Темное кружево на белых волосах.
Россыпи родимых пятен.
И черты лица, пусть измененные временем, но узнаваемые, характерные.
Эта женщина — истинная хозяйка рода, но на свою беду она слишком стара, чтобы представлять интерес для короля. Ее роль давным-давно отыграна, а путь предопределен. Отсюда раздражение и откровенная ненависть к подопечной, что проскальзывает в светлых глазах.
А девочка вздрагивает от каждого взгляда.
— И я рад, — ответил Оден. Врать не так уж сложно. Привычки нет, но… хорошее воспитание заменит. — Надеюсь, дорога сюда не слишком вас утомила?
Девочка не отвечает. Смотрит на собственные руки. На лице компаньонки мелькает неприкрытое отвращение, еще немного — и ударит.
— Кэри порой проявляет излишнюю скромность. — Сколько презрения в голосе. И насмешка.
К счастью, ужин не затягивается надолго. Он проходит в торжественном неуютном молчании, и когда Оден, извинившись, встает из-за стола, молчание становится тягостным.
А взгляд вдовы и вовсе каменеет.
Эту книгу Оден видел впервые.
«Обычаи, обряды и легенды».
Темная обложка, которая от возраста пошла пятнами. Выгоревшие сбитые углы. Склеившиеся листы. Разнимать их приходится осторожно, хотя тот, кто оставил книгу на столе, позаботился о закладке.
Алая орденская лента с рваными краями рассекала книгу пополам.
И вспомнилось вдруг, что Виттар всегда любил сказки.
А еще знал библиотеку куда лучше Одена. От него книги не прятались. И нынешняя, постаревшая, грузная и брюзгливая, — виделось Одену в хитросплетениях слов этакое старческое ворчание — давала надежду.
Все оказалось просто.
Настолько просто, что он и сам мог бы додуматься: ведь слышал же эту историю, пусть и считал ее сказкой. Оден, вытащив ленту, убрал книгу в верхний ящик стола.
Что ж, во всяком случае он знал, что шанс действительно есть.
А в его спальне, на его кровати, поджав босые ноги так, чтобы они не касались пола, кутаясь в полупрозрачный пеньюар, сидела Кэри из рода Лунного Железа. Судя по виду, еще немного — и разрыдается, позабыв про гордость: она пришла не по собственному желанию.
Сжалась.
Губу закусила.
Смотрит снизу вверх, исподлобья, с какой-то такой обреченностью, что раздражение уходит.
— Под одеялом было бы теплее.
За окном снова дождь. И ночь не самая подходящая для прогулок, но, кажется, единственная, которая осталась в распоряжении Одена.
— Давно ждешь?
Кивнула.
— Тебе приказали?
— Я… должна служить… вам.
Голос у нее все-таки имелся.
А от прикосновения отшатнулась, но тут же замерла, закрыла глаза, смиряясь с неизбежным.
— Так будет лучше. — Оден набросил на тощие плечи плащ. — А служить мне не надо. Лучше будет, если ты вернешься к себе.
— Я… недостаточно красива? — В желтых глазах отчаяние. — Я знаю, что ничего не умею… я буду очень стараться. Я клянусь, что буду очень стараться…
— Девочка… — Оден присел у кровати и взял ее руки в свои. Ладони были ледяными. — Ты очень красива. А со временем станешь еще краше. И в любом другом случае я был бы рад взять тебя в жены. Но дело в том, что я уже женат, понимаешь?
— Мне сказали, что та… свадьба не считается. Что она не настоящая.
— Это не так.
Больше Кэри из рода Лунного Железа не задавала вопросов, но сидела тихо-тихо, смотрела, как Оден собирается Благо, сборы были недолгими.
— Не уйдешь?
Она покачала головой и упрямо закусила губу.
— Тогда я должен буду тебя запереть.
Кэри кивнула, только уточнила:
— Надолго?
— До утра… а там как получится. К обеду точно освободят. Ванная комната вон за той дверью. Здесь есть фрукты, вино и печенье… На помощь звать не станешь?
