Тори Гай – наш незабвенный герой. Нет, этого, по-моему, учить бесполезно. Ведь показал, как ножовкой пилить надо, – так нет, рубит ею, как топором, только щепки в разные стороны. Правда, так самозабвенно мочалит он по брусу – прямо загляденье. Сколько мощи, силы, благородства и… тупости. Двухметровую брусину практически на лучины порезал, да еще, судя по довольному лицу, во вкус вошел: теперь пока совсем в груду щепок не превратит, шиш оттащишь. Блин, а я еще удивлялся, когда Дорофеич мне сказал, что ножовки он заказал особые – неломающиеся, мол, Мангалычу даже специально куда-то ездить пришлось, чтобы лично договориться о таком странном заказе.
Не, они, блин, надо мной издеваются. Нельзя же быть настолько… или можно? Хотя, с другой стороны, они же маги, на кой им с таким заморачиваться. Да и за мою учительскую карьеру всяких учеников навидался, но такого… Нет, сто процентов, ребята просто симулируют острый приступ шизофрении, хотя в отношении Гая я в этом не уверен.
Пожалуй, только дриад и энтот сынок злодея что-то путнее изготовили. Дриад вообще рубанком как заправский столяр работает, аж любо-дорого посмотреть, только как-то увлекся, и теперь ножка для его скамейки больше походит на какую-то резную жердочку. Уж как он это рубанком умудрился, даже представить боюсь. А вот Грей – тот уже заканчивает сборку, причем не отрываясь от чтения книжки, – и ведь всего-то полчаса прошло от того момента, как я решил спокойно выпить кофейку. Правда, получилось что-то кособокое, едва стоящее и с гвоздями, торчащими из седалища (их спишем на злодейскую натуру: парень – сынок сами знаете кого, или просто читать во время работы надо меньше), но в целом нужное подобие конструкции присутствует.
А вообще все ужас и кошмар, да еще Батон из каморки высунулся и рожи строит – смешно ему, видите ли. А вот мне хоть плачь – ладно, пора выйти в народ и, так сказать, личным примером, а также тяжелой рукой…
Сперва я подошел к бобру – осторожненько так, чтобы не спугнуть, – тот как раз начал затачивать очередную деревяшку, да так смачно грызет, мне аж самому захотелось попробовать.
– Теодор.
Моя тяжелая длань опустилась на его макушку – и опля… Не, все-таки он не тот оборотень, что в наших фильмах, у тех что-то с генами намучено, а тут бабах – и на меня изумленно взирает обескураженный мальчишка с доской в зубах.
– Вкусно? – поинтересовался я.
– Не, – мотнул он головой, отплевываясь. – Пересушено.
– Понятно. – Я пальцем указал на пилу, затем на большие часы над дверью. – У тебя еще полчаса, иначе… – Я помахал двумя пальцами в воздухе.
Нет, конечно, я не зверь какой-то и сразу двойки направо и налево лепить не собираюсь, если честно, первые занятия вообще оценки ставить и не думал, но простимулировать парня в нужном направлении как-то надо.
Кстати, насчет часов. Мне их Крис придарил. Часы такие большие, круглые, весят что трактор, но дракоша их сам закрепил над дверью. Превратился, значит, прямо в классе – благо, место позволяло, – достал откуда-то металлический штырь и, всобачив в стену над дверью, повесил туда эти куранты. Я было испугался, что они будут бить, как их кремлевские сородичи, но Крис меня успокоил, сказав, что в них данного механизма не предусмотрено, а то, судя по их размеру и местной акустике… да я бы первый в ближайшую форточку выпрыгнул. Ну а так вполне нормально. Мои-то Дорофеич подрезал – сказал, что будет изучать нашу технологию, а, по-моему, они ему просто приглянулись. Хотя часы, конечно, не «Роликс», но все равно без них как без рук. Был у меня еще старенький мобильник, но батарея села на второй день, а подзарядить… если только в кабинет к Мангалычу наведаться, но в принципе зачем он мне? Видать, придется все же гнома растрясти на свою собственность. Ну так вот… ах да, забыл еще сказать, что уроки тут не как в нашей школе – скорее больше на институт похоже. Урок идет час тридцать, с пятиминутным перерывом на пробежку до туалета, причем это надо еще умудриться за пять минут сделать, особенно если учесть, что у нас в крыле туалет был один… в прямом смысле один. То есть один толчок типа унитаз. И слава богу, что уроки только у мальчиков и классы не сдваивают, хотя ректор что-то намекал по этому поводу, но и Дорофеич обещал все починить, – теперь оставалось гадать, кто быстрее выполнит свое обещание.
