Жидкость была безжалостно спущена в «унитаз», а кувшин торжественно предоставлен виконту.
– Вот! За неимением железной «утки» будем использовать керамическую. Надеюсь, войдет.
Немного сомневаясь в литраже, накопленном за сутки в организме «пациента», заглянула одним глазом внутрь тары.
– Вы в своем уме? – сипел аристократ, отталкивая мои руки, когда я попыталась стянуть с него кальсоны. Шея этого героя была уже не кумачовая, а бордовая. Не преуспев в своей борьбе за соблюдение норм морали, он рывком принял сидячее положение и тут же скрючился, схватившись одновременно за ребра и голову, и громко застонал от боли.
– Вот видите, к чему приводит ненужное упрямство, – поддерживая за спину, пожурила мужчину.
– Уйдите, – сквозь зубы выдавил Карре.
– Как скажете. Кувшин справа от вас. – Окончательно обиделась и вышла за дверь.
Я с аппетитом поглощала жареного цыпленка, а милорд молчал в стенку, отвернув от меня голову. Я запивала вкусный ужин морсом, а титулованная особа все так же молча давился своей злостью на сестру милосердия. Я скармливала товарищу виконту грибной супчик, а тот, с недовольной миной нехотя открывал рот и безропотно глотал, уже не пытаясь вырвать ложку из моих рук.
В дверь тихо поскреблись. А вот и ведьма явилась.
— Эй, брат, сегодня что? — Вторник. — А дата? — Пятнадцатое. — Чего? — Июля. — Год, чувак?! — 1969. — Спасибо! Не бойся, я не шизик.
(х/ф «Люди в черном 3»)
– А темень-то какая, – недовольно проворчала пожилая женщина, войдя в номер и закрывая за собой дверь.
Подошла к столу, поставила на него небольшой узелок и потянулась к лампе прибавить света.
– Не надо, бабушка!
Знахарка обернулась и уставилась в угол, где сидела я, скрываясь в тени.
– Напугала, скорбная! Закуталась, что в покров траурный, и не заметишь сразу-то. Сама же позвала и прячешься, – обиженно прозвучало из уст старушки. – Что случилось, рассказывай… – И запнулась, увидев на кровати пострадавшего. Всплеснула руками, запричитала: – Ох ты ж, это кто так касатика разукрасил? Да как же это, да живой ли он?
Подошла к виконту, взяла его за руку, приложила ухо к широкой мужской груди, притихла.
– Его избили сильно и ребро, кажется, сломали. Головные боли и еще… что-то с глазами, – немного нервничая, выдала все «жалобы» постояльца и свои подозрения.
– С глазами? – недоверчиво переспросила знахарка и чуть приподняла опухшее веко несчастного. Тот дернулся. – Не вижу сейчас ничего, днем надо смотреть, а на побои тряпицу, смоченную в настое на травках, прикладывать. Синяки сойдут быстро. Ты кто ж, жена ему будешь? Да выходи уже из угла своего, поможешь грудь ему перевязать! Есть чем?
– Вы только не бойтесь, бабушка, – несмело сделала шаг из своего укрытия и, оставаясь в капюшоне, медленно подняла голову.
– Чего бояться-то! Уродлива, что ль? Так этим ведьму не напу… Ах, вон оно что… – протянула пораженно женщина. Молчала долго, щурилась, вглядываясь в пустоту накидки. Опустила взгляд ниже и, будто даже побледнев, нахмурилась. – Откуда это у тебя? – Протянула руку, указывая пальцем на мою грудь.
– Вы видите?! – Я вскинулась, окрыленная робкой надеждой, и почувствовала, будто дышать легче стало. Но, покосившись на милорда, тихо молвила: – Все расскажу. Давайте сначала закончим с моим братом.
Старая сварливо и недоверчиво проворчала:
– С братом, значит? Так больше я ничем помочь не могу пока. С утра приду, снадобье принесу. Поить будешь и примочки менять, чем чаще, тем лучше – быстрее спадет опухоль. Не спишь, касатик? Слышал?
– Мне с тобой поговорить надо, – подал голос больной. – Наедине, – добавил он с нажимом.
– Поговорим конечно, – покладисто отозвалась бабулька и, взяв из стопки белья на столе чистую простыню, оторвала от неё широкую полосу.
