- Зачем же было ждать до самой свадьбы? Почему ты не сделала этого раньше?
- Где? Прямо в его дворце? Там не было никого, кроме нас и его слуг. Подозрение сразу пало бы на меня. Другое дело – свадьба. Там царила такая неразбериха! Богини и боги мелькали перед глазами, все подходили и поздравляли, сани сталкивались и разлетались. Разве за всеми уследишь? Я посчитала, что это самый удобный случай.
- Ты – преступница. Тебе нет оправдания, - проговорил Род. – Наказание будет самым суровым.
- Как бы не так! – смех Мары звенел, как тонкий лед на ветру. – Вы проиграли войну. Бесы вас добивают. Еще чуть-чуть – и они возьмут Белую вежу. Вашего главного воина нет, спасти вас некому. Когда это случится, миры рухнут и перемешаются. Мироздание вернется к тому, с чего все начиналось. Наступит безвременье, власть в котором будет моей безраздельно.
- Рано списывать нас со счетов, - возразил ей Немил. – Пока стоит Мироствол, стоят и три мира вселенной. А Перуна мы оживим. Раз ты отравила его мертвой водой, значит, живая вода может вернуть его к жизни.
Звенислава подала другу серебряный кувшинчик. Немил полил из него лицо Перуна – оно потеряло мертвенную синеву и порозовело, но воитель лежал без движения и не дышал. Тогда Немил приставил кувшин к его губам и начал вливать живую воду ему в рот, осторожно, каплю за каплей.
Окружившие их богини и боги замерли. Прошло несколько минут, прежде чем Перун распахнул глаза и пошевелил руками. Все возбужденно загомонили. Звенислава помогла Немилу приподнять плечи бога и напоить его остатками влаги. Тот наконец задышал во всю грудь, поднялся с ложа и встал, опираясь на человека. Взгляд его упал на Мару. Громовержец с удивлением оглядел эту колдунью, столь непохожую на его бывшую возлюбленную, но одетую все в то же белое платье с песцовой опушкой и алым маком на груди. Лицо горнего князя исказилось от гнева.
- Так вот какая ты на самом деле! – хрипло вымолвил он. – Обманщица и воровка! Как ты могла так со мной поступить? Ведь я тебе доверял!
- Будь ты проклят! – сверкнула глазами Мара и швырнула в Перуна креслом с высокой спинкой.
Бог отбросил кресло в сторону и шагнул к ней, но от волнения ослабел. Ноги его подкосились. Немил поторопился его поддержать. Небожители уже подбегали, чтобы подставить Перуну плечо.
- Любезный брат, тебе нужно прийти в себя, - сказал ему Дажбог.
- Я приду в себя, когда увижу, как казнят эту тварь, - промолвил Перун.
- Я переживу и вас, и ваше жалкое царство, - насмешливо отозвалась Мара.
- Посмотрим. Владимир, зови мою свору! – велел воин-князь.
Обомлевший от радости навий слуга мигом помчался исполнять распоряжение господина.
Хорс и Ярило плотно сжали злодейку и вывели ее на крыльцо. Она не сопротивлялась и шла с легкой улыбкой, как будто насмехаясь над потугами всемогущих владык. Внезапно она ловко вывернулась, ударилась оземь и превратилась в грациозного черного лебедя. Птица тут же взлетела, пронеслась над головами богов, и с насмешливым клекотом помчалась к краю небосвода. Лада взмахнула руками с изяществом, которому мог бы позавидовать любой лебедь. Она обратилась в такую же птицу, только белую, без единого темного пятнышка, и бросилась в погоню.
Немил выскочил на ступени вежи и задрал голову, наблюдая за поединком двух богинь. Оба лебедя – белый и черный – сцепились в небе, оглашая простор отчаянными криками. Полетели перья – одно из них упало кудеснику на лицо. Он погладил его – оно было черным, как сажа. Белый лебедь схватил черного и потянул к земле. У Зеницы беглянку подхватил Перун, и, взяв за лапы, ударил о прозрачные алмазы. От удара Мара вернула себе истинный облик – перед ними снова была богиня в мехах с алым маком, но не добрая и разумная, какой она виделась человеку прежде, а рассерженная и кипящая от ярости.
