– Как банально, – фыркнул старик, а я рассмеялась. С каждым сказанным словом мне все легче и свободней давалась беседа с Хьюго, словно знала его давно и надежно. – А когда же браслет суженый оденет?
– Да он-то хоть завтра!
– Но?..
– Но у нас случилась небольшая ссора.
– Какая прелесть! – восхитился собеседник, продолжая потешаться.
Достал из кармана плаща кусок булочки, завернутый в платок, и принялся кормить голубей, тактично позволяя мне окунуться в воспоминания.
Сейчас на ситуацию недельной давности я тоже смотрела с юмором. Давно простила, поняла, приняла, но… продолжала дуться по инерции. Потому что не всегда женщина должна быть рассудительна и сдержанна. Где-то можно и характер включить и высказать свое категорическое «фи». И не надо для этого искать пустые причины, когда они сами приезжают в поместье на правах старых закадычных друзей и… подруг.
Две амазонки и три щёголя прибыли в Бережины аккурат после завтрака. Громкие, возбужденные, при этом до ужаса надменные. Все из себя в предвкушении развлечений – хорошей охоты и веселого застолья. Пока Рихард дохромал до первого этажа, компания по-свойски ввалилась в дом и успела отсыпать горсть распоряжений растерявшемуся Тибору. Мы с мамой вышли из столовой, с недоумением и некоторой робостью наблюдая за гостями. То ли физиономиями своими не вышли, то ли нарядами, но нас на полном серьезе приняли за служанок. Нам на руки полетели перчатки, шляпы, плащи, хлысты.
– Что стоим, красавицы, глазами хлопаем? Где хозяин?
Родительница уже открыла было рот, чтобы ответить, как её перебил бесконечно счастливый голос одной из визитерш:
– Рихард, дорогой, мы ужасно соскучились!
«Дорогой Рихард» озадаченным изваянием замер посреди лестницы. Хмуро оглядел композицию из аристократов, стоящих в ожидании ответной речи хозяина. Нас с мамой, увешанных вещами прибывших. Снова аристократов и скупо выдал:
– Какого демона, господа? Я вас не ждал.
– Рич, дружище, ты что, забыл, какой сегодня день? – жизнерадостно спросил тот, что обозвал нас красавицами.
У Морана дернулся глаз. От внезапной догадки образовались складки меж бровей.
– Охота на оленя, – выдохнул сипло.
Собственно, не мудрено было за всеми случившимися за последний месяц событиями забыть о таком важном и, судя по всему, ежегодном мероприятии. А их, этих событий, было превеликое множество и разнообразие: знакомство с девицей, спасшей брата, погони, несознательные маги, балка, кома, исчезновение Анны, падение с лошади, сломанная нога, радость встречи, помолвка…
И пока граф собирался с мыслями, откуда-то из-за спины выскочила Офра и, лепеча извинения, сгребла с наших рук гардероб титулованных особ.
Услышав от неё слова «госпожа», «бесса» и «простите за нерасторопность», леди в дорожных костюмах и шляпках с короткими перьями театрально захлопали на нас глазками.
Молодые вельможи вытянули лица в немом изумлении.
Послышался шум крыльев, и наглый бесенок Перри огласил пространство «приветственной речью»:
– Чьих будете, лохудр-ры?
Немая сцена длилась, как мне показалось, бесконечно долгую минуту. Оживший наконец его сиятельство поспешил представить друзьям, пока те окончательно не пришли в себя, свою невесту и её ближайшую родственницу. Торжественно объявить всем о травме ноги в результате неудачного падения с лошади и с хорошо сыгранным огорчением отменить тусовку.
Ой, как расстроились дамы! Какие славные кислые морды были у кавалеров! Какими полными благодарности глазами я смотрела на любимого! И как было неприятно и тревожно наблюдать на следующее утро сцену прощания одной из гостий с Рихардом: ласковый взгляд Морана, её пальцы, впившиеся в его предплечье… фраза, сказанная тихим низким голосом, печальные глаза леди и горькая улыбка.
Так вот оно какое, прошлое моего мужчины! Красивое.