Ну что-то я совсем отвлекся. Так вот, после того как я чуток разобрался с Теодором и даже вместе с ним распилил пару досок, направился к медитирующему эльфу. Дела у того явно прогрессировали, пропил увеличился эдак миллиметра на полтора, Теодор как раз вышел из очередного своего похода по нирване и не торопясь двигал пилой по доске со скоростью буквально пару миллиметров в час.
– Шустрее!
Бедный мальчик, его острые уши, по-моему, чуть в трубочку не свернулись, а пила задвигалась с такой скоростью, что ажно паленым запахло. Хе, такой вывод из нирваны еще наш сержант Рыбачко практиковал. Ходишь, бывало, на посту весь такой в нирване, бровями астрал щупаешь, а он как рявкнет: «Не спать!» – все, до конца дежурства как зеленый огурец, даже с пупырышками по всему телу. Похлопав ободрительно по плечу уже готового к дальнейшим подвигам эльфа, я отправился к Гаю. Наш герой как раз заканчивал заготовку дров из очередного куска бруса.
– Солдат, отставить! – рявкнул я, заставив Гая замереть с занесенной над головой ножовкой и, кстати, не только его одного. Лишь бедный эльф еще больше ускорился – м-дя, похоже, с ним я чуток переборщил… Ниче, отойдет.
– А вы продолжайте, – махнул я рукой остальным и вновь повернулся к застывшему герою. – Так, Тори, я что сказал делать?
– Ну… – Гай смутился. – Извините, нер, увлекся.
Я вздохнул. Ну что этому непутевому детине скажешь, да и времени до конца урока минут двадцать осталось.
– Ладно, все прибрать, и сострогай мне хоть одну досточку, понятно?
Тори кивнул, а я, бросив на него пристальный взгляд, молча отобрал ножовку и направился к дриаду, по пути пару минут полюбовавшись на творение Ома. А очкарик явно вошел во вкус и уже присобачивал к своей абстракции какие-то дополнительные элементы, делающие ее похожей на, на… да не знаю на что, но смотрится прикольно.
Дриад тем временем с тоской рассматривал то, что у него получилось, а именно – две резные жердочки. Не, для сидения они явно не годились, но талант у парня есть. Поэтому я его похвалил и одновременно отчитал за израсходованный материал. Две доски метровой длины и тридцатисантиметровой ширины превратить в плашки двадцатисантиметровой длины и десятисантиметровой ширины – экономия, блин.
Да, чую, тяжело мне придется.
Кстати, я тут как-то подумал – что мне делать, если решу вдруг родительское собрание устроить? Вот разбушуются мои архаровцы, и потребуется им ласковая родительская рука, приводящая обычно (по себе знаю) мозги во вполне вменяемое состояние путем приложения оной к определенной точке тела ниже копчика, а как мне их вызвать? Телефонной связи здесь как-то не наблюдалось, а с магическими прибамбасами я не особо лажу. Правда, Гоймерыч пообещал что-нибудь придумать, но особой надежды на него я не питаю. Не, в том, что он что-то придумает, я не сомниваюсь, главное – чтобы это что-то мне боком не вылезло: очень уж он любит меня в качестве объекта для своих экспериментов. Эх, сплошные проблемы и вопросы.
