Приподняв поверженного за грудки, тот с силой тряхнул его, да так, что голова несчастного глухо ударилась о дощатый пол.
– Убивать я вас не буду, приказа такого не было, но личико подправлю. Помнишь, ваша милость , этот шрам? – человек с изуродованным лицом нехорошо кривобоко осклабился. – Не обещаю, что выйдет так же красиво, но я постараюсь.
– Передай своему хозяину – у меня ничего нет, – прохрипел упомянутый и не успел увернуться от удара кулаком-кувалдой по лицу, которое уже представляло собой одно сплошное месиво.
– Врете, уважаемый! – И снова удар. В сторону полетели брызги крови.
Несчастный глухо застонал и обмяк. Триумфатор же протянул руку назад, вытащил из голенища сапога нож и, приложив к виску жертвы сверкнувшее начищенной сталью лезвие, провел острием по коже, оставляя неглубокий порез.
Предвидя кошмарное зрелище, нервы мои не выдержали и я, отпустив эмоции, дала волю голосовым связкам. Заорала-завизжала так, что зазвенело в ушах. Человек со шрамом буквально отпрыгнул от парня к самой двери, уставившись в мою сторону. Сорвав голос, захрипела и «отключила сирену». Что можно ожидать от бандита, обнаружившего ненужного свидетеля своего злодеяния? Ничего хорошего. Сделала судорожный вдох и замерла в ожидании реакции страшного незнакомца.
– Кто здесь? – Взгляд его испуганно и лихорадочно заметался по комнате. Несколько раз, не задерживаясь, скользнул по мне. – Кто здесь?! – В голосе злодея появились истерические нотки.
Я удивленно выдохнула, хлопая ресницами и не понимая, что происходит. Он что, слепой?
От першения в горле сдавленно кашлянула. Мужика перекосило от злости.
– Кто здесь с тобой, сучонок? – Мои глаза полезли на лоб. – Найду твою девку – ей не жить!
Покрывало с кровати, свисающее до самого пола, отлетело в сторону. Привстав на одно колено, человек со шрамом заглянул под неё и, не обнаружив свидетеля, поднялся с хмурой рожей. О чем-то размышляя, медленно обтер нож о штанину. Я чуть не пискнула, когда он решительно подошел к стене в шаге от меня и приложил ухо к поверхности. Неудовлетворенный ошибочностью своей догадки, разочарованно рыкнул, оскалившись, и вновь вернулся к бессознательному телу. И только склонился над ним, как…
Сдерживать кашель стало невозможно. К этому добавилось сосущее чувство голода. Как же не вовремя! Но разве ж это можно удержать?
…Мой желудок бесстрашно нарушил молчание, издав тонкий жалобный скрежет. Короткое «кхе!» вырвалось из горла следом. Все это в сочетании с моим вздохом стало, видимо, последней каплей для «бесстрашного героя».
Уставившись куда-то поверх моей головы, попятился, резко распахнул дверь и не оглядываясь выскочил из помещения. Створка, с громким стуком ударившись о стену, срикошетила и вернулась в положение «закрыто», хлопнув о косяк. Послышался быстро удаляющийся топот. Несколько долгих секунд я сидела в ступоре от такого поворота. Огляделась растерянно и обомлела: не увидела своих ног, не разглядела рук... ничего!
«Так не бывает!»
Тело, родное, теплое, материальное – чувствовала, но не видела! Пошевелила руками, ногами, оглядела себя со всех сторон… Мамочки! Да что же это? Сделалось дурно. Звон в ушах, мелькающие круги перед глазами и слабость быстро приблизили мое состояние к глубокому обмороку.