Не будет. Она спрячется до утра и будет благодарна за эти часы спокойствия.
— Вот и умница. — Оден погладил белую макушку. — Завтра скажешь, что я тебе угрожал.
— Но… это же неправда!
— Боюсь, что правда мало кому интересна. Ложись и засыпай спокойно. Здесь тебя никто не обидит.
Она кивнула и забралась под одеяло, но плащ из рук не выпустила.
— Ваша жена… она какая?
— Она — самая красивая женщина в этом мире.
— Тогда вам повезло.
Она закрыла глаза… Пятнадцать лет? Не больше тринадцати. Оден очень надеялся, что будущий муж сумеет ее защитить, в том числе и от родни.
— Очень повезло.
Он вышел и прикрыл за собой дверь. Ключ повернулся в замке бесшумно: дом все-таки признал в нем хозяина.
Виттар ждал в холле.
— Все-таки уходишь, — со странным удовлетворением в голосе произнес он.
— Попробуешь остановить?
— Портал построю, у тебя они никогда нормальными не получались. Фон будет такой, что полгорода на уши встанет.
Здесь Виттар несколько преувеличивал, хотя правда в его словах имелась: с контурами и равновесием у Одена всегда были проблемы.
— Думаю, король появится часам к десяти. К этому времени тебе бы до мертвой зоны добраться… и вглубь, чем дальше, тем лучше. Войти вам позволят. Должны, по крайней мере. А там… удачи.
Надо было что-то ответить, но точка перехода наливалась силой.
Да и не умел Оден прощаться.
Каменный лог
Торхилд наблюдала, как муж ходит по комнате, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к чему-то, происходящему вовне. Мысли его беспокойные наверняка были связаны с Оденом и той девочкой из Лунных, которая появилась в доме столь неожиданно…
— Ты уйдешь? — спросила Тора, когда Виттар остановился за ее креслом. И пальцы в волосы запустил, расплетая рыхлую косу.
— Ненадолго. Я вернусь. Отдыхай.
— Твой брат…
— Поступит так, как сочтет нужным. — Палец Виттара поглаживал шею. — А я помогу.
В этом Тора не сомневалась.
— Отдыхай, мое золотце.
И Тора кивнула: будет.
Она и вправду погасила газовые рожки, но лунный свет, пробиваясь сквозь тонкие гардины, мешал. Мама называла подобную луну беспокойницей. И говорила, что затворяться от нее бесполезно. Тора и не пыталась. Лежа в кровати, она гладила кружевную отделку одеяла и вспоминала сегодняшний день.
Посыльный в королевской форменной ливрее и традиционном парике, пудра с которого осыпалась на атласные плечи. Шкатулка, переданная в руки Виттара.
Свиток. Печати.
Букет гиацинтов для Торы.
Нежданные гости и собственное смятение: удастся ли принять их достойно?
Суматоха.
Слуги. Серебро. Фарфор. Скатерти… и конечно же все идет не так, как хотелось бы. Еще и Виттар гостям определенно не рад.
Дверь библиотеки, отныне запертая для всех. Крайт, который выбирается из подземелья: никак запахи кухонные приманили. Он слоняется по дому, путаясь под ногами, вздыхая и сетуя, что никому не нужен. И успокаивается, лишь получив выволочку от Виттара.
Сам Виттар мрачнее обычного. Его в очередной раз приглашали к королю, и разговор, имевший место, вряд ли был легким. Виттар бледен. Нервозен.
Зол.
То и дело поглядывает на часы и морщится.
Встреча. Черный экипаж. Гербы на дверцах.
Сопровождение.
Женщина с изрезанным морщинами лицом, которая появляется из кареты. Она окидывает презрительным взглядом и дом, и Виттара, и саму Тору.
Девочка. Белые волосы. Узкие плечи.
Роскошное платье, которое явно непривычно ей.
Ужин.
