- Угадала. Ни что-то новое, ни тем паче что-то живое. Но искусный гончар может вдохнуть жизнь – поэтому глиняную магию мы зовём ещё кровавой. Лиза возразит, конечно, что её творения не оживали – но это благодаря предусмотрительному отцу, запретившему лепить свистульки.
- Разве люди не прославляли всегда зарождение новой жизни? – не унималась Анабель. – Почему теперь они против?
Старик обвёл взглядом свои оскудевшие припасы, ополовиненный бурдюк, в котором оказалась вкуснейшая пахта, причудливое кружево гранатовых корок, будто вышедшее из-под рук камнереза. Почесал горлышко попугая, который давно уже успокоился, замолк и уснул, сощурив чешуйчатые веки. Посмотрел на садящееся солнце.
- Давайте уж, девочки, расскажу вам про Глиняного Господина в следующий раз, а то только пугать на ночь глядя. Вам ещё по сумеркам домой возвращаться, и будет ничуть не легче, если за каждым деревом будет мерещиться недобрый взгляд. А меня жена ждёт в таверне на перекрёстке, чтобы ехать на будущей неделе со мною и с товарами в Кармин. Она будет рада с вами познакомиться! Да и расскажет побольше моего: я старый любитель легенд и сплетен, а она в некотором роде алхимик и привыкла к точности. Только обещай мне, Лиза, что не сделаешь ничего более необычного, чем опостылевшая крынка для простокваши, пока не услышишь конец истории.
Лиза согласилась без малейших колебаний: сама мысль о том, что каждый божий день она погружает руки по локоть в кровь зверолюдов, уже была достаточно тревожной – но вместе с тем и внезапно волнующей.
Подсобивши Куту, неуклюже взобравшемуся на осла, пожав мозолистую лапу попугаю и тепло попрощавшись со всеми троими, девочки отправились в обратный путь. Теперь уж они и не думали сходить с песчаной дороги и с тревогой вглядывались в тени, сгустившиеся у корней деревьев. Обе вздрогнули, когда рядом промелькнула белка: словно серо-бурая рябь прошла по стволу дерева.
- И зачем только он рассказал нам об этом глиняном царе? Я теперь за каждым кустом так и вижу неуклюжее коричневое тело и горящие глаза, прямо мурашки по коже бегут, - призналась Анабель.
- А меня взволновали зверолюды: они, наверное, были огромные, и гребни покачивались на их спинах. Они стучали своими ороговевшими пальцами по скалам, пока от них не откалывались куски, и складывали из них циклопические башни и стены, уходящие так далеко, как только хватает глаз. Говорят, к северу, где снег лежит по полгода и селиться никому не охота, таких полным-полно. И в наших краях такие были, может…только где наш брат человек появится, там уж в полудюжину лет все башни растащат на церкви да амбары, - Лиза улыбнулась, – ну а может, Кут просто старый сказочник.
- Или из тех безобидных врунишек, что начнут сочинять, да потом остановиться не могут, - подхватила Анабель. – Но ведь можно из глины сделать не только чудовище, а, скажем…кошку?
- Нет уж, не буду я думать об этом сегодня. А ты что, хотела бы кошку?
- Какая уж кошка в доме, где ночью курицы беззастенчиво ходят по твоей голове. Но я подумала, может, глиняная будет не такой прожорливой…
Болтовня ни о чём приободрила подружек, и скоро они дошли до первых огородов, над которыми висел сладкий запах разморенных солнцем пушистых помидорных листьев. В траве потрескивали кузнечики, порой взмывали по дуге, чёрные в оранжевых отсветах заката. Вдалеке тявкнул пёс, приветствуя хозяина: почуял полную миску наваристой, духовитой каши. Нагретый песок забивался в обувь, щекотал ноющие пятки. И снова слышны были мерные, неустанные вздохи моря, вечные спутники прибрежных жителей: после бормочущей, препирающейся с самой собою чащобы Лиза с Анабелью были рады им, как старым друзьям. Приятное дремотное спокойствие разлилось в них, усталых, и встреча с чужеземным торговцем казалась выдумкой или странным сном.