Очнулась с тяжелой свинцовой головой. Почувствовала влагу под носом. Не сразу поняла, что это кровь. Потеряв, видимо, сознание, не удержала сидячее положение и своим клювиком тюкнулась об пол. Машинально провела пальцами, стирая юшку над губой, и судорожно всхлипнула, опять ничего не увидев. Держала руку перед глазами, а смотрела на дощатое покрытие. Я прозрачная! Я невидимая! Как такое могло случиться? Впору вспомнить Герберта Уэллса и его «Человека-невидимку». Все мытарства героя и сложности по сохранению его тайны. Рыдала долго, безутешно, тихо подвывая и причитая. А потом сидела опустошенная и уставшая, глядя в одну точку.
Вяло подняла руку, коснулась пульсирующего виска и нащупала у самой кромки волос поджившую рану, края которой ощутимо стягивала засохшая кровавая корочка. След от пули? И та невыносимая боль – результат ранения? Коснулась косынки на шее – одежда и обувь на мне приняли за компанию с телом состояние незримого фантома. Факт, что осталась в банковской униформе, даже обрадовал, пробившись сквозь обрушившуюся на меня беду и безысходность. Оберег. Кругляш, чуть теплый на ощупь, скользнул в ладонь и вызвал всплеск воспоминаний, а за ними и вопросов. Странный старик все знал? Видел моё будущее? И была ли эта встреча с ним случайной? А следом насущное – как мне жить дальше?
Обвела взглядом комнату, где мне «посчастливилось» очнуться. Или вернее будет сказать «ожить». Квадратная, примерно четыре на четыре метра. Стол и два стула у окна, кровать вдоль стены. Напротив – комод-бюро с круглым зеркалом на подставке. Мебель – чистый антиквариат! В углу у входной двери вешалка-стойка для одежды на толстых изогнутых ножках. Какой-то предмет гардероба с неё свисает до самого пола. Пол… На нем мужчина, который не подает признаков жизни. Осторожно подползла к нему, прислушалась: дышит? Грудная клетка едва заметно приподнималась под одеждой в темных пятнах крови – странного вида пиджаком, больше похожем на сюртук, кои носили господа в середине-конце девятнадцатого века. Когда-то белоснежный шейный платок, повязанный выпуклым узлом на шее, в грязно-красных разводах. На лицо страшно смотреть. Губы опухли и потрескались от побоев. Из перебитой переносицы сочится сукровица. Брови, лоб… след от ножа на виске. Костяшки на руках сбиты. По-всему, мужику со шрамом тоже дали хороший отпор. Что же мне с тобой делать, милый? Тут со своей проблемой не знаю, кому кричать «Караул!»
За окном темно. Ранее доносившийся гул голосов из-за закрытых дверей давно стих. Разобраться бы, что за место такое, да решить уже, с чем все это есть. Оглядела с жалостью «жертву рэкета» и поняла, что воскрешение даже в образе приведения не лишило меня милосердия и сострадания. Ну не могла я оставить этого человека умирать черт знает где! Черт-то знает определённо, а мне, чтобы это выяснить, надо для начала выйти из комнаты или дождаться утра, которое, скорее всего, может наступить лишь для одного из нас.
Кряхтя от натуги, надрывая спину, ругаясь сквозь зубы и обрывая руки, тащила пострадавшего до кровати. Самое сложное ждало впереди – уложить его на постель!.. Ох и тяжёл оказался уважаемый милорд! Сидела потом на стуле, чувствуя, как от перенапряжения трясутся колени, и решалась на очередной безумный подвиг.
У маклера Ника Хэллоуэйя и его любимой девушки был восхитительный набор косметики. У блестящего ученого Гриффина – много-много метров бинта. У другого гения – Себастьяна Кейна – резиновая маска из жидкого каучука и очки, а у меня… шикарный, опознанный в сомнительной тряпке на вешалке длинный плащ с глубоким капюшоном и черные перчатки, обнаруженные на столе рядом со шляпой-цилиндром и тростью полуживого незнакомца.
Осторожно спускаясь по скрипучей лестнице, с опаской оглядывала открывающийся моему взору первый этаж неизвестного заведения: заставленный столами и лавками большой безлюдный зал с каменными стенами. Четыре лампы, похожие на «летучую мышь», только прямоугольной формы, свисали с деревянных балок бревенчатого потолка. Одна, еще горевшая, находилась над длинной стойкой с приставленными к ней высокими табуретами. И самый настоящий камин! Огромный, с крючком для котла!