Короче, когда закончился урок, мы с Батоном долго сидели на верстаке и взирали на разложенные перед нами на полу поделки. Точнее, сидел я, а кот нарезал круги вокруг произведения нашего очкастого скульптора, гадая, что это. Поделку Грея он сразу отнес к пыточным инструментам и даже предложил испытать ее на гноме, на что я, усмехаясь, заявил, что спасать его не буду, а гвоздей на этом изделии много. Наконец кот угомонился и, пристроившись рядом, вопросительно посмотрел на меня, я посмотрел на него, затем мы дружно еще раз оглядели изделия моих учеников – и так же дружно вздохнули.
О повседневной суете, занятиях ОБЖ и ревнивой драконице.
Вот мы стояли на площади перед зданием академии, точно бравая пятерка героев, отправляющихся на смертельное задание по спасению планеты. Не хватало еще пронзительной и величественной музыки, а также напыщенных речей напоследок. Точнее, их только и не хватало, ибо вокруг творилось черт-те что. Здание академии, накрытое матово-красным облаком защитного поля, которое погрузило окружающий мир в багровый сумрак, вспыхивающий разноцветными разводами таинственного заклинания, так неожиданно обрушившегося на нашу голову, какие-то непонятные существа, снующие вокруг. И все это тонет в каком-то монотонном гуле, от которого буквально мозги едут и вечно хочется прочистить глаза от несуществующего песка.
– Ну что, вперед? – почему-то шепотом произнес я, чувствуя, что у моих легендарных мурашек скоро будет сердечный приступ и все такое.
– А может, не надо, мяу? – как-то жалобно спросил Батон, с надеждой оглядывая наши насуплено-мужественные лица.
– Надо, – отрезал Дорофеич, смотря куда-то вдаль пронзительным взглядом, точно видя наши грядущие подвиги и свершения, отчего его осанка стала воинственной, а борода торжественно развевалась от налетающих порывов ветра (откуда он, интересно, взялся, этот ветер?).
– Надо, – подтвердил Крис, улыбаясь своей самой лучшей улыбкой, от которой мне уже совсем поплохело.
Эрнеста промолчала, лишь еще плотнее обхватила мою руку, а сидевший у моих ног Теодор утвердительно подгавкнул и помахал хвостом.
Мир неожиданно дрогнул, и вокруг нас родился звук, больше всего напоминающий протяжный стон, от которого заныли все зубы. Похоже, академии становилось хуже. Я напоследок оглянулся в сторону моста, где полыхало серебристое зарево. Там наши маги пытались пробить колпак поля, правда, пока тщетно, и, вздохнув, шагнул вперед, навстречу великим свершениям и прочее.
Так, немного забежал вперед, а посему сдадим чуток обратно. На чем мы там остановились до этого героического момента? – ах да, мой первый урок в академии.
Ну что я могу сказать. Точнее, а что говорить? В принципе остальные уроки описывать не буду, времени уйдет много, да и не суть дела. Короче, через пару месяцев мои ребята уже могли попасть по гвоздю молотком в пятидесяти случаях из ста, а их поделки перестали походить на ласковый бред шизофреника. Скамеек же мы за этот месяц столько настругали, что Дорофеич замучился их приспосабливать. Жмот он, кстати, еще тот, а может, не жмот, а просто экономный. По моему глубокому мнению, многие из этих произведений годились только на растопку печи, да и то если из них извлечь ту кучу металла, которую умудрялись вгонять туда мои ученички. Однако наш предприимчивый завхоз все куда-то их норовил пристроить. Даже втюхал десяток «графтам», которым данные выверты зодчества очень понравились, и те запросили еще штук двадцать подобных – уж, блин, не знаю, что они там с ними делают, может, тайное общество «садо-мазохистов» открыли или еще чего… Ну да ладно, даже наш герой перестал переводить учебный материал на дровишки для растопки мангала, а вполне нормально стал пилить ножовкой. Правда, на большее его не хватило, ибо как он только добрался до молотка… мамма мия, чтобы разлучить кусок бруса с верстаком, нам с Дорофеичем довелось попотеть, ибо любовь, скрепленная двухсотыми гвоздями, практически неразлучна. Поэтому пришлось ему быть главным распильщиком нашего класса, потому как до большего его пока никто не рисковал допускать, однако порученную работу он выполнял с должным старанием и энтузиазмом, иногда чрезмерным…
А вот дриад, в отличие от героя, такие поделки стал делать – загляденье. Я на мальчугана нарадоваться не мог, тем более что парень всерьез увлекся резьбой по дереву, причем доходил до всего сам, так как в этом деле я не очень, однако с нужным инструментом через секретаря Мангалыча подсобил.
