от этой мерзости перед глазами, так что дома она первым делом забралась в ванну, где долго тёрла кожу с ароматным мылом, два раза промыв волосы. Обычно Анна купалась быстро, она не любила тратить на это лишнее время, так что брат встретил её за ужином с пониманием:
— Сложный день?
— Немного, — призналась она. — Лежалый труп нашли, но как будто без следов насилия. А в остальном спокойно, вот разве что…
Титовы жили в хорошей квартире на пять комнат на Выборгской стороне с окнами на Неву, унаследованной от отца. Занятые службой, прислугу они, очень в духе последних веяний, приглашали приходящую раз в неделю горничную, прибраться, да кухарку, благо ещё довоенное изобретение — домашний вещеэлектрический ледник, стремительно вытесняющий ледники дворовые, — прекрасно сохраняло еду даже летом, а примус позволял быстро разогреть. Да, свежее куда лучше, но так всем было спокойнее.
Раньше, когда они были детьми, здесь было хорошо — дружно, весело. Сейчас их осталось двое, и квартира казалась слишком большой и пустой.
Вечера они, если не задерживались по службе, проводили в библиотеке вместе — за книгами ли, шахматами или другими немудрёными развлечениями. Порой Анне удавалось уговорить брата потанцевать под граммофон, когда его не беспокоила нога.
Сегодня, пока сестра приходила в чувство и пыталась изгнать привязчивый запах гниения, ужин разогревал для них Натан, он же и на стол накрывал — на правах без малого отдыхающего с чемоданными настроениями.
— К слову, а ты ведь знаком с этим… Как его? — заговорила Анна за чаем
— Мне кажется, его фамилия Ладожский, — припомнил Натан. — Или всё-таки Ладогин?.. Нет, я тоже видел его единственный раз у Шехонских. Полагаешь, это был он?
— Не знаю, что и думать. А ещё я теперь на себя сердита, что рассказала об этом твоему коллеге. Он произвёл крайне неприятное впечатление, и боюсь, как бы Таню не обидел…
— Это кто же удостоился столь низкой оценки? — заинтересовался брат.
— Хмарин, знаешь такого?
— Конечно. А вы что, не знакомы?
— Да вот сама удивилась. Фамилию слышала, но как-то так вышло, что до сих пор не встречались. Утешь меня и скажи, что у него только видимость такая, а на деле он благородный и добрый человек!
— Эк ты хватила, — улыбнулся Натан. — Мы не близко знакомы, но что точно скажу — сыщик он хороший. Умный, толковый, въедливый. В разведку я с ним не ходил, долгой дружбы не водил и точно про нрав и благородство не скажу, но не думаю, что у тебя есть повод переживать за Татьяну. С чего вдруг ему обижать её?
— Не знаю, — призналась Анна. — Наверное, я предвзята и просто не способна оценить его по достоинству. Полагаю, у нас это взаимно.
— Ах вот в чём дело! — рассмеялся Натан. — Позволь угадать, вы встретились над трупом и он отказался видеть в тебе хорошего специалиста? Дорогая сестрица, тебе просто неприлично везло до сих пор, что он первый такой.
— Я знаю, но тем неожиданнее было встретить подобное отношение, — поджала губы сестра. — Справедливости ради стоит отметить, что вёл он себя лучше, чем мог бы, и недовольство вовсе уж неприлично не демонстрировал. Думаю, я сама виновата, — признала она наконец. — Он выглядит как пропойца, и это сказалось на впечатлении.
— Хмарин не пьёт, это я знаю совершенно точно, — заверил Титов. — Причём ни капли. Вроде меня, контуженый, да и с женой его история сказалась, наверное боится…
— Он женат? — опешила Анна.
— Он вдовец, — поправил Натан серьёзно. — Несколько лет как. Несчастный случай, у автомобиля отказали тормоза. Шофёр не справился, и её сбил, и сам убился в столб, чудо, что больше никто не пострадал. Я отчего так хорошо помню этот случай, именно я на место трагедии выезжал и дело то вёл. Константин Антонович вот только к нам на службу пришёл, аккурат под последнюю реформу, учёбу заканчивал. У Хмарина, верно, ангел-хранитель тогда постарался, не дал сорваться или руки на себя наложить, но ходил — краше в гроб кладут. Он вообще здорово переменился после того случая. Но про пропойцу ты всё равно маху дала… Сегодня какой день? Девятнадцатое? Так его дежурство в ночь было, видать задалось.