Кафе? Кабак? Трактир, стилизованный под старину? Уж больно достоверно все выглядело. Ни дополнительных электрических светильников, ни узнаваемых противопожарных извещателей, ни камер видеонаблюдения… ничего я не обнаружила! Господи, в какую глушь меня забросило?
Вздрогнула от неожиданности, когда слева в углу зашевелилась занавесь из тяжелой ткани и из спрятанного за ней дверного проема вышел мужичок. С виду – самый обыкновенный: средних лет, коренастый, с аккуратно подстриженной бородой. Темная рубаха без воротника, жилет в клетку с блестящими пуговицами, плотно облегающий выдающийся животик. В руках он держал – вот тут мои брови поползли наверх – толстую потрепанную тетрадь и чернильницу с вставленным в неё белым гусиным пером! Ни дать ни взять купец с картины Крылова! Расположившись за стойкой, он неторопливо, принялся изучать содержимое талмуда, изредка делая какие-то пометки своим «Паркером».
— Простите, вы не могли бы мне помочь?
Стать невидимкой — это другое дело.
К счастью, этим искусством
обладают немногие.
Принцип прост — практика трудна.
(Лобсанг Рампа «Третий глаз»)
Трактирщик испуганно вздрогнул, поставив большую кляксу на исчерченном графами листе, и пораженно уставился на меня, решившуюся наконец дать знать о своём присутствии.
– Откуда вы, госпожа, здесь взялись? Мы уже закрыты. – Мужчина с сомнением покосился на входную дверь, запертую на засов. – Как вы вошли? – Прищурился, пытаясь хорошенько рассмотреть меня, замершую в тени толстого деревянного столба, подпирающего потолочную балку, и закутанную в длинный плащ, как в кокон.
Обращение «госпожа» несколько выбило из боевого настроя. Работники этого заведения-имитации настолько входят в сценический образ? Или я чего-то не понимаю?!
– Я прибыла вслед за вашим гостем, – почти не солгала, опустив голову и натягивая капюшон ниже, – но он тяжело заболел, и мне нужна помощь.
– Какой гость?
– Из пятого номера.
– А… тот богатый господин, что въехал после обеда? – И, дождавшись от меня кивка, продолжил аккуратный допрос. – А что с ним? Он выглядел вполне здоровым, когда рассчитывался за ужин. И почему я вас не помню?
– Возможно, вы были заняты и пропустили мой приход. – Как можно уверенней и безразличней пожала плечами. – Так могу я вас попросить об услуге?
– Какой?
– Мне бы таз с горячей водой и аптечку. А утром… впрочем… понимаете, ему в больницу надо. – Под взглядом выпученных глаз и вытянутого от удивления лица растерялась и сбивчиво промямлила: – Здесь есть рядом где-нибудь стационар? Или медпункт на крайний случай? Позвонить от вас в «скорую» можно?
– Я понял, госпожа, только про воду, – ответил на мои вопросы мужик, находясь в крайней степени замешательства. Глаза его так и не приняли нормальную форму. – Про остальное не буду спрашивать, а вот… что такое «птечку»?
Горе, горе, горе мне! Это даже не смешно! Где я?!
– Принесите, пожалуйста, таз горячей воды, – разворачиваясь к лестнице, распорядилась раздраженно. – В вашей ночлежке даже ванной с туалетом в номере нет!
– Так э-э… купальня с уборной у нас в конце коридора, если надобно. А воду подождать придется, пока нагреется.
– Подожду, – сказала, глядя под свои невидимые ноги, чтобы не оступиться в темноте. Сзади плащ широким шлейфом подметал деревянные ступени, скрывая от недоуменного взгляда трактирщика мой феномен. Но, вспомнив об одной важной вещи, остановилась на середине пути и, чуть повернув голову, спросила: – У вас из готовых блюд что-нибудь осталось?