В четыре руки мы споро перетянули грудную клетку его милости. Несчастный шипел сквозь зубы и тихо мычал, когда приходилось его приподнимать и укладывать обратно.
– Выйди-ка, дева, – обернулась знахарка, накрывая виконта одеялом.
Безропотно открыла дверь и осторожно огляделась на предмет посторонних в коридоре. Вышла и неспешно двинулась к лестнице на первый этаж. Если спускаться по самой стеночке – ступени не скрипят. Обеденный зал был уже пуст. Как и вчера, одна лишь лампа освещала столешницу барной стойки, за которой трактирщик натирал тряпицей пивные кружки.
– Добрый вечер, – поздоровалась тихо.
Мужчина вздрогнул, чуть не выпустив посудину из рук.
– Я с вами, госпожа, заикой сделаюсь. Что, ведьма помогла?
– Да, спасибо. А я к вам с новой просьбой.
– Слушаю.
– Мне нужно отправить письмо. Я могу у вас попросить бумагу, конверт и… писчие принадлежности?
– Да это завсегда пожалуйста! – Бородач бодренько подскочил к высокому узкому стеллажу в углу за стойкой, выдвинул один из ящичков и протянул мне чернильницу-непроливайку, короткое белое перо с металлическим наконечником, тонкую стопку листков и большой серого цвета конверт.
Я растерянно посмотрела на трактирщика и отступила на шаг, почти растворяясь во мраке темного помещения. Взять все это из его рук – значит, выйти на свет! Проверять дядьку на крепость здоровья желания не было.
Хозяин заведения, не поняв моего маневра, удивленно вскинул брови.
Сверху заскрипели ступеньки под ногами спускающейся знахарки.
– Как Селма, Доран? – насмешливо спросила женщина и понимающе хмыкнула, оценив своим зорким глазом мою непростую ситуацию.
– Что ей будет, как кобыла носится уже, – проворчал трактирщик, все так же держа навесу принадлежности для письма.
– Пойдем-ка, девонька, проводишь старуху, – с этими словами она подошла к хозяину, сграбастала заказ странной постоялицы из его рук и направилась к выходу.
Я встрепенулась и поспешила за догадливой и находчивой бабулькой.
Стояла, вдыхала полной грудью свежий ночной воздух. Все пространство полнилось звуками до боли знакомыми и родными: перекликались за садовой оградой лягушки; звонко трещал в кустах у крыльца сверчок; мотылёк бился о стекло, стремясь к теплу и тусклому свету, льющемуся из окна. Громко всхрапнула лошадь в конюшне. Пахло лесом, влажными травами и немного дымком. Оказывается, где-то рядом речка. Шум быстрой воды ласкал слух, сопровождая ночные шорохи и трели особым аккомпанементом.
– Так что ж случилось с тобой, дитятко? – участливо спросила знахарка тихим голосом, отвлекая меня от любования природой.
А у меня вдруг от нахлынувших эмоций защипало глаза, в носу засвербело.
– Я не знаю, как это произошло, – готовое вырваться рыдание душило, не давая говорить. – Ничего не знаю и не понимаю, бабушка. А еще мне страшно до ужаса.
Давая выплеснуть первые горячие слезы, меня потихоньку уводили в сторону от трактира. Через дорогу, небольшую поляну, к редким, тоненьким деревцам. Остановились на берегу стремительного ручья. Бабуля заставила сесть, настойчиво надавив мне на плечи. Сама же, кутаясь в большой клетчатый платок, осталась стоять. Я расправила полу широкого плаща на влажной от росы траве, предлагая присоединиться. Ведьма благодарно кивнула и устроилась на подстилке, со вздохом облегчения вытянув ноги. Журчание воды постепенно успокаивало вновь всколыхнувшееся чувство истерии.
– Благодатно здесь у нас, тихо, красиво. Вся жизнь моя прошла в этих местах. За тем леском деревенька наша, Маревика. Люди у нас хорошие, незлобливые. Все друг друга знаем. Чужаки сразу примечаются…
– А почему вас ведьмой называют? – шмыгнула носом, некрасиво перебив старушку.
– Так я и есть ведьма! – рассмеялась та.
– Добрая? – задала глупый вопрос.
– Среди моих сестер не бывает злых.
– А как вы оберег мой увидели? – Наклонила голову, заглядывая её в лицо.
Знахарка чуть улыбнулась.
– Потому, что доступно нам чувствовать, слышать, ощущать и созерцать все магическое.
