Лед агаммы продолжал обращаться в пламя и накидываться на людей, нанося им еще большие повреждения. Хлещущая Жадность почти перестала действовать, остатки Образа чтения еще помогали гасить языки ледяного огня, но эта сила скоро развеется. И нужно будет снова читать, а Дэзан осознавала, что сил у нее осталось немного. Она вложила в последнюю атаку столько, сколько смогла.
Шип, вновь сдержанный и сосредоточенный, все еще ждал ее ответа.
Чтица немного побаивалась Образа чтения Касающейся Песни. Она не владела его тоном в том совершенном виде, в котором была обязана, потому что когда-то открыла его недостаточно подготовленной, но агамма, тогда обступившая со всех сторон, вынудила Дэзан это сделать. И с того момента чтица не имела возможности практиковать этот Образ как следует. И он тоже требует большого количества энергии. Поэтому Шип глядел на нее выжидательно. Касающуюся Песнь можно заменить на Золотого Журавля, но…
– Хорошо. Я прочту, – твердо произнесла Дэзан, понимая, что секунды промедления обернутся для всех серьезными последствиями. – Готовься.
– Спасибо, – искренне поблагодарил ее Шип, начиная формировать разные печати друг за другом.
Огненные печати слишком тяжелые и не предназначались для атак в высоту. У серпов тоже существовал предел, когда их можно было направлять лишь силой мысли. Людям до искр в вышине почти не представлялось возможности добраться, отчего Ледяная Луна всегда считалась самым страшным явлением. Против нее способен выступить только Аттрактор. Воспрепятствовать искрам, что без конца стекались к фальшивому светилу из всех Завес, не могло ни одно Право. И, даже если сам эрайт создаст огненные печати, их не хватит. Можно лишь попытаться предпринять отчаянную попытку нанести один существенный удар.
– Истинное слово. Касающаяся Песнь.
Самый быстрый Образ чтения среди тех, которыми владела Дэзан. Его сила похожа на отпущенный в бешеный полет серп бесшумного. Главное – справиться с ним…
– От души к сердцу красной нитью и шелком. От губ к словам нежностью и криком. От тела к душе силой воли и страстью. Песнь звучит во всех сердцах. Песнь воспевает все времена. Путь ее без конца и начала одинок и громогласен. Шепот и вопль сливаются воедино и переплетаются с венами и позвонками всего мира. Вечная песнь подобна великому солнцу – никогда не прервется и не остановится, ведя за собою вне граней времени все сущее…
Голос чтицы зазвучал громко и чисто, словно голос певчей птицы. Протяжные гласные, слегка печальный тон заставили даже ближайших бесшумных впасть почти в гипнотический транс. Вокруг расстилалась тишина, умолкали даже раненые, захваченные мощью голоса и невероятной энергией Образа чтения. Касающаяся Песнь, взвихрившись подобно молодой птахе, подхватила печати Шипа и вознесла их вместе с собой к самым искрам, к точке, откуда они начинали падать.
Голос чтицы стал еще сильнее, превратился в воспевание, в ликование, в гимн. Образ чтения раскрылся, разнесся по небу великолепным золотым образом, превращая небосклон в восхитительную драгоценность. Печати бесшумного взорвались вместе с проявленным во всю силу Образом, и большинство искр погибло в этой объединенной атаке.
Темно-синяя Ледяная Луна, чья дымка-вуаль на несколько секунд оказалась развеяна, в ответ заворочалась, заскрипела несмазанной петлей. Ощущение полыхнувшего недалеко от нее огня ей не понравилось. Хоть он не мог ни разрушить ее, ни даже навредить, она узнала его, своего врага и не желала проявлять слабость перед ним. Луна вновь принялась впитывать в себя все искры. Они прекратили падать на землю.
Дэзан хрипло выдохнула, ощущая, как язык во рту покрывается трещинами и кровоточит. Шип на всякий случай встал рядом с уставшей чтицей, обретшей столь изможденный и бледный вид, что обморок стал бы вполне логичным явлением.
