Отец дождался, когда я займу место за столом, заговорил снова.
– В электронном журнале я видел твои оценки за второй триместр. Неплохо. Но четверка по английскому меня не устраивает. Зря вы с Ирой отказались от репетитора. Поэтому на весенних каникулах ты отправишься в языковой лагерь. – Отец взял со стола разноцветный буклет, протянул мне, – здесь представлено достаточно информации. Думаю, это поможет тебе немного подтянуть предмет.
Новость была неожиданной, на весенних каникулах я хотела хорошенько отдохнуть и отвлечься от школьных проблем, поэтому буклет из рук отца приняла без особого восторга.
– В принципе это всё, что я хотел тебе сказать. Можешь идти, – проговорил мужчина, вновь пододвинув к себе бумаги.
И с этим человеком Витя предлагал мне поделиться проблемами с одноклассниками? Да ему плевать на меня и мои проблемы, сунул денег, записал в лагерь и решил, что с ролью отца справился. Горькая обида всколыхнулась где-то внутри.
– А ты не хочешь спросить, как прошёл мой день? – проговорила я, судорожно втянув воздух, чтобы побороть подступающие к глазам слезы. – Ты не хочешь спросить, как дела у мамы?
– У меня мало времени, Маш, – проговорил отец, не отрываясь от заполненных напечатанным текстом листов, – давай ты расскажешь мне об этом в другой раз.
– Мало времени… Ясно.
Я подхватила с пола шоппер, запихнула внутрь конверт и буклет, не заботясь об их целостности.
– Пока, папа…
– Пока, Маша.
В машину к дяде Славе я села, весьма выразительно шмыгая носом. Слёзы обиды сдерживать не получалось, у меня просто не было на это сил.
– Поругались что ли? – поспешил мужчина проявить участие.
Я помотала головой.
– А чего ревёшь тогда?
Дядя Слава не спешил заводить машину. Как ни странно мои слёзы были для него важнее рабочего графика.
– Ничего. – Всхлипнула я в ответ, – просто обидно…
– Я понимаю тебя, Маш. Сам без отца рос. Знаешь, это первое время больно, потом привыкнешь.
– Думаете?
– Уверен. – Подмигнул мне мужчина. – Куда едем, домой?
– Нет, в магазин сумок, тот, что недалеко от нашего с мамой дома. "Саквояж" кажется.
– Найдём…
Дядя Слава завел мотор, и машина, мягко жужжа, тронулась с места.
Новенький рюкзак, я устроила на тумбе в прихожей, вздохнув опустилась на банкетку. Мама уже была дома: на вешалке висел её плащ, на обувной полке стояли батальоны, а из кухни доносились гитарные рифы. По пути домой я решила, что всё ей расскажу: о настоящей причине испачканной формы, о буллинге и гречке на волосах, о портфеле в мусорном баке, о Власове и Ветровой; попрошу её уговорить отца перевести меня в обычную школу, что находится буквально в паре шагов от нашего дома. Уверена, там нет детей богатых родителей, а даже если и есть, то не в таком количестве. Жалко конечно, что придётся отдалиться от Вити, но можно ведь общаться и за стенами гимназии.
Сбросив куртку и ботинки, я решительно направилась в кухню. Мама стояла у плиты, увлеченно помешивая что-то в кастрюльке и одновременно покачивая головой в такт звучащим из динамика смартфона гитарным аккордам. При этом она буквально светилась от радости и даже подпевала иностранные слова. Я давно не видела её такой… Такой счастливой.
– Мам, привет.
– Ой, Машенька, – она отвлеклась от готовки, шагнула ко мне, заключая в теплые объятия. – Как я рада, что ты пришла.
– Ты сегодня рано…
– Отпустили пораньше, – поцеловав меня в щеку мама вновь отошла к плите. – Почти готово, иди переодевайся и мой руки.
Она вновь принялась что-то напевать, а я послушно шагнула в коридор. Разговор придётся отложить, не хочется портить маме настроение.
Когда я вернулась в кухню в тарелках уже лежал тушёный картофель, а мама сидела ожидая меня. Положив перед ней конверт с оставшимися после покупки портфеля деньгами и изрядно помятый буклет, я опустилась напротив.