Род велел вывести ее через Северные ворота. Толпа вышла и оказалась у пристани, вдающейся в Звездную реку. У Немила по коже пробежали мурашки от волчьего воя – это Владимир вывел свору принадлежавших Перуну волков. Мару связали и бросили на берегу. Навь спустил свору. Волки накинулись на преступницу и принялись терзать ее.
Звенислава закрыла глаза, не в силах глядеть на ужасное зрелище. Немил обнял ее за плечи и прижал к себе. Пушистое платье богини разлетелось на клочья. Алый мак оторвался, волчьи лапы втоптали его в самоцветы, которыми был густо усеян речной берег. Немил увидел, как мимо него пробегает волчица с обрывком толстой косы. Еще чуть-чуть, и все было кончено. От тела Мары остались только ошметки, разбросанные по всему берегу.
- Не могу на это смотреть, - с горечью произнес Перун, развернулся и зашагал к городу.
Остальные обитатели Белой Вежи последовали за ним. Немил задержался, чтобы привести Звениславу в чувство. Ему даже пришлось прыснуть ей в лицо молочной водицей из речки. Но едва он распрямился, чтобы догнать уходящую толпу, как обомлел и замер.
Мара стояла на том месте, где ее разорвали, целая и невредимая. Ее обнаженное тело сверкало в сиянии звезд, усыпавших черное небо. Обрывки меха и белого бархата валялись у нее под ногами – платье было потеряно безвозвратно, но сама Перворожденная восстановилась и оглаживала свои телеса, проверяя, все ли в порядке.
- Эй, вы куда? Это как? – растерянно крикнул Немил вслед уходящим.
Бредущий последним Дажбог обернулся и с любопытством оглядел возродившуюся богиню. Толпа остановилась, возбужденные голоса затихли.
- Скорее вы сами сдохнете, чем причините мне вред! – злорадно расхохоталась Мара.
Перун первым приблизился к своей бывшей супруге и с недоверием ощупал ее.
- Целехонька! – заключил он с удивлением.
Мара хлестнула его по лицу. Стрибог выбрал самый тяжелый камень из всех, какие можно было найти на берегу. Им оказался огромный яхонт весом в три пуда. Его подвесили к Маре на железной цепи, закрепили как следует, затем вывели ее на причал и сбросили в самую стремнину реки, где водовороты кружили хоровод. Молочные воды забулькали над головой Перворожденной. Постояв четверть часа, толпа начала расходиться.
- Погодите! – выкрикнула Звенислава.
В десяти шагах от причала голая Мара на четвереньках выбиралась из воды. На ее белой коже проступали следы от цепи, но самой цепи уже не было, как и камня.
- Порвала! – бросил сквозь зубы Хорс.
- Сжечь ее! – коротко распорядился Перун.
В землю врыли каменный столб. Беглянку опутали новой цепью и приковали так крепко, что она не могла шелохнуться. Слуги натаскали дров с хворостом. Хорс едва прикоснулся к костру, как тот вспыхнул. Немил отшатнулся от жара и вытер с лица пот. Мара корчилась в огне, но продолжала проклинать богов и сулить им жестокую участь.
Время шло, но белая кожа ведьмы не становилась темнее. Преступница лишь хохотала и издевалась над теми, кто смотрел на нее.
- Да что ж это такое? Добавьте огня! – вскричал Перун.
Слуги обложили ведьму вязанками хвороста. Огонь оглушительно затрещал, пламя взметнулось до самых звезд. Мара подула на пляшущие языки. Ее ледяное дыхание принялось гасить их один за другим, и вскоре вокруг столба образовалась черная проплешина с тлеющими углями, среди которых продолжала яриться и бесноваться невредимая колдунья.
Напрягшись, она порвала цепи и сделала шаг вперед. Толпа отпрянула.
- Нет, я найду на тебя управу! – взревел Перун.
Он выхватил у Лады драгоценный посох и со всей силы ударил им ведьму. Мара будто только этого и ждала: она вцепилась в посох мертвой хваткой, ни за что не желая его отдавать.