– Я в порядке, – отмахнулась она от бесшумного, в котором редко проявлялись столь яркие эмоции. Чтица стерла капли пота с лица. – Помоги… кому можешь… Я тоже сейчас…
Посреди хаоса вдруг возникла стройная и высокая фигура диеналя. Руад в своем строгом черном камзоле, украшенном драгоценной брошью на левой стороне, показался странным явлением, слишком выделяющимся на фоне разрухи. Взгляд правителя города ничего не выражал. Он как следует осмотрелся вокруг, прежде чем обратиться к своему уникальному Праву…
Дэзан даже нашла в себе силы сдвинуться с места и поравнялась с диеналем, глядя на то, как разрушенный участок перекрестка полностью восстановился, а стражи, те, кто потерял руки и ноги, и даже те, кто потерял собственную жизнь, чьи глаза уже ничего не видели и чья кровь густо растеклась по разрушенным дорогам, приходят в себя…
Люди пришли в ту степень недоумения, когда что-либо перестает иметь значение, когда последние всполохи ледяного огня не могли обратить на себя их внимание. На большинстве тех, кто только что оказался возрожден или вылечен, не осталось даже царапин. Даже намека на случившееся, словно то было диковинной иллюзией.
– И как я могла забыть, что главные чудеса в этом городе совершаешь ты, – покачала головой Дэзан, кривясь от собственной боли, которую никто не способен вылечить. Могэх молчал. Не призывал, не поддерживал. Такова была его суть. Когда ему самому ничего не требовалось от чтицы, он не спешил ей помогать.
Конечно, можно прийти самой, оказаться в красном бархатном кресле и замереть вне времени и тканей мира. Подлечиться и только после этого вернуться, ведь в реальном мире пройдет какая-нибудь жалкая минута. Но Дэзан оставалась на месте, не желая упускать даже этой самой минуты.
Шип держался у нее за спиной, готовый помочь, если чтица все же не справится.
– Иногда без чудес никак, – проговорил Руад тихо.
Чтица покосилась на давнего друга. Тот резко побледнел, особо контрастируя со своим нынешним черным одеянием, на висках проявились бисеринки пота, но при этом осанку правитель города держал безупречную.
Дэзан знала, что ему нужна поддержка даже больше, чем ей. И его состояние хуже, чем ее. Но образ диеналя обязан был оставаться нерушимым. Идеальным. Совершенным. Чтобы люди в такое тяжелое время верили в своего правителя безоговорочно. Словно он защитник, способный оградить их от любой беды одной рукой. Это точно являлось иллюзией, в отличие от чудесного спасения, случившегося секунду назад, но об этом обмане никто не должен догадаться.
– Господин диеналь, вы… ради нас… Спасибо!
– Спасибо, господин! – понеслось со всех сторон.
Руад мягко улыбнулся стражам. За все чудеса следовала своя расплата. Право на ошибку, позволяющее отменить любое событие, случившееся за последние несколько минут, отнимало другое Право. Уничтожало его в диенале, отсекая вместе с этим принадлежащую ему часть резерва. Поэтому возможности совершать чудеса строго ограничивались. И все же Руад считал, что иногда они просто необходимы. Без них в сердцах людей поселится страх, а страх делает слабее. Становиться слабее в их времена никак нельзя, потому что агамма все еще продолжала наращивать силу.
Руад почувствовал, как доля его магии пропадает, растворяется, словно ее никогда не существовало. Это было больно, но он стерпел. Лишь досадливо поморщился. Уничтоженное Право на охоту он считал хорошей силой, и расставаться с ним оказалось жаль. Резерв тоже было жаль.
– А вы умеете устраивать эффектные представления, – произнес он, переводя свое внимание на все еще полыхающее от Касающейся Песни и огненных печатей небо. Важнее всего сейчас – город, а не его личные потери. – Ты в порядке? Призрак был очень силен?