Мне бы смолчать, сделать вид, что слепая и тупая, но… обида полоснула по сердцу болью. От слез и необдуманного шага – навсегда свалить к чертям из этого дома, мира – остановили крепкие объятия и нежный поцелуй. Он не оправдывался и ничего не объяснял, но смотрел так, что внутри все перевернулось, и зародилась такая вера в этого человека, что все сомнения, волнения и блажь растворились бесследно. В груди поселилось крепкое чувство, нет, железобетонное: я – единственная!
– Жарко сегодня будет. – Расслабленно откинулась на спинку парковой скамейки, подставляя солнечным лучам лицо, и протянула тоскливо: – А у нас там опять дожди зарядили.
Воргул хмыкнул неопределенно.
– Утоли любопытство старика, расскажи, что нового в графстве? Чем королевство живет?
Задумалась над вопросами. Столько событий, что и за полдня не перескажешь!
– Начну, пожалуй, с главной новости: в Готуаре убили Цестия. Сейчас там вообще полная неразбериха. Через границу с Лагосом, никем неконтролируемую, хлынул поток магов из тех, кто поддерживал культ. Их встречают, отлавливают, запечатывают. В общем, кошмар что творится. Новость номер два, думаю, она не меньше порадует вас: лорда Элиаса Нотбека казнили.
– Ведьмы? – глухо спросил Хьюго Вуд.
– Они. Оспорили королевский указ о его выдаче как государственного преступника и сами вершили суд. Селеста, говорят, взяла на себя эту миссию. Ещё говорят, что постарела сразу лет на десять.
– Да, – тихо сказал старик, – ведьмы платят днями, месяцами жизни за причинение вреда человеку. А уж смертельное наказание и того паче вытягивает из них годы.
– Я как-то все стеснялась спросить у Тельмы – знахарки, что взяла надо мной опеку в прошлое мое появление в том мире – почему она выглядит совсем старухой при дочери, которая чуть старше меня?
– Не лезь в шкаф ведьмы за скелетами. Не все их истории можно понять и одобрить.
Хороший совет. Если не хочешь, чтобы в душе поселилась искра сомнения, разочарования к человеку, которого искренне уважаешь и любишь.
– Внука лорда, Груна Страбора, поставили на особый контроль в ведомстве магии и целительства. Ой, – опомнилась, – вы, полагаю, не знаете…
– Знаю, – отмахнулся собеседник, – но ты рассказывай, рассказывай. Я ж только короткими фрагментами вижу, саму суть. Подробности мне неизвестны. Это как слайд-шоу из кинофильма, чтобы тебе понятнее было, – добавил продвинутый дедок. – Люди, место, действия. Череда событий в коротком отрезке времени.
– Ага, – понятливо кивнула и воодушевилась. – Так вот, взялся за него какой-то важный архимаг-суперлекарь. Голову парню лечит от навязчивой идеи обладания каким-то жутко ценным артефактом. Говорит, подобное бредовое внушение отсроченного действия, да еще и столь длительного срока – случай наиредчайший в его практике. Обещал не превратить адепта в овощ. Все-таки молодой человек – колдун перспективный.
– И все же будь осторожна с тауроном. Ты понимаешь, о чем я. Чем меньше людей знает… – не договорил многозначительно.
Кивнула из вежливости, принимая предупреждение.
– Тельма не прекращает поиски способа, как можно скрыть вещицу от магического зрения.
– Видел, видящая появилась с тобой рядом, – встрепенулся неожиданно дед, – почему её не попросишь?
– Так она только-только как инициировалась! Девчонка совсем! Миртой зовут, – растерялась. – Её Селеста забрала в Ковен на два года.
– Вон, значит, как, – задумчиво произнес собеседник. – Верховная себе преемницу присмотрела.
– Думаете? – спросила оживленно.
– С таким даром ведьмы очень редко рождаются. Будь уверена, глава её уже не выпустит из своих загребущих рук.
– А Мирточка в Груна влюбилась. Теперь страдает. – Печально вздохнула, вспомнив, как дочь Брука переживала за юношу, который, к слову сказать, остался к ней совершенно равнодушен. – Может, увидела что-то в своем будущем?