– Рагу из кролика и ягодный морс. Желаете?
– Желаю.
Воду пришлось ждать долго. За это время проинспектировала вещи постояльца, обнаружив в одном внутреннем кармане сюртука мешочек, стянутый шнурком из замши, а в другом портмоне с пятью бумажными купюрами неизвестного государства и еще какими-то бумагами с гербами. Внутри кошеля звякнули монеты. И тоже с незнакомой мне чеканкой. Затем раздела несчастного, оставив на нем кальсоны странного вида на завязочках по бокам и сорочку без рукавов из тонкой ткани, похожей на батист. После стука в дверь, притушила лампу и встала спиной к входу, закрывая собой болезного от любопытных глаз трактирщика.
– Уважаемый, организуйте на три дня полный пансион в этот номер, с обедом, завтраком и ужином. Еще… горячее питье. Что у вас там есть?
– Как вам будет угодно, госпожа, – пробурчал тот, недовольный ночной суетой, что обеспечила ему странная гостья. – Простите, но я вынужден поинтересоваться: кем вы приходитесь этому господину? У нас, видите ли, заведение приличное, постояльцы достойные все люди, все вписаны в книгу постояльцев.
«Приличное заведение? Человека чуть не убили у него под носом, а он заботится о моральном облике своей ночлежки!»
Возмущение уже готово было сорваться с моих губ, но…
– Сестра. – Вот так. Сказала и мысленно сама себе зааплодировала. – Этого достаточно? – Повернувшись в пол-оборота, протянула на ладони в перчатке жёлтую монетку из кошеля блондина. Рука в мужском кожаном аксессуаре из тонкой кожи смотрелась потешно: с пустыми кончиками пальцев, уныло повисшими, как заячьи ушки. Трактирщик, сцапав вознаграждение, расплылся в такой лучезарной улыбке, что у меня закралось подозрение: а не сделала ли я его только что как минимум миллионером?
– Премного благодарен. Все что угодно к вашим услугам, госпожа. Желаете снять отдельный номер?
– Я останусь здесь. Без особой надобности не беспокоить. Еду оставлять у порога. Комплект чистого белья и полотенце. Горячую воду утром и вечером. – Я взяла быка за рога, пользуясь раболепным расположением ко мне хозяина.
– Все будет. – Кивая на каждый пункт моих требований, мужчина медленно отступал к двери.
Пострадавший чуть слышно застонал.
– Постойте! Моему брату нужен врач.
Бородач встал как вкопанный.
– Вы какие-то все слова говорите, мне непонятные, что я, право, теряюсь, уважаемая.
– Доктор? Фельдшер? Целитель?
– Лекарь! – Просиял дядька от догадки. – К сожалению, это надо в город ехать. А если срочно, так мы ведьму… э-э, знахарку нашу деревенскую зовем. Так что, посылать за ней?
Вздохнула: про телефон даже повторяться не буду. Здесь, как в глухой деревне староверов, видимо, отказались от всех прелестей и благ цивилизации.
«Только почему «как»? – вдруг осенило меня. – Вполне возможно, что я именно туда и попала! Этакое маленькое государство в государстве, со своим уставом и валютой!»
– Посылайте. Пусть придёт, как стемнеет.
Постояла перед дверью какое-то время, прислушиваясь к тишине за пределами комнаты. Трактир со всеми своими обитателями благополучно почивал. Для меня же ночь с покоем и снами заказана. С тоской посмотрела на остывшее рагу в глиняной тарелке и маленький кувшинчик с напитком. Ломоть хлеба, чашка без ручки и ложка, завернутая в тканевую салфетку, – скромная сервировка на одну персону. Таз с горячей водой еще парил, создавая вокруг себя теплый воздух. Рядом свернутый валик мягкой белой материи – вместо полотенца? Опустила руку по запястье в жидкость. Очертания ладони еле просматривались, и вся плоть обрела эффект стекла. В глазах снова защипало от слез. Нащупала на груди оберег.