– Машунь, что это? – разворачивая смятую брошюру произнесла мама.
– Сегодня папа прислал за мной машину, дал деньги и сказал, что купил мне место в языковом лагере на все каникулы.
– Это в его репертуаре, – усмехнулась мама, – смотрю, новость тебя обрадовала.
– Очень, – буркнула я в ответ. – Мам, я не хочу в этот лагерь.
– Милая, я тебя понимаю, но ты же знаешь, что моё мнение для папы не имеет… – она на пару секунд замялась, подбирая подходящее слово, – значения.
– А для него вообще чье-либо мнение имеет значение? – раздражённо проговорила я.
– Маш, не говорит так, не надо…
Я виновато прикусила нижнюю губу, не хотела же её расстраивать…
– Прости…
– Ничего страшного, – мама протянула руку через стол, сжала в своей теплой ладони мои сомкнутые в напряжении пальцы. – Может этот лагерь не так уж и плох. Смотри, помимо изучения языка в программу отдыха включено обучение верховой езде, занятия в бассейне, развлекательные мероприятия, дискотеки. Отвлечешься от школы, познакомишься с новыми людьми.
С такими же напыщенными индюками, как мои одноклассники, хотелось ответить мне, но я передумала.
– Ты права, мам.
– Давай ужинать, Маш. Я очень голодная.
Напоследок мне улыбнувшись, мама взяла вилку, с нескрываемым аппетитом отправляя в рот картофель с мясом. Я последовала ее примеру. Булочка с чаем – не особо сытный обед, поэтому есть мне тоже хотелось.
Чёрт с ним с лагерем, это всего неделя, как-нибудь переживу.
До начала первого урока ещё оставалось достаточно времени. Класс биологии уже был открыт, а Эльвира Васильевна ушла на традиционную утреннюю пятиминутку. Приготовив на своей парте всё необходимое, я лениво водила пальцем по экрану смартфона, пролистывая информацию на сайте языкового лагеря. Яркие фотографии, что обещали классные каникулы на меня действовали удручающе. Когда отдых за тебя кто-то планирует, да ещё и включает в него занятия по английскому, он резко перестает быть отдыхом.
– Семёнова, привет… – голос Егоренкова выдернул меня из ярких картинок чужих каникул.
Я вскинула голову, инстинктивно прижалась к спинке стула, желая оказаться подальше от парня, что вчера перевернул на меня тарелку гречки, да и вообще обещал закопать. Правда сейчас одноклассник не выглядел воинственно, Саша стоял в проходе между рядами парт, немного ссутулив широкие плечи и старательно отводя взгляд. Под глазом парня красовался внушительный фингал.
– Привет… - пролепетала я, слегка опешив от его миролюбивого тона и растерянного вида.
– Э-э-э, – протянул Егоренков, видимо собираясь с мыслями, – короче…
Он снова замялся, переступив с ноги на ногу, поправил на плече лямку рюкзака. Я молчала, ожидая, что парень выдаст дальше.
– Короче, – повторил Саша, – прости меня за форму и за столовую… Особенно за столовую…
Парень коснулся фиолетовой отметины под глазом, добавил поморщившись:
– Передай Метёлкину, что я извинился.
Я растерянно кивнула в ответ на его слова, парень ничего не стал добавлять и поспешил к себе на галерку. Немногочисленные одноклассники, что были в кабинете осторожно перешептывались, конечно же эта сцена не осталась незамеченной.
Произошедшее плохо укладывалось в голове. Стас, с которым я общалась чуть больше недели, поставил Егоренкову фингал за то, что тот высыпал на меня гречку! Так вот почему он вчера был такой взвинченный.
Выскочив из-за парты, я поспешила в коридор. Сейчас у десятого класса должна была начаться геометрия в соседнем кабинете. До звонка у меня ещё есть время поблагодарить парня.
Искать Метелкина не пришлось. Стас в компании Димы и Саши стоял у окна оживленно переговариваясь с друзьями.