Лиза на ходу оборвала полынь, растёрла в пальцах и с наслаждением вдохнула терпкий аромат. А когда за поворотом уже замаячил неуклюжий бок родного дома, предложила спутнице своё гостеприимство:
- Никто и не подумает ругать меня за позднее возвращение, если я приведу тебя с собой. Мама с проклятьями погремит в чулане, да и вытащит сыр, завернутый в каштановые листья, – такой у нас только для гостей, самая серёдка у него мягкая, объеденье! И сделает целую миску заварного крема на жирнейших сливках, попробуешь макать в него подсохшие лепёшки – и думать забудешь о каких-то там благородных тортах, – замечталась Лиза, уже и думать забыв и о давешнем ночном пиршестве, - а я покажу цыплят и ты скажешь, как они, по-твоему, здоровы и крепки?
- Куриный род ничто на свете не повыведет, - ворчливо заметила Анабель, но ей и хотелось увильнуть от бабушкиных расспросов, и совсем не хотелось снова чихать над связками сухой травы, так что обе скользнули за старую, но прочную калитку Коринов.
Первое, что почувствовала Анабель с утра, - запах хлопковых простыней, одновременно уютный и немного церемонный, свежий и чуть душноватый. Домашний. Лизин дом, кряжистый, заросший кислыми виноградными усиками по самые окна, поскрипывающий в ночной темноте, будто живой, совсем не походил ни на продуваемые тысячей сквозняков узкие коридоры столичных каменных домов, ни на хижину взбалмошной бабушки, у которой никогда ни до чего не доходили руки. Сменив поколения хозяев, он всё еще радовал их густым смоляным духом. Из мастерской тянуло глиной, из кладовки – неистребимым запахом зрелого сыра и кислого молока, а все, к чему прикасалась Груша, источало лёгкий то цветочный, то сыроватый аромат её духов – а может, так просто пахнут все нимфы?.. Маленькие комнатки жались вокруг тёплых печных боков, забросанные коврами и покрывалами, заставленные сундуками, содержимое которых за век с хвостиком стало напоминать то ли потерянный клад, то ли лавку барахольщика: Лизин так и вовсе не закрывался, и из груды деревянных бус, потрепанных книжек и шерстяных чулок высовывался, хитро подмигивая, кривоногий божок. На чердаке свила гнездо нахальная бесхвостая белка, и было слышно, как она цокает коготками. По деревянным стенам расходились, как круги на воде, узоры, свивались и разбегались опять, и то там, то тут оставлял круглую выемку выпавший сучок. Анабель лежала, слушала, как шумит сад, где грубые пальцы облепиховых листьев гладят бутоны шиповника – всё посажено вперемежку, и увито сладким горошком, и пронзено чесночными стрелами, а на лужайке-проплешине высовываются запоздалые сморчки, - и ей было приятно. Но немного скучно.
Порой отец брал её на приёмы, и она – где вы видели чадолюбивых придворных? - долго блуждала в одиночестве по лестницам и переходам родовых замков. Там Анабель насмотрелась на дам со старых гобеленов: острые подбородки, капризно вздёрнутые маленькие носики, невесомая пена волос. Большей частью они возились с царственными младенцами, но некоторые увлекались верховой ездой или бесстрастно взирали на кровавую расправу над вепрями. Была, конечно, ещё и королева Марта: когда в предместьях столицы объявился крылатый змей и поубавилось детишек, она подоткнула юбку, перехватила покрепче старинный оловянный канделябр и расколола голову злодейской твари. Но она была дочерью свинопаса и до замужества, говорят, охаживала прутом ещё и не таких грозных зверей. И даже Марта на гобеленах была хрупкой, как первая наледь на озёрах, и белокурой.
