Вряд ли решившийся на подобные потрясения человек слаб. Скорее… он считает себя прозревшим, возможно, он безумен настолько, что это дает ему невообразимые силы.
Перед глазами правителя региона, как и всегда, начал клубиться легкий невесомый туман. Сквозь него, как сквозь тонкую марлевую занавесь, Дазрес мог увидеть правду… Но могущественная сила на этот раз ему не помогла.
Он даже не сразу в это поверил и попытался еще раз. Магическое Право развеялось так же, как развеивается любая магия в Главном зале Огненной Башни. Только с той разницей, что в Башне так проявляет себя сам Истинный огонь. Концентрация его энергии столь сильна, что людские способности не могут ничего ему противопоставить. Нельзя каплю противопоставлять морю.
Дазрес, прекратив бесполезные попытки, напряженно прищурился. Высокий лоб пересекли складки, взгляд за очками потемнел на тон, а на скулах выступил лихорадочный румянец. Гнев, смешанный с растерянностью, заставили дышать дэката чаще и чувствовать собственный пульс. Мысли лихорадочно метались в голове, и только выработанная за долгие годы правления выдержка помогла ему справиться и вернуть внутреннее равновесие. Волнения никогда не помогали справляться со сложностями, они лишь воровали ценное время.
Чтобы противостоять его Праву, нужно было о нем знать. Многие маги скрывали часть своих сил для собственной безопасности и для того, чтобы иметь лишние карты в рукаве. Дазрес скрывал Право на прозрение от всего своего окружения. А теперь нашелся тот, кто смог противостоять его силе. И этот человек знал, что нужно сделать для этого. Это не дайгра. Агамма не думает, не анализирует, она лишь противостоит огню. Столкновение противоположностей прямолинейно и однозначно. Они не плетут коварные планы. У них нет чувств и сознания в привычном для людей понимании.
Круг сузился. Дэкат покосился в сторону Хардана и уперся взглядом в могучую спину комиссара. Тот никогда не нарушал данных приказов, и если приказать ему не оборачиваться, то он не сделает этого, даже если земля провалится в бездну. Но Хардан был ценен не только этим, но и тем, что его резерв уже давно полностью заполнился и новых магических Прав вместить не мог, а все имеющиеся у комиссара силы дэкат отлично знал. Среди них не существовало тех, что помогли бы раскрыть Право на прозрение. Правитель региона соблюдал крайнюю осторожность с этой способностью. Он строго берег свою тайну. Только она ничем ему не помогла.
Правитель быстро думал о том, что делать в сложившихся обстоятельствах.
Среди тех, кого Дазрес знал, никто не обладал артефактами, способными убить Аттрактора. Более того, дэкат точно знал, кто и где был в момент смерти сосуда. Но главное – зачем кому-то совершать что-то столь абсурдное? Убийце придется жить в городе, находящемся в паре шагов от полного краха. Или… он так сосредоточился на людях, которые постоянно находятся вокруг него, что не заметил тех, кого рядом не было? Возможно ли это?
Над этим стоило серьезно подумать. Дазрес чувствовал, как у него начинает болеть голова.
Руад осматривал двор сиротского приюта. Сегодня он прибыл сюда с частным визитом, а потому диеналя не сопровождала вереница чиновников и представителей разных городских структур. Правитель города чувствовал себя куда спокойнее в одиночестве. Ему не приходилось принимать официальный вид, строго глядеть на сопровождающих и изображать, что он видит каждый недочет в их работе, начиная с недостаточного озеленения у входных ворот и заканчивая слишком грубой тканью постельного белья.
Руад мирно пообщался со старшими детьми, очень старавшимися выглядеть при диенале по-взрослому. Конечно, он потом непременно упомянет вскользь на том или ином официальном совещании или обеде, что успел побывать в приюте. И подчиненные непременно сделают правильные выводы: богатые семьи вспомнят, что им нужно поспешить с благотворительными взносами. Все в Имфиросе прекрасно знали, что эта лазейка позволяет привести диеналя в хорошее расположения духа, при котором он будет готов обсуждать серьезные вопросы немного частного характера и находить пути для их решения, а не отказывать во встречах.