– О, Машка, здорово, – увидев меня приветливо улыбке парень. – Как настроение?
– Отлично, – выдохнула я.
– Этот козел извинился? – нахмурился Стас.
– Извинился…
– Вот и славно, ещё доставать будет, скажи,
я ему второй глаз размалюю, – произнёс парень, словно между делом, без какого-либо позёрства.
– Спасибо, – улыбнулась я, а потом, поддаваясь порыву искренней благодарности, приподнялась на цыпочки и, дотянувшись до щеки Стаса, осторожно прикоснулась к ней губами, на секунду уловив приятный аромат лосьона.
Стоявшие рядом Саша и Дима тактично отвернулись, словно разом заметили в окне что-то интересное.
– Да ладно, Машка, – Метелкин заметно смутился и даже слегка покраснел, – ерунда же…
– Спасибо, – повторила я и отвернувшись от него поспешно шагнула к своему кабинету, но замерла.
У противоположной стены стоял Витя. Парень смотрел в мою сторону. Напряженное выражение его лица заставило сердце ухнуть вниз. Виктор отвёл взгляд и, опираясь на костыли, зашагал к своему кабинету. Возможно, стоило рвануть за ним и попытаться объяснить, что этот невинный поцелуй с Метёлкиным - просто благодарность за благородный жест, но я не решилась так поступить, а вернувшись в класс, долго смотрела на телефон, не зная правильных слов для извинений и собственно не понимая за что должна извиниться. Витю я считала близким другом, который, ещё пару дней назад, был виртуальным. А Витя? Он ведь меня тоже другом считал… Так почему же так отреагировал на этот жест благодарности в сторону Метёлкина?
До звонка оставалась всего пара минут. Схватив телефон, я открыла нашу с парнем переписку, не вполне понимая, что хочу ему написать. "Отправка сообщений ограничена", эта надпись с красным восклицательным знаком теперь стояла вместо окошечка для набора текста. Витя не хотел со мной разговаривать.
Часы тянулись невообразимо долго. Уроки казались безумно нудными. Каждую перемену я проверяла чат, в котором мы с Витей обменивались сообщениями, но иконка ограничения упорно не пропадала. В столовой парень не появился, а поймать его в коридоре у меня не получилось. Чувство вины неумолимо нарастало. Ещё утром Витя улыбался и шутил, пока мы ехали до школы, а теперь закрыл сообщения. Репетицию из-за поставленного в расписании седьмого урока я сегодня пропускала, но это даже было к лучшему. Находясь в таком внутреннем раздрае я бы навряд ли провела её хорошо.
Вспомнилось время, когда после развода родителей, меня разом исключили из всех чатов класса, а девчонки, которых я считала подругами перестали со мной даже здороваться. Тогда я очень тяжело переживала вынужденное одиночество. Поделиться случившимся мне было не с кем. Мама, которую разрыв с папой знатно потрепал, приводила в порядок дедушкину квартиру и бегала по городу в поисках работы. Ей было не до моих переживаний и я, прекрасно понимая это, упорно повторяла, что всё хорошо, а по ночам плакала в подушку. Меня тогда спасли стихи, бумага стала молчаливым слушателем, а творчество – способом вылить боль и обиду, которых внутри было слишком много.
После седьмого урока меня посетила мысль, что Витя, у которого в конце учебного дня стояло ещё и ЛФК, может сидеть на улице и ждать Анжелу. Эта догадка заставила очень быстро одеться и выскочить на крыльцо. Я угадала, парень сидел на скамейке и с хмурым выражением лица листал общую тетрадь. Сердце волнительно забилось в груди. Что сказать ему я так и не придумала. Мысль о том, что Витя может меня просто послать неприятно кольнула душу, я даже замешкалась на пару секунд. Парень, словно почувствовав мой пристальный взгляд, повернулся в сторону крыльца. Рука вздёрнулась было в приветливом взмахе, но тут же опустилась. На лице друга я не увидела привычной улыбки, а безразличие в его глазах даже заставило поёжиться и отступить назад. В волнении отведя взгляд я заметила, что у крыльца задержался не только Витя. Чуть в стороне стояла знакомая компания: Ветрова и её подпевалы. К воротам подъехала красная машина, чьё размеренное гудение, казалось заполнило весь школьный двор. Витя поднялся со скамьи и, больше не смотря в мою сторону, двинулся к встречающему его автомобилю. Я видела как Ветрова с довольной улыбкой смотрит вслед удаляющемуся парню, а потом поворачивается в мою сторону. Ноги сами сделали пару шагов назад, рука нащупала ручку входной двери, открывая её и позволяя мне трусливо юркнуть обратно в здание.