Диеналь осторожно коснулся щеки Дэзан, и она вспомнила, что ее лицо слишком ярко свидетельствует о случившейся схватке.
– Да, призрак… Я победила, – произнесла чтица с умышленным раздражением, словно бы подтверждая, что схватка далась непросто и она зла на то, что ее удалось ранить.
Говорить правду Дэзан не решилась. Хотя бы потому, что не понимала, кто мог затеять нападение на нее. Убить ее не пытались, пытались покалечить… Сегодняшний противник скорее всего являлся наемником, его лица она так и не смогла рассмотреть, поэтому даже если все рассказать, никто ничего не найдет. Для Руада это станет поводом взять под свой контроль еще одну проблему, что ему совсем не нужно. Еще и Хинната со всей шпионской сетью заставит носиться по городу… Но главное – Рикхард. Его методы всегда отличались радикальностью. По крайней мере, когда они были связаны. Возможно, сейчас он и не станет придавать ее ранам такого значения, и тогда она лишь зря представляет себе реки крови…
– Я тоже хочу попробовать! – заявила подскочившая игривой кошкой к ним Смерч, глядя на то, как затухает огонь у всех над головами. – Это очень сложно?
– Для тебя – да, – тут же ответил Шип. – Научись сначала с призраками сражаться.
– Но, старший, это ведь тебя сегодня одолели, а я справилась, – гордо вскинула подбородок младшая соратница. И, увидев, как в темных глазах бесшумного появляется недовольство, а губы сжимаются в тонкую линию, Смерч тут же продолжила тараторить: – Старший, а как ты создаешь такие сложные печати? Почему все умеют делать кучу разных вещей, а я нет? Наставник, я ведь талантлива, да? Это точно? Вы все еще верите в меня?
– Шип забирай ее, и идите лечиться в Башню, – резко произнес Рикхард.
Тон голоса эрайта положил конец шуточной перепалке подопечных. Всегда суровые черты лица главного «бесправного» мага вовсе заострились, придавая ему не просто угрожающий вид, а отчетливо агрессивный, словно он готов был начать бойню здесь и сейчас. Что именно настолько сильно вывело из себя эрайта, оставалось загадкой. Даже Шип не мог определиться с ответом. Он привык наблюдать за наставником, дабы лучше предсказывать его приказы и исполнять поручения. Сейчас же его умения оказались бесполезны. Маяк за их спинами вновь полыхал огнем, с последним ударом агаммы внутри его пространства пришлось повозиться, но победа, как и всегда, оказалась на стороне «бесправных» магов. Снаружи хаос понемногу развеивался благодаря тому, что искры больше не падали на землю, а все пострадавшие от самого сильного удара вновь оказались на ногах благодаря Руаду и выполняли свою работу с таким рвением, словно вновь были готовы отдать за это свои жизни. Старший подопечный лишь осторожно проследил взглядом в ту сторону, куда эрайт упорно старался не смотреть. Чтица невольно дергала щекой, разбитая скула причиняла ей боль. Шип остановил собственные мысли и задушил все свои догадки в зародыше. Это был настолько тонкий лед, что даже он не решался на него ступать.
Прекратив скрывать рану, полученную от монстра и которую тот нанес ему перед побегом, Шип еле заметно поморщился, позволяя боли пробиться в свое сознание. Наставник, естественно, все равно заметил его повреждение. Лечить раны в Огненной Башне, в месте обитания Аттрактора, позволялось лишь первым лицам города, эрайту и его подопечным. Никто более такой привилегией не обладал. Она давалась избранным людям по той простой причине, что их жизни влияли на весь город. И их смерти тоже. Лечение в Башне проходило быстрее. Поэтому им были предоставлены особые условия.
Шип, не посмевший перечить эрайту, и притихшая Смерч исчезли в портальной печати. Из подопечных остался только Кот, быстро сообразивший, что ему следует принять участие в помощи стражам, и стремительно улизнувший куда-то в сторону. Да так ловко, быстро и далеко, что его рыжую шевелюру никто бы не смог отыскать при всем старании.