Как она сказала?! Какие еще сюрпризы меня ждут? К чему готовиться?
– Магия – это сказки, выдумка! – Мозг мой упорно отказывался воспринимать слова колдуньи.
– И это говорит мне та, что пришла из другого мира? Невидимая глазу? Та, у которой на шее висит мощный таурон и вспыхивает временами так, что очам больно?
– Как вы узнали, что… – Я опешила до такой степени, что все слова забыла.
Ведьма хмыкнула самодовольно, а потом о чем-то глубоко задумалась. А я смотрела на небо, на две чужие луны, и грудь мою сдавливало, словно в тиски, от осознания, что это не сон под капельницей в реанимации! Не маленький красочный мирок, возникший вследствие приема наркотических средств! Эти две луны и я – в другом мире! По-настоящему!
– Что ты, милая, тебе плохо? – Очнулась оттого, что старушка тормошила меня за плечо.
– Земля перед глазами скачет, – невпопад отозвалась на обеспокоенный её взгляд. – Сейчас пройдет. Как зовется ваш мир? – спросила безжизненным тоном.
– Так и зовется – Планида о двенадцати драконах.
– Почему драконы? У вас есть драконы?!
– Считается, что они находятся глубоко под землей. Каждому принадлежит по одной самой высокой горе. Иногда ящеры извергают пламя, и тогда на поверхность сквозь толщу пробивается жидкий огонь. Их еще называют хранителями Планиды.
– Ну да, ну да, у нас тоже диск на трех слонах и черепахе миллионы лет лежал, а потом шариком вокруг Солнца полетел, – бормотала я себе под нос, не в силах оторвать взгляд от темной ленты ручья, будто находясь под гипнозом.
– Не пойму я, о чем ты говоришь?
– Неважно, – отмахнулась я от «темной» старушки. – Какой сейчас год?
– Восемьсот тридцать шестой от великого переселения.
– Как называется государство? Кто населяет вашу землю? И… кто куда переселялся?
– Ой, засыпала вопросами! – снова рассмеялась ведьма. – Поздно уже, там поди Доран заждался свою постоялицу, не закрывает трактир.
– Не топи ты свое сердце во мраке беспросветном, девонька!
Мы остановились у кромки леса, у поворота, из-за которого выныривала дорога к заведению бородача.
– Я чувствую себя опустошенной. Не знаю, что мне делать дальше? – состояние отупения не спешило меня покидать.
– А оберег у тебя зачем на шее висит?
– Старик, что мне его дал, говорил слова какие-то… Вспомнить бы. Что-то про «спрячет, спасет, подскажет, поможет» и наказал никогда не снимать. Я тогда и слушать-то его не хотела – все мысли о работе были, опаздывала. А потом наш банк подвергся нападению грабителей. Один выстрелил случайно из пистолета... Я видела, как пуля летит, бабушка! Разве это возможно? На такой скорости глаз не в состоянии уловить движение заряда! – все больше распалялась я, чувствуя, что оживаю. – Затем боль и темнота. Очнулась уже в комнате. Незнакомой, чужой. Там был виконт и какой-то мерзкий тип со шрамом на пол-лица. Они дрались, вернее, здоровяк просто избивал милорда. Я закричала. А потом… весь этот ужас со мной. – Нащупала пальцами кругляш, сжала в кулачке. – И он всегда теплый.
Старушка не перебивая слушала моё сумбурное излияние, то хмурясь, то задумчиво качая головой.
– Знаю, штука у тебя на груди непростая, сильная, но как она работает – не ведаю. А куда делся слуга господина? – задала она вдруг неожиданный вопрос. – Такие люди в одиночку не путешествуют – не по статусу это, да и без своей черни они – что малые дети беспомощные.
– Один он был.
– Странно, – протянула, нахмурившись. – Это ты правильно решила – письмо отправить родным касатика. Приедут – заберут болезного, и тебе полегче будет. Взвалила на себя заботу о незнакомце, когда сама нуждаешься в защите.
Простились до утра. В последний момент сунула в ладонь ведьмы желтую монетку из милордовского кошеля. Бабулька глянула, ахнула, поблагодарила сердечно и потопала по дороге. Я же так и стояла на дороге, провожая глазами ее силуэт, пока он не растворился в ночи.
— Ты мне помочь хочешь или будешь издеваться?