— Боже... — пробормотала Анна. — Мне теперь чудовищно стыдно!
Мужчина средних лет в вечернем костюме. То, как убитый сжался в позу зародыша, давало понять, что вниз он попал ещё живым, но уже не в состоянии бороться. Верно, скинули сверху.
Скинули, а следом спрыгнул убийца и снял шапку, верхнюю одежду, стащил сапоги, да ещё так аккуратно, почти не потревожив трупа. Или с него живого всё это стащили, а убили после? Не похоже, на стопах следов снега нет... Как злодей выбрался потом обратно — тоже неясно, но мог и по каналу уйти, невелика премудрость. Его бы и не увидел никто, с перекрытым-то движением. А по ледовым застругам не понять толком, следов на них не оставалось, хоть прыгай.
Из вещей в карманах покойного — полупустая коробка спичек, портсигар с несколькими дешёвыми сигаретами и неплохие карманные часы в серебряном корпусе. Несвежий платок без монограммы, хотя и прекрасного качества, в деле установления личности ничем помочь не мог, никаких обрывков бумаг в карманах тоже не имелось — кажется, костюм недавно вычистили.
Из повреждений на теле Титова отметила только две больших колото-резаных раны чуть ниже области солнечного сплетения, никаких оборонительных порезов на руках. Пальцы у покойного ухоженные, но что там под ногтями — это можно было прояснить, только когда труп оттает, равно как и точное наличие других ран и вообще повреждений.
Причина смерти сомнений почти не вызывала. На белоснежной рубашке мало крови, но зато она нашлась на губах и во рту, откуда натекла на снег. Не ударила фонтаном, но вполне могла попасть на убийцу — или когда нанёс удар, или позже, когда избавлялся от тела.
Немного крови было на парапете, и даже пара потёков на стенке набережной, кажется, тоже изо рта — если судить по положению тела, что подтвердило падение на лёд уже после удара. На мостовой наверху высмотреть её следы не удалось никому — и рядом, и в отдалении. Внимательно прошлись все присутствующие, в том числе и оба медика. Константин постарался прогнать недостойное и неуместное злорадство по этому поводу: с таким недовольным видом куколка выбиралась осматривать окрестности и такое явственное разочарование проступило на её лице. Наверняка вообразила уже, как утрёт нос полицейским, но — не вышло.
По первой прикидке температуры трупа выходило, что умер неизвестный вчера вечером, с восьми до часу ночи. Константин занёс цифры в протокол, но без особого воодушевления: он и так предполагал, что прирезали мужчину тогда, а гулянка с явлением городового заставила преступников скинуть тело вниз и не позволила до конца обчистить.
Впрочем, могло статься, прикончили его и после ухода городового. Едва ли убийца поджидал в подворотне случайного гуляку, вероятнее пришёл следом до тихого места.
— Надо достать труп, — наконец заявила Титова, сдавшись. — Может быть, в морге скажу больше.
— Погодите, — вмешался Хмарин и в свою очередь принялся потрошить рабочий саквояж. — Умбру надо снять.
— Вы вещевик? — не поверила Титова.
— Порой бывает, — на одну сторону ухмыльнулся Константин. Не из общей паршивости натуры: на две не получалось.
Ничего больше не спрашивая, Анна отошла в сторону, освобождая место. На мужчину она смотрела с недоверием и ожиданием. Вещевиков даже в полиции Петрограда было немного, и приглашали их не всегда, а тут — интересная новость! Кажется, Хмарин был единственным одарённым в сыскной полиции, во всяком случае прежде Титова с ними не сталкивалась.