– Что с маяками? – тут же спросил Рикхард. Полыхающая в «бесправном» маге злоба ощущалась почти как нечто материальное.
– А что ты на меня рычишь? Здесь я – правитель города! – театрально возмутился Руад и, поняв, что никакие шутки не способны разрушить эту мрачную ауру, восставшую щитом перед давним другом, решил отвечать быстро и деловито: – Пришлось распределить. От города снова придется отсечь кусок. И присоединить к Замкнутым.
Рикхард поморщился, как от резкой зубной боли.
– Так и до бунта недалеко… – задумчиво добавил Руад, поглядывая на суетящихся вокруг людей. Стражи разбирались с последними всполохами ледяного пламени, другие разгребали завалы. В ближайших домах к окнам начали приникать любопытствующие, понявшие, что основная опасность уже миновала и не нужно жаться у слабых огоньков, что они взяли у маяков, внутри своих жилищ в надежде, что все беды обойдут стороной.
Все они – свидетели силы агаммы, все они – свидетели катастрофы. Даст ли им продемонстрированное диеналем чудо достаточно веры в то, что город способен все преодолеть, справиться и вырваться из ледяных оков? Потому что в противном случае начнется безумство…
Рикхард лишь отчасти разделял беспокойство правителя Имфироса. Больше всего он думал сейчас о том, почему у Дэзан разбито лицо. Призрак? Должно быть, призрак… Эрайт почти инстинктивно потянулся к заключенной в чтице своей части души. Настолько аккуратно, насколько это вообще представлялось возможным. Он научился этому давно, когда они еще были вместе, когда он не хотел, чтобы она замечала его беспокойство лишний раз. Такой способ не позволял ему почувствовать ее полностью, но он мог понять хотя бы что-то. Например, то, что на ее теле не ощущалось следов холода, которые имели свойство сохраняться в течение нескольких часов. При столкновении с агаммой отпечатки ее силы обязательно остаются на всех людях. Могэх мог бы их разрушить, но тогда бы он избавил свою хозяйку-пленницу от ран.
Рикхард чувствовал, как в груди клокочет ярость. Ледяная бездна! Почему он должен предпринимать такие сложные шаги, чтобы выяснить, что с его женой и насколько сильно она ранена? Бывшей женой… Все дело в этом. Из-за этого он держится от нее на расстоянии и не может подойти к ней; поэтому она не просит помощи. Ни у него. Ни у кого. Даже у Руада. Дэзан получила лишь поверхностные повреждения, и ее жизни ничего не угрожало. Но почему ее вид столь беспечен? Может ли быть, что за три года подобное стало для нее нормальным?
От таких глупых домыслов эрайт чуть ли не зарычал. Его уже достаточно вывело из себя то, что Дэзан вздумала преследовать того призрака в одиночку. Сама решила. А приказывать ей он не мог. Просить тоже не мог. В прошлом он бы ее не отпустил вот так или, по крайней мере, точно мысленно бы сопровождал через собственную душу, точно бы знал, что с ней происходит, и успел бы вовремя… Но сейчас он вынужден терпеть ее безрассудность и разбираться с последним ударом агаммы в пространстве огненного маяка. Стоило ему коснуться части своей души в ней, и она бы заметила. И разозлилась бы. Учитывая, насколько сложно он держится сам, их столкновение было бы неминуемо. Дэзан бы не признала его право на вмешательство, он бы ответил ей тем, что ненавидит своеволие, способное привести к плохим последствиям. Им же только дай повод, и все полыхнет, словно сухостой… Три года назад полыхнуло. Из-за гнева в сердце, из-за яда в венах они попытались убить друг друга. Зачем они переступили столько черт, чтобы в итоге все равно стоять друг напротив друга и… сожалеть? Дэзан сожалеет? Он не мог понять. Она цеплялась при нем за свою гордость и вновь обретенную независимость, она боялась его, потому что он был сильнее и яростнее, она ненавидела его потому, что не могла до конца избавиться от их связи.