Мне доводилось слышать, что в жизни случаются ужасные стечения обстоятельств. Секунду назад одно из них произошло со мной. Что теперь делать? Мысли путались, предлагая мне странные варианты спасения: чёрный ход, второй выход из спортивного зала, кухня в столовой… Но ни один не подходил. Ведь я не смогу придумать здравого объяснения своему желанию покинуть школу таким нестандартным способом. Оставался только один выход: рассказать обо всём учителям и до конца своих дней превратиться в "Крысу".
На ватных ногах я двинулась обратно к турникету. Охранник наградил меня вопросительным взглядом, но уточнять причину возвращения не стал. Учительская располагалась на втором этаже. С каждым новым шагом внутри нарастала волнительная дрожь. Добравшись до лестницы я остановилась. Пальцы судорожно стиснули деревянные перила. Алена Ивановна всегда призывала нас делиться со взрослыми своими проблемами, говорила, что есть случаи, с которыми подростки не в силах справиться. Был ли сейчас такой случай? Да. Ведь я не справлюсь с тремя девчонками. Конечно, увидев, меня в сопровождении учителя Ветрова со своей компанией благоразумно смоется, а завтра на ковре у классной будет с невинными глазками утверждать, что никогда не подкарауливала меня у крыльца. Остальные, узнав об этом, на некоторое время притихнут, а потом вытворят что-нибудь похлеще гречки...
Сделав глубокий вдох, я быстрым шагом поднялась на второй этаж. Восьмым уроком были факультативы у одиннадцатых классов. Звонок прозвенел совсем недавно, поэтому сейчас в длинном коридоре стояла тишина. Мои шаги по деревянному полу, из-за акустики, что создавали высокие потолки исторического здания, казались непозволительно громкими. Расстояние до учительской сокращалось, а вместе с ним таяла и решимость попросить о помощи.
Когда я завернула за угол, где в небольшой рекреации находились учительская и кабинет директора, в мыслях вертелось, что отхватить тумаков от Ветровой не так уж и страшно. Но через секунду эти переживания вылетели из головы.
Напротив учительской, у приоткрытой двери стояла Ася. Девочка заглядывала внутрь с какой-то мучительной тоской.
– Никита, оставь меня…
Женский голос был едва уловим.
Я осторожно приблизилась к двери. Ася стояла не двигаясь, на мое появление она никак не отреагировала.
– Марина, выслушай… – Ответил мужчина, в котором я безошибочно узнала физрука.
– Нет, – отрезала женщина, – сейчас не лучшее время, чтобы ворошить прошлое, да и место…
– Плевать я хотел на место и время, – перебил её голос Никиты Александровича. –
Ты должна меня выслушать. Я ведь пытался исправить. Но твой отец, он не пускал меня, потом, по его милости я загремел в армию, а когда вернулся, узнал, что ты замужем. Но я не забывал о тебе ни на минуту, слышишь…
– Не забывал… Пытался исправить, – в женском голосе звучала ядовитая усмешка. – То, что ты сделал со мной нельзя исправить.
– Марин, о чем ты? – смутился физрук.
– У нас мог быть ребенок, Никита, но после того, что ты сделал, родители уговорили меня на аборт. Теперь детей у меня никогда не будет. Из-за этого мы расстались с мужем. Из-за этого все мои последующие отношения заканчивались. Ты хочешь, чтобы я тебя простила? Этого не будет.
Дверь учительской распахнулась шире. Я прижалась к стене. Из кабинета выскочила новенькая учительница истории, пробежала мимо, не заметив ни меня, ни Асю, скрылась за поворотом.