Если жiвники, умения которых выросли из опыта деревенских знахарей и врачевателей, напрямую пользовавших своих пациентов, воздействуя на них особой, внутренней силой, работали исключительно с людьми, то вещевая наука началась с обережных узоров и касалась рукотворных предметов. С помощью особых схем высвобождалась внутренняя сила, дремлющая в каждом неживом объекте.
Конечно, уже давно они перестали быть обыкновенными ремесленниками. Вывели закономерности, научились делать вещи куда более сложные, чем вышитая рубашка или резная доска прялки. Чаще всего эти ценные специалисты трудились на заводах или в мастерских, вместе с инженерами подкидывая угля в топку несущегося на всех парах локомотива прогресса. Да, полиция также не обходилась без них — как и без экспертов в других областях. Но чтобы полицейский чиновник снимал показания?
Умброй, тенью иначе, назывались незримые следы, оставленные вещами на всём, с чем они соприкасались. Запечатлеть их помогали особые сложные регистраторы, управлять которыми могли только специалисты с помощью наборов звуков.
Воздействие на вещи звуков, позволявшее настраивать их куда точнее, использовалось нынче очень широко, однако привыкнуть к этому могли разве что вещевики, остальные молча страдали.
Дело в том, что музыкой таковые рабочие сигналы не могли считаться ни при каких обстоятельствах и были, по совести, весьма мерзкими, так что присутствующие заранее кривились, предчувствуя. А когда Хмарин разложил на трупе кругляшки чувствительных элементов, похожие на монетки, выставил прибор и достал губную гармошку, дворник с городовым даже перекрестились.
От заунывного протяжного воя Ложкарёв пробормотал себе под нос что-то недовольное и попытался заткнуть уши. У Анны заныли зубы, но она и бровью не двинула: сознавала, что бороться бесполезно, остаётся терпеть.
Этим своим талантом и весьма уверенными действиями Хмарин несколько выправил первое неприятное впечатление, составленное о нём Анной. Обычно вещевики использовали разного рода флейты и дудочки, но с губной гармошкой Хмарин управлялся весьма ловко, умело, держа притом чудно, набок. Делал он это без шпаргалки, по памяти.
Если не приглядываться, он вполне мог сойти за достойного офицера. Вот только тяжело не приглядываться к человеку, который стоит на расстоянии вытянутой руки, да ещё в таком виде.
Наружность Хмарин имел соответствующую фамилии — потасканную и испитую, хотя спиртным от него как будто не тянуло. Высокий и плечистый, скорее костлявый, чем крепкий, — полурасстёгнутая офицерская шинель болталась на нём, словно на вешалке. Светлые волосы длиной чуть ниже плеч собраны в небрежный встрёпанный хвост, худое лицо обросло неаккуратной щетиной, слишком тёмной для бледной кожи и тусклых, белёсых волос.
Не добавляли привлекательности и тени под серыми глазами, и частичный парез лицевых мышц. Анна не сразу сообразила, что не так с его физиономией и отчего она так перекошена, а потом пригляделась и мысленно извинилась. Едва ли в этом был виноват разгульный образ жизни, шрамы слева на виске и справа под ухом подталкивали к мысли о боевом прошлом.
Поначалу Титова щедро дала ему лет пятьдесят пять, но, понаблюдав, пришла к выводу, что погорячилась и сыщик заметно моложе, старили его неопрятная щетина и расхристанный вид.
Слушая визг гармоники, Анна сумела наконец отвлечься от привычной процедуры осмотра и прислушаться к себе, к смутному беспокойству внутри и поискам его первопричины, которой служил вовсе не Хмарин. Эка невидаль, неприятный грубый тип, даром что в мундире! Ни звание, ни должность, ни даже героизм с профессионализмом хорошего человека не делают. Дело в трупе. Что-то она пропустила, но что?
Раны? Да, выглядели они странновато, и не только из-за малого количества крови. Слишком большие, словно пырнули не ножом, а чем-то вроде пики, толстой в середине. Но только ли это?
Мысль озарила тогда, когда Хмарин уже закончил и свернул выплюнутую прибором перфоленту в колечко для передачи дешифровщикам. Титова дождалась, пока сыщик всё упакует, и подошла к нему.