Эльф все так же любил медитировать над любой деревяшкой, правда, пока я находился от него на расстоянии, но при моем приближении начинал шуршать аки пчелка.
Мальчик-волшебник до сих пор удивлял нас полетом своей мысли, правда, его мысли постоянно летали в каком-то непонятном направлении или вообще вразброд. Ему бы в нашем мире, где-нибудь в музее импрессионизма выставляться – цены бы его творениям там не было, а мне только головная боль. Ну скажите мне, как можно оценить нечто загогулистое с тремя ручками и запердулиной сверху, да сперва полдня гадаешь, что это такое.
Оборотень вроде нормально втянулся. Вообще он паренек неплохой – работящий, но зубки показать любит. Да и Грей вроде отошел от стиля «поделки палача на пенсии», так что в принципе дело, хоть со скрипом и похрустыванием, а также в сопровождении различных крепких выражений от моего лица (правда, мысленных), стронулось с места.
Конечно, не обошлось без эксцессов. Ребятки несколько раз пытались подшутить надо мной, но моя пресловутая антимагичность всегда была на страже моего организма. Например, когда мы заканчивали со скамейками, парни сделали специально одну для меня, а дриад ее даже резьбой украсил. Блин, я аж прослезился от умиления, правда, потихоньку и вечером, в уголке кровати. А так тут же уселся на нее, чтобы примериться. Скамейка и взаправду получилась симпатичная и очень удобная, правда, почему-то у пацанов лица чуток вытянулись, но тогда я этому значения не придал. Вечером же Батон, как всегда, раздобыв где-то очередную крынку со сметаной (опять, поди, в запасниках Дорофеича пошукал – без спросу, естественно), сразу облюбовал стоящую у стены скамеечку и тут же взгромоздился на оную. Я в это время заполнял журнал и, покосившись на него, только усмехнулся. Кот тем временем поерзал задней точкой, пристраиваясь (кстати, сидеть он любил вполне по-человечески, свесив лапы), после чего, поправив лапой хвост, принялся поглощать кусок любимого хлебного изделия – и вдруг замер. Глаза стали большими-большими, усы, наоборот, как-то грустно обвисли, а левое ухо задергалось в нервном тике. Кот молча, с абсолютно каменной мордой лица встал и, не торопясь, строевой походкой кавалериста, не слезавшего с седла около года, вышел из моей каморки, а через минуту до меня долетел многострадальный вопль. Я непонимающе посмотрел в сторону двери, потом на скамейку – и обомлел. Кнопки на стул тут явно не кладут: вместо этого вся поверхность скамейки была похожа на ощетинившегося ежа, причем кончики иголок как-то недобро поблескивали. Вот, блин, я нервно рассмеялся: ну ребятки молодцы, не имей я своего иммунитета – всю неделю на подушечке бы сидел, и то морщась. Однако вещь хорошая, особенно для незваных гостей – главное, убрать ее пока подальше. Угу, подумать подумал – и забыл, а тут зашел Дорофеич… блин, как же он от меня много нехороших русских слов, оказывается, поднабрался.