Анабель покосилась на спящую Лизу: ещё пара лет, белый птенцовый пух её волос уляжется в кудри, и она будет точь-в-точь дева с гобеленов. Но она не услышит этого или пропустит мимо ушей, и будет всё так же пить молоко по утрам, улыбаться на рынке крестьянским сыновьям и с пыхтеньем раскручивать гончарный круг, и в этом не будет ничего странного или грустного. Ну, вздохнула Анабель, если б все были недовольны накидкой, доставшейся им от Прях, какой бы наступил беспорядок. Может, так и мир бы рухнул! Зверолюды, наверное, вечно ворчали на судьбу, - пришла ей в голову странная мысль, - и осталась от них одна глина.
Прошла неделя, ленивая неделя, когда Лиза знакомила подругу с окрестностями, показывая тайные лазы, многообещающие крыжовенные кусты, первых бронзовок и тинистые лужи, где сновали головастики всех мастей и возрастов, и Кармин, оправившись после бури, снова дерзнул объявить ярмарку. После ленивого завтрака из омлета со сморчками и холодного какао – в столице шоколад считался редким роскошеством, но здесь, в портовом городе, с заморскими товарами обращались по-свойски – девочки поспешили окунуться в рыночную сутолоку и разыскать давешнего седобородого собеседника.
Они еле нашли полосатую палатку Кута, спрятанную в густой тени платана. Одной стороной она прижалась к белобокому дому начальника порта, с другой её теснил широкий прилавок торговца ящерицами: дорогие витые медные клетки выгодно оттеняли зелёные, голубые и бронзовые спинки его питомиц, и прохожие то и дело сбивали друг друга с ног, заглядевшись на живой товар. Болтливый попугай сидел тут же, жадно наблюдая за каждым движением ящериц, и не без надежды поклёвывал цепочку-привязь. Кут был рад, что они не поленились его найти: годы берут своё, и он старается выбрать место попрохладней.
- А уж кто узнает мой товар, мимо не пройдёт, - гордо заметил он.
Девочки в недоумении смотрели на прилавок. Там, похожие на русалочью икру, пузырились ряды хрупких стеклянных шаров. Наклонившись поближе, сквозь солнечные блики они различили внутри что-то вроде крошечных свитков.
- Это…волшебство? – неуверенно спросила Лиза.
- Вы, наверное, знаете про предсказания? Или хотя б делили пирог, в который запекают камешек и монетку? Это что-то вроде предсказаний, которые обязательно сбываются. Как будет нужда или забота, кинь шар оземь и прочти предсказание. Они все добрые, так что станет немного легче.
- Ого… - протянула Анабель, - а если мне оно не понравится, я что же, ничего не могу с этим поделать?
- Ну, конечно, пришлось повозиться над изложением. В юности я терпел от этих предсказаний один убыток, а всё потому, что был слишком прямолинейным. Моряки и паломники вовсе не хотели приживать ребёнка в чужом краю, блаженные миролюбцы были обеспокоены предстоящими полководческими успехами, а домоседы – вероятным покорением дальних берегов. Один добропорядочный семьянин, вы не представляете, плакал навзрыд, когда стеклянный шарик пообещал ему новую любовь. Еле удалось убедить его, что происшествие не стоит таких огорчений. И наоборот: одно предсказание я сочинял в особо мирном расположении духа: оно сулило безотлагательный выход на покой, безмятежность, выращивание гортензий и общество сладкоголосых стрекоз. Я, конечно, предназначал его какому-нибудь согбенному, но благообразному старику с натруженными руками. И видели бы вы перекошенное лицо молодой помощницы градоправителя, когда она прочитала это – даже не знаю, как она удержалась, чтобы в меня не плюнуть! Пока она багровела, я благоразумно покидал всё добро на ослика и был таков. Больше сворачивать на дорогу в её владения у меня никогда и не хватило духу, хотя добрых сорок лет прошло! Но я слышал, она со временем перебралась в кресло градоправителя, как и хотела, и моё злое пророчество не сбылось. Вот вам кстати и ответ о неугодных предсказаниях: ничего страшного не случится, да и вообще ничего, если вам оно не понравится. Потом я поседел, поумнел и стал напускать тумана в свои вирши: опиши приход дорогого гостя, и одни обрадуются, что Пряхи пошлют им дитя, а другие – что растяпа-сосед отдаст прошлогодний долг. Рифмы, кстати, очень помогают.