В ухоженном дворе, украшенном небольшим прудом в центре, друг на друге стояли большие коробки. Торговец, владелец кондитерских, что так хотел отметить неудачную сделку своего сына на аукционе, сдержал свое слово: передал подарки на праздник Совершеннолетия. Руад решил проверить лично, заодно убедиться, что сиротский дом содержится в надлежащих условиях. Город, дела в котором становились все хуже, требовал все больше сосредоточиться на основным вопросах. Дети, живущие здесь, точно в этот список не входили. Но диеналь все равно посетил их. Со дня возрождения Аттрактора прошел почти месяц, но его Восхождение было далеко до завершения, нельзя было забывать об обычной жизни.
– Спасибо, что пришли к нам, – вновь повторили управляющие – премилая супружеская чета, что заведовала этим местом уже более ста лет.
Невозможность иметь собственных детей вылилась в удивительную способность любить неродных им по крови сирот. Поэтому здесь всегда царила благожелательная атмосфера. И в отличие от нередких случаев, это и являлось сутью, а не фальшивым фасадом, скрывающим горести и ужасы. Руад стремился оградить детей от худшего. Они всегда слишком беззащитны перед безжалостностью взрослого мира. И диеналь ратовал за такие вот островки безопасности. Чтобы потом не пришлось находить несовершеннолетних в подвалах и притонах, или того хуже – в городских стоках…
– Не стоит, – произнес Руад, отвечая управляющим открытой улыбкой, что всегда срабатывала как нечто абсолютно обезоруживающее. – Не забывайте, что в открытой мной Академии введены дополнительные места, учитывающие тех, кто имеет приютское образование, а не выпустились из училищ. Таким образом, сироты будут иметь шанс попасть в статусное учебное заведение. Поэтому готовьте своих подопечных хорошо. Я очень на вас рассчитываю.
– Да, конечно. Благодарим вас, – управляющие очень рады были это слышать, без конца улыбались и склоняли уже слегка посеребренные сединой головы.
Дети, получившие строгий запрет на то, чтобы носиться по округе и приставать к правителю города «с глупостями», спрятались внутри жилого корпуса, но намертво прилипли к кристально чистым окошкам своих комнат и наблюдали за взрослыми с живейшим интересом.
Руад, конечно же, это видел и помахал им рукой, чем вызвал шквал визга и гиканья, донесшегося до него и управляющих, несмотря на разделявшее их расстояние. Супружеская чета и хмурилась и неловко улыбалась, теряясь в догадках, что именно следует делать с таким поведением детей. Но так как взгляд серо-зеленых глаз диеналя ни на секунду не помрачнел, то они почувствовали себя весьма бодро.
Правитель города любезно попрощался со всеми и попросил не провожать его до ворот. Еще несколько минут он желал провести в мирном одиночестве.
Хиннат, закончивший с мелкими канцелярскими поручениями, вскоре догнал диеналя и поравнялся с его неторопливым шагом. Как и всегда, помощник выглядел неприметно и сохранял полную невозмутимость, выполняя все возложенные на него задачи с упорством и безошибочностью механической куклы. Но даже несмотря на бесчувственность и неумение распознавать эмоции других, он получал уйму заинтересованных взглядов от живущих здесь барышень, что уже стали постарше. Привлекательная внешность помощника диеналя заставляла девушек томно вздыхать, пока диеналь с ними общался, а помощник крутился рядом. Руад полагал, что этот парень вполне может стать первой любовью для многих здесь, даже не прилагая никаких усилий. И не замечая этого. Хиннат часто удивлялся, что многие считают его красивым, в то время как его собственное лицо всегда казалось ему слишком изящным и по-женски нежным.
Руад думал о том, чтобы рассказать молодому человеку о разнице во вкусах и известных еще с давних времен стереотипах красоты. И посмотреть на его реакцию. Как следует все взвесив, диеналь оставил для себя это развлечение на следующий раз.
– Они смотрят на вас, как на величайшее чудо, – произнес Хиннат, чувствуя, как их провожают взглядами.
– Большая благодарность порождает слепое доверие. Запомни это, – наставительно изрек Руад.
Он знал, что и сам вызывает путаницу в мыслях у многих, но, кажется, в таких местах его действительно возводили в некий сакральный символ, касаться которого можно было только благочестивыми мыслями и самыми ясными взорами. Впрочем, лучше так, нежели попытки юных дев в первых признаниях. Руад не желал разбивать еще столь хрупкие сердца. Пусть Хиннат несет это бремя. О чем ему тоже как-нибудь стоит упомянуть…
– И использовать становится намного проще? – уточнил помощник, о чем-то задумываясь.