Шип, вновь сдержанный и сосредоточенный, все еще ждал ее ответа.
Чтица немного побаивалась Образа чтения Касающейся Песни. Она не владела его тоном в том совершенном виде, в котором была обязана, потому что когда-то открыла его недостаточно подготовленной, но агамма, тогда обступившая со всех сторон, вынудила Дэзан это сделать. И с того момента чтица не имела возможности практиковать этот Образ как следует. И он тоже требует большого количества энергии. Поэтому Шип глядел на нее выжидательно. Касающуюся Песнь можно заменить на Золотого Журавля, но…
– Хорошо. Я прочту, – твердо произнесла Дэзан, понимая, что секунды промедления обернутся для всех серьезными последствиями. – Готовься.
– Спасибо, – искренне поблагодарил ее Шип, начиная формировать разные печати друг за другом.
Огненные печати слишком тяжелые и не предназначались для атак в высоту. У серпов тоже существовал предел, когда их можно было направлять лишь силой мысли. Людям до искр в вышине почти не представлялось возможности добраться, отчего Ледяная Луна всегда считалась самым страшным явлением. Против нее способен выступить только Аттрактор. Воспрепятствовать искрам, что без конца стекались к фальшивому светилу из всех Завес, не могло ни одно Право. И, даже если сам эрайт создаст огненные печати, их не хватит. Можно лишь попытаться предпринять отчаянную попытку нанести один существенный удар.
– Истинное слово. Касающаяся Песнь.
Самый быстрый Образ чтения среди тех, которыми владела Дэзан. Его сила похожа на отпущенный в бешеный полет серп бесшумного. Главное – справиться с ним…
– От души к сердцу красной нитью и шелком. От губ к словам нежностью и криком. От тела к душе силой воли и страстью. Песнь звучит во всех сердцах. Песнь воспевает все времена. Путь ее без конца и начала одинок и громогласен. Шепот и вопль сливаются воедино и переплетаются с венами и позвонками всего мира. Вечная песнь подобна великому солнцу – никогда не прервется и не остановится, ведя за собою вне граней времени все сущее…
Голос чтицы зазвучал громко и чисто, словно голос певчей птицы. Протяжные гласные, слегка печальный тон заставили даже ближайших бесшумных впасть почти в гипнотический транс. Вокруг расстилалась тишина, умолкали даже раненые, захваченные мощью голоса и невероятной энергией Образа чтения. Касающаяся Песнь, взвихрившись подобно молодой птахе, подхватила печати Шипа и вознесла их вместе с собой к самым искрам, к точке, откуда они начинали падать.
Голос чтицы стал еще сильнее, превратился в воспевание, в ликование, в гимн. Образ чтения раскрылся, разнесся по небу великолепным золотым образом, превращая небосклон в восхитительную драгоценность. Печати бесшумного взорвались вместе с проявленным во всю силу Образом, и большинство искр погибло в этой объединенной атаке.
Темно-синяя Ледяная Луна, чья дымка-вуаль на несколько секунд оказалась развеяна, в ответ заворочалась, заскрипела несмазанной петлей. Ощущение полыхнувшего недалеко от нее огня ей не понравилось. Хоть он не мог ни разрушить ее, ни даже навредить, она узнала его, своего врага и не желала проявлять слабость перед ним. Луна вновь принялась впитывать в себя все искры. Они прекратили падать на землю.
Дэзан хрипло выдохнула, ощущая, как язык во рту покрывается трещинами и кровоточит. Шип на всякий случай встал рядом с уставшей чтицей, обретшей столь изможденный и бледный вид, что обморок стал бы вполне логичным явлением.