– Я мало что знаю про ведьм-предсказательниц. Но если Селеста оставит девчонку у себя ученицей, то не видать той ни Страбора, ни кого-то другого.
– Да как же это, – растерялась. – Ей не позволят иметь семью, детей?
– А когда ей их заводить, – фыркнул старик, – если она из Ковена не сможет уйти, пока не пройдет всю Великую школу ведьм?
От этой новости совсем тоскливо стало.
– Это сколько?
– Да, почитай, лет двадцать.
– Ох… – только и вымолвила, от всей души сочувствуя Мирте.
– Ты одна или с матушкой вернулась? – отвлек меня дед от безрадостных мыслей. – Как здоровье родительницы?
– С мамой, – старалась ответить бодро, но кислые нотки все-таки прорвались. – Ей… тяжело было принять все это. Лечение она перенесла стойко, мужественно знакомилась с окружающим миром, но выдержки её хватило ровно до того момента, как я познакомила её с Аррией Флайт – художницей, которая умеет чудесным образом преображать людей при помощи волшебной краски. То, что мастерица сделала с внешностью сорокалетней женщины, осознать оказалось сложнее, чем оздоровление посредством магии. Гантер, личный лекарь его сиятельства графа Каре, за три сеанса потрепанное сердце родительницы превратил в орган – космонавтам на зависть!
Закончила говорить, окончательно сникнув. Надобно ли рассказывать старику обо всех переживаниях родного человека? О не проходящей панике в её глазах на протяжении всего времени пребывания на Планиде? О бессоннице, что измучила Алину Векшину, пока я не стала тайно добавлять в её питье сонные капли? О страхе за свое будущее? Меня, как ни странно, волнение этого рода не коснулось, стоило только познакомить её с Тельмой и Рихардом. Хотя, подозреваю, образ баронессы Брайт сыграл наиглавнейшую роль. Мама была бесконечно тронута заботой пожилой дамы о незнакомой девчонке, попавшей в такую страшную, немыслимую ситуацию.
– Подожди два месяца. – Хьюго Вуд похлопал меня по руке, утешая. – Ровно столько нужно времени, чтобы один сомневающийся мужчина понял свою ошибку, отпустив от себя свое счастье. И ровно столько нужно времени, чтобы одна любящая мать поняла и приняла выбор дочери. Это касается не только её избранника.
Я слушала, затаив дыхание.
– Вы про графа Карре? Удивительно… Ни словом, ни взглядом не выдал своих чувств. Всегда оставался с мамой вежливо-предупредителен, обходителен, учтив, корректен. Вы же сейчас не от доброты душевной?.. Вы видели их будущее, да? – пристала с расспросами к старику. не скрывая своего жгучего любопытства,
– А что, были еще претенденты на руку родительницы? – Заломил седую бровь бывший слуга.
– О, как раз-таки… да! Был.
В двух словах поведала собеседнику комичную историю, которая произошла в лавке Аррии Флайт дней десять назад.
Так уж вышло, что наш визит в Злавику совпал с приездом уважаемого Бай Хайрата – купца из Эмера, давнего поклонника хозяйки. Госпожа Векшина, находясь в некоем пристукнутом состоянии после нанесения мастерицей макияжа, не сразу поняла, что стала объектом пристального внимания вошедшего мужчины в богато расшитом на восточный манер длинном халате. Растерялась, когда уважаемый вдруг ни с того ни с сего возвеличил её имя до Алина-Майсун*; прочитал: «Ты солнцем гордой красоты мой разум ослепила. Ты сердце опалила мне усладою хмельной…»; тут же не дав опомниться, позвал замуж и, довольный собой, умчался по своим делам.