- Как будто в этом шарике плещется…сырая магия? – нахмурилась Анабель, - А воображение прокладывает русло, по которому она потечёт?
- Выразительный образ, - одобрительно покивал Кут, - и очень точный. Но, конечно, лучше не говорить этого покупателям: вместе с загадкой пропадает всё очарование. Сырая магия – кто вообще стал бы покупать такой товар.
Он засеменил за прилавок и вытащил для девочек по шарику. Они были куда мельче своих собратьев на прилавке, да вдобавок несколько кривоваты, зато замерцали голубым, когда старик прикрыл их рукой.
- Дорожный вариант. В вашем возрасте я сам не мог понять, куда так быстро растут мои руки и ноги, и только и делал, что бил, ронял и терял. Так что возьмите эти, они покрепче, и спокойно лежат себе за пазухой.
Лиза, с благодарностью принимая дар, решила, что спрячет шарик в сундук, к книгам и деревянному идолу. Если однажды настанет мрачный день – она будет вооружена! Анабель, сгорая от любопытства, решила испробовать диковинку при первой же возможности. Несмотря на родство с ведьмой, она была лишена и капли магического дара, и порой немного на это досадовала. А уж в нынешнем-то положении!
Они обогнули дом начальника порта и оказались у шатра Осанны: то ли сказочная ладья, то ли цветок, распустившийся в бархатистой тьме южной ночи. За откинутым пологом громоздились флаконы – замысловатые рисунки на наклейках, пробки тщательно притёрты, - столбики апельсиновых и жасминных свечей обступили надломленные соты, истекающие целебным мёдом. Висели тут кулоны-баночки с зёрнами каменного граната и куда менее выразительные венички сухих трав. В глубине, подальше от случайных глаз, лежали товары посерьёзней: чьи-то острые, изогнутые как серп полупрозрачные клыки, тяжёлые шарики кошачьего глаза, выбеленные морем коряги, кристаллики золота дураков, да ещё огромный лесной ракоскорпион, щёлкающий клешнёй из глубокого медного таза. Девочки так и не придумали, как приспособить эдакое чудище к медицине: оказалось, целебным был панцирь, который он сбрасывал раз в два года, и ради этого стоило потерпеть его сухое ворчание и попытки ущипнуть суетящуюся вокруг хозяйку…
У жены Кута оказался тяжёлый узел смоляных волос и прямой ясный взгляд – встреча с ней была всё равно что прикосновение прохладной ладони ко лбу, разгорячённому шёпотом магии. Даже живя в волшебном лазурном шатре, она оставалась неподвластна сказке: попробуй, замечтайся за приготовлением пилюли! Возьмёшь лягвицу вместо лакрицы, и хорошо ещё, если больной отделается зелёными конопушками, - с улыбкой пояснила она. Осанна была немного лекарем, немного травницей и немного алхимиком – в неприметном углу стояла трёхногая жаровня и стопка закапанных воском книг, и они не продавались. Во всех этих науках толика внимательности и дотошности стоили трёх мешков таланта. К тому же, смущённо добавил Кут, какой ещё может быть женщина, не побоявшаяся выйти замуж за продавца стеклянных пузырей!
Единственный сын пожилой четы, как выяснилось, характером пошёл в мать и, оставшись на родине, изучал как можно более упорядоченные и неколебимые вещи: от хода планет до пропорций храмов. Так что дело по продаже шариков с предсказаниями грозило угаснуть с году на год, не найди Кут подходящего преемника.
- А вы не можете сами себе написать предсказание, что встретите брата по духу, бойкого торговца и талантливого стихоплёта к тому ж? – давешний подарок запал Анабель в душу.
Кут только рассмеялся. Кто ж верит в собственные предсказания? Будь так – разве стали б тогда люди тревожиться о тысяче пустячных вещей?