А вот сестра Рейнерны у меня пообжилась и вовсю хозяйничала по дому вместе с Глафирой. Я тоже привык к этой вредной и вздорной рыжеволосой красавице и уже спокойно реагировал на ее выходки. Кроме того, попросил Генриха привезти из нашего мира десяток различных книг по истории техники, после чего этот дипломат в юбке успокоился, занявшись изучением доставленной литературы. Вопросами она меня доставала, конечно, порядочно, но с этим я смирился – правда, ограничив часы посещения.
Не, они, блин, надо мной издеваются. Нельзя же быть настолько… или можно? Хотя, с другой стороны, они же маги, на кой им с таким заморачиваться. Да и за мою учительскую карьеру всяких учеников навидался, но такого… Нет, сто процентов, ребята просто симулируют острый приступ шизофрении, хотя в отношении Гая я в этом не уверен.
Пожалуй, только дриад и энтот сынок злодея что-то путнее изготовили. Дриад вообще рубанком как заправский столяр работает, аж любо-дорого посмотреть, только как-то увлекся, и теперь ножка для его скамейки больше походит на какую-то резную жердочку. Уж как он это рубанком умудрился, даже представить боюсь. А вот Грей – тот уже заканчивает сборку, причем не отрываясь от чтения книжки, – и ведь всего-то полчаса прошло от того момента, как я решил спокойно выпить кофейку. Правда, получилось что-то кособокое, едва стоящее и с гвоздями, торчащими из седалища (их спишем на злодейскую натуру: парень – сынок сами знаете кого, или просто читать во время работы надо меньше), но в целом нужное подобие конструкции присутствует.
А вообще все ужас и кошмар, да еще Батон из каморки высунулся и рожи строит – смешно ему, видите ли. А вот мне хоть плачь – ладно, пора выйти в народ и, так сказать, личным примером, а также тяжелой рукой…
Сперва я подошел к бобру – осторожненько так, чтобы не спугнуть, – тот как раз начал затачивать очередную деревяшку, да так смачно грызет, мне аж самому захотелось попробовать.
– Теодор.
Моя тяжелая длань опустилась на его макушку – и опля… Не, все-таки он не тот оборотень, что в наших фильмах, у тех что-то с генами намучено, а тут бабах – и на меня изумленно взирает обескураженный мальчишка с доской в зубах.
– Вкусно? – поинтересовался я.
– Не, – мотнул он головой, отплевываясь. – Пересушено.
– Понятно. – Я пальцем указал на пилу, затем на большие часы над дверью. – У тебя еще полчаса, иначе… – Я помахал двумя пальцами в воздухе.
Нет, конечно, я не зверь какой-то и сразу двойки направо и налево лепить не собираюсь, если честно, первые занятия вообще оценки ставить и не думал, но простимулировать парня в нужном направлении как-то надо.
Кстати, насчет часов. Мне их Крис придарил. Часы такие большие, круглые, весят что трактор, но дракоша их сам закрепил над дверью. Превратился, значит, прямо в классе – благо, место позволяло, – достал откуда-то металлический штырь и, всобачив в стену над дверью, повесил туда эти куранты. Я было испугался, что они будут бить, как их кремлевские сородичи, но Крис меня успокоил, сказав, что в них данного механизма не предусмотрено, а то, судя по их размеру и местной акустике… да я бы первый в ближайшую форточку выпрыгнул. Ну а так вполне нормально. Мои-то Дорофеич подрезал – сказал, что будет изучать нашу технологию, а, по-моему, они ему просто приглянулись. Хотя часы, конечно, не «Роликс», но все равно без них как без рук. Был у меня еще старенький мобильник, но батарея села на второй день, а подзарядить… если только в кабинет к Мангалычу наведаться, но в принципе зачем он мне? Видать, придется все же гнома растрясти на свою собственность. Ну так вот… ах да, забыл еще сказать, что уроки тут не как в нашей школе – скорее больше на институт похоже. Урок идет час тридцать, с пятиминутным перерывом на пробежку до туалета, причем это надо еще умудриться за пять минут сделать, особенно если учесть, что у нас в крыле туалет был один… в прямом смысле один. То есть один толчок типа унитаз. И слава богу, что уроки только у мальчиков и классы не сдваивают, хотя ректор что-то намекал по этому поводу, но и Дорофеич обещал все починить, – теперь оставалось гадать, кто быстрее выполнит свое обещание.