– Не использовать! Договариваться, – быстро поправил его диеналь, убеждаясь через Право на охоту, что близко к ним никого нет, а значит, подслушать никто не мог.
– Ах да, простите, диеналь, – исправился молодой человек.
– От того, какими словами ты назовешь ту или иную ситуацию, очень многое зависит, – продолжал рассуждать правитель города.
– Я запомню. Тогда позвольте мне покинуть вас ради встречи с… – Хиннат как следует подумал, – вашими особо верными сторонниками. Мне обещали рассказать пару интересных историй.
Руад усмехнулся и позволительно махнул рукой. Парень мгновенно исчез в печати перемещения. «Особо верные сторонники» были не кем иными, как стукачами. Даже диеналь до конца не знал, сколько у его помощника подкупленных людей по всему городу. Хиннат действовал осмотрительно и грамотно, поэтому имел возможность получить важные сведения вовремя. Должно быть, сейчас он отправился в торговые ряды. Именно там в последнее время сосредоточено особенно много конфликтов. На парня вполне можно было положиться, он обязательно потом расскажет что-то интересное. И он расскажет все: верность Хинната оставалась безграничной с тех самых пор, как его сестру пять лет назад смогли вытащить из того жуткого притона целой и невредимой.
Руад, дойдя до ворот и таким образом выиграв себе немного спокойного времени для разных мыслей, тоже создал портальную печать и вернулся в свой Магистрат. Он хотел забрать Джалану на обед и совершенно безответственно провести еще хотя бы пару часов в свое удовольствие.
Супруга присутствовала на своем рабочем месте, в приемной, и переговаривалась с какой-то сотрудницей. Руад вернулся в кабинет и перешел в «чайную комнату», как звала ее Джалана: небольшое помещение, позволяющее ото всех скрыться, и где не существовало ни одного предмета, связанного с работой. Только уютные мягкие кресла, небольшой светлый диван, старинный резной комод, в глубинах которого пряталось множество сортов чая и кофе, и пара узких шкафов в углу с личными вещами. Сквозь широкое наполовину зашторенное окно пробивался дневной свет. Здесь действительно удавалось отвлечься от дел и немного расслабиться. Если не замечать навязчивое темно-синее око Ледяной Луны.
– Новая младшая помощница в казначействе! – влетела в комнату Джалана, отбивая грозный ритм устойчивыми каблучками. – Не слишком ли она красивая для этой должности?
Руад, перебирая заполненные чайными листами стеклянные баночки в выдвижном ящике комода, обернулся и недоуменно вскинул брови.
–- Только не говори, что не рассмотрел, – передразнила его жена. – Уволь ее!
– За что же?
– За длинные ноги и большую грудь! Это служебное несоответствие! В конце концов, среди казначеев большинство мужчин, они все напутают в цифрах, пока она будет им мило улыбаться!
Руад расхохотался, приблизился к супруге и поцеловал недовольно поджатые губы.
– Давно ты меня не ревновала. Это приятно. Надо нанять еще парочку длинноногих девиц.
В карих глазах Джаланы заметалось беспокойство. Кажется, она пыталась определиться с ответом, но немного запуталась, потому что мягкие нежные поцелуи продолжились. Вдоль линии подбородка, по нежной коже за ушком и обратно к шее. Руад обнял жену крепче, возвращаясь к ее губам. Джалана ощутила, что пуговицы на ее строгом жилете выскальзывают из петель очень быстро и легко, и радостно улыбнулась, позволяя себе ответить на ласку мужа со страстью. Голову задурманило от сладости и жара, тело наполнилось блаженной истомой и захотелось столь многого, словно до этого ничего и не было.
Руад потянул Джалану к креслу, не разрывая поцелуя, и усадил на себя, в то время как она избавила его от камзола и рубашки. Диеналь перехватил руки жены, переплел ее пальцы со своими, нежно поглаживая тыльную сторону ладоней и немного успокаивая ее судорожное желание. Джалана глубоко вздохнула, наслаждаясь преддверием, отвечая на прикосновения неспешно, словно все время замерло для них. От рук и губ, скользящих по коже, нервы приятно плавились и хотелось нежно урчать. Удовольствие подступало мягко, плавно и неумолимо. Как всегда. Оно и не прекращалось, не изменяло свою силу, не притуплялось на протяжении всех этих лет. Оба не знали, почему выходит именно так, но желали, чтобы только так и продолжалось.