Пока мама приходила в себя от обрушившегося на её голову счастья, Аррия-Найрият «оплакивала» свою незавидную участь «предпоследней жены» в гареме эмерского купца. «Была» любимой четвертой, и это грело самолюбие, и тут объявилась вдруг неизвестно откуда «соперница», претендующая на место пятой – обожаемой, и вскружила голову её кавалеру одним взглядом серых глаз. Безобразие! Флайт от души веселилась, а маму Верина отпаивала аналогом валерьянки. «Коварная и мстительная» хозяйка художественной лавки на этом не успокоилась. Стоило только на пороге появиться нашему сопровождающему – графу Гектору Карре, ему тут же преподнесли на блюде горячую новость «сватовства пустынного торговца».
Усмехнулась, вспомнив насупленный взгляд и глубоко задумчивое выражение лица милорда. Справился он тогда с собой быстро, развеяв подозрение на зарождающиеся некие чувства к матушке.
Воргул слушал, не перебивая и тихонько посмеиваясь. Казалось, ему доставляет огромное удовольствие беседовать с эмоциональной девицей и самому купаться в её внимании.
– Утомила я вас, дедушка?
– Нет, что ты! – подтверждая мои мысли, вскинулся Хьюго. – Мне было чрезвычайно интересно все, о чем ты мне поведала, как и твое общество.
– Вы решились? – осторожно спросила, боясь напугать своим напором.
– Ты же не отстанешь?
– Нет.
– У меня кот.
Кашлянула, сдерживая смех: это что, попытка сойти с поезда? Не получится!
– Возьмем с собой.
– Когда?..
– Нам надо сегодня вернуться до вечера, не хочу заставлять его сиятельство волноваться. В запасе часа четыре есть.
Дед задумался.
– Говоришь, лекарь у графа хороший?
– Очень. Большая умница!
– У меня, знаешь ли, развился артроз коленей. И поясницу к ночи простреливает…
Я улыбнулась.
– Обещаю, поставим вас на ноги и рванем на Сейшелы… Или в Шудар. Вы покажете мне свою родину?
– Запрещенный прием используешь, девонька, – по-доброму усмехнулся воргул, покачав головой, – уговорила.
Три месяца спустя
Колокол маленькой часовни ударил тридцать два раза – ровно столько, сколько было его сиятельству графу Вилмору Морану на момент смерти. Такова традиция погребения ушедших за грань миров жителей Триберии.
Два одинаковых саркофага из белого камня стояли в фамильной усыпальнице настолько близко друг к другу, что невозможно было просунуть между ними ладонь. Графиня Элин Моран могла наконец обрести душевный покой – её муж вернулся к ней.
Все находившиеся в этот час на церемонии прощания с его сиятельством в скорбном молчании склонили головы, слушая надрывный звон печального глашатого, разносившего по округе весть, что ушел из жизни аристократ – отец, зять, путешественник, исследователь и просто замечательный человек. Траур опустился на поместье Бережины.
Решение перезахоронить погибшего в чужом мире милорда было принято всеми родными единодушно. Хьюго Вуд, бывший слуга его сиятельства, поведал печальную историю смерти своего господина от случайной пули во время криминальной разборки между враждующими наркокартелями в Акапулько.
Мексика... Солнечный полдень, маленькое уличное кафе, тысяча песо в кармане светлого пиджака. Два месяца путешествий по Южной Америке. Вилмор считал, что отвел беду в лице коллекционера от дома, от родных. Они собирались вечером вернуться на Планиду… Пора. Чужой мир надоел до оскомины. Но вмешался случай, обернувшийся жуткой трагедией.
Верный слуга надеялся… нет, запоздалое видение его уверило – тело хозяина вернется домой. Надо только найти того, кто сможет открыть путь при помощи артефакта. Подождать всего несколько лет ту, что станет следующей владелицей таурона. А пока…
Триста метров на северо-восток от Валье-дель-Рио, вдоль реки, название которой он даже не старался запомнить, полагаясь на собственную карту в голове, и потом еще пятьсот шагов на север… Там, у сухого дерева у подножия возвышенности, поросшей непроходимым кустарником, в яме на глубине полутора метров пара нанятых бродяг закопает его бесценный ящик, больше похожий на длинный сундук. Там он последний раз полюбуется на хитрый и жадный блеск глаз амиго, расплачиваясь с ними триберийским золотом, чтобы в следующую минуту… равнодушно закрыть им веки – так полагалось по традиции его и этого мира. Ему не нужны были свидетели.