Ну что-то я совсем отвлекся. Так вот, после того как я чуток разобрался с Теодором и даже вместе с ним распилил пару досок, направился к медитирующему эльфу. Дела у того явно прогрессировали, пропил увеличился эдак миллиметра на полтора, Теодор как раз вышел из очередного своего похода по нирване и не торопясь двигал пилой по доске со скоростью буквально пару миллиметров в час.
– Шустрее!
Бедный мальчик, его острые уши, по-моему, чуть в трубочку не свернулись, а пила задвигалась с такой скоростью, что ажно паленым запахло. Хе, такой вывод из нирваны еще наш сержант Рыбачко практиковал. Ходишь, бывало, на посту весь такой в нирване, бровями астрал щупаешь, а он как рявкнет: «Не спать!» – все, до конца дежурства как зеленый огурец, даже с пупырышками по всему телу. Похлопав ободрительно по плечу уже готового к дальнейшим подвигам эльфа, я отправился к Гаю. Наш герой как раз заканчивал заготовку дров из очередного куска бруса.
– Солдат, отставить! – рявкнул я, заставив Гая замереть с занесенной над головой ножовкой и, кстати, не только его одного. Лишь бедный эльф еще больше ускорился – м-дя, похоже, с ним я чуток переборщил… Ниче, отойдет.
– А вы продолжайте, – махнул я рукой остальным и вновь повернулся к застывшему герою. – Так, Тори, я что сказал делать?
– Ну… – Гай смутился. – Извините, нер, увлекся.
Я вздохнул. Ну что этому непутевому детине скажешь, да и времени до конца урока минут двадцать осталось.
– Ладно, все прибрать, и сострогай мне хоть одну досточку, понятно?
Тори кивнул, а я, бросив на него пристальный взгляд, молча отобрал ножовку и направился к дриаду, по пути пару минут полюбовавшись на творение Ома. А очкарик явно вошел во вкус и уже присобачивал к своей абстракции какие-то дополнительные элементы, делающие ее похожей на, на… да не знаю на что, но смотрится прикольно.
Дриад тем временем с тоской рассматривал то, что у него получилось, а именно – две резные жердочки. Не, для сидения они явно не годились, но талант у парня есть. Поэтому я его похвалил и одновременно отчитал за израсходованный материал. Две доски метровой длины и тридцатисантиметровой ширины превратить в плашки двадцатисантиметровой длины и десятисантиметровой ширины – экономия, блин.
Да, чую, тяжело мне придется.
Кстати, я тут как-то подумал – что мне делать, если решу вдруг родительское собрание устроить? Вот разбушуются мои архаровцы, и потребуется им ласковая родительская рука, приводящая обычно (по себе знаю) мозги во вполне вменяемое состояние путем приложения оной к определенной точке тела ниже копчика, а как мне их вызвать? Телефонной связи здесь как-то не наблюдалось, а с магическими прибамбасами я не особо лажу. Правда, Гоймерыч пообещал что-нибудь придумать, но особой надежды на него я не питаю. Не, в том, что он что-то придумает, я не сомниваюсь, главное – чтобы это что-то мне боком не вылезло: очень уж он любит меня в качестве объекта для своих экспериментов. Эх, сплошные проблемы и вопросы.
Короче, когда закончился урок, мы с Батоном долго сидели на верстаке и взирали на разложенные перед нами на полу поделки. Точнее, сидел я, а кот нарезал круги вокруг произведения нашего очкастого скульптора, гадая, что это. Поделку Грея он сразу отнес к пыточным инструментам и даже предложил испытать ее на гноме, на что я, усмехаясь, заявил, что спасать его не буду, а гвоздей на этом изделии много. Наконец кот угомонился и, пристроившись рядом, вопросительно посмотрел на меня, я посмотрел на него, затем мы дружно еще раз оглядели изделия моих учеников – и так же дружно вздохнули.