– Убивать я вас не буду, приказа такого не было, но личико подправлю. Помнишь, ваша милость , этот шрам? – человек с изуродованным лицом нехорошо кривобоко осклабился. – Не обещаю, что выйдет так же красиво, но я постараюсь.
– Передай своему хозяину – у меня ничего нет, – прохрипел упомянутый и не успел увернуться от удара кулаком-кувалдой по лицу, которое уже представляло собой одно сплошное месиво.
– Врете, уважаемый! – И снова удар. В сторону полетели брызги крови.
Несчастный глухо застонал и обмяк. Триумфатор же протянул руку назад, вытащил из голенища сапога нож и, приложив к виску жертвы сверкнувшее начищенной сталью лезвие, провел острием по коже, оставляя неглубокий порез.
Предвидя кошмарное зрелище, нервы мои не выдержали и я, отпустив эмоции, дала волю голосовым связкам. Заорала-завизжала так, что зазвенело в ушах. Человек со шрамом буквально отпрыгнул от парня к самой двери, уставившись в мою сторону. Сорвав голос, захрипела и «отключила сирену». Что можно ожидать от бандита, обнаружившего ненужного свидетеля своего злодеяния? Ничего хорошего. Сделала судорожный вдох и замерла в ожидании реакции страшного незнакомца.
– Кто здесь? – Взгляд его испуганно и лихорадочно заметался по комнате. Несколько раз, не задерживаясь, скользнул по мне. – Кто здесь?! – В голосе злодея появились истерические нотки.
Я удивленно выдохнула, хлопая ресницами и не понимая, что происходит. Он что, слепой?
От першения в горле сдавленно кашлянула. Мужика перекосило от злости.
– Кто здесь с тобой, сучонок? – Мои глаза полезли на лоб. – Найду твою девку – ей не жить!
Покрывало с кровати, свисающее до самого пола, отлетело в сторону. Привстав на одно колено, человек со шрамом заглянул под неё и, не обнаружив свидетеля, поднялся с хмурой рожей. О чем-то размышляя, медленно обтер нож о штанину. Я чуть не пискнула, когда он решительно подошел к стене в шаге от меня и приложил ухо к поверхности. Неудовлетворенный ошибочностью своей догадки, разочарованно рыкнул, оскалившись, и вновь вернулся к бессознательному телу. И только склонился над ним, как…
Сдерживать кашель стало невозможно. К этому добавилось сосущее чувство голода. Как же не вовремя! Но разве ж это можно удержать?
…Мой желудок бесстрашно нарушил молчание, издав тонкий жалобный скрежет. Короткое «кхе!» вырвалось из горла следом. Все это в сочетании с моим вздохом стало, видимо, последней каплей для «бесстрашного героя».
Уставившись куда-то поверх моей головы, попятился, резко распахнул дверь и не оглядываясь выскочил из помещения. Створка, с громким стуком ударившись о стену, срикошетила и вернулась в положение «закрыто», хлопнув о косяк. Послышался быстро удаляющийся топот. Несколько долгих секунд я сидела в ступоре от такого поворота. Огляделась растерянно и обомлела: не увидела своих ног, не разглядела рук... ничего!
«Так не бывает!»
Тело, родное, теплое, материальное – чувствовала, но не видела! Пошевелила руками, ногами, оглядела себя со всех сторон… Мамочки! Да что же это? Сделалось дурно. Звон в ушах, мелькающие круги перед глазами и слабость быстро приблизили мое состояние к глубокому обмороку.
Очнулась с тяжелой свинцовой головой. Почувствовала влагу под носом. Не сразу поняла, что это кровь. Потеряв, видимо, сознание, не удержала сидячее положение и своим клювиком тюкнулась об пол. Машинально провела пальцами, стирая юшку над губой, и судорожно всхлипнула, опять ничего не увидев. Держала руку перед глазами, а смотрела на дощатое покрытие. Я прозрачная! Я невидимая! Как такое могло случиться? Впору вспомнить Герберта Уэллса и его «Человека-невидимку». Все мытарства героя и сложности по сохранению его тайны. Рыдала долго, безутешно, тихо подвывая и причитая. А потом сидела опустошенная и уставшая, глядя в одну точку.