– В электронном журнале я видел твои оценки за второй триместр. Неплохо. Но четверка по английскому меня не устраивает. Зря вы с Ирой отказались от репетитора. Поэтому на весенних каникулах ты отправишься в языковой лагерь. – Отец взял со стола разноцветный буклет, протянул мне, – здесь представлено достаточно информации. Думаю, это поможет тебе немного подтянуть предмет.
Новость была неожиданной, на весенних каникулах я хотела хорошенько отдохнуть и отвлечься от школьных проблем, поэтому буклет из рук отца приняла без особого восторга.
– В принципе это всё, что я хотел тебе сказать. Можешь идти, – проговорил мужчина, вновь пододвинув к себе бумаги.
И с этим человеком Витя предлагал мне поделиться проблемами с одноклассниками? Да ему плевать на меня и мои проблемы, сунул денег, записал в лагерь и решил, что с ролью отца справился. Горькая обида всколыхнулась где-то внутри.
– А ты не хочешь спросить, как прошёл мой день? – проговорила я, судорожно втянув воздух, чтобы побороть подступающие к глазам слезы. – Ты не хочешь спросить, как дела у мамы?
– У меня мало времени, Маш, – проговорил отец, не отрываясь от заполненных напечатанным текстом листов, – давай ты расскажешь мне об этом в другой раз.
– Мало времени… Ясно.
Я подхватила с пола шоппер, запихнула внутрь конверт и буклет, не заботясь об их целостности.
– Пока, папа…
– Пока, Маша.
В машину к дяде Славе я села, весьма выразительно шмыгая носом. Слёзы обиды сдерживать не получалось, у меня просто не было на это сил.
– Поругались что ли? – поспешил мужчина проявить участие.
Я помотала головой.
– А чего ревёшь тогда?
Дядя Слава не спешил заводить машину. Как ни странно мои слёзы были для него важнее рабочего графика.
– Ничего. – Всхлипнула я в ответ, – просто обидно…
– Я понимаю тебя, Маш. Сам без отца рос. Знаешь, это первое время больно, потом привыкнешь.
– Думаете?
– Уверен. – Подмигнул мне мужчина. – Куда едем, домой?
– Нет, в магазин сумок, тот, что недалеко от нашего с мамой дома. "Саквояж" кажется.
– Найдём…
Дядя Слава завел мотор, и машина, мягко жужжа, тронулась с места.
Новенький рюкзак, я устроила на тумбе в прихожей, вздохнув опустилась на банкетку. Мама уже была дома: на вешалке висел её плащ, на обувной полке стояли батальоны, а из кухни доносились гитарные рифы. По пути домой я решила, что всё ей расскажу: о настоящей причине испачканной формы, о буллинге и гречке на волосах, о портфеле в мусорном баке, о Власове и Ветровой; попрошу её уговорить отца перевести меня в обычную школу, что находится буквально в паре шагов от нашего дома. Уверена, там нет детей богатых родителей, а даже если и есть, то не в таком количестве. Жалко конечно, что придётся отдалиться от Вити, но можно ведь общаться и за стенами гимназии.
Сбросив куртку и ботинки, я решительно направилась в кухню. Мама стояла у плиты, увлеченно помешивая что-то в кастрюльке и одновременно покачивая головой в такт звучащим из динамика смартфона гитарным аккордам. При этом она буквально светилась от радости и даже подпевала иностранные слова. Я давно не видела её такой… Такой счастливой.
– Мам, привет.
– Ой, Машенька, – она отвлеклась от готовки, шагнула ко мне, заключая в теплые объятия. – Как я рада, что ты пришла.
– Ты сегодня рано…
– Отпустили пораньше, – поцеловав меня в щеку мама вновь отошла к плите. – Почти готово, иди переодевайся и мой руки.
Она вновь принялась что-то напевать, а я послушно шагнула в коридор. Разговор придётся отложить, не хочется портить маме настроение.
Когда я вернулась в кухню в тарелках уже лежал тушёный картофель, а мама сидела ожидая меня. Положив перед ней конверт с оставшимися после покупки портфеля деньгами и изрядно помятый буклет, я опустилась напротив.