– Я в порядке, – отмахнулась она от бесшумного, в котором редко проявлялись столь яркие эмоции. Чтица стерла капли пота с лица. – Помоги… кому можешь… Я тоже сейчас…
Посреди хаоса вдруг возникла стройная и высокая фигура диеналя. Руад в своем строгом черном камзоле, украшенном драгоценной брошью на левой стороне, показался странным явлением, слишком выделяющимся на фоне разрухи. Взгляд правителя города ничего не выражал. Он как следует осмотрелся вокруг, прежде чем обратиться к своему уникальному Праву…
Дэзан даже нашла в себе силы сдвинуться с места и поравнялась с диеналем, глядя на то, как разрушенный участок перекрестка полностью восстановился, а стражи, те, кто потерял руки и ноги, и даже те, кто потерял собственную жизнь, чьи глаза уже ничего не видели и чья кровь густо растеклась по разрушенным дорогам, приходят в себя…
Люди пришли в ту степень недоумения, когда что-либо перестает иметь значение, когда последние всполохи ледяного огня не могли обратить на себя их внимание. На большинстве тех, кто только что оказался возрожден или вылечен, не осталось даже царапин. Даже намека на случившееся, словно то было диковинной иллюзией.
– И как я могла забыть, что главные чудеса в этом городе совершаешь ты, – покачала головой Дэзан, кривясь от собственной боли, которую никто не способен вылечить. Могэх молчал. Не призывал, не поддерживал. Такова была его суть. Когда ему самому ничего не требовалось от чтицы, он не спешил ей помогать.
Конечно, можно прийти самой, оказаться в красном бархатном кресле и замереть вне времени и тканей мира. Подлечиться и только после этого вернуться, ведь в реальном мире пройдет какая-нибудь жалкая минута. Но Дэзан оставалась на месте, не желая упускать даже этой самой минуты.
Шип держался у нее за спиной, готовый помочь, если чтица все же не справится.
– Иногда без чудес никак, – проговорил Руад тихо.
Чтица покосилась на давнего друга. Тот резко побледнел, особо контрастируя со своим нынешним черным одеянием, на висках проявились бисеринки пота, но при этом осанку правитель города держал безупречную.
Дэзан знала, что ему нужна поддержка даже больше, чем ей. И его состояние хуже, чем ее. Но образ диеналя обязан был оставаться нерушимым. Идеальным. Совершенным. Чтобы люди в такое тяжелое время верили в своего правителя безоговорочно. Словно он защитник, способный оградить их от любой беды одной рукой. Это точно являлось иллюзией, в отличие от чудесного спасения, случившегося секунду назад, но об этом обмане никто не должен догадаться.
– Господин диеналь, вы… ради нас… Спасибо!
– Спасибо, господин! – понеслось со всех сторон.
Руад мягко улыбнулся стражам. За все чудеса следовала своя расплата. Право на ошибку, позволяющее отменить любое событие, случившееся за последние несколько минут, отнимало другое Право. Уничтожало его в диенале, отсекая вместе с этим принадлежащую ему часть резерва. Поэтому возможности совершать чудеса строго ограничивались. И все же Руад считал, что иногда они просто необходимы. Без них в сердцах людей поселится страх, а страх делает слабее. Становиться слабее в их времена никак нельзя, потому что агамма все еще продолжала наращивать силу.
Руад почувствовал, как доля его магии пропадает, растворяется, словно ее никогда не существовало. Это было больно, но он стерпел. Лишь досадливо поморщился. Уничтоженное Право на охоту он считал хорошей силой, и расставаться с ним оказалось жаль. Резерв тоже было жаль.
– А вы умеете устраивать эффектные представления, – произнес он, переводя свое внимание на все еще полыхающее от Касающейся Песни и огненных печатей небо. Важнее всего сейчас – город, а не его личные потери. – Ты в порядке? Призрак был очень силен?
Диеналь осторожно коснулся щеки Дэзан, и она вспомнила, что ее лицо слишком ярко свидетельствует о случившейся схватке.