– Да он-то хоть завтра!
– Но?..
– Но у нас случилась небольшая ссора.
– Какая прелесть! – восхитился собеседник, продолжая потешаться.
Достал из кармана плаща кусок булочки, завернутый в платок, и принялся кормить голубей, тактично позволяя мне окунуться в воспоминания.
Сейчас на ситуацию недельной давности я тоже смотрела с юмором. Давно простила, поняла, приняла, но… продолжала дуться по инерции. Потому что не всегда женщина должна быть рассудительна и сдержанна. Где-то можно и характер включить и высказать свое категорическое «фи». И не надо для этого искать пустые причины, когда они сами приезжают в поместье на правах старых закадычных друзей и… подруг.
Две амазонки и три щёголя прибыли в Бережины аккурат после завтрака. Громкие, возбужденные, при этом до ужаса надменные. Все из себя в предвкушении развлечений – хорошей охоты и веселого застолья. Пока Рихард дохромал до первого этажа, компания по-свойски ввалилась в дом и успела отсыпать горсть распоряжений растерявшемуся Тибору. Мы с мамой вышли из столовой, с недоумением и некоторой робостью наблюдая за гостями. То ли физиономиями своими не вышли, то ли нарядами, но нас на полном серьезе приняли за служанок. Нам на руки полетели перчатки, шляпы, плащи, хлысты.
– Что стоим, красавицы, глазами хлопаем? Где хозяин?
Родительница уже открыла было рот, чтобы ответить, как её перебил бесконечно счастливый голос одной из визитерш:
– Рихард, дорогой, мы ужасно соскучились!
«Дорогой Рихард» озадаченным изваянием замер посреди лестницы. Хмуро оглядел композицию из аристократов, стоящих в ожидании ответной речи хозяина. Нас с мамой, увешанных вещами прибывших. Снова аристократов и скупо выдал:
– Какого демона, господа? Я вас не ждал.
– Рич, дружище, ты что, забыл, какой сегодня день? – жизнерадостно спросил тот, что обозвал нас красавицами.
У Морана дернулся глаз. От внезапной догадки образовались складки меж бровей.
– Охота на оленя, – выдохнул сипло.
Собственно, не мудрено было за всеми случившимися за последний месяц событиями забыть о таком важном и, судя по всему, ежегодном мероприятии. А их, этих событий, было превеликое множество и разнообразие: знакомство с девицей, спасшей брата, погони, несознательные маги, балка, кома, исчезновение Анны, падение с лошади, сломанная нога, радость встречи, помолвка…
И пока граф собирался с мыслями, откуда-то из-за спины выскочила Офра и, лепеча извинения, сгребла с наших рук гардероб титулованных особ.
Услышав от неё слова «госпожа», «бесса» и «простите за нерасторопность», леди в дорожных костюмах и шляпках с короткими перьями театрально захлопали на нас глазками.
Молодые вельможи вытянули лица в немом изумлении.
Послышался шум крыльев, и наглый бесенок Перри огласил пространство «приветственной речью»:
– Чьих будете, лохудр-ры?
Немая сцена длилась, как мне показалось, бесконечно долгую минуту. Оживший наконец его сиятельство поспешил представить друзьям, пока те окончательно не пришли в себя, свою невесту и её ближайшую родственницу. Торжественно объявить всем о травме ноги в результате неудачного падения с лошади и с хорошо сыгранным огорчением отменить тусовку.
Ой, как расстроились дамы! Какие славные кислые морды были у кавалеров! Какими полными благодарности глазами я смотрела на любимого! И как было неприятно и тревожно наблюдать на следующее утро сцену прощания одной из гостий с Рихардом: ласковый взгляд Морана, её пальцы, впившиеся в его предплечье… фраза, сказанная тихим низким голосом, печальные глаза леди и горькая улыбка.
Так вот оно какое, прошлое моего мужчины! Красивое.