Тишина за столом. Тора пыталась ее разорвать, но гостьи молчали, а Оден в упор не замечал королевскую невесту. Виттар же не сводил взгляда со старухи.
А та смотрела на Тору.
В белесых глазах гостьи жила ненависть. Она то уходила на глубину, словно тяжелая престарелая щука, которая приучилась скрываться в омуте, и тогда глаза становились мертвы; то поднималась, и они теряли стеклянность, вспыхивали, но тотчас гасли.
Старуха была осторожна.
Она не глядела на Торхилд, но та все равно ощущала, что ненависть эта предназначена ей.
Почему?
Торхилд рассматривала гостью через зеркало, силясь понять, видела ли ее прежде.
Нет… и да.
Ее лицо… и не ее… зеркало, поддавшись на просьбу, сняло маску времени. Морщины растаяли, и темная кожа посветлела. Вернулись прежние, совершенные почти черты.
Хильда?
Она не улыбалась, но глядела на Тору, поджав губы. А потом все вдруг исчезло, и Тора выдохнула с немалым облегчением: ей показалось.
— Может быть, чаю? — сказала она, унимая дрожь в руках.
Старуха… старуха просто больна. Но она гостья, как и эта девочка с белыми волосами, заплетенными в косу.
Невеста.
Торе жаль ее, поскольку она уже поняла: эта свадьба не состоится.
Чаепитие проходит столь же церемонно и бесстрастно, как и ужин. Вот только улыбка старухи порой становится совсем уж безумной. И улыбается она не подопечной, которая старательно играет навязанную роль, и не Торе, но собственным мыслям.
— Отродье… — Этот скрипучий голос нарушает тишину гостиной. — Два отродья в одном доме…
— Простите?
— Она — отродье… и ты тоже.
Девочка вздрогнула, и чашка в ее руке накренилась.
— Безрукая… — с глубочайшим удовлетворением заметила старуха.
— Ничего страшного. — Тора подала салфетку. — Пятнышко совсем крохотное. Его выведут к завтрашнему дню.
Ей хотелось ободрить девочку, но та лишь больше сжалась.
— Пустая кровь… гнилая… иди к себе.
Девочка поспешно встала. Она выскользнула за дверь, не проронив ни слова. А Тора осталась наедине со старухой. Та же сидела прямо.
Идеальная осанка.
Руки лежат на груди.
Длинные сухие пальцы касаются камеи, единственного украшения.
— Думаешь, мне что-то от тебя нужно? — поинтересовалась старуха, и мизинец соскользнул с кружевного плетения оправы.
— Нет.
— Лжешь. Ты… и она… тебе ее жаль, верно? Всем жаль бедную девочку… последняя нить… род прервется. — Губы старухи презрительно изогнулись. — Этот род уже прервался. Из-за тебя!
— Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.
Старуха поднялась. Двигалась она медленно, но уже без той неловкости, сквозившей в каждом жесте напоминанием о почтенном возрасте. Да и Тора отчетливо увидела, что не так уж женщина и стара.
— Не понимаешь. Слишком тупа. Ограничена.
— Извините, но я не намерена и дальше…
Ледяная ладонь легла на запястье Торы, прижимая к подлокотнику кресла.
— Думаешь, что ты победила?
Безумная.
И более безумная, чем Торе представлялось изначально. Но, вглядываясь в искаженные ненавистью черты лица, она не испытывала страха, скорее уж удивление. Неужели и сама Тора, поддайся она на уговоры Хильды, стала бы такой?
Нет, не сразу.
Год. Или два. Или двадцать… у этой женщины был нелегкий путь. Возможно, у нее имеется веская причина ненавидеть Тору, но это чувство разрушило саму женщину.
— Я думаю, что вы не в себе, — ответила Торхилд, глядя гостье в глаза. — Возможно, вам следует подняться и прилечь. Я распоряжусь, чтобы подали ромашковый отвар. Или вы предпочитаете иные травы?
Старуха зашипела.
А во второй ладони мелькнул клинок.