– Машунь, что это? – разворачивая смятую брошюру произнесла мама.
– Сегодня папа прислал за мной машину, дал деньги и сказал, что купил мне место в языковом лагере на все каникулы.
– Это в его репертуаре, – усмехнулась мама, – смотрю, новость тебя обрадовала.
– Очень, – буркнула я в ответ. – Мам, я не хочу в этот лагерь.
– Милая, я тебя понимаю, но ты же знаешь, что моё мнение для папы не имеет… – она на пару секунд замялась, подбирая подходящее слово, – значения.
– А для него вообще чье-либо мнение имеет значение? – раздражённо проговорила я.
– Маш, не говорит так, не надо…
Я виновато прикусила нижнюю губу, не хотела же её расстраивать…
– Прости…
– Ничего страшного, – мама протянула руку через стол, сжала в своей теплой ладони мои сомкнутые в напряжении пальцы. – Может этот лагерь не так уж и плох. Смотри, помимо изучения языка в программу отдыха включено обучение верховой езде, занятия в бассейне, развлекательные мероприятия, дискотеки. Отвлечешься от школы, познакомишься с новыми людьми.
С такими же напыщенными индюками, как мои одноклассники, хотелось ответить мне, но я передумала.
– Ты права, мам.
– Давай ужинать, Маш. Я очень голодная.
Напоследок мне улыбнувшись, мама взяла вилку, с нескрываемым аппетитом отправляя в рот картофель с мясом. Я последовала ее примеру. Булочка с чаем – не особо сытный обед, поэтому есть мне тоже хотелось.
Чёрт с ним с лагерем, это всего неделя, как-нибудь переживу.
Глава 6
До начала первого урока ещё оставалось достаточно времени. Класс биологии уже был открыт, а Эльвира Васильевна ушла на традиционную утреннюю пятиминутку. Приготовив на своей парте всё необходимое, я лениво водила пальцем по экрану смартфона, пролистывая информацию на сайте языкового лагеря. Яркие фотографии, что обещали классные каникулы на меня действовали удручающе. Когда отдых за тебя кто-то планирует, да ещё и включает в него занятия по английскому, он резко перестает быть отдыхом.
– Семёнова, привет… – голос Егоренкова выдернул меня из ярких картинок чужих каникул.
Я вскинула голову, инстинктивно прижалась к спинке стула, желая оказаться подальше от парня, что вчера перевернул на меня тарелку гречки, да и вообще обещал закопать. Правда сейчас одноклассник не выглядел воинственно, Саша стоял в проходе между рядами парт, немного ссутулив широкие плечи и старательно отводя взгляд. Под глазом парня красовался внушительный фингал.
– Привет… - пролепетала я, слегка опешив от его миролюбивого тона и растерянного вида.
– Э-э-э, – протянул Егоренков, видимо собираясь с мыслями, – короче…
Он снова замялся, переступив с ноги на ногу, поправил на плече лямку рюкзака. Я молчала, ожидая, что парень выдаст дальше.
– Короче, – повторил Саша, – прости меня за форму и за столовую… Особенно за столовую…
Парень коснулся фиолетовой отметины под глазом, добавил поморщившись:
– Передай Метёлкину, что я извинился.
Я растерянно кивнула в ответ на его слова, парень ничего не стал добавлять и поспешил к себе на галерку. Немногочисленные одноклассники, что были в кабинете осторожно перешептывались, конечно же эта сцена не осталась незамеченной.
Произошедшее плохо укладывалось в голове. Стас, с которым я общалась чуть больше недели, поставил Егоренкову фингал за то, что тот высыпал на меня гречку! Так вот почему он вчера был такой взвинченный.
Выскочив из-за парты, я поспешила в коридор. Сейчас у десятого класса должна была начаться геометрия в соседнем кабинете. До звонка у меня ещё есть время поблагодарить парня.
Искать Метелкина не пришлось. Стас в компании Димы и Саши стоял у окна оживленно переговариваясь с друзьями.
– О, Машка, здорово, – увидев меня приветливо улыбке парень. – Как настроение?