– Да, призрак… Я победила, – произнесла чтица с умышленным раздражением, словно бы подтверждая, что схватка далась непросто и она зла на то, что ее удалось ранить.
Говорить правду Дэзан не решилась. Хотя бы потому, что не понимала, кто мог затеять нападение на нее. Убить ее не пытались, пытались покалечить… Сегодняшний противник скорее всего являлся наемником, его лица она так и не смогла рассмотреть, поэтому даже если все рассказать, никто ничего не найдет. Для Руада это станет поводом взять под свой контроль еще одну проблему, что ему совсем не нужно. Еще и Хинната со всей шпионской сетью заставит носиться по городу… Но главное – Рикхард. Его методы всегда отличались радикальностью. По крайней мере, когда они были связаны. Возможно, сейчас он и не станет придавать ее ранам такого значения, и тогда она лишь зря представляет себе реки крови…
– Я тоже хочу попробовать! – заявила подскочившая игривой кошкой к ним Смерч, глядя на то, как затухает огонь у всех над головами. – Это очень сложно?
– Для тебя – да, – тут же ответил Шип. – Научись сначала с призраками сражаться.
– Но, старший, это ведь тебя сегодня одолели, а я справилась, – гордо вскинула подбородок младшая соратница. И, увидев, как в темных глазах бесшумного появляется недовольство, а губы сжимаются в тонкую линию, Смерч тут же продолжила тараторить: – Старший, а как ты создаешь такие сложные печати? Почему все умеют делать кучу разных вещей, а я нет? Наставник, я ведь талантлива, да? Это точно? Вы все еще верите в меня?
– Шип забирай ее, и идите лечиться в Башню, – резко произнес Рикхард.
Тон голоса эрайта положил конец шуточной перепалке подопечных. Всегда суровые черты лица главного «бесправного» мага вовсе заострились, придавая ему не просто угрожающий вид, а отчетливо агрессивный, словно он готов был начать бойню здесь и сейчас. Что именно настолько сильно вывело из себя эрайта, оставалось загадкой. Даже Шип не мог определиться с ответом. Он привык наблюдать за наставником, дабы лучше предсказывать его приказы и исполнять поручения. Сейчас же его умения оказались бесполезны. Маяк за их спинами вновь полыхал огнем, с последним ударом агаммы внутри его пространства пришлось повозиться, но победа, как и всегда, оказалась на стороне «бесправных» магов. Снаружи хаос понемногу развеивался благодаря тому, что искры больше не падали на землю, а все пострадавшие от самого сильного удара вновь оказались на ногах благодаря Руаду и выполняли свою работу с таким рвением, словно вновь были готовы отдать за это свои жизни. Старший подопечный лишь осторожно проследил взглядом в ту сторону, куда эрайт упорно старался не смотреть. Чтица невольно дергала щекой, разбитая скула причиняла ей боль. Шип остановил собственные мысли и задушил все свои догадки в зародыше. Это был настолько тонкий лед, что даже он не решался на него ступать.
Прекратив скрывать рану, полученную от монстра и которую тот нанес ему перед побегом, Шип еле заметно поморщился, позволяя боли пробиться в свое сознание. Наставник, естественно, все равно заметил его повреждение. Лечить раны в Огненной Башне, в месте обитания Аттрактора, позволялось лишь первым лицам города, эрайту и его подопечным. Никто более такой привилегией не обладал. Она давалась избранным людям по той простой причине, что их жизни влияли на весь город. И их смерти тоже. Лечение в Башне проходило быстрее. Поэтому им были предоставлены особые условия.
Шип, не посмевший перечить эрайту, и притихшая Смерч исчезли в портальной печати. Из подопечных остался только Кот, быстро сообразивший, что ему следует принять участие в помощи стражам, и стремительно улизнувший куда-то в сторону. Да так ловко, быстро и далеко, что его рыжую шевелюру никто бы не смог отыскать при всем старании.