Перун потянул к себе ручку из мамонтового бивня, но в этот момент его смело силой, с которой не могли совладать даже боги. Немил увидел, как закачались ветви могучего Мироствола, нависающие над Горним миром. За дубравой, подступающей к городским воротам, вздыбилась каменная гора. Послышался жуткий треск деревьев, вырываемых с корнем. Гора приняла облик чудовищного великана, сжавшего ветвь Мироствола, превращенную в палицу. Великан полез напролом, вытаптывая вековые дубы, не доходившие ему до колена, и замахнулся своим орудием. Огромный сук с резким свистом прорезал воздух и обрушился на пристань, где собрались боги. Земля под ногами Немила дрогнула и покачнулась, самоцветы взлетели от тряски и осыпали его колючим дождем. Великан замахнулся еще раз и прошелся дубиной по берегу, норовя разметать толпу небожителей. Перун выпустил посох и кубарем покатился к стене.
- Отступаем! Все в крепость! – выкрикнул Род.
Богини и боги устремились в распахнутые ворота. Звенислава схватила Немила за рукав и потащила за собой. Святогор грохнул палицей, взметнулась туча камней и обломков, и прямо под ноги кудеснику упал столб с цепями, к которому только что была прикована Мара.
Немил споткнулся и едва не бухнулся лбом в алмазную проплешину, но Звенислава подхватила его за воротник, подняла ввысь и перенесла через столб. Он и опомниться не успел, как оказался в туннеле под аркой. Ворота захлопнулись за его спиной, но грохот не прекратился – Святогор, возвышающийся и над стенами, и над башней, принялся громить их.
Вместе с толпой бегущих божеств Немил и Звенислава оказались на Солнечной стреле.
- У нас осталось последнее убежище – Вежа, - сумрачно вымолвил Дажбог.
- Мы не можем отступать, - возразил Перун. – Каждый шаг назад приближает окончательный крах.
Башня над Золотыми воротами затрещала. Святогор заехал дубиной по сияющему позолотой шатру, надстроенному над смотровой площадкой. Остроконечная крыша разлетелась и осыпалась кучей обломков.
- Враги не оставляют нам выбора, - сказал Род. – Быстро в укрытие!
Богини и боги заторопились по улице, ведущей к Алмазной площади. Сук великана обрушился на башню и снес половину зубцов. Град камней полетел на зеленеющие усадьбы и изгороди из разросшейся малины. Звенислава сжала рукав Немила – сквозь плотную ткань он ощутил ее прикосновение, показавшееся как никогда живым.
Когда толпа небожителей достигла Зеницы, от башни остались одни руины. Святогор выломал ворота, ворвался в город и принялся крушить дворцы, позолоченные кровли которых слепили его солнечными бликами. Столпившиеся вокруг вежи гриди и навьи слуги впустили владык в палату, втянулись следом и заперли за собой узкую дверь.
- Мой топор! Рогатина! Стрелы! – радостно воскликнул Перун, увидев оставшееся без присмотра оружие.
Владимир с готовностью начал натягивать на хозяина кольчугу, панцирь и шлем, закреплять наручи и затягивать завязки на поножах. Немил бросился помогать, схватил с пола рогатину, но она оказалась неподъемной, и он не смог сдвинуть ее с места.
Небосвод под ногами кудесника дрогнул, на мгновенье затих, а затем заходил ходуном. Тяжелые шаги великана загрохотали по улице, ведущей к цитадели богов. Послышался шум вырываемых с корнем деревьев. Палица Святогора прошлась по округе и разнесла вдребезги Гостиный двор и Оружейную палату.
Перун с ног до головы облачился в доспехи и направился к выходу, хищно улыбаясь из-под забрала и приговаривая:
- Сейчас и проверим, вернулись ли ко мне силы…
Владимир догнал господина, накинул ему на плечи лазурное корзно и щелкнул драгоценной застежкой. Плащ громовержца взвился, как парус, почувствовавший тягу ветра.
Боги-воины принялись вооружаться, кто чем. Ярило схватился за позолоченный щит. Вслед за Перуном все высыпали на крыльцо.