Руад неспешно распустил ленты на нижней сорочке, сотканной из очень тонкой легкой ткани, и та невесомо соскользнула с изящных плеч супруги, дав ему гораздо больше свободы. Пульс Джаланы прервался, когда она ощутила, как жар дыхания диеналя опаляет грудь. Ласки оставались неторопливыми, дразнящими, волнующими и обещающими острую страсть, как звонкая тишина предвещает бурю. Джалана нетерпеливо заерзала. Руки Руада скользнули по ее ногам выше, сминая на бедрах длинную юбку и неумолимо добираясь до чувствительных мест. Джалана тихо застонала, прикрывая глаза, чтобы ярче ощущать возрастающее удовольствие. Она погладила ладонями шею диеналя, провела ноготками по груди, будоража его ощущения еще больше и добираясь до пояса его штанов.
Чувственное и яркое единение захватило обоих, ласки стали настойчивее, а поцелуи – глубже. Под разгорячённой кожей разбежались молниевые разряды, возводя желание на самый пик и заставляя тела сливаться с еще большим жаром. Граница наслаждения сбила дыхание обоим, и совершенный экстаз затопил разум до степени, когда пропало все, кроме идеального ощущения друг друга. После пересеченной черты осталась только нега, леность и блаженная улыбка на губах.
Джалана, опустив голову мужу на плечо, поводила пальцами по его руке, не спеша отстраниться. Руад невесомо поглаживал ее вдоль позвонков. Спокойные прикосновения были приятны. Они никогда не могли так просто расстаться. Касания считались частью какого-то их личного ритуала. Даже в обычное время они тянулись друг к другу и проделывали нечто подобное так, чтобы оно выглядело пристойно, но полностью сдерживаться не удавалось никогда. Именно из-за этого Имфирос признал их самой нежной и красивой парой. Находились злые языки, стремящиеся обвинить супругов в фальши и игре на публику, но за столько лет их брак ни разу не показал даже едва заметной трещины, поэтому завистникам приходилось умолкать. Остальные же восхищались, трепетно вздыхали и желали паре долгих и счастливых лет жизни.
– Напомни, почему ты со мной? – тихо спросил Руад.
Перед глазами правителя региона, как и всегда, начал клубиться легкий невесомый туман. Сквозь него, как сквозь тонкую марлевую занавесь, Дазрес мог увидеть правду… Но могущественная сила на этот раз ему не помогла.
Он даже не сразу в это поверил и попытался еще раз. Магическое Право развеялось так же, как развеивается любая магия в Главном зале Огненной Башни. Только с той разницей, что в Башне так проявляет себя сам Истинный огонь. Концентрация его энергии столь сильна, что людские способности не могут ничего ему противопоставить. Нельзя каплю противопоставлять морю.
Дазрес, прекратив бесполезные попытки, напряженно прищурился. Высокий лоб пересекли складки, взгляд за очками потемнел на тон, а на скулах выступил лихорадочный румянец. Гнев, смешанный с растерянностью, заставили дышать дэката чаще и чувствовать собственный пульс. Мысли лихорадочно метались в голове, и только выработанная за долгие годы правления выдержка помогла ему справиться и вернуть внутреннее равновесие. Волнения никогда не помогали справляться со сложностями, они лишь воровали ценное время.
Чтобы противостоять его Праву, нужно было о нем знать. Многие маги скрывали часть своих сил для собственной безопасности и для того, чтобы иметь лишние карты в рукаве. Дазрес скрывал Право на прозрение от всего своего окружения. А теперь нашелся тот, кто смог противостоять его силе. И этот человек знал, что нужно сделать для этого. Это не дайгра. Агамма не думает, не анализирует, она лишь противостоит огню. Столкновение противоположностей прямолинейно и однозначно. Они не плетут коварные планы. У них нет чувств и сознания в привычном для людей понимании.
Круг сузился. Дэкат покосился в сторону Хардана и уперся взглядом в могучую спину комиссара. Тот никогда не нарушал данных приказов, и если приказать ему не оборачиваться, то он не сделает этого, даже если земля провалится в бездну. Но Хардан был ценен не только этим, но и тем, что его резерв уже давно полностью заполнился и новых магических Прав вместить не мог, а все имеющиеся у комиссара силы дэкат отлично знал. Среди них не существовало тех, что помогли бы раскрыть Право на прозрение. Правитель региона соблюдал крайнюю осторожность с этой способностью. Он строго берег свою тайну. Только она ничем ему не помогла.