— Константин Антонович, два слова, — ровно начала Анна. Разговаривать с ним не хотелось, один только недовольный взгляд отталкивал вернее любых слов, но личная неприязнь — не повод вредить делу.
Хмарин ничего не сказал, но поощрительно кивнул.
— Первое. Точнее скажу после вскрытия, но полагаю, что оружие — не простой нож, а нечто с заметным утолщением в середине, возможно обоюдоострое. Нетипичное. Совсем не похоже на работу той банды, которая орудует в городе.
— Вы видели те следы? — вздёрнул бровь Хмарин.
— И даже вскрывала две жертвы, — в тон ответила Анна.
— А второе?
— Кажется, я могу помочь с опознанием, — призналась она, заставив выразительно подняться и вторую бровь. — Я не вполне уверена, но он похож на одного человека, представленного мне в январе этого года. Не поручусь, тем более я не успела его толком рассмотреть, а смерть сильно меняет лицо. Но с чего-то надо начинать…
— Короче, сударыня.
— Возможно, его зовут Евгений и фамилия от Ладоги, точно не помню, — сказала она, сдержавшись от раздражённой реплики. — Ладогин, возможно? Мы познакомились на приёме у Шехонских, и они точнее смогут сказать, кто он и чем занимался.
— Князья Шехонские? — Лицо его приобрело непонятное выражение.
— Если хотите, я узнаю подробности у княгини, не вполне удобно будет беспокоить её по такому ничтожному поводу. — Волновать подругу совсем не хотелось, она уже жалела, что это признание вырвалось. Куда лучше было тишком навести справки и только после сообщать, не ссылаясь на подругу.
— Спасибо, я как-нибудь сам, — ожидаемо отмахнулся сыщик.
Нестерпимо хотелось указать на его внешний вид и предупредить, что в таком его и на порог не пустят, но воспитание оказалось сильнее. Пусть его. Как бы ни выглядел, а навряд ли он со своим чином и положением вовсе дурак. О начальнике сыскной полиции Шуховском Натан отзывался исключительно уважительно, да и те случаи, когда Анне доводилось встречаться с этим человеком, говорили о его проницательности и ответственном отношении к делу. Стал бы он терпеть дурака на такой должности? Навряд ли.
Так себя успокоив, Титова постаралась сосредоточиться на служебных делах.
Тело доставили в морг и оставили оттаивать. Платон Платоныч осмотрел его лично, выслушал отчёт подчинённой, молча покивал, обошёлся без претензий и уточнений — считай, похвалил за хорошую работу, — и благословил работать дальше.
День выдался насыщенный, не поножовщиной единой. Подобрали ещё одного замёрзшего, но на него уже лично Ряжнов выезжал. По первому впечатлению предположили обычный сердечный приступ, но второй неизвестный лёг оттаивать рядом с первым. Третьим «пациентом» за день стал не замороженный, но тут уж скорее к сожалению, потому что нашли его в подвале одного из новых домов за Обводным и пролежал он там пару недель. И дольше бы пролежал, да на водопроводе произошла авария, и слесарь полез смотреть. Ряжнова в тот момент как раз вызвали в суд для свидетельства по убийству в начале января, в подвал пришлось лезть Анне с Фимой.
Ложкарёв, хотя и позеленел быстро, держался молодцом. Хотелось его отослать, но Титова решила не обижать парня недоверием и пару раз поднялась на воздух вместе с ним, вдвоём, — ей тоже очень хотелось проветриться.
После этакого подарка от родного города Анне остаток вечера мерещился тошнотворный запах, слышался хруст мушиных трупиков под ногами и рябило от этой мерзости перед глазами, так что дома она первым делом забралась в ванну, где долго тёрла кожу с ароматным мылом, два раза промыв волосы. Обычно Анна купалась быстро, она не любила тратить на это лишнее время, так что брат встретил её за ужином с пониманием:
— Сложный день?