– Что с маяками? – тут же спросил Рикхард. Полыхающая в «бесправном» маге злоба ощущалась почти как нечто материальное.
– А что ты на меня рычишь? Здесь я – правитель города! – театрально возмутился Руад и, поняв, что никакие шутки не способны разрушить эту мрачную ауру, восставшую щитом перед давним другом, решил отвечать быстро и деловито: – Пришлось распределить. От города снова придется отсечь кусок. И присоединить к Замкнутым.
Рикхард поморщился, как от резкой зубной боли.
– Так и до бунта недалеко… – задумчиво добавил Руад, поглядывая на суетящихся вокруг людей. Стражи разбирались с последними всполохами ледяного пламени, другие разгребали завалы. В ближайших домах к окнам начали приникать любопытствующие, понявшие, что основная опасность уже миновала и не нужно жаться у слабых огоньков, что они взяли у маяков, внутри своих жилищ в надежде, что все беды обойдут стороной.
Все они – свидетели силы агаммы, все они – свидетели катастрофы. Даст ли им продемонстрированное диеналем чудо достаточно веры в то, что город способен все преодолеть, справиться и вырваться из ледяных оков? Потому что в противном случае начнется безумство…
Рикхард лишь отчасти разделял беспокойство правителя Имфироса. Больше всего он думал сейчас о том, почему у Дэзан разбито лицо. Призрак? Должно быть, призрак… Эрайт почти инстинктивно потянулся к заключенной в чтице своей части души. Настолько аккуратно, насколько это вообще представлялось возможным. Он научился этому давно, когда они еще были вместе, когда он не хотел, чтобы она замечала его беспокойство лишний раз. Такой способ не позволял ему почувствовать ее полностью, но он мог понять хотя бы что-то. Например, то, что на ее теле не ощущалось следов холода, которые имели свойство сохраняться в течение нескольких часов. При столкновении с агаммой отпечатки ее силы обязательно остаются на всех людях. Могэх мог бы их разрушить, но тогда бы он избавил свою хозяйку-пленницу от ран.
Рикхард чувствовал, как в груди клокочет ярость. Ледяная бездна! Почему он должен предпринимать такие сложные шаги, чтобы выяснить, что с его женой и насколько сильно она ранена? Бывшей женой… Все дело в этом. Из-за этого он держится от нее на расстоянии и не может подойти к ней; поэтому она не просит помощи. Ни у него. Ни у кого. Даже у Руада. Дэзан получила лишь поверхностные повреждения, и ее жизни ничего не угрожало. Но почему ее вид столь беспечен? Может ли быть, что за три года подобное стало для нее нормальным?
От таких глупых домыслов эрайт чуть ли не зарычал. Его уже достаточно вывело из себя то, что Дэзан вздумала преследовать того призрака в одиночку. Сама решила. А приказывать ей он не мог. Просить тоже не мог. В прошлом он бы ее не отпустил вот так или, по крайней мере, точно мысленно бы сопровождал через собственную душу, точно бы знал, что с ней происходит, и успел бы вовремя… Но сейчас он вынужден терпеть ее безрассудность и разбираться с последним ударом агаммы в пространстве огненного маяка. Стоило ему коснуться части своей души в ней, и она бы заметила. И разозлилась бы. Учитывая, насколько сложно он держится сам, их столкновение было бы неминуемо. Дэзан бы не признала его право на вмешательство, он бы ответил ей тем, что ненавидит своеволие, способное привести к плохим последствиям. Им же только дай повод, и все полыхнет, словно сухостой… Три года назад полыхнуло. Из-за гнева в сердце, из-за яда в венах они попытались убить друг друга. Зачем они переступили столько черт, чтобы в итоге все равно стоять друг напротив друга и… сожалеть? Дэзан сожалеет? Он не мог понять. Она цеплялась при нем за свою гордость и вновь обретенную независимость, она боялась его, потому что он был сильнее и яростнее, она ненавидела его потому, что не могла до конца избавиться от их связи.