— Кровь за…
Тора стряхнула руку с запястья, перехватила вторую, вывернула, удивляясь собственной силе, заставляя разжать пальцы. Ненависть в бледных глазах старухи стала ярче.
— Я вас никогда прежде не видела. И надеюсь, что не увижу больше. — Тора ногой поддела клинок, отправляя его под кресло. — Мне следовало бы выставить вас из моего дома. Или запереть.
Сказала и поверила: это действительно ее дом.
С той минуты, как она впервые переступила его порог, еще не понимая, что останется здесь навсегда.
Ее дом и семья, которую Тора не позволит у себя отобрать.
Никому. И никогда.
Старуха не пыталась вырваться. И до чего же уродлива она была… А Хильда, как скоро она растеряла бы свою красоту? Зеркала знают правду.
— Но я не стану этого делать. Как не стану беспокоить моего мужа, которому вряд ли понравится то, что вы пытались меня убить.
Виттар придет в ярость.
И сделает что-то такое, что усугубит и без того непростую ситуацию. Король будет зол, узнав, что Оден сбежал от невесты. А если еще и с этой женщиной что-то случится… Нет, Тора справится сама.
— Я провожу вас в ваши покои. И там вы останетесь до завтрашнего дня…
Взгляд старухи погас.
Она позволила себя увести. Шла медленно, шаркая ногами, опираясь на руку Торы, словно бы изначально именно помощи и ждала.
— Он тебя бросит… — заговорила она лишь у своих покоев. — Сейчас ты красива, но пройдет время… немного времени, и красота исчезнет. Или надоест. И он найдет другую… или других. Мужчины непостоянны. Что будет с тобой?
Хильда тоже спрашивала об этом.
Тора не знала, что будет с ней, но теперь могла сказать, чего точно не будет: она не позволит ненависти и страху изуродовать себя.
— Тебя отошлют. С глаз долой. — Старуха скалилась, сдерживая не то смех, не то всхлип. — И забудут…
— Нет. — Тора открыла дверь.
— Надеешься на лучшее?
— Не надеюсь. Я знаю.
Виттар любит ее.
А остальное… Тора справится.
— Отдыхайте. Я пришлю к вам горничную. Может, все же пригласить врача?
Пожалуй, следовало запереть дверь на ключ.
Или предупредить Виттара. Он рассердится, узнав, что жена промолчала. Расстроится. И, наверное, что-то неладное почувствовал, если поставил у двери охрану.
Но Тора знала: бояться нет нужды. Та ненависть, которая живет в глазах старухи, бессильна. Слишком долго она пряталась.
Шептала.
Как Хильда когда-то. Но Хильда ничего не умела сама.
И старуха тоже.
Девочку жаль… но если завтра рассказать Виттару, не все, лишь кое-что… пусть передаст королю… тот не добр, но разумен. И не позволит, чтобы ненависть старухи уродовала Лунную.
Беспокойница-луна все же спряталась за тучи, и Тора задремала. Она не слышала, как вернулся муж, но почуяла его во сне и улыбнулась. Хорошо, когда он рядом.
А утром раздался крик…
Жаловаться на старуху не пришлось. Почему-то Тора совсем не удивилась, узнав, что ночью та упала с лестницы. И предпочла не заметить, как Виттар отвел взгляд.
Что ж, зато Лунная, как бы не повернулось дело, получит немного свободы.
Осенние грозы приходят с востока.
Сползают по шершавым склонам гор, оставляя клочья туч в сизых ельниках предгорий. И уже потом, выбравшись на торные пути, щедро роняют холодную воду. Молнии же берегут. Да и силы тоже. Выплеснув первую ярость, они ударяются в слезы и сыплют, сыплют день за днем бисер дождя.
В дом же пробирается сырость.
Слуги, которым дозволено было вернуться, в спешке вынимают из каминов сухие букеты, композиции из перьев и белого газа, лент, ракушек… Их упаковывают в шляпные коробки и отправляют на чердак до следующего лета. А в каменных колыбелях рождается огонь.