— Немного, — призналась она. — Лежалый труп нашли, но как будто без следов насилия. А в остальном спокойно, вот разве что…
Титовы жили в хорошей квартире на пять комнат на Выборгской стороне с окнами на Неву, унаследованной от отца. Занятые службой, прислугу они, очень в духе последних веяний, приглашали приходящую раз в неделю горничную, прибраться, да кухарку, благо ещё довоенное изобретение — домашний вещеэлектрический ледник, стремительно вытесняющий ледники дворовые, — прекрасно сохраняло еду даже летом, а примус позволял быстро разогреть. Да, свежее куда лучше, но так всем было спокойнее.
Раньше, когда они были детьми, здесь было хорошо — дружно, весело. Сейчас их осталось двое, и квартира казалась слишком большой и пустой.
Вечера они, если не задерживались по службе, проводили в библиотеке вместе — за книгами ли, шахматами или другими немудрёными развлечениями. Порой Анне удавалось уговорить брата потанцевать под граммофон, когда его не беспокоила нога.
Сегодня, пока сестра приходила в чувство и пыталась изгнать привязчивый запах гниения, ужин разогревал для них Натан, он же и на стол накрывал — на правах без малого отдыхающего с чемоданными настроениями.
— К слову, а ты ведь знаком с этим… Как его? — заговорила Анна за чаем
— Мне кажется, его фамилия Ладожский, — припомнил Натан. — Или всё-таки Ладогин?.. Нет, я тоже видел его единственный раз у Шехонских. Полагаешь, это был он?
— Не знаю, что и думать. А ещё я теперь на себя сердита, что рассказала об этом твоему коллеге. Он произвёл крайне неприятное впечатление, и боюсь, как бы Таню не обидел…
— Это кто же удостоился столь низкой оценки? — заинтересовался брат.
— Хмарин, знаешь такого?
— Конечно. А вы что, не знакомы?
— Да вот сама удивилась. Фамилию слышала, но как-то так вышло, что до сих пор не встречались. Утешь меня и скажи, что у него только видимость такая, а на деле он благородный и добрый человек!
— Эк ты хватила, — улыбнулся Натан. — Мы не близко знакомы, но что точно скажу — сыщик он хороший. Умный, толковый, въедливый. В разведку я с ним не ходил, долгой дружбы не водил и точно про нрав и благородство не скажу, но не думаю, что у тебя есть повод переживать за Татьяну. С чего вдруг ему обижать её?
— Не знаю, — призналась Анна. — Наверное, я предвзята и просто не способна оценить его по достоинству. Полагаю, у нас это взаимно.
— Ах вот в чём дело! — рассмеялся Натан. — Позволь угадать, вы встретились над трупом и он отказался видеть в тебе хорошего специалиста? Дорогая сестрица, тебе просто неприлично везло до сих пор, что он первый такой.
— Я знаю, но тем неожиданнее было встретить подобное отношение, — поджала губы сестра. — Справедливости ради стоит отметить, что вёл он себя лучше, чем мог бы, и недовольство вовсе уж неприлично не демонстрировал. Думаю, я сама виновата, — признала она наконец. — Он выглядит как пропойца, и это сказалось на впечатлении.
— Хмарин не пьёт, это я знаю совершенно точно, — заверил Титов. — Причём ни капли. Вроде меня, контуженый, да и с женой его история сказалась, наверное боится…
— Он женат? — опешила Анна.
— Он вдовец, — поправил Натан серьёзно. — Несколько лет как. Несчастный случай, у автомобиля отказали тормоза. Шофёр не справился, и её сбил, и сам убился в столб, чудо, что больше никто не пострадал. Я отчего так хорошо помню этот случай, именно я на место трагедии выезжал и дело то вёл. Константин Антонович вот только к нам на службу пришёл, аккурат под последнюю реформу, учёбу заканчивал. У Хмарина, верно, ангел-хранитель тогда постарался, не дал сорваться или руки на себя наложить, но ходил — краше в гроб кладут. Он вообще здорово переменился после того случая. Но про пропойцу ты всё равно маху дала… Сегодня какой день? Девятнадцатое? Так его дежурство в ночь было, видать задалось.
— Боже... — пробормотала Анна. — Мне теперь чудовищно стыдно!