Увидев вооруженных богов, Святогор рассвирепел еще сильнее. Его палица обрушилась на массивную стену вежи, но исполинская башня выдержала удар. Не помня себя от ярости, великан принялся топтать богов, казавшихся рядом с ним совсем маленькими. Его огромный сапог так ударил по алмазной Зенице, что целая россыпь кристаллов выломалась и осыпалась на далекую землю.
Перун наложил на лук извивающуюся, жгучую молнию, и натянул тетиву. Сверкнула ярчайшая вспышка, прогрохотал раскат грома, от которого у Немила заложило уши. Тетива запела и бросила молнию в Святогора. Острый кончик извилистой спицы уколол великана, на миг остановив его буйство. Исполин замер, оглядел выжженную дыру в грубой дерюге, заменявшей ему одежду, и издал такой рев, что Немил откатился обратно.
Перун принялся сыпать стрелы одну за другой. Громовые раскаты и фиолетовые сполохи слились в сплошное зарево, пляшущее над головой. Звенислава затащила кудесника в двери палаты, чтобы его не задело. Упорствуя, Немил подполз к дверному проему и высунул голову: он чувствовал, что не может остаться в стороне от сражения, хоть сил человека и не хватало, чтобы на него повлиять.
Израсходовав стрелы, Перун поднял топор и принялся сечь противника. Но грубая кожа исполина оказалась такой толстой, что даже искрящаяся сталь не могла ее прорубить. Громовержец раздулся и вырос в размерах. По человеческим меркам он сам стал выше обычного великана, однако чудовищному Святогору он не доставал и до пояса.
Палица столкнулась в воздухе с древком топора и выбила его из ладони великого князя. Лезвие звякнуло об алмазы и высекло из них сноп искр.
- Рогатину! – крикнул Перун.
Владимир спешно подал хозяину последнее, и самое смертоносное из орудий. Громовержец взвесил его в руке и нацелил противнику в сердце.
- Растопчу! – заревел Святогор, и так топнул, что алмазная твердь под его ногой пошла трещинами, разломилась и осыпалась, открыв дыру, в которую из поднебесья с воем ворвался ветер. Ураганный порыв захлестнул громовержца, поднял полы плаща и бросил ему на лицо. Нога великана провалилась в дыру по колено и застряла. Святогор заурчал, пытаясь вытащить ее обратно, но края острых кристаллов впились в его грубую кожу и принялись ее резать. Почувствовав мучительную боль, Святогор разразился ужасным ревом. Чем больше он дергал ногу, тем сильнее впивались в нее изломанные края небосвода. Обезумев от боли и ярости, он принялся молотить палицей по всему, до чего мог дотянуться.
- Он в капкане! Добьем его! – крикнул Перун.
Воины окружили великана и принялись осыпать его стрелами и камнями. Но, даже провалившись, Святогор возвышался над ними. Он продолжал яростно огрызаться и орудовать палицей, не подпуская врагов близко. Ярило запустил в него тяжелым щитом, но исполин отмахнулся от позолоченного круга, как от мелкой монетки, щелкнувшей его по ребру.
- Беда! С этой горой нам не сладить, - сокрушенно сказал Род.
Великан навалился брюхом на площадь, и огромными лапищами потянулся к веже. Высокая башня дрогнула, язык колокола на ее верхней звоннице покачнулся.
- Наружу! Живо! Вежа может обрушиться! – распорядилась Лада.
Богини подчинились и заторопились в узкие двери. Немил тоже рванулся вперед, но увидев, что все разом выйти не смогут, задержался. Потолок над ним закачался, на голову посыпались пыль и труха.
- Беги! – крикнул он Звениславе.
Выскочив, богини очутились между рук великана, охвативших строение.
- Попались! – заметив их, прогремел Святогор.
Он сжал кулаки и с размаху ударил по крыльцу. Широкие ступени треснули и разломились. Немил увидел, что владычицы Горнего мира катятся вниз, путаясь в длинных платьях.
Святогору осталось только добить их. Он размахнулся пошире, чтобы последним, сокрушительным ударом оставить от врагов мокрое место. И в этот миг вдруг сверкнула холодная синяя вспышка, не похожая ни на молнию, ни на солнечный луч.