Глава 12
О повседневной суете, занятиях ОБЖ и ревнивой драконице.
Вот мы стояли на площади перед зданием академии, точно бравая пятерка героев, отправляющихся на смертельное задание по спасению планеты. Не хватало еще пронзительной и величественной музыки, а также напыщенных речей напоследок. Точнее, их только и не хватало, ибо вокруг творилось черт-те что. Здание академии, накрытое матово-красным облаком защитного поля, которое погрузило окружающий мир в багровый сумрак, вспыхивающий разноцветными разводами таинственного заклинания, так неожиданно обрушившегося на нашу голову, какие-то непонятные существа, снующие вокруг. И все это тонет в каком-то монотонном гуле, от которого буквально мозги едут и вечно хочется прочистить глаза от несуществующего песка.
– Ну что, вперед? – почему-то шепотом произнес я, чувствуя, что у моих легендарных мурашек скоро будет сердечный приступ и все такое.
– А может, не надо, мяу? – как-то жалобно спросил Батон, с надеждой оглядывая наши насуплено-мужественные лица.
– Надо, – отрезал Дорофеич, смотря куда-то вдаль пронзительным взглядом, точно видя наши грядущие подвиги и свершения, отчего его осанка стала воинственной, а борода торжественно развевалась от налетающих порывов ветра (откуда он, интересно, взялся, этот ветер?).
– Надо, – подтвердил Крис, улыбаясь своей самой лучшей улыбкой, от которой мне уже совсем поплохело.
Эрнеста промолчала, лишь еще плотнее обхватила мою руку, а сидевший у моих ног Теодор утвердительно подгавкнул и помахал хвостом.
Мир неожиданно дрогнул, и вокруг нас родился звук, больше всего напоминающий протяжный стон, от которого заныли все зубы. Похоже, академии становилось хуже. Я напоследок оглянулся в сторону моста, где полыхало серебристое зарево. Там наши маги пытались пробить колпак поля, правда, пока тщетно, и, вздохнув, шагнул вперед, навстречу великим свершениям и прочее.
Так, немного забежал вперед, а посему сдадим чуток обратно. На чем мы там остановились до этого героического момента? – ах да, мой первый урок в академии.
Ну что я могу сказать. Точнее, а что говорить? В принципе остальные уроки описывать не буду, времени уйдет много, да и не суть дела. Короче, через пару месяцев мои ребята уже могли попасть по гвоздю молотком в пятидесяти случаях из ста, а их поделки перестали походить на ласковый бред шизофреника. Скамеек же мы за этот месяц столько настругали, что Дорофеич замучился их приспосабливать. Жмот он, кстати, еще тот, а может, не жмот, а просто экономный. По моему глубокому мнению, многие из этих произведений годились только на растопку печи, да и то если из них извлечь ту кучу металла, которую умудрялись вгонять туда мои ученички. Однако наш предприимчивый завхоз все куда-то их норовил пристроить. Даже втюхал десяток «графтам», которым данные выверты зодчества очень понравились, и те запросили еще штук двадцать подобных – уж, блин, не знаю, что они там с ними делают, может, тайное общество «садо-мазохистов» открыли или еще чего… Ну да ладно, даже наш герой перестал переводить учебный материал на дровишки для растопки мангала, а вполне нормально стал пилить ножовкой. Правда, на большее его не хватило, ибо как он только добрался до молотка… мамма мия, чтобы разлучить кусок бруса с верстаком, нам с Дорофеичем довелось попотеть, ибо любовь, скрепленная двухсотыми гвоздями, практически неразлучна. Поэтому пришлось ему быть главным распильщиком нашего класса, потому как до большего его пока никто не рисковал допускать, однако порученную работу он выполнял с должным старанием и энтузиазмом, иногда чрезмерным…
А вот дриад, в отличие от героя, такие поделки стал делать – загляденье. Я на мальчугана нарадоваться не мог, тем более что парень всерьез увлекся резьбой по дереву, причем доходил до всего сам, так как в этом деле я не очень, однако с нужным инструментом через секретаря Мангалыча подсобил.