Сам старик так и не пришёл в расположение духа, чтобы продолжить историю о Глиняном господине. Слишком уж, сказал, хороший да погожий день, и нечего обижать солнце, рассказывая такие гадости под его лучами. Зато Осанна говорила обо всём и запросто.
- Разве люди не прославляли всегда зарождение новой жизни? – не унималась Анабель. – Почему теперь они против?
Старик обвёл взглядом свои оскудевшие припасы, ополовиненный бурдюк, в котором оказалась вкуснейшая пахта, причудливое кружево гранатовых корок, будто вышедшее из-под рук камнереза. Почесал горлышко попугая, который давно уже успокоился, замолк и уснул, сощурив чешуйчатые веки. Посмотрел на садящееся солнце.
- Давайте уж, девочки, расскажу вам про Глиняного Господина в следующий раз, а то только пугать на ночь глядя. Вам ещё по сумеркам домой возвращаться, и будет ничуть не легче, если за каждым деревом будет мерещиться недобрый взгляд. А меня жена ждёт в таверне на перекрёстке, чтобы ехать на будущей неделе со мною и с товарами в Кармин. Она будет рада с вами познакомиться! Да и расскажет побольше моего: я старый любитель легенд и сплетен, а она в некотором роде алхимик и привыкла к точности. Только обещай мне, Лиза, что не сделаешь ничего более необычного, чем опостылевшая крынка для простокваши, пока не услышишь конец истории.
Лиза согласилась без малейших колебаний: сама мысль о том, что каждый божий день она погружает руки по локоть в кровь зверолюдов, уже была достаточно тревожной – но вместе с тем и внезапно волнующей.
Подсобивши Куту, неуклюже взобравшемуся на осла, пожав мозолистую лапу попугаю и тепло попрощавшись со всеми троими, девочки отправились в обратный путь. Теперь уж они и не думали сходить с песчаной дороги и с тревогой вглядывались в тени, сгустившиеся у корней деревьев. Обе вздрогнули, когда рядом промелькнула белка: словно серо-бурая рябь прошла по стволу дерева.
- И зачем только он рассказал нам об этом глиняном царе? Я теперь за каждым кустом так и вижу неуклюжее коричневое тело и горящие глаза, прямо мурашки по коже бегут, - призналась Анабель.
- А меня взволновали зверолюды: они, наверное, были огромные, и гребни покачивались на их спинах. Они стучали своими ороговевшими пальцами по скалам, пока от них не откалывались куски, и складывали из них циклопические башни и стены, уходящие так далеко, как только хватает глаз. Говорят, к северу, где снег лежит по полгода и селиться никому не охота, таких полным-полно. И в наших краях такие были, может…только где наш брат человек появится, там уж в полудюжину лет все башни растащат на церкви да амбары, - Лиза улыбнулась, – ну а может, Кут просто старый сказочник.
- Или из тех безобидных врунишек, что начнут сочинять, да потом остановиться не могут, - подхватила Анабель. – Но ведь можно из глины сделать не только чудовище, а, скажем…кошку?
- Нет уж, не буду я думать об этом сегодня. А ты что, хотела бы кошку?
- Какая уж кошка в доме, где ночью курицы беззастенчиво ходят по твоей голове. Но я подумала, может, глиняная будет не такой прожорливой…
Болтовня ни о чём приободрила подружек, и скоро они дошли до первых огородов, над которыми висел сладкий запах разморенных солнцем пушистых помидорных листьев. В траве потрескивали кузнечики, порой взмывали по дуге, чёрные в оранжевых отсветах заката. Вдалеке тявкнул пёс, приветствуя хозяина: почуял полную миску наваристой, духовитой каши. Нагретый песок забивался в обувь, щекотал ноющие пятки. И снова слышны были мерные, неустанные вздохи моря, вечные спутники прибрежных жителей: после бормочущей, препирающейся с самой собою чащобы Лиза с Анабелью были рады им, как старым друзьям. Приятное дремотное спокойствие разлилось в них, усталых, и встреча с чужеземным торговцем казалась выдумкой или странным сном.