- Где? Прямо в его дворце? Там не было никого, кроме нас и его слуг. Подозрение сразу пало бы на меня. Другое дело – свадьба. Там царила такая неразбериха! Богини и боги мелькали перед глазами, все подходили и поздравляли, сани сталкивались и разлетались. Разве за всеми уследишь? Я посчитала, что это самый удобный случай.
- Ты – преступница. Тебе нет оправдания, - проговорил Род. – Наказание будет самым суровым.
- Как бы не так! – смех Мары звенел, как тонкий лед на ветру. – Вы проиграли войну. Бесы вас добивают. Еще чуть-чуть – и они возьмут Белую вежу. Вашего главного воина нет, спасти вас некому. Когда это случится, миры рухнут и перемешаются. Мироздание вернется к тому, с чего все начиналось. Наступит безвременье, власть в котором будет моей безраздельно.
- Рано списывать нас со счетов, - возразил ей Немил. – Пока стоит Мироствол, стоят и три мира вселенной. А Перуна мы оживим. Раз ты отравила его мертвой водой, значит, живая вода может вернуть его к жизни.
Звенислава подала другу серебряный кувшинчик. Немил полил из него лицо Перуна – оно потеряло мертвенную синеву и порозовело, но воитель лежал без движения и не дышал. Тогда Немил приставил кувшин к его губам и начал вливать живую воду ему в рот, осторожно, каплю за каплей.
Окружившие их богини и боги замерли. Прошло несколько минут, прежде чем Перун распахнул глаза и пошевелил руками. Все возбужденно загомонили. Звенислава помогла Немилу приподнять плечи бога и напоить его остатками влаги. Тот наконец задышал во всю грудь, поднялся с ложа и встал, опираясь на человека. Взгляд его упал на Мару. Громовержец с удивлением оглядел эту колдунью, столь непохожую на его бывшую возлюбленную, но одетую все в то же белое платье с песцовой опушкой и алым маком на груди. Лицо горнего князя исказилось от гнева.
- Так вот какая ты на самом деле! – хрипло вымолвил он. – Обманщица и воровка! Как ты могла так со мной поступить? Ведь я тебе доверял!
- Будь ты проклят! – сверкнула глазами Мара и швырнула в Перуна креслом с высокой спинкой.
Бог отбросил кресло в сторону и шагнул к ней, но от волнения ослабел. Ноги его подкосились. Немил поторопился его поддержать. Небожители уже подбегали, чтобы подставить Перуну плечо.
- Любезный брат, тебе нужно прийти в себя, - сказал ему Дажбог.
- Я приду в себя, когда увижу, как казнят эту тварь, - промолвил Перун.
- Я переживу и вас, и ваше жалкое царство, - насмешливо отозвалась Мара.
- Посмотрим. Владимир, зови мою свору! – велел воин-князь.
Обомлевший от радости навий слуга мигом помчался исполнять распоряжение господина.
Хорс и Ярило плотно сжали злодейку и вывели ее на крыльцо. Она не сопротивлялась и шла с легкой улыбкой, как будто насмехаясь над потугами всемогущих владык. Внезапно она ловко вывернулась, ударилась оземь и превратилась в грациозного черного лебедя. Птица тут же взлетела, пронеслась над головами богов, и с насмешливым клекотом помчалась к краю небосвода. Лада взмахнула руками с изяществом, которому мог бы позавидовать любой лебедь. Она обратилась в такую же птицу, только белую, без единого темного пятнышка, и бросилась в погоню.
Немил выскочил на ступени вежи и задрал голову, наблюдая за поединком двух богинь. Оба лебедя – белый и черный – сцепились в небе, оглашая простор отчаянными криками. Полетели перья – одно из них упало кудеснику на лицо. Он погладил его – оно было черным, как сажа. Белый лебедь схватил черного и потянул к земле. У Зеницы беглянку подхватил Перун, и, взяв за лапы, ударил о прозрачные алмазы. От удара Мара вернула себе истинный облик – перед ними снова была богиня в мехах с алым маком, но не добрая и разумная, какой она виделась человеку прежде, а рассерженная и кипящая от ярости.