Вяло подняла руку, коснулась пульсирующего виска и нащупала у самой кромки волос поджившую рану, края которой ощутимо стягивала засохшая кровавая корочка. След от пули? И та невыносимая боль – результат ранения? Коснулась косынки на шее – одежда и обувь на мне приняли за компанию с телом состояние незримого фантома. Факт, что осталась в банковской униформе, даже обрадовал, пробившись сквозь обрушившуюся на меня беду и безысходность. Оберег. Кругляш, чуть теплый на ощупь, скользнул в ладонь и вызвал всплеск воспоминаний, а за ними и вопросов. Странный старик все знал? Видел моё будущее? И была ли эта встреча с ним случайной? А следом насущное – как мне жить дальше?
Обвела взглядом комнату, где мне «посчастливилось» очнуться. Или вернее будет сказать «ожить». Квадратная, примерно четыре на четыре метра. Стол и два стула у окна, кровать вдоль стены. Напротив – комод-бюро с круглым зеркалом на подставке. Мебель – чистый антиквариат! В углу у входной двери вешалка-стойка для одежды на толстых изогнутых ножках. Какой-то предмет гардероба с неё свисает до самого пола. Пол… На нем мужчина, который не подает признаков жизни. Осторожно подползла к нему, прислушалась: дышит? Грудная клетка едва заметно приподнималась под одеждой в темных пятнах крови – странного вида пиджаком, больше похожем на сюртук, кои носили господа в середине-конце девятнадцатого века. Когда-то белоснежный шейный платок, повязанный выпуклым узлом на шее, в грязно-красных разводах. На лицо страшно смотреть. Губы опухли и потрескались от побоев. Из перебитой переносицы сочится сукровица. Брови, лоб… след от ножа на виске. Костяшки на руках сбиты. По-всему, мужику со шрамом тоже дали хороший отпор. Что же мне с тобой делать, милый? Тут со своей проблемой не знаю, кому кричать «Караул!»
За окном темно. Ранее доносившийся гул голосов из-за закрытых дверей давно стих. Разобраться бы, что за место такое, да решить уже, с чем все это есть. Оглядела с жалостью «жертву рэкета» и поняла, что воскрешение даже в образе приведения не лишило меня милосердия и сострадания. Ну не могла я оставить этого человека умирать черт знает где! Черт-то знает определённо, а мне, чтобы это выяснить, надо для начала выйти из комнаты или дождаться утра, которое, скорее всего, может наступить лишь для одного из нас.
Кряхтя от натуги, надрывая спину, ругаясь сквозь зубы и обрывая руки, тащила пострадавшего до кровати. Самое сложное ждало впереди – уложить его на постель!.. Ох и тяжёл оказался уважаемый милорд! Сидела потом на стуле, чувствуя, как от перенапряжения трясутся колени, и решалась на очередной безумный подвиг.
У маклера Ника Хэллоуэйя и его любимой девушки был восхитительный набор косметики. У блестящего ученого Гриффина – много-много метров бинта. У другого гения – Себастьяна Кейна – резиновая маска из жидкого каучука и очки, а у меня… шикарный, опознанный в сомнительной тряпке на вешалке длинный плащ с глубоким капюшоном и черные перчатки, обнаруженные на столе рядом со шляпой-цилиндром и тростью полуживого незнакомца.
Осторожно спускаясь по скрипучей лестнице, с опаской оглядывала открывающийся моему взору первый этаж неизвестного заведения: заставленный столами и лавками большой безлюдный зал с каменными стенами. Четыре лампы, похожие на «летучую мышь», только прямоугольной формы, свисали с деревянных балок бревенчатого потолка. Одна, еще горевшая, находилась над длинной стойкой с приставленными к ней высокими табуретами. И самый настоящий камин! Огромный, с крючком для котла!