Россыпи родимых пятен.
И черты лица, пусть измененные временем, но узнаваемые, характерные.
Эта женщина — истинная хозяйка рода, но на свою беду она слишком стара, чтобы представлять интерес для короля. Ее роль давным-давно отыграна, а путь предопределен. Отсюда раздражение и откровенная ненависть к подопечной, что проскальзывает в светлых глазах.
А девочка вздрагивает от каждого взгляда.
— И я рад, — ответил Оден. Врать не так уж сложно. Привычки нет, но… хорошее воспитание заменит. — Надеюсь, дорога сюда не слишком вас утомила?
Девочка не отвечает. Смотрит на собственные руки. На лице компаньонки мелькает неприкрытое отвращение, еще немного — и ударит.
— Кэри порой проявляет излишнюю скромность. — Сколько презрения в голосе. И насмешка.
К счастью, ужин не затягивается надолго. Он проходит в торжественном неуютном молчании, и когда Оден, извинившись, встает из-за стола, молчание становится тягостным.
А взгляд вдовы и вовсе каменеет.
Эту книгу Оден видел впервые.
«Обычаи, обряды и легенды».
Темная обложка, которая от возраста пошла пятнами. Выгоревшие сбитые углы. Склеившиеся листы. Разнимать их приходится осторожно, хотя тот, кто оставил книгу на столе, позаботился о закладке.
Алая орденская лента с рваными краями рассекала книгу пополам.
И вспомнилось вдруг, что Виттар всегда любил сказки.
А еще знал библиотеку куда лучше Одена. От него книги не прятались. И нынешняя, постаревшая, грузная и брюзгливая, — виделось Одену в хитросплетениях слов этакое старческое ворчание — давала надежду.
Все оказалось просто.
Настолько просто, что он и сам мог бы додуматься: ведь слышал же эту историю, пусть и считал ее сказкой. Оден, вытащив ленту, убрал книгу в верхний ящик стола.
Что ж, во всяком случае он знал, что шанс действительно есть.
А в его спальне, на его кровати, поджав босые ноги так, чтобы они не касались пола, кутаясь в полупрозрачный пеньюар, сидела Кэри из рода Лунного Железа. Судя по виду, еще немного — и разрыдается, позабыв про гордость: она пришла не по собственному желанию.
Сжалась.
Губу закусила.
Смотрит снизу вверх, исподлобья, с какой-то такой обреченностью, что раздражение уходит.
— Под одеялом было бы теплее.
За окном снова дождь. И ночь не самая подходящая для прогулок, но, кажется, единственная, которая осталась в распоряжении Одена.
— Давно ждешь?
Кивнула.
— Тебе приказали?
— Я… должна служить… вам.
Голос у нее все-таки имелся.
А от прикосновения отшатнулась, но тут же замерла, закрыла глаза, смиряясь с неизбежным.
— Так будет лучше. — Оден набросил на тощие плечи плащ. — А служить мне не надо. Лучше будет, если ты вернешься к себе.
— Я… недостаточно красива? — В желтых глазах отчаяние. — Я знаю, что ничего не умею… я буду очень стараться. Я клянусь, что буду очень стараться…
— Девочка… — Оден присел у кровати и взял ее руки в свои. Ладони были ледяными. — Ты очень красива. А со временем станешь еще краше. И в любом другом случае я был бы рад взять тебя в жены. Но дело в том, что я уже женат, понимаешь?
— Мне сказали, что та… свадьба не считается. Что она не настоящая.
— Это не так.
Больше Кэри из рода Лунного Железа не задавала вопросов, но сидела тихо-тихо, смотрела, как Оден собирается Благо, сборы были недолгими.
— Не уйдешь?
Она покачала головой и упрямо закусила губу.
— Тогда я должен буду тебя запереть.
Кэри кивнула, только уточнила:
— Надолго?
— До утра… а там как получится. К обеду точно освободят. Ванная комната вон за той дверью. Здесь есть фрукты, вино и печенье… На помощь звать не станешь?