Род велел вывести ее через Северные ворота. Толпа вышла и оказалась у пристани, вдающейся в Звездную реку. У Немила по коже пробежали мурашки от волчьего воя – это Владимир вывел свору принадлежавших Перуну волков. Мару связали и бросили на берегу. Навь спустил свору. Волки накинулись на преступницу и принялись терзать ее.
Звенислава закрыла глаза, не в силах глядеть на ужасное зрелище. Немил обнял ее за плечи и прижал к себе. Пушистое платье богини разлетелось на клочья. Алый мак оторвался, волчьи лапы втоптали его в самоцветы, которыми был густо усеян речной берег. Немил увидел, как мимо него пробегает волчица с обрывком толстой косы. Еще чуть-чуть, и все было кончено. От тела Мары остались только ошметки, разбросанные по всему берегу.
- Не могу на это смотреть, - с горечью произнес Перун, развернулся и зашагал к городу.
Остальные обитатели Белой Вежи последовали за ним. Немил задержался, чтобы привести Звениславу в чувство. Ему даже пришлось прыснуть ей в лицо молочной водицей из речки. Но едва он распрямился, чтобы догнать уходящую толпу, как обомлел и замер.
Мара стояла на том месте, где ее разорвали, целая и невредимая. Ее обнаженное тело сверкало в сиянии звезд, усыпавших черное небо. Обрывки меха и белого бархата валялись у нее под ногами – платье было потеряно безвозвратно, но сама Перворожденная восстановилась и оглаживала свои телеса, проверяя, все ли в порядке.
- Эй, вы куда? Это как? – растерянно крикнул Немил вслед уходящим.
Бредущий последним Дажбог обернулся и с любопытством оглядел возродившуюся богиню. Толпа остановилась, возбужденные голоса затихли.
- Скорее вы сами сдохнете, чем причините мне вред! – злорадно расхохоталась Мара.
Перун первым приблизился к своей бывшей супруге и с недоверием ощупал ее.
- Целехонька! – заключил он с удивлением.
Мара хлестнула его по лицу. Стрибог выбрал самый тяжелый камень из всех, какие можно было найти на берегу. Им оказался огромный яхонт весом в три пуда. Его подвесили к Маре на железной цепи, закрепили как следует, затем вывели ее на причал и сбросили в самую стремнину реки, где водовороты кружили хоровод. Молочные воды забулькали над головой Перворожденной. Постояв четверть часа, толпа начала расходиться.
- Погодите! – выкрикнула Звенислава.
В десяти шагах от причала голая Мара на четвереньках выбиралась из воды. На ее белой коже проступали следы от цепи, но самой цепи уже не было, как и камня.
- Порвала! – бросил сквозь зубы Хорс.
- Сжечь ее! – коротко распорядился Перун.
В землю врыли каменный столб. Беглянку опутали новой цепью и приковали так крепко, что она не могла шелохнуться. Слуги натаскали дров с хворостом. Хорс едва прикоснулся к костру, как тот вспыхнул. Немил отшатнулся от жара и вытер с лица пот. Мара корчилась в огне, но продолжала проклинать богов и сулить им жестокую участь.
Время шло, но белая кожа ведьмы не становилась темнее. Преступница лишь хохотала и издевалась над теми, кто смотрел на нее.
- Да что ж это такое? Добавьте огня! – вскричал Перун.
Слуги обложили ведьму вязанками хвороста. Огонь оглушительно затрещал, пламя взметнулось до самых звезд. Мара подула на пляшущие языки. Ее ледяное дыхание принялось гасить их один за другим, и вскоре вокруг столба образовалась черная проплешина с тлеющими углями, среди которых продолжала яриться и бесноваться невредимая колдунья.
Напрягшись, она порвала цепи и сделала шаг вперед. Толпа отпрянула.
- Нет, я найду на тебя управу! – взревел Перун.
Он выхватил у Лады драгоценный посох и со всей силы ударил им ведьму. Мара будто только этого и ждала: она вцепилась в посох мертвой хваткой, ни за что не желая его отдавать.