— Могу совместить. (т/с «Форс-мажеры»)
– Я думал, вы уже не вернётесь. – Первое, что услышала, войдя в номер, был сварливый голос виконта.
– Завтра напишете письмо. Надеюсь, у вас есть кому, – сказала устало, пропустив мимо ушей недовольство бедолаги, и положила на стол выданную мне канцелярию. – Трактирщик отправит с первой же почтовой каретой.
– Боюсь, с этим будет проблема, пока я не начну видеть. Или же вам придется писать от моего имени, – выплеснули на меня язвительность вкупе со злостью.
– Я устала, ваша милость. Я не хочу больше ни о чем говорить, ни что-то решать и кого-то слушать. Всё завтра.
Расстелила плащ на том же месте, тихо вздохнула: «Пойти умыкнуть матрац, что ли, из пустого номера?».
– Что вы сейчас делаете? – спросил мужчина, прислушиваясь к шороху вещей.
– Стелю себе постель.
– На полу?
Ох, как удивился!
– Я не могу снять номер.
– У вас нет денег?
Господи, дай мне сил не сорваться на этого товарища!
– Я не могу этого сделать по другой причине, о которой вам знать необязательно! Однако не отрицаю: денег у меня нет, как и документов.
Обладатель титула замолчал, будто обдумывая что-то. Или успокоился, чего моя персона искренне желала. Я уже и положение нашла удобное, и глазки закрыла, и в дрёму блаженную погрузилась, когда потерпевший очень активно и неуклюже вдруг завошкался, отодвигаясь ближе к стеночке.
– Устраивайтесь рядом, кровать достаточно широкая. Если, конечно, это не оскорбит ваши чувства – спать рядом с незнакомцем. Уверяю вас, ввиду его недееспособности бояться за свою честь не стоит.
– Вот! За неимением железной «утки» будем использовать керамическую. Надеюсь, войдет.
Немного сомневаясь в литраже, накопленном за сутки в организме «пациента», заглянула одним глазом внутрь тары.
– Вы в своем уме? – сипел аристократ, отталкивая мои руки, когда я попыталась стянуть с него кальсоны. Шея этого героя была уже не кумачовая, а бордовая. Не преуспев в своей борьбе за соблюдение норм морали, он рывком принял сидячее положение и тут же скрючился, схватившись одновременно за ребра и голову, и громко застонал от боли.
– Вот видите, к чему приводит ненужное упрямство, – поддерживая за спину, пожурила мужчину.
– Уйдите, – сквозь зубы выдавил Карре.
– Как скажете. Кувшин справа от вас. – Окончательно обиделась и вышла за дверь.
Я с аппетитом поглощала жареного цыпленка, а милорд молчал в стенку, отвернув от меня голову. Я запивала вкусный ужин морсом, а титулованная особа все так же молча давился своей злостью на сестру милосердия. Я скармливала товарищу виконту грибной супчик, а тот, с недовольной миной нехотя открывал рот и безропотно глотал, уже не пытаясь вырвать ложку из моих рук.
В дверь тихо поскреблись. А вот и ведьма явилась.
Глава 5
— Эй, брат, сегодня что? — Вторник. — А дата? — Пятнадцатое. — Чего? — Июля. — Год, чувак?! — 1969. — Спасибо! Не бойся, я не шизик.
(х/ф «Люди в черном 3»)
– А темень-то какая, – недовольно проворчала пожилая женщина, войдя в номер и закрывая за собой дверь.
Подошла к столу, поставила на него небольшой узелок и потянулась к лампе прибавить света.
– Не надо, бабушка!
Знахарка обернулась и уставилась в угол, где сидела я, скрываясь в тени.
– Напугала, скорбная! Закуталась, что в покров траурный, и не заметишь сразу-то. Сама же позвала и прячешься, – обиженно прозвучало из уст старушки. – Что случилось, рассказывай… – И запнулась, увидев на кровати пострадавшего. Всплеснула руками, запричитала: – Ох ты ж, это кто так касатика разукрасил? Да как же это, да живой ли он?
Подошла к виконту, взяла его за руку, приложила ухо к широкой мужской груди, притихла.
– Его избили сильно и ребро, кажется, сломали. Головные боли и еще… что-то с глазами, – немного нервничая, выдала все «жалобы» постояльца и свои подозрения.