Правитель быстро думал о том, что делать в сложившихся обстоятельствах.
Среди тех, кого Дазрес знал, никто не обладал артефактами, способными убить Аттрактора. Более того, дэкат точно знал, кто и где был в момент смерти сосуда. Но главное – зачем кому-то совершать что-то столь абсурдное? Убийце придется жить в городе, находящемся в паре шагов от полного краха. Или… он так сосредоточился на людях, которые постоянно находятся вокруг него, что не заметил тех, кого рядом не было? Возможно ли это?
Над этим стоило серьезно подумать. Дазрес чувствовал, как у него начинает болеть голова.
Глава 7.
Руад осматривал двор сиротского приюта. Сегодня он прибыл сюда с частным визитом, а потому диеналя не сопровождала вереница чиновников и представителей разных городских структур. Правитель города чувствовал себя куда спокойнее в одиночестве. Ему не приходилось принимать официальный вид, строго глядеть на сопровождающих и изображать, что он видит каждый недочет в их работе, начиная с недостаточного озеленения у входных ворот и заканчивая слишком грубой тканью постельного белья.
Руад мирно пообщался со старшими детьми, очень старавшимися выглядеть при диенале по-взрослому. Конечно, он потом непременно упомянет вскользь на том или ином официальном совещании или обеде, что успел побывать в приюте. И подчиненные непременно сделают правильные выводы: богатые семьи вспомнят, что им нужно поспешить с благотворительными взносами. Все в Имфиросе прекрасно знали, что эта лазейка позволяет привести диеналя в хорошее расположения духа, при котором он будет готов обсуждать серьезные вопросы немного частного характера и находить пути для их решения, а не отказывать во встречах.
В ухоженном дворе, украшенном небольшим прудом в центре, друг на друге стояли большие коробки. Торговец, владелец кондитерских, что так хотел отметить неудачную сделку своего сына на аукционе, сдержал свое слово: передал подарки на праздник Совершеннолетия. Руад решил проверить лично, заодно убедиться, что сиротский дом содержится в надлежащих условиях. Город, дела в котором становились все хуже, требовал все больше сосредоточиться на основным вопросах. Дети, живущие здесь, точно в этот список не входили. Но диеналь все равно посетил их. Со дня возрождения Аттрактора прошел почти месяц, но его Восхождение было далеко до завершения, нельзя было забывать об обычной жизни.
– Спасибо, что пришли к нам, – вновь повторили управляющие – премилая супружеская чета, что заведовала этим местом уже более ста лет.
Невозможность иметь собственных детей вылилась в удивительную способность любить неродных им по крови сирот. Поэтому здесь всегда царила благожелательная атмосфера. И в отличие от нередких случаев, это и являлось сутью, а не фальшивым фасадом, скрывающим горести и ужасы. Руад стремился оградить детей от худшего. Они всегда слишком беззащитны перед безжалостностью взрослого мира. И диеналь ратовал за такие вот островки безопасности. Чтобы потом не пришлось находить несовершеннолетних в подвалах и притонах, или того хуже – в городских стоках…
– Не стоит, – произнес Руад, отвечая управляющим открытой улыбкой, что всегда срабатывала как нечто абсолютно обезоруживающее. – Не забывайте, что в открытой мной Академии введены дополнительные места, учитывающие тех, кто имеет приютское образование, а не выпустились из училищ. Таким образом, сироты будут иметь шанс попасть в статусное учебное заведение. Поэтому готовьте своих подопечных хорошо. Я очень на вас рассчитываю.
– Да, конечно. Благодарим вас, – управляющие очень рады были это слышать, без конца улыбались и склоняли уже слегка посеребренные сединой головы.
Дети, получившие строгий запрет на то, чтобы носиться по округе и приставать к правителю города «с глупостями», спрятались внутри жилого корпуса, но намертво прилипли к кристально чистым окошкам своих комнат и наблюдали за взрослыми с живейшим интересом.
Руад, конечно же, это видел и помахал им рукой, чем вызвал шквал визга и гиканья, донесшегося до него и управляющих, несмотря на разделявшее их расстояние. Супружеская чета и хмурилась и неловко улыбалась, теряясь в догадках, что именно следует делать с таким поведением детей. Но так как взгляд серо-зеленых глаз диеналя ни на секунду не помрачнел, то они почувствовали себя весьма бодро.