Мне бы смолчать, сделать вид, что слепая и тупая, но… обида полоснула по сердцу болью. От слез и необдуманного шага – навсегда свалить к чертям из этого дома, мира – остановили крепкие объятия и нежный поцелуй. Он не оправдывался и ничего не объяснял, но смотрел так, что внутри все перевернулось, и зародилась такая вера в этого человека, что все сомнения, волнения и блажь растворились бесследно. В груди поселилось крепкое чувство, нет, железобетонное: я – единственная!
– Жарко сегодня будет. – Расслабленно откинулась на спинку парковой скамейки, подставляя солнечным лучам лицо, и протянула тоскливо: – А у нас там опять дожди зарядили.
Воргул хмыкнул неопределенно.
– Утоли любопытство старика, расскажи, что нового в графстве? Чем королевство живет?
Задумалась над вопросами. Столько событий, что и за полдня не перескажешь!
– Начну, пожалуй, с главной новости: в Готуаре убили Цестия. Сейчас там вообще полная неразбериха. Через границу с Лагосом, никем неконтролируемую, хлынул поток магов из тех, кто поддерживал культ. Их встречают, отлавливают, запечатывают. В общем, кошмар что творится. Новость номер два, думаю, она не меньше порадует вас: лорда Элиаса Нотбека казнили.
– Ведьмы? – глухо спросил Хьюго Вуд.
– Они. Оспорили королевский указ о его выдаче как государственного преступника и сами вершили суд. Селеста, говорят, взяла на себя эту миссию. Ещё говорят, что постарела сразу лет на десять.
– Да, – тихо сказал старик, – ведьмы платят днями, месяцами жизни за причинение вреда человеку. А уж смертельное наказание и того паче вытягивает из них годы.
– Я как-то все стеснялась спросить у Тельмы – знахарки, что взяла надо мной опеку в прошлое мое появление в том мире – почему она выглядит совсем старухой при дочери, которая чуть старше меня?
– Не лезь в шкаф ведьмы за скелетами. Не все их истории можно понять и одобрить.
Хороший совет. Если не хочешь, чтобы в душе поселилась искра сомнения, разочарования к человеку, которого искренне уважаешь и любишь.
– Внука лорда, Груна Страбора, поставили на особый контроль в ведомстве магии и целительства. Ой, – опомнилась, – вы, полагаю, не знаете…
– Знаю, – отмахнулся собеседник, – но ты рассказывай, рассказывай. Я ж только короткими фрагментами вижу, саму суть. Подробности мне неизвестны. Это как слайд-шоу из кинофильма, чтобы тебе понятнее было, – добавил продвинутый дедок. – Люди, место, действия. Череда событий в коротком отрезке времени.
– Ага, – понятливо кивнула и воодушевилась. – Так вот, взялся за него какой-то важный архимаг-суперлекарь. Голову парню лечит от навязчивой идеи обладания каким-то жутко ценным артефактом. Говорит, подобное бредовое внушение отсроченного действия, да еще и столь длительного срока – случай наиредчайший в его практике. Обещал не превратить адепта в овощ. Все-таки молодой человек – колдун перспективный.
– И все же будь осторожна с тауроном. Ты понимаешь, о чем я. Чем меньше людей знает… – не договорил многозначительно.
Кивнула из вежливости, принимая предупреждение.
– Тельма не прекращает поиски способа, как можно скрыть вещицу от магического зрения.
– Видел, видящая появилась с тобой рядом, – встрепенулся неожиданно дед, – почему её не попросишь?
– Так она только-только как инициировалась! Девчонка совсем! Миртой зовут, – растерялась. – Её Селеста забрала в Ковен на два года.
– Вон, значит, как, – задумчиво произнес собеседник. – Верховная себе преемницу присмотрела.
– Думаете? – спросила оживленно.
– С таким даром ведьмы очень редко рождаются. Будь уверена, глава её уже не выпустит из своих загребущих рук.
– А Мирточка в Груна влюбилась. Теперь страдает. – Печально вздохнула, вспомнив, как дочь Брука переживала за юношу, который, к слову сказать, остался к ней совершенно равнодушен. – Может, увидела что-то в своем будущем?