Не будет. Она спрячется до утра и будет благодарна за эти часы спокойствия.
— Вот и умница. — Оден погладил белую макушку. — Завтра скажешь, что я тебе угрожал.
— Но… это же неправда!
— Боюсь, что правда мало кому интересна. Ложись и засыпай спокойно. Здесь тебя никто не обидит.
Она кивнула и забралась под одеяло, но плащ из рук не выпустила.
— Ваша жена… она какая?
— Она — самая красивая женщина в этом мире.
— Тогда вам повезло.
Она закрыла глаза… Пятнадцать лет? Не больше тринадцати. Оден очень надеялся, что будущий муж сумеет ее защитить, в том числе и от родни.
— Очень повезло.
Он вышел и прикрыл за собой дверь. Ключ повернулся в замке бесшумно: дом все-таки признал в нем хозяина.
Виттар ждал в холле.
— Все-таки уходишь, — со странным удовлетворением в голосе произнес он.
— Попробуешь остановить?
— Портал построю, у тебя они никогда нормальными не получались. Фон будет такой, что полгорода на уши встанет.
Здесь Виттар несколько преувеличивал, хотя правда в его словах имелась: с контурами и равновесием у Одена всегда были проблемы.
— Думаю, король появится часам к десяти. К этому времени тебе бы до мертвой зоны добраться… и вглубь, чем дальше, тем лучше. Войти вам позволят. Должны, по крайней мере. А там… удачи.
Надо было что-то ответить, но точка перехода наливалась силой.
Да и не умел Оден прощаться.
Глава 42
Каменный лог
Торхилд наблюдала, как муж ходит по комнате, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к чему-то, происходящему вовне. Мысли его беспокойные наверняка были связаны с Оденом и той девочкой из Лунных, которая появилась в доме столь неожиданно…
— Ты уйдешь? — спросила Тора, когда Виттар остановился за ее креслом. И пальцы в волосы запустил, расплетая рыхлую косу.
— Ненадолго. Я вернусь. Отдыхай.
— Твой брат…
— Поступит так, как сочтет нужным. — Палец Виттара поглаживал шею. — А я помогу.
В этом Тора не сомневалась.
— Отдыхай, мое золотце.
И Тора кивнула: будет.
Она и вправду погасила газовые рожки, но лунный свет, пробиваясь сквозь тонкие гардины, мешал. Мама называла подобную луну беспокойницей. И говорила, что затворяться от нее бесполезно. Тора и не пыталась. Лежа в кровати, она гладила кружевную отделку одеяла и вспоминала сегодняшний день.
Посыльный в королевской форменной ливрее и традиционном парике, пудра с которого осыпалась на атласные плечи. Шкатулка, переданная в руки Виттара.
Свиток. Печати.
Букет гиацинтов для Торы.
Нежданные гости и собственное смятение: удастся ли принять их достойно?
Суматоха.
Слуги. Серебро. Фарфор. Скатерти… и конечно же все идет не так, как хотелось бы. Еще и Виттар гостям определенно не рад.
Дверь библиотеки, отныне запертая для всех. Крайт, который выбирается из подземелья: никак запахи кухонные приманили. Он слоняется по дому, путаясь под ногами, вздыхая и сетуя, что никому не нужен. И успокаивается, лишь получив выволочку от Виттара.
Сам Виттар мрачнее обычного. Его в очередной раз приглашали к королю, и разговор, имевший место, вряд ли был легким. Виттар бледен. Нервозен.
Зол.
То и дело поглядывает на часы и морщится.
Встреча. Черный экипаж. Гербы на дверцах.
Сопровождение.
Женщина с изрезанным морщинами лицом, которая появляется из кареты. Она окидывает презрительным взглядом и дом, и Виттара, и саму Тору.
Девочка. Белые волосы. Узкие плечи.
Роскошное платье, которое явно непривычно ей.
Ужин.