Правитель города любезно попрощался со всеми и попросил не провожать его до ворот. Еще несколько минут он желал провести в мирном одиночестве.
Хиннат, закончивший с мелкими канцелярскими поручениями, вскоре догнал диеналя и поравнялся с его неторопливым шагом. Как и всегда, помощник выглядел неприметно и сохранял полную невозмутимость, выполняя все возложенные на него задачи с упорством и безошибочностью механической куклы. Но даже несмотря на бесчувственность и неумение распознавать эмоции других, он получал уйму заинтересованных взглядов от живущих здесь барышень, что уже стали постарше. Привлекательная внешность помощника диеналя заставляла девушек томно вздыхать, пока диеналь с ними общался, а помощник крутился рядом. Руад полагал, что этот парень вполне может стать первой любовью для многих здесь, даже не прилагая никаких усилий. И не замечая этого. Хиннат часто удивлялся, что многие считают его красивым, в то время как его собственное лицо всегда казалось ему слишком изящным и по-женски нежным.
Руад думал о том, чтобы рассказать молодому человеку о разнице во вкусах и известных еще с давних времен стереотипах красоты. И посмотреть на его реакцию. Как следует все взвесив, диеналь оставил для себя это развлечение на следующий раз.
– Они смотрят на вас, как на величайшее чудо, – произнес Хиннат, чувствуя, как их провожают взглядами.
– Большая благодарность порождает слепое доверие. Запомни это, – наставительно изрек Руад.
Он знал, что и сам вызывает путаницу в мыслях у многих, но, кажется, в таких местах его действительно возводили в некий сакральный символ, касаться которого можно было только благочестивыми мыслями и самыми ясными взорами. Впрочем, лучше так, нежели попытки юных дев в первых признаниях. Руад не желал разбивать еще столь хрупкие сердца. Пусть Хиннат несет это бремя. О чем ему тоже как-нибудь стоит упомянуть…
– И использовать становится намного проще? – уточнил помощник, о чем-то задумываясь.
– Не использовать! Договариваться, – быстро поправил его диеналь, убеждаясь через Право на охоту, что близко к ним никого нет, а значит, подслушать никто не мог.
– Ах да, простите, диеналь, – исправился молодой человек.
– От того, какими словами ты назовешь ту или иную ситуацию, очень многое зависит, – продолжал рассуждать правитель города.
– Я запомню. Тогда позвольте мне покинуть вас ради встречи с… – Хиннат как следует подумал, – вашими особо верными сторонниками. Мне обещали рассказать пару интересных историй.
Руад усмехнулся и позволительно махнул рукой. Парень мгновенно исчез в печати перемещения. «Особо верные сторонники» были не кем иными, как стукачами. Даже диеналь до конца не знал, сколько у его помощника подкупленных людей по всему городу. Хиннат действовал осмотрительно и грамотно, поэтому имел возможность получить важные сведения вовремя. Должно быть, сейчас он отправился в торговые ряды. Именно там в последнее время сосредоточено особенно много конфликтов. На парня вполне можно было положиться, он обязательно потом расскажет что-то интересное. И он расскажет все: верность Хинната оставалась безграничной с тех самых пор, как его сестру пять лет назад смогли вытащить из того жуткого притона целой и невредимой.
Руад, дойдя до ворот и таким образом выиграв себе немного спокойного времени для разных мыслей, тоже создал портальную печать и вернулся в свой Магистрат. Он хотел забрать Джалану на обед и совершенно безответственно провести еще хотя бы пару часов в свое удовольствие.
Супруга присутствовала на своем рабочем месте, в приемной, и переговаривалась с какой-то сотрудницей. Руад вернулся в кабинет и перешел в «чайную комнату», как звала ее Джалана: небольшое помещение, позволяющее ото всех скрыться, и где не существовало ни одного предмета, связанного с работой. Только уютные мягкие кресла, небольшой светлый диван, старинный резной комод, в глубинах которого пряталось множество сортов чая и кофе, и пара узких шкафов в углу с личными вещами. Сквозь широкое наполовину зашторенное окно пробивался дневной свет. Здесь действительно удавалось отвлечься от дел и немного расслабиться. Если не замечать навязчивое темно-синее око Ледяной Луны.