– Я мало что знаю про ведьм-предсказательниц. Но если Селеста оставит девчонку у себя ученицей, то не видать той ни Страбора, ни кого-то другого.
– Да как же это, – растерялась. – Ей не позволят иметь семью, детей?
– А когда ей их заводить, – фыркнул старик, – если она из Ковена не сможет уйти, пока не пройдет всю Великую школу ведьм?
От этой новости совсем тоскливо стало.
– Это сколько?
– Да, почитай, лет двадцать.
– Ох… – только и вымолвила, от всей души сочувствуя Мирте.
– Ты одна или с матушкой вернулась? – отвлек меня дед от безрадостных мыслей. – Как здоровье родительницы?
– С мамой, – старалась ответить бодро, но кислые нотки все-таки прорвались. – Ей… тяжело было принять все это. Лечение она перенесла стойко, мужественно знакомилась с окружающим миром, но выдержки её хватило ровно до того момента, как я познакомила её с Аррией Флайт – художницей, которая умеет чудесным образом преображать людей при помощи волшебной краски. То, что мастерица сделала с внешностью сорокалетней женщины, осознать оказалось сложнее, чем оздоровление посредством магии. Гантер, личный лекарь его сиятельства графа Каре, за три сеанса потрепанное сердце родительницы превратил в орган – космонавтам на зависть!
Закончила говорить, окончательно сникнув. Надобно ли рассказывать старику обо всех переживаниях родного человека? О не проходящей панике в её глазах на протяжении всего времени пребывания на Планиде? О бессоннице, что измучила Алину Векшину, пока я не стала тайно добавлять в её питье сонные капли? О страхе за свое будущее? Меня, как ни странно, волнение этого рода не коснулось, стоило только познакомить её с Тельмой и Рихардом. Хотя, подозреваю, образ баронессы Брайт сыграл наиглавнейшую роль. Мама была бесконечно тронута заботой пожилой дамы о незнакомой девчонке, попавшей в такую страшную, немыслимую ситуацию.
– Подожди два месяца. – Хьюго Вуд похлопал меня по руке, утешая. – Ровно столько нужно времени, чтобы один сомневающийся мужчина понял свою ошибку, отпустив от себя свое счастье. И ровно столько нужно времени, чтобы одна любящая мать поняла и приняла выбор дочери. Это касается не только её избранника.
Я слушала, затаив дыхание.
– Вы про графа Карре? Удивительно… Ни словом, ни взглядом не выдал своих чувств. Всегда оставался с мамой вежливо-предупредителен, обходителен, учтив, корректен. Вы же сейчас не от доброты душевной?.. Вы видели их будущее, да? – пристала с расспросами к старику. не скрывая своего жгучего любопытства,
– А что, были еще претенденты на руку родительницы? – Заломил седую бровь бывший слуга.
– О, как раз-таки… да! Был.
В двух словах поведала собеседнику комичную историю, которая произошла в лавке Аррии Флайт дней десять назад.
Так уж вышло, что наш визит в Злавику совпал с приездом уважаемого Бай Хайрата – купца из Эмера, давнего поклонника хозяйки. Госпожа Векшина, находясь в некоем пристукнутом состоянии после нанесения мастерицей макияжа, не сразу поняла, что стала объектом пристального внимания вошедшего мужчины в богато расшитом на восточный манер длинном халате. Растерялась, когда уважаемый вдруг ни с того ни с сего возвеличил её имя до Алина-Майсун*; прочитал: «Ты солнцем гордой красоты мой разум ослепила. Ты сердце опалила мне усладою хмельной…»; тут же не дав опомниться, позвал замуж и, довольный собой, умчался по своим делам.
Пока мама приходила в себя от обрушившегося на её голову счастья, Аррия-Найрият «оплакивала» свою незавидную участь «предпоследней жены» в гареме эмерского купца. «Была» любимой четвертой, и это грело самолюбие, и тут объявилась вдруг неизвестно откуда «соперница», претендующая на место пятой – обожаемой, и вскружила голову её кавалеру одним взглядом серых глаз. Безобразие! Флайт от души веселилась, а маму Верина отпаивала аналогом валерьянки. «Коварная и мстительная» хозяйка художественной лавки на этом не успокоилась. Стоило только на пороге появиться нашему сопровождающему – графу Гектору Карре, ему тут же преподнесли на блюде горячую новость «сватовства пустынного торговца».