Лиза на ходу оборвала полынь, растёрла в пальцах и с наслаждением вдохнула терпкий аромат. А когда за поворотом уже замаячил неуклюжий бок родного дома, предложила спутнице своё гостеприимство:
- Никто и не подумает ругать меня за позднее возвращение, если я приведу тебя с собой. Мама с проклятьями погремит в чулане, да и вытащит сыр, завернутый в каштановые листья, – такой у нас только для гостей, самая серёдка у него мягкая, объеденье! И сделает целую миску заварного крема на жирнейших сливках, попробуешь макать в него подсохшие лепёшки – и думать забудешь о каких-то там благородных тортах, – замечталась Лиза, уже и думать забыв и о давешнем ночном пиршестве, - а я покажу цыплят и ты скажешь, как они, по-твоему, здоровы и крепки?
- Куриный род ничто на свете не повыведет, - ворчливо заметила Анабель, но ей и хотелось увильнуть от бабушкиных расспросов, и совсем не хотелось снова чихать над связками сухой травы, так что обе скользнули за старую, но прочную калитку Коринов.
Первое, что почувствовала Анабель с утра, - запах хлопковых простыней, одновременно уютный и немного церемонный, свежий и чуть душноватый. Домашний. Лизин дом, кряжистый, заросший кислыми виноградными усиками по самые окна, поскрипывающий в ночной темноте, будто живой, совсем не походил ни на продуваемые тысячей сквозняков узкие коридоры столичных каменных домов, ни на хижину взбалмошной бабушки, у которой никогда ни до чего не доходили руки. Сменив поколения хозяев, он всё еще радовал их густым смоляным духом. Из мастерской тянуло глиной, из кладовки – неистребимым запахом зрелого сыра и кислого молока, а все, к чему прикасалась Груша, источало лёгкий то цветочный, то сыроватый аромат её духов – а может, так просто пахнут все нимфы?.. Маленькие комнатки жались вокруг тёплых печных боков, забросанные коврами и покрывалами, заставленные сундуками, содержимое которых за век с хвостиком стало напоминать то ли потерянный клад, то ли лавку барахольщика: Лизин так и вовсе не закрывался, и из груды деревянных бус, потрепанных книжек и шерстяных чулок высовывался, хитро подмигивая, кривоногий божок. На чердаке свила гнездо нахальная бесхвостая белка, и было слышно, как она цокает коготками. По деревянным стенам расходились, как круги на воде, узоры, свивались и разбегались опять, и то там, то тут оставлял круглую выемку выпавший сучок. Анабель лежала, слушала, как шумит сад, где грубые пальцы облепиховых листьев гладят бутоны шиповника – всё посажено вперемежку, и увито сладким горошком, и пронзено чесночными стрелами, а на лужайке-проплешине высовываются запоздалые сморчки, - и ей было приятно. Но немного скучно.
Порой отец брал её на приёмы, и она – где вы видели чадолюбивых придворных? - долго блуждала в одиночестве по лестницам и переходам родовых замков. Там Анабель насмотрелась на дам со старых гобеленов: острые подбородки, капризно вздёрнутые маленькие носики, невесомая пена волос. Большей частью они возились с царственными младенцами, но некоторые увлекались верховой ездой или бесстрастно взирали на кровавую расправу над вепрями. Была, конечно, ещё и королева Марта: когда в предместьях столицы объявился крылатый змей и поубавилось детишек, она подоткнула юбку, перехватила покрепче старинный оловянный канделябр и расколола голову злодейской твари. Но она была дочерью свинопаса и до замужества, говорят, охаживала прутом ещё и не таких грозных зверей. И даже Марта на гобеленах была хрупкой, как первая наледь на озёрах, и белокурой.
Анабель покосилась на спящую Лизу: ещё пара лет, белый птенцовый пух её волос уляжется в кудри, и она будет точь-в-точь дева с гобеленов. Но она не услышит этого или пропустит мимо ушей, и будет всё так же пить молоко по утрам, улыбаться на рынке крестьянским сыновьям и с пыхтеньем раскручивать гончарный круг, и в этом не будет ничего странного или грустного. Ну, вздохнула Анабель, если б все были недовольны накидкой, доставшейся им от Прях, какой бы наступил беспорядок. Может, так и мир бы рухнул! Зверолюды, наверное, вечно ворчали на судьбу, - пришла ей в голову странная мысль, - и осталась от них одна глина.