– Новая младшая помощница в казначействе! – влетела в комнату Джалана, отбивая грозный ритм устойчивыми каблучками. – Не слишком ли она красивая для этой должности?
Руад, перебирая заполненные чайными листами стеклянные баночки в выдвижном ящике комода, обернулся и недоуменно вскинул брови.
–- Только не говори, что не рассмотрел, – передразнила его жена. – Уволь ее!
– За что же?
– За длинные ноги и большую грудь! Это служебное несоответствие! В конце концов, среди казначеев большинство мужчин, они все напутают в цифрах, пока она будет им мило улыбаться!
Руад расхохотался, приблизился к супруге и поцеловал недовольно поджатые губы.
– Давно ты меня не ревновала. Это приятно. Надо нанять еще парочку длинноногих девиц.
В карих глазах Джаланы заметалось беспокойство. Кажется, она пыталась определиться с ответом, но немного запуталась, потому что мягкие нежные поцелуи продолжились. Вдоль линии подбородка, по нежной коже за ушком и обратно к шее. Руад обнял жену крепче, возвращаясь к ее губам. Джалана ощутила, что пуговицы на ее строгом жилете выскальзывают из петель очень быстро и легко, и радостно улыбнулась, позволяя себе ответить на ласку мужа со страстью. Голову задурманило от сладости и жара, тело наполнилось блаженной истомой и захотелось столь многого, словно до этого ничего и не было.
Руад потянул Джалану к креслу, не разрывая поцелуя, и усадил на себя, в то время как она избавила его от камзола и рубашки. Диеналь перехватил руки жены, переплел ее пальцы со своими, нежно поглаживая тыльную сторону ладоней и немного успокаивая ее судорожное желание. Джалана глубоко вздохнула, наслаждаясь преддверием, отвечая на прикосновения неспешно, словно все время замерло для них. От рук и губ, скользящих по коже, нервы приятно плавились и хотелось нежно урчать. Удовольствие подступало мягко, плавно и неумолимо. Как всегда. Оно и не прекращалось, не изменяло свою силу, не притуплялось на протяжении всех этих лет. Оба не знали, почему выходит именно так, но желали, чтобы только так и продолжалось.
Руад неспешно распустил ленты на нижней сорочке, сотканной из очень тонкой легкой ткани, и та невесомо соскользнула с изящных плеч супруги, дав ему гораздо больше свободы. Пульс Джаланы прервался, когда она ощутила, как жар дыхания диеналя опаляет грудь. Ласки оставались неторопливыми, дразнящими, волнующими и обещающими острую страсть, как звонкая тишина предвещает бурю. Джалана нетерпеливо заерзала. Руки Руада скользнули по ее ногам выше, сминая на бедрах длинную юбку и неумолимо добираясь до чувствительных мест. Джалана тихо застонала, прикрывая глаза, чтобы ярче ощущать возрастающее удовольствие. Она погладила ладонями шею диеналя, провела ноготками по груди, будоража его ощущения еще больше и добираясь до пояса его штанов.
Чувственное и яркое единение захватило обоих, ласки стали настойчивее, а поцелуи – глубже. Под разгорячённой кожей разбежались молниевые разряды, возводя желание на самый пик и заставляя тела сливаться с еще большим жаром. Граница наслаждения сбила дыхание обоим, и совершенный экстаз затопил разум до степени, когда пропало все, кроме идеального ощущения друг друга. После пересеченной черты осталась только нега, леность и блаженная улыбка на губах.
Джалана, опустив голову мужу на плечо, поводила пальцами по его руке, не спеша отстраниться. Руад невесомо поглаживал ее вдоль позвонков. Спокойные прикосновения были приятны. Они никогда не могли так просто расстаться. Касания считались частью какого-то их личного ритуала. Даже в обычное время они тянулись друг к другу и проделывали нечто подобное так, чтобы оно выглядело пристойно, но полностью сдерживаться не удавалось никогда. Именно из-за этого Имфирос признал их самой нежной и красивой парой. Находились злые языки, стремящиеся обвинить супругов в фальши и игре на публику, но за столько лет их брак ни разу не показал даже едва заметной трещины, поэтому завистникам приходилось умолкать. Остальные же восхищались, трепетно вздыхали и желали паре долгих и счастливых лет жизни.
– Напомни, почему ты со мной? – тихо спросил Руад.