Кафе? Кабак? Трактир, стилизованный под старину? Уж больно достоверно все выглядело. Ни дополнительных электрических светильников, ни узнаваемых противопожарных извещателей, ни камер видеонаблюдения… ничего я не обнаружила! Господи, в какую глушь меня забросило?
Вздрогнула от неожиданности, когда слева в углу зашевелилась занавесь из тяжелой ткани и из спрятанного за ней дверного проема вышел мужичок. С виду – самый обыкновенный: средних лет, коренастый, с аккуратно подстриженной бородой. Темная рубаха без воротника, жилет в клетку с блестящими пуговицами, плотно облегающий выдающийся животик. В руках он держал – вот тут мои брови поползли наверх – толстую потрепанную тетрадь и чернильницу с вставленным в неё белым гусиным пером! Ни дать ни взять купец с картины Крылова! Расположившись за стойкой, он неторопливо, принялся изучать содержимое талмуда, изредка делая какие-то пометки своим «Паркером».
— Простите, вы не могли бы мне помочь?
Глава 3
Стать невидимкой — это другое дело.
К счастью, этим искусством
обладают немногие.
Принцип прост — практика трудна.
(Лобсанг Рампа «Третий глаз»)
Трактирщик испуганно вздрогнул, поставив большую кляксу на исчерченном графами листе, и пораженно уставился на меня, решившуюся наконец дать знать о своём присутствии.
– Откуда вы, госпожа, здесь взялись? Мы уже закрыты. – Мужчина с сомнением покосился на входную дверь, запертую на засов. – Как вы вошли? – Прищурился, пытаясь хорошенько рассмотреть меня, замершую в тени толстого деревянного столба, подпирающего потолочную балку, и закутанную в длинный плащ, как в кокон.
Обращение «госпожа» несколько выбило из боевого настроя. Работники этого заведения-имитации настолько входят в сценический образ? Или я чего-то не понимаю?!
– Я прибыла вслед за вашим гостем, – почти не солгала, опустив голову и натягивая капюшон ниже, – но он тяжело заболел, и мне нужна помощь.
– Какой гость?
– Из пятого номера.
– А… тот богатый господин, что въехал после обеда? – И, дождавшись от меня кивка, продолжил аккуратный допрос. – А что с ним? Он выглядел вполне здоровым, когда рассчитывался за ужин. И почему я вас не помню?
– Возможно, вы были заняты и пропустили мой приход. – Как можно уверенней и безразличней пожала плечами. – Так могу я вас попросить об услуге?
– Какой?
– Мне бы таз с горячей водой и аптечку. А утром… впрочем… понимаете, ему в больницу надо. – Под взглядом выпученных глаз и вытянутого от удивления лица растерялась и сбивчиво промямлила: – Здесь есть рядом где-нибудь стационар? Или медпункт на крайний случай? Позвонить от вас в «скорую» можно?
– Я понял, госпожа, только про воду, – ответил на мои вопросы мужик, находясь в крайней степени замешательства. Глаза его так и не приняли нормальную форму. – Про остальное не буду спрашивать, а вот… что такое «птечку»?
Горе, горе, горе мне! Это даже не смешно! Где я?!
– Принесите, пожалуйста, таз горячей воды, – разворачиваясь к лестнице, распорядилась раздраженно. – В вашей ночлежке даже ванной с туалетом в номере нет!
– Так э-э… купальня с уборной у нас в конце коридора, если надобно. А воду подождать придется, пока нагреется.
– Подожду, – сказала, глядя под свои невидимые ноги, чтобы не оступиться в темноте. Сзади плащ широким шлейфом подметал деревянные ступени, скрывая от недоуменного взгляда трактирщика мой феномен. Но, вспомнив об одной важной вещи, остановилась на середине пути и, чуть повернув голову, спросила: – У вас из готовых блюд что-нибудь осталось?