Перун потянул к себе ручку из мамонтового бивня, но в этот момент его смело силой, с которой не могли совладать даже боги. Немил увидел, как закачались ветви могучего Мироствола, нависающие над Горним миром. За дубравой, подступающей к городским воротам, вздыбилась каменная гора. Послышался жуткий треск деревьев, вырываемых с корнем. Гора приняла облик чудовищного великана, сжавшего ветвь Мироствола, превращенную в палицу. Великан полез напролом, вытаптывая вековые дубы, не доходившие ему до колена, и замахнулся своим орудием. Огромный сук с резким свистом прорезал воздух и обрушился на пристань, где собрались боги. Земля под ногами Немила дрогнула и покачнулась, самоцветы взлетели от тряски и осыпали его колючим дождем. Великан замахнулся еще раз и прошелся дубиной по берегу, норовя разметать толпу небожителей. Перун выпустил посох и кубарем покатился к стене.
- Отступаем! Все в крепость! – выкрикнул Род.
Богини и боги устремились в распахнутые ворота. Звенислава схватила Немила за рукав и потащила за собой. Святогор грохнул палицей, взметнулась туча камней и обломков, и прямо под ноги кудеснику упал столб с цепями, к которому только что была прикована Мара.
Немил споткнулся и едва не бухнулся лбом в алмазную проплешину, но Звенислава подхватила его за воротник, подняла ввысь и перенесла через столб. Он и опомниться не успел, как оказался в туннеле под аркой. Ворота захлопнулись за его спиной, но грохот не прекратился – Святогор, возвышающийся и над стенами, и над башней, принялся громить их.
Вместе с толпой бегущих божеств Немил и Звенислава оказались на Солнечной стреле.
- У нас осталось последнее убежище – Вежа, - сумрачно вымолвил Дажбог.
- Мы не можем отступать, - возразил Перун. – Каждый шаг назад приближает окончательный крах.
Башня над Золотыми воротами затрещала. Святогор заехал дубиной по сияющему позолотой шатру, надстроенному над смотровой площадкой. Остроконечная крыша разлетелась и осыпалась кучей обломков.
- Враги не оставляют нам выбора, - сказал Род. – Быстро в укрытие!
Богини и боги заторопились по улице, ведущей к Алмазной площади. Сук великана обрушился на башню и снес половину зубцов. Град камней полетел на зеленеющие усадьбы и изгороди из разросшейся малины. Звенислава сжала рукав Немила – сквозь плотную ткань он ощутил ее прикосновение, показавшееся как никогда живым.
Когда толпа небожителей достигла Зеницы, от башни остались одни руины. Святогор выломал ворота, ворвался в город и принялся крушить дворцы, позолоченные кровли которых слепили его солнечными бликами. Столпившиеся вокруг вежи гриди и навьи слуги впустили владык в палату, втянулись следом и заперли за собой узкую дверь.
- Мой топор! Рогатина! Стрелы! – радостно воскликнул Перун, увидев оставшееся без присмотра оружие.
Владимир с готовностью начал натягивать на хозяина кольчугу, панцирь и шлем, закреплять наручи и затягивать завязки на поножах. Немил бросился помогать, схватил с пола рогатину, но она оказалась неподъемной, и он не смог сдвинуть ее с места.
Небосвод под ногами кудесника дрогнул, на мгновенье затих, а затем заходил ходуном. Тяжелые шаги великана загрохотали по улице, ведущей к цитадели богов. Послышался шум вырываемых с корнем деревьев. Палица Святогора прошлась по округе и разнесла вдребезги Гостиный двор и Оружейную палату.
Перун с ног до головы облачился в доспехи и направился к выходу, хищно улыбаясь из-под забрала и приговаривая:
- Сейчас и проверим, вернулись ли ко мне силы…
Владимир догнал господина, накинул ему на плечи лазурное корзно и щелкнул драгоценной застежкой. Плащ громовержца взвился, как парус, почувствовавший тягу ветра.
Боги-воины принялись вооружаться, кто чем. Ярило схватился за позолоченный щит. Вслед за Перуном все высыпали на крыльцо.