Глава 2. Крылья бабочки
Прошла неделя, ленивая неделя, когда Лиза знакомила подругу с окрестностями, показывая тайные лазы, многообещающие крыжовенные кусты, первых бронзовок и тинистые лужи, где сновали головастики всех мастей и возрастов, и Кармин, оправившись после бури, снова дерзнул объявить ярмарку. После ленивого завтрака из омлета со сморчками и холодного какао – в столице шоколад считался редким роскошеством, но здесь, в портовом городе, с заморскими товарами обращались по-свойски – девочки поспешили окунуться в рыночную сутолоку и разыскать давешнего седобородого собеседника.
Они еле нашли полосатую палатку Кута, спрятанную в густой тени платана. Одной стороной она прижалась к белобокому дому начальника порта, с другой её теснил широкий прилавок торговца ящерицами: дорогие витые медные клетки выгодно оттеняли зелёные, голубые и бронзовые спинки его питомиц, и прохожие то и дело сбивали друг друга с ног, заглядевшись на живой товар. Болтливый попугай сидел тут же, жадно наблюдая за каждым движением ящериц, и не без надежды поклёвывал цепочку-привязь. Кут был рад, что они не поленились его найти: годы берут своё, и он старается выбрать место попрохладней.
- А уж кто узнает мой товар, мимо не пройдёт, - гордо заметил он.
Девочки в недоумении смотрели на прилавок. Там, похожие на русалочью икру, пузырились ряды хрупких стеклянных шаров. Наклонившись поближе, сквозь солнечные блики они различили внутри что-то вроде крошечных свитков.
- Это…волшебство? – неуверенно спросила Лиза.
- Вы, наверное, знаете про предсказания? Или хотя б делили пирог, в который запекают камешек и монетку? Это что-то вроде предсказаний, которые обязательно сбываются. Как будет нужда или забота, кинь шар оземь и прочти предсказание. Они все добрые, так что станет немного легче.
- Ого… - протянула Анабель, - а если мне оно не понравится, я что же, ничего не могу с этим поделать?
- Ну, конечно, пришлось повозиться над изложением. В юности я терпел от этих предсказаний один убыток, а всё потому, что был слишком прямолинейным. Моряки и паломники вовсе не хотели приживать ребёнка в чужом краю, блаженные миролюбцы были обеспокоены предстоящими полководческими успехами, а домоседы – вероятным покорением дальних берегов. Один добропорядочный семьянин, вы не представляете, плакал навзрыд, когда стеклянный шарик пообещал ему новую любовь. Еле удалось убедить его, что происшествие не стоит таких огорчений. И наоборот: одно предсказание я сочинял в особо мирном расположении духа: оно сулило безотлагательный выход на покой, безмятежность, выращивание гортензий и общество сладкоголосых стрекоз. Я, конечно, предназначал его какому-нибудь согбенному, но благообразному старику с натруженными руками. И видели бы вы перекошенное лицо молодой помощницы градоправителя, когда она прочитала это – даже не знаю, как она удержалась, чтобы в меня не плюнуть! Пока она багровела, я благоразумно покидал всё добро на ослика и был таков. Больше сворачивать на дорогу в её владения у меня никогда и не хватило духу, хотя добрых сорок лет прошло! Но я слышал, она со временем перебралась в кресло градоправителя, как и хотела, и моё злое пророчество не сбылось. Вот вам кстати и ответ о неугодных предсказаниях: ничего страшного не случится, да и вообще ничего, если вам оно не понравится. Потом я поседел, поумнел и стал напускать тумана в свои вирши: опиши приход дорогого гостя, и одни обрадуются, что Пряхи пошлют им дитя, а другие – что растяпа-сосед отдаст прошлогодний долг. Рифмы, кстати, очень помогают.