Эльф все так же любил медитировать над любой деревяшкой, правда, пока я находился от него на расстоянии, но при моем приближении начинал шуршать аки пчелка.
Мальчик-волшебник до сих пор удивлял нас полетом своей мысли, правда, его мысли постоянно летали в каком-то непонятном направлении или вообще вразброд. Ему бы в нашем мире, где-нибудь в музее импрессионизма выставляться – цены бы его творениям там не было, а мне только головная боль. Ну скажите мне, как можно оценить нечто загогулистое с тремя ручками и запердулиной сверху, да сперва полдня гадаешь, что это такое.
Оборотень вроде нормально втянулся. Вообще он паренек неплохой – работящий, но зубки показать любит. Да и Грей вроде отошел от стиля «поделки палача на пенсии», так что в принципе дело, хоть со скрипом и похрустыванием, а также в сопровождении различных крепких выражений от моего лица (правда, мысленных), стронулось с места.
Конечно, не обошлось без эксцессов. Ребятки несколько раз пытались подшутить надо мной, но моя пресловутая антимагичность всегда была на страже моего организма. Например, когда мы заканчивали со скамейками, парни сделали специально одну для меня, а дриад ее даже резьбой украсил. Блин, я аж прослезился от умиления, правда, потихоньку и вечером, в уголке кровати. А так тут же уселся на нее, чтобы примериться. Скамейка и взаправду получилась симпатичная и очень удобная, правда, почему-то у пацанов лица чуток вытянулись, но тогда я этому значения не придал. Вечером же Батон, как всегда, раздобыв где-то очередную крынку со сметаной (опять, поди, в запасниках Дорофеича пошукал – без спросу, естественно), сразу облюбовал стоящую у стены скамеечку и тут же взгромоздился на оную. Я в это время заполнял журнал и, покосившись на него, только усмехнулся. Кот тем временем поерзал задней точкой, пристраиваясь (кстати, сидеть он любил вполне по-человечески, свесив лапы), после чего, поправив лапой хвост, принялся поглощать кусок любимого хлебного изделия – и вдруг замер. Глаза стали большими-большими, усы, наоборот, как-то грустно обвисли, а левое ухо задергалось в нервном тике. Кот молча, с абсолютно каменной мордой лица встал и, не торопясь, строевой походкой кавалериста, не слезавшего с седла около года, вышел из моей каморки, а через минуту до меня долетел многострадальный вопль. Я непонимающе посмотрел в сторону двери, потом на скамейку – и обомлел. Кнопки на стул тут явно не кладут: вместо этого вся поверхность скамейки была похожа на ощетинившегося ежа, причем кончики иголок как-то недобро поблескивали. Вот, блин, я нервно рассмеялся: ну ребятки молодцы, не имей я своего иммунитета – всю неделю на подушечке бы сидел, и то морщась. Однако вещь хорошая, особенно для незваных гостей – главное, убрать ее пока подальше. Угу, подумать подумал – и забыл, а тут зашел Дорофеич… блин, как же он от меня много нехороших русских слов, оказывается, поднабрался.
А вот сестра Рейнерны у меня пообжилась и вовсю хозяйничала по дому вместе с Глафирой. Я тоже привык к этой вредной и вздорной рыжеволосой красавице и уже спокойно реагировал на ее выходки. Кроме того, попросил Генриха привезти из нашего мира десяток различных книг по истории техники, после чего этот дипломат в юбке успокоился, занявшись изучением доставленной литературы. Вопросами она меня доставала, конечно, порядочно, но с этим я смирился – правда, ограничив часы посещения.