Тишина за столом. Тора пыталась ее разорвать, но гостьи молчали, а Оден в упор не замечал королевскую невесту. Виттар же не сводил взгляда со старухи.
А та смотрела на Тору.
В белесых глазах гостьи жила ненависть. Она то уходила на глубину, словно тяжелая престарелая щука, которая приучилась скрываться в омуте, и тогда глаза становились мертвы; то поднималась, и они теряли стеклянность, вспыхивали, но тотчас гасли.
Старуха была осторожна.
Она не глядела на Торхилд, но та все равно ощущала, что ненависть эта предназначена ей.
Почему?
Торхилд рассматривала гостью через зеркало, силясь понять, видела ли ее прежде.
Нет… и да.
Ее лицо… и не ее… зеркало, поддавшись на просьбу, сняло маску времени. Морщины растаяли, и темная кожа посветлела. Вернулись прежние, совершенные почти черты.
Хильда?
Она не улыбалась, но глядела на Тору, поджав губы. А потом все вдруг исчезло, и Тора выдохнула с немалым облегчением: ей показалось.
— Может быть, чаю? — сказала она, унимая дрожь в руках.
Старуха… старуха просто больна. Но она гостья, как и эта девочка с белыми волосами, заплетенными в косу.
Невеста.
Торе жаль ее, поскольку она уже поняла: эта свадьба не состоится.
Чаепитие проходит столь же церемонно и бесстрастно, как и ужин. Вот только улыбка старухи порой становится совсем уж безумной. И улыбается она не подопечной, которая старательно играет навязанную роль, и не Торе, но собственным мыслям.
— Отродье… — Этот скрипучий голос нарушает тишину гостиной. — Два отродья в одном доме…
— Простите?
— Она — отродье… и ты тоже.
Девочка вздрогнула, и чашка в ее руке накренилась.
— Безрукая… — с глубочайшим удовлетворением заметила старуха.
— Ничего страшного. — Тора подала салфетку. — Пятнышко совсем крохотное. Его выведут к завтрашнему дню.
Ей хотелось ободрить девочку, но та лишь больше сжалась.
— Пустая кровь… гнилая… иди к себе.
Девочка поспешно встала. Она выскользнула за дверь, не проронив ни слова. А Тора осталась наедине со старухой. Та же сидела прямо.
Идеальная осанка.
Руки лежат на груди.
Длинные сухие пальцы касаются камеи, единственного украшения.
— Думаешь, мне что-то от тебя нужно? — поинтересовалась старуха, и мизинец соскользнул с кружевного плетения оправы.
— Нет.
— Лжешь. Ты… и она… тебе ее жаль, верно? Всем жаль бедную девочку… последняя нить… род прервется. — Губы старухи презрительно изогнулись. — Этот род уже прервался. Из-за тебя!
— Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.
Старуха поднялась. Двигалась она медленно, но уже без той неловкости, сквозившей в каждом жесте напоминанием о почтенном возрасте. Да и Тора отчетливо увидела, что не так уж женщина и стара.
— Не понимаешь. Слишком тупа. Ограничена.
— Извините, но я не намерена и дальше…
Ледяная ладонь легла на запястье Торы, прижимая к подлокотнику кресла.
— Думаешь, что ты победила?
Безумная.
И более безумная, чем Торе представлялось изначально. Но, вглядываясь в искаженные ненавистью черты лица, она не испытывала страха, скорее уж удивление. Неужели и сама Тора, поддайся она на уговоры Хильды, стала бы такой?
Нет, не сразу.
Год. Или два. Или двадцать… у этой женщины был нелегкий путь. Возможно, у нее имеется веская причина ненавидеть Тору, но это чувство разрушило саму женщину.
— Я думаю, что вы не в себе, — ответила Торхилд, глядя гостье в глаза. — Возможно, вам следует подняться и прилечь. Я распоряжусь, чтобы подали ромашковый отвар. Или вы предпочитаете иные травы?
Старуха зашипела.
А во второй ладони мелькнул клинок.