- Как будто в этом шарике плещется…сырая магия? – нахмурилась Анабель, - А воображение прокладывает русло, по которому она потечёт?
- Выразительный образ, - одобрительно покивал Кут, - и очень точный. Но, конечно, лучше не говорить этого покупателям: вместе с загадкой пропадает всё очарование. Сырая магия – кто вообще стал бы покупать такой товар.
Он засеменил за прилавок и вытащил для девочек по шарику. Они были куда мельче своих собратьев на прилавке, да вдобавок несколько кривоваты, зато замерцали голубым, когда старик прикрыл их рукой.
- Дорожный вариант. В вашем возрасте я сам не мог понять, куда так быстро растут мои руки и ноги, и только и делал, что бил, ронял и терял. Так что возьмите эти, они покрепче, и спокойно лежат себе за пазухой.
Лиза, с благодарностью принимая дар, решила, что спрячет шарик в сундук, к книгам и деревянному идолу. Если однажды настанет мрачный день – она будет вооружена! Анабель, сгорая от любопытства, решила испробовать диковинку при первой же возможности. Несмотря на родство с ведьмой, она была лишена и капли магического дара, и порой немного на это досадовала. А уж в нынешнем-то положении!
Они обогнули дом начальника порта и оказались у шатра Осанны: то ли сказочная ладья, то ли цветок, распустившийся в бархатистой тьме южной ночи. За откинутым пологом громоздились флаконы – замысловатые рисунки на наклейках, пробки тщательно притёрты, - столбики апельсиновых и жасминных свечей обступили надломленные соты, истекающие целебным мёдом. Висели тут кулоны-баночки с зёрнами каменного граната и куда менее выразительные венички сухих трав. В глубине, подальше от случайных глаз, лежали товары посерьёзней: чьи-то острые, изогнутые как серп полупрозрачные клыки, тяжёлые шарики кошачьего глаза, выбеленные морем коряги, кристаллики золота дураков, да ещё огромный лесной ракоскорпион, щёлкающий клешнёй из глубокого медного таза. Девочки так и не придумали, как приспособить эдакое чудище к медицине: оказалось, целебным был панцирь, который он сбрасывал раз в два года, и ради этого стоило потерпеть его сухое ворчание и попытки ущипнуть суетящуюся вокруг хозяйку…
У жены Кута оказался тяжёлый узел смоляных волос и прямой ясный взгляд – встреча с ней была всё равно что прикосновение прохладной ладони ко лбу, разгорячённому шёпотом магии. Даже живя в волшебном лазурном шатре, она оставалась неподвластна сказке: попробуй, замечтайся за приготовлением пилюли! Возьмёшь лягвицу вместо лакрицы, и хорошо ещё, если больной отделается зелёными конопушками, - с улыбкой пояснила она. Осанна была немного лекарем, немного травницей и немного алхимиком – в неприметном углу стояла трёхногая жаровня и стопка закапанных воском книг, и они не продавались. Во всех этих науках толика внимательности и дотошности стоили трёх мешков таланта. К тому же, смущённо добавил Кут, какой ещё может быть женщина, не побоявшаяся выйти замуж за продавца стеклянных пузырей!
Единственный сын пожилой четы, как выяснилось, характером пошёл в мать и, оставшись на родине, изучал как можно более упорядоченные и неколебимые вещи: от хода планет до пропорций храмов. Так что дело по продаже шариков с предсказаниями грозило угаснуть с году на год, не найди Кут подходящего преемника.
- А вы не можете сами себе написать предсказание, что встретите брата по духу, бойкого торговца и талантливого стихоплёта к тому ж? – давешний подарок запал Анабель в душу.
Кут только рассмеялся. Кто ж верит в собственные предсказания? Будь так – разве стали б тогда люди тревожиться о тысяче пустячных вещей?
Сам старик так и не пришёл в расположение духа, чтобы продолжить историю о Глиняном господине. Слишком уж, сказал, хороший да погожий день, и нечего обижать солнце, рассказывая такие гадости под его лучами. Зато Осанна говорила обо всём и запросто.