– Рагу из кролика и ягодный морс. Желаете?
– Желаю.
Воду пришлось ждать долго. За это время проинспектировала вещи постояльца, обнаружив в одном внутреннем кармане сюртука мешочек, стянутый шнурком из замши, а в другом портмоне с пятью бумажными купюрами неизвестного государства и еще какими-то бумагами с гербами. Внутри кошеля звякнули монеты. И тоже с незнакомой мне чеканкой. Затем раздела несчастного, оставив на нем кальсоны странного вида на завязочках по бокам и сорочку без рукавов из тонкой ткани, похожей на батист. После стука в дверь, притушила лампу и встала спиной к входу, закрывая собой болезного от любопытных глаз трактирщика.
– Уважаемый, организуйте на три дня полный пансион в этот номер, с обедом, завтраком и ужином. Еще… горячее питье. Что у вас там есть?
– Как вам будет угодно, госпожа, – пробурчал тот, недовольный ночной суетой, что обеспечила ему странная гостья. – Простите, но я вынужден поинтересоваться: кем вы приходитесь этому господину? У нас, видите ли, заведение приличное, постояльцы достойные все люди, все вписаны в книгу постояльцев.
«Приличное заведение? Человека чуть не убили у него под носом, а он заботится о моральном облике своей ночлежки!»
Возмущение уже готово было сорваться с моих губ, но…
– Сестра. – Вот так. Сказала и мысленно сама себе зааплодировала. – Этого достаточно? – Повернувшись в пол-оборота, протянула на ладони в перчатке жёлтую монетку из кошеля блондина. Рука в мужском кожаном аксессуаре из тонкой кожи смотрелась потешно: с пустыми кончиками пальцев, уныло повисшими, как заячьи ушки. Трактирщик, сцапав вознаграждение, расплылся в такой лучезарной улыбке, что у меня закралось подозрение: а не сделала ли я его только что как минимум миллионером?
– Премного благодарен. Все что угодно к вашим услугам, госпожа. Желаете снять отдельный номер?
– Я останусь здесь. Без особой надобности не беспокоить. Еду оставлять у порога. Комплект чистого белья и полотенце. Горячую воду утром и вечером. – Я взяла быка за рога, пользуясь раболепным расположением ко мне хозяина.
– Все будет. – Кивая на каждый пункт моих требований, мужчина медленно отступал к двери.
Пострадавший чуть слышно застонал.
– Постойте! Моему брату нужен врач.
Бородач встал как вкопанный.
– Вы какие-то все слова говорите, мне непонятные, что я, право, теряюсь, уважаемая.
– Доктор? Фельдшер? Целитель?
– Лекарь! – Просиял дядька от догадки. – К сожалению, это надо в город ехать. А если срочно, так мы ведьму… э-э, знахарку нашу деревенскую зовем. Так что, посылать за ней?
Вздохнула: про телефон даже повторяться не буду. Здесь, как в глухой деревне староверов, видимо, отказались от всех прелестей и благ цивилизации.
«Только почему «как»? – вдруг осенило меня. – Вполне возможно, что я именно туда и попала! Этакое маленькое государство в государстве, со своим уставом и валютой!»
– Посылайте. Пусть придёт, как стемнеет.
Постояла перед дверью какое-то время, прислушиваясь к тишине за пределами комнаты. Трактир со всеми своими обитателями благополучно почивал. Для меня же ночь с покоем и снами заказана. С тоской посмотрела на остывшее рагу в глиняной тарелке и маленький кувшинчик с напитком. Ломоть хлеба, чашка без ручки и ложка, завернутая в тканевую салфетку, – скромная сервировка на одну персону. Таз с горячей водой еще парил, создавая вокруг себя теплый воздух. Рядом свернутый валик мягкой белой материи – вместо полотенца? Опустила руку по запястье в жидкость. Очертания ладони еле просматривались, и вся плоть обрела эффект стекла. В глазах снова защипало от слез. Нащупала на груди оберег.