— Кровь за…
Тора стряхнула руку с запястья, перехватила вторую, вывернула, удивляясь собственной силе, заставляя разжать пальцы. Ненависть в бледных глазах старухи стала ярче.
— Я вас никогда прежде не видела. И надеюсь, что не увижу больше. — Тора ногой поддела клинок, отправляя его под кресло. — Мне следовало бы выставить вас из моего дома. Или запереть.
Сказала и поверила: это действительно ее дом.
С той минуты, как она впервые переступила его порог, еще не понимая, что останется здесь навсегда.
Ее дом и семья, которую Тора не позволит у себя отобрать.
Никому. И никогда.
Старуха не пыталась вырваться. И до чего же уродлива она была… А Хильда, как скоро она растеряла бы свою красоту? Зеркала знают правду.
— Но я не стану этого делать. Как не стану беспокоить моего мужа, которому вряд ли понравится то, что вы пытались меня убить.
Виттар придет в ярость.
И сделает что-то такое, что усугубит и без того непростую ситуацию. Король будет зол, узнав, что Оден сбежал от невесты. А если еще и с этой женщиной что-то случится… Нет, Тора справится сама.
— Я провожу вас в ваши покои. И там вы останетесь до завтрашнего дня…
Взгляд старухи погас.
Она позволила себя увести. Шла медленно, шаркая ногами, опираясь на руку Торы, словно бы изначально именно помощи и ждала.
— Он тебя бросит… — заговорила она лишь у своих покоев. — Сейчас ты красива, но пройдет время… немного времени, и красота исчезнет. Или надоест. И он найдет другую… или других. Мужчины непостоянны. Что будет с тобой?
Хильда тоже спрашивала об этом.
Тора не знала, что будет с ней, но теперь могла сказать, чего точно не будет: она не позволит ненависти и страху изуродовать себя.
— Тебя отошлют. С глаз долой. — Старуха скалилась, сдерживая не то смех, не то всхлип. — И забудут…
— Нет. — Тора открыла дверь.
— Надеешься на лучшее?
— Не надеюсь. Я знаю.
Виттар любит ее.
А остальное… Тора справится.
— Отдыхайте. Я пришлю к вам горничную. Может, все же пригласить врача?
Пожалуй, следовало запереть дверь на ключ.
Или предупредить Виттара. Он рассердится, узнав, что жена промолчала. Расстроится. И, наверное, что-то неладное почувствовал, если поставил у двери охрану.
Но Тора знала: бояться нет нужды. Та ненависть, которая живет в глазах старухи, бессильна. Слишком долго она пряталась.
Шептала.
Как Хильда когда-то. Но Хильда ничего не умела сама.
И старуха тоже.
Девочку жаль… но если завтра рассказать Виттару, не все, лишь кое-что… пусть передаст королю… тот не добр, но разумен. И не позволит, чтобы ненависть старухи уродовала Лунную.
Беспокойница-луна все же спряталась за тучи, и Тора задремала. Она не слышала, как вернулся муж, но почуяла его во сне и улыбнулась. Хорошо, когда он рядом.
А утром раздался крик…
Жаловаться на старуху не пришлось. Почему-то Тора совсем не удивилась, узнав, что ночью та упала с лестницы. И предпочла не заметить, как Виттар отвел взгляд.
Что ж, зато Лунная, как бы не повернулось дело, получит немного свободы.
Осенние грозы приходят с востока.
Сползают по шершавым склонам гор, оставляя клочья туч в сизых ельниках предгорий. И уже потом, выбравшись на торные пути, щедро роняют холодную воду. Молнии же берегут. Да и силы тоже. Выплеснув первую ярость, они ударяются в слезы и сыплют, сыплют день за днем бисер дождя.
В дом же пробирается сырость.
Слуги, которым дозволено было вернуться, в спешке вынимают из каминов сухие букеты, композиции из перьев и белого газа, лент, ракушек… Их упаковывают в шляпные коробки и отправляют на чердак до следующего лета. А в каменных колыбелях рождается огонь.