Усмехнулась, вспомнив насупленный взгляд и глубоко задумчивое выражение лица милорда. Справился он тогда с собой быстро, развеяв подозрение на зарождающиеся некие чувства к матушке.
Воргул слушал, не перебивая и тихонько посмеиваясь. Казалось, ему доставляет огромное удовольствие беседовать с эмоциональной девицей и самому купаться в её внимании.
– Утомила я вас, дедушка?
– Нет, что ты! – подтверждая мои мысли, вскинулся Хьюго. – Мне было чрезвычайно интересно все, о чем ты мне поведала, как и твое общество.
– Вы решились? – осторожно спросила, боясь напугать своим напором.
– Ты же не отстанешь?
– Нет.
– У меня кот.
Кашлянула, сдерживая смех: это что, попытка сойти с поезда? Не получится!
– Возьмем с собой.
– Когда?..
– Нам надо сегодня вернуться до вечера, не хочу заставлять его сиятельство волноваться. В запасе часа четыре есть.
Дед задумался.
– Говоришь, лекарь у графа хороший?
– Очень. Большая умница!
– У меня, знаешь ли, развился артроз коленей. И поясницу к ночи простреливает…
Я улыбнулась.
– Обещаю, поставим вас на ноги и рванем на Сейшелы… Или в Шудар. Вы покажете мне свою родину?
– Запрещенный прием используешь, девонька, – по-доброму усмехнулся воргул, покачав головой, – уговорила.
Три месяца спустя
Колокол маленькой часовни ударил тридцать два раза – ровно столько, сколько было его сиятельству графу Вилмору Морану на момент смерти. Такова традиция погребения ушедших за грань миров жителей Триберии.
Два одинаковых саркофага из белого камня стояли в фамильной усыпальнице настолько близко друг к другу, что невозможно было просунуть между ними ладонь. Графиня Элин Моран могла наконец обрести душевный покой – её муж вернулся к ней.
Все находившиеся в этот час на церемонии прощания с его сиятельством в скорбном молчании склонили головы, слушая надрывный звон печального глашатого, разносившего по округе весть, что ушел из жизни аристократ – отец, зять, путешественник, исследователь и просто замечательный человек. Траур опустился на поместье Бережины.
Решение перезахоронить погибшего в чужом мире милорда было принято всеми родными единодушно. Хьюго Вуд, бывший слуга его сиятельства, поведал печальную историю смерти своего господина от случайной пули во время криминальной разборки между враждующими наркокартелями в Акапулько.
Мексика... Солнечный полдень, маленькое уличное кафе, тысяча песо в кармане светлого пиджака. Два месяца путешествий по Южной Америке. Вилмор считал, что отвел беду в лице коллекционера от дома, от родных. Они собирались вечером вернуться на Планиду… Пора. Чужой мир надоел до оскомины. Но вмешался случай, обернувшийся жуткой трагедией.
Верный слуга надеялся… нет, запоздалое видение его уверило – тело хозяина вернется домой. Надо только найти того, кто сможет открыть путь при помощи артефакта. Подождать всего несколько лет ту, что станет следующей владелицей таурона. А пока…
Триста метров на северо-восток от Валье-дель-Рио, вдоль реки, название которой он даже не старался запомнить, полагаясь на собственную карту в голове, и потом еще пятьсот шагов на север… Там, у сухого дерева у подножия возвышенности, поросшей непроходимым кустарником, в яме на глубине полутора метров пара нанятых бродяг закопает его бесценный ящик, больше похожий на длинный сундук. Там он последний раз полюбуется на хитрый и жадный блеск глаз амиго, расплачиваясь с ними триберийским золотом, чтобы в следующую минуту… равнодушно закрыть им веки – так полагалось по традиции его и этого мира. Ему не нужны были свидетели.