Увидев вооруженных богов, Святогор рассвирепел еще сильнее. Его палица обрушилась на массивную стену вежи, но исполинская башня выдержала удар. Не помня себя от ярости, великан принялся топтать богов, казавшихся рядом с ним совсем маленькими. Его огромный сапог так ударил по алмазной Зенице, что целая россыпь кристаллов выломалась и осыпалась на далекую землю.
Перун наложил на лук извивающуюся, жгучую молнию, и натянул тетиву. Сверкнула ярчайшая вспышка, прогрохотал раскат грома, от которого у Немила заложило уши. Тетива запела и бросила молнию в Святогора. Острый кончик извилистой спицы уколол великана, на миг остановив его буйство. Исполин замер, оглядел выжженную дыру в грубой дерюге, заменявшей ему одежду, и издал такой рев, что Немил откатился обратно.
Перун принялся сыпать стрелы одну за другой. Громовые раскаты и фиолетовые сполохи слились в сплошное зарево, пляшущее над головой. Звенислава затащила кудесника в двери палаты, чтобы его не задело. Упорствуя, Немил подполз к дверному проему и высунул голову: он чувствовал, что не может остаться в стороне от сражения, хоть сил человека и не хватало, чтобы на него повлиять.
Израсходовав стрелы, Перун поднял топор и принялся сечь противника. Но грубая кожа исполина оказалась такой толстой, что даже искрящаяся сталь не могла ее прорубить. Громовержец раздулся и вырос в размерах. По человеческим меркам он сам стал выше обычного великана, однако чудовищному Святогору он не доставал и до пояса.
Палица столкнулась в воздухе с древком топора и выбила его из ладони великого князя. Лезвие звякнуло об алмазы и высекло из них сноп искр.
- Рогатину! – крикнул Перун.
Владимир спешно подал хозяину последнее, и самое смертоносное из орудий. Громовержец взвесил его в руке и нацелил противнику в сердце.
- Растопчу! – заревел Святогор, и так топнул, что алмазная твердь под его ногой пошла трещинами, разломилась и осыпалась, открыв дыру, в которую из поднебесья с воем ворвался ветер. Ураганный порыв захлестнул громовержца, поднял полы плаща и бросил ему на лицо. Нога великана провалилась в дыру по колено и застряла. Святогор заурчал, пытаясь вытащить ее обратно, но края острых кристаллов впились в его грубую кожу и принялись ее резать. Почувствовав мучительную боль, Святогор разразился ужасным ревом. Чем больше он дергал ногу, тем сильнее впивались в нее изломанные края небосвода. Обезумев от боли и ярости, он принялся молотить палицей по всему, до чего мог дотянуться.
- Он в капкане! Добьем его! – крикнул Перун.
Воины окружили великана и принялись осыпать его стрелами и камнями. Но, даже провалившись, Святогор возвышался над ними. Он продолжал яростно огрызаться и орудовать палицей, не подпуская врагов близко. Ярило запустил в него тяжелым щитом, но исполин отмахнулся от позолоченного круга, как от мелкой монетки, щелкнувшей его по ребру.
- Беда! С этой горой нам не сладить, - сокрушенно сказал Род.
Великан навалился брюхом на площадь, и огромными лапищами потянулся к веже. Высокая башня дрогнула, язык колокола на ее верхней звоннице покачнулся.
- Наружу! Живо! Вежа может обрушиться! – распорядилась Лада.
Богини подчинились и заторопились в узкие двери. Немил тоже рванулся вперед, но увидев, что все разом выйти не смогут, задержался. Потолок над ним закачался, на голову посыпались пыль и труха.
- Беги! – крикнул он Звениславе.
Выскочив, богини очутились между рук великана, охвативших строение.
- Попались! – заметив их, прогремел Святогор.
Он сжал кулаки и с размаху ударил по крыльцу. Широкие ступени треснули и разломились. Немил увидел, что владычицы Горнего мира катятся вниз, путаясь в длинных платьях.
Святогору осталось только добить их. Он размахнулся пошире, чтобы последним, сокрушительным ударом оставить от врагов мокрое место. И в этот миг вдруг сверкнула холодная синяя вспышка, не похожая ни на молнию, ни на солнечный луч.