– Отлично, – выдохнула я.
– Этот козел извинился? – нахмурился Стас.
– Извинился…
– Вот и славно, ещё доставать будет, скажи,
я ему второй глаз размалюю, – произнёс парень, словно между делом, без какого-либо позёрства.
– Спасибо, – улыбнулась я, а потом, поддаваясь порыву искренней благодарности, приподнялась на цыпочки и, дотянувшись до щеки Стаса, осторожно прикоснулась к ней губами, на секунду уловив приятный аромат лосьона.
Стоявшие рядом Саша и Дима тактично отвернулись, словно разом заметили в окне что-то интересное.
– Да ладно, Машка, – Метелкин заметно смутился и даже слегка покраснел, – ерунда же…
– Спасибо, – повторила я и отвернувшись от него поспешно шагнула к своему кабинету, но замерла.
У противоположной стены стоял Витя. Парень смотрел в мою сторону. Напряженное выражение его лица заставило сердце ухнуть вниз. Виктор отвёл взгляд и, опираясь на костыли, зашагал к своему кабинету. Возможно, стоило рвануть за ним и попытаться объяснить, что этот невинный поцелуй с Метёлкиным - просто благодарность за благородный жест, но я не решилась так поступить, а вернувшись в класс, долго смотрела на телефон, не зная правильных слов для извинений и собственно не понимая за что должна извиниться. Витю я считала близким другом, который, ещё пару дней назад, был виртуальным. А Витя? Он ведь меня тоже другом считал… Так почему же так отреагировал на этот жест благодарности в сторону Метёлкина?
До звонка оставалась всего пара минут. Схватив телефон, я открыла нашу с парнем переписку, не вполне понимая, что хочу ему написать. "Отправка сообщений ограничена", эта надпись с красным восклицательным знаком теперь стояла вместо окошечка для набора текста. Витя не хотел со мной разговаривать.
Часы тянулись невообразимо долго. Уроки казались безумно нудными. Каждую перемену я проверяла чат, в котором мы с Витей обменивались сообщениями, но иконка ограничения упорно не пропадала. В столовой парень не появился, а поймать его в коридоре у меня не получилось. Чувство вины неумолимо нарастало. Ещё утром Витя улыбался и шутил, пока мы ехали до школы, а теперь закрыл сообщения. Репетицию из-за поставленного в расписании седьмого урока я сегодня пропускала, но это даже было к лучшему. Находясь в таком внутреннем раздрае я бы навряд ли провела её хорошо.
Вспомнилось время, когда после развода родителей, меня разом исключили из всех чатов класса, а девчонки, которых я считала подругами перестали со мной даже здороваться. Тогда я очень тяжело переживала вынужденное одиночество. Поделиться случившимся мне было не с кем. Мама, которую разрыв с папой знатно потрепал, приводила в порядок дедушкину квартиру и бегала по городу в поисках работы. Ей было не до моих переживаний и я, прекрасно понимая это, упорно повторяла, что всё хорошо, а по ночам плакала в подушку. Меня тогда спасли стихи, бумага стала молчаливым слушателем, а творчество – способом вылить боль и обиду, которых внутри было слишком много.
После седьмого урока меня посетила мысль, что Витя, у которого в конце учебного дня стояло ещё и ЛФК, может сидеть на улице и ждать Анжелу. Эта догадка заставила очень быстро одеться и выскочить на крыльцо. Я угадала, парень сидел на скамейке и с хмурым выражением лица листал общую тетрадь. Сердце волнительно забилось в груди. Что сказать ему я так и не придумала. Мысль о том, что Витя может меня просто послать неприятно кольнула душу, я даже замешкалась на пару секунд. Парень, словно почувствовав мой пристальный взгляд, повернулся в сторону крыльца. Рука вздёрнулась было в приветливом взмахе, но тут же опустилась. На лице друга я не увидела привычной улыбки, а безразличие в его глазах даже заставило поёжиться и отступить назад. В волнении отведя взгляд я заметила, что у крыльца задержался не только Витя. Чуть в стороне стояла знакомая компания: Ветрова и её подпевалы. К воротам подъехала красная машина, чьё размеренное гудение, казалось заполнило весь школьный двор. Витя поднялся со скамьи и, больше не смотря в мою сторону, двинулся к встречающему его автомобилю. Я видела как Ветрова с довольной улыбкой смотрит вслед удаляющемуся парню, а потом поворачивается в мою сторону. Ноги сами сделали пару шагов назад, рука нащупала ручку входной двери, открывая её и позволяя мне трусливо юркнуть обратно в здание.
Мне доводилось слышать, что в жизни случаются ужасные стечения обстоятельств. Секунду назад одно из них произошло со мной. Что теперь делать? Мысли путались, предлагая мне странные варианты спасения: чёрный ход, второй выход из спортивного зала, кухня в столовой… Но ни один не подходил. Ведь я не смогу придумать здравого объяснения своему желанию покинуть школу таким нестандартным способом. Оставался только один выход: рассказать обо всём учителям и до конца своих дней превратиться в "Крысу".
На ватных ногах я двинулась обратно к турникету. Охранник наградил меня вопросительным взглядом, но уточнять причину возвращения не стал. Учительская располагалась на втором этаже. С каждым новым шагом внутри нарастала волнительная дрожь. Добравшись до лестницы я остановилась. Пальцы судорожно стиснули деревянные перила. Алена Ивановна всегда призывала нас делиться со взрослыми своими проблемами, говорила, что есть случаи, с которыми подростки не в силах справиться. Был ли сейчас такой случай? Да. Ведь я не справлюсь с тремя девчонками. Конечно, увидев, меня в сопровождении учителя Ветрова со своей компанией благоразумно смоется, а завтра на ковре у классной будет с невинными глазками утверждать, что никогда не подкарауливала меня у крыльца. Остальные, узнав об этом, на некоторое время притихнут, а потом вытворят что-нибудь похлеще гречки...
Сделав глубокий вдох, я быстрым шагом поднялась на второй этаж. Восьмым уроком были факультативы у одиннадцатых классов. Звонок прозвенел совсем недавно, поэтому сейчас в длинном коридоре стояла тишина. Мои шаги по деревянному полу, из-за акустики, что создавали высокие потолки исторического здания, казались непозволительно громкими. Расстояние до учительской сокращалось, а вместе с ним таяла и решимость попросить о помощи.
Когда я завернула за угол, где в небольшой рекреации находились учительская и кабинет директора, в мыслях вертелось, что отхватить тумаков от Ветровой не так уж и страшно. Но через секунду эти переживания вылетели из головы.
Напротив учительской, у приоткрытой двери стояла Ася. Девочка заглядывала внутрь с какой-то мучительной тоской.
– Никита, оставь меня…
Женский голос был едва уловим.
Я осторожно приблизилась к двери. Ася стояла не двигаясь, на мое появление она никак не отреагировала.
– Марина, выслушай… – Ответил мужчина, в котором я безошибочно узнала физрука.
– Нет, – отрезала женщина, – сейчас не лучшее время, чтобы ворошить прошлое, да и место…
– Плевать я хотел на место и время, – перебил её голос Никиты Александровича. –
Ты должна меня выслушать. Я ведь пытался исправить. Но твой отец, он не пускал меня, потом, по его милости я загремел в армию, а когда вернулся, узнал, что ты замужем. Но я не забывал о тебе ни на минуту, слышишь…
– Не забывал… Пытался исправить, – в женском голосе звучала ядовитая усмешка. – То, что ты сделал со мной нельзя исправить.
– Марин, о чем ты? – смутился физрук.
– У нас мог быть ребенок, Никита, но после того, что ты сделал, родители уговорили меня на аборт. Теперь детей у меня никогда не будет. Из-за этого мы расстались с мужем. Из-за этого все мои последующие отношения заканчивались. Ты хочешь, чтобы я тебя простила? Этого не будет.
Дверь учительской распахнулась шире. Я прижалась к стене. Из кабинета выскочила новенькая учительница истории, пробежала мимо, не заметив ни меня, ни Асю, скрылась за поворотом.