– С глазами? – недоверчиво переспросила знахарка и чуть приподняла опухшее веко несчастного. Тот дернулся. – Не вижу сейчас ничего, днем надо смотреть, а на побои тряпицу, смоченную в настое на травках, прикладывать. Синяки сойдут быстро. Ты кто ж, жена ему будешь? Да выходи уже из угла своего, поможешь грудь ему перевязать! Есть чем?
– Вы только не бойтесь, бабушка, – несмело сделала шаг из своего укрытия и, оставаясь в капюшоне, медленно подняла голову.
– Чего бояться-то! Уродлива, что ль? Так этим ведьму не напу… Ах, вон оно что… – протянула пораженно женщина. Молчала долго, щурилась, вглядываясь в пустоту накидки. Опустила взгляд ниже и, будто даже побледнев, нахмурилась. – Откуда это у тебя? – Протянула руку, указывая пальцем на мою грудь.
– Вы видите?! – Я вскинулась, окрыленная робкой надеждой, и почувствовала, будто дышать легче стало. Но, покосившись на милорда, тихо молвила: – Все расскажу. Давайте сначала закончим с моим братом.
Старая сварливо и недоверчиво проворчала:
– С братом, значит? Так больше я ничем помочь не могу пока. С утра приду, снадобье принесу. Поить будешь и примочки менять, чем чаще, тем лучше – быстрее спадет опухоль. Не спишь, касатик? Слышал?
– Мне с тобой поговорить надо, – подал голос больной. – Наедине, – добавил он с нажимом.
– Поговорим конечно, – покладисто отозвалась бабулька и, взяв из стопки белья на столе чистую простыню, оторвала от неё широкую полосу.
В четыре руки мы споро перетянули грудную клетку его милости. Несчастный шипел сквозь зубы и тихо мычал, когда приходилось его приподнимать и укладывать обратно.
– Выйди-ка, дева, – обернулась знахарка, накрывая виконта одеялом.
Безропотно открыла дверь и осторожно огляделась на предмет посторонних в коридоре. Вышла и неспешно двинулась к лестнице на первый этаж. Если спускаться по самой стеночке – ступени не скрипят. Обеденный зал был уже пуст. Как и вчера, одна лишь лампа освещала столешницу барной стойки, за которой трактирщик натирал тряпицей пивные кружки.
– Добрый вечер, – поздоровалась тихо.
Мужчина вздрогнул, чуть не выпустив посудину из рук.
– Я с вами, госпожа, заикой сделаюсь. Что, ведьма помогла?
– Да, спасибо. А я к вам с новой просьбой.
– Слушаю.
– Мне нужно отправить письмо. Я могу у вас попросить бумагу, конверт и… писчие принадлежности?
– Да это завсегда пожалуйста! – Бородач бодренько подскочил к высокому узкому стеллажу в углу за стойкой, выдвинул один из ящичков и протянул мне чернильницу-непроливайку, короткое белое перо с металлическим наконечником, тонкую стопку листков и большой серого цвета конверт.
Я растерянно посмотрела на трактирщика и отступила на шаг, почти растворяясь во мраке темного помещения. Взять все это из его рук – значит, выйти на свет! Проверять дядьку на крепость здоровья желания не было.
Хозяин заведения, не поняв моего маневра, удивленно вскинул брови.
Сверху заскрипели ступеньки под ногами спускающейся знахарки.
– Как Селма, Доран? – насмешливо спросила женщина и понимающе хмыкнула, оценив своим зорким глазом мою непростую ситуацию.
– Что ей будет, как кобыла носится уже, – проворчал трактирщик, все так же держа навесу принадлежности для письма.
– Пойдем-ка, девонька, проводишь старуху, – с этими словами она подошла к хозяину, сграбастала заказ странной постоялицы из его рук и направилась к выходу.
Я встрепенулась и поспешила за догадливой и находчивой бабулькой.
Стояла, вдыхала полной грудью свежий ночной воздух. Все пространство полнилось звуками до боли знакомыми и родными: перекликались за садовой оградой лягушки; звонко трещал в кустах у крыльца сверчок; мотылёк бился о стекло, стремясь к теплу и тусклому свету, льющемуся из окна. Громко всхрапнула лошадь в конюшне. Пахло лесом, влажными травами и немного дымком. Оказывается, где-то рядом речка. Шум быстрой воды ласкал слух, сопровождая ночные шорохи и трели особым аккомпанементом.
– Так что ж случилось с тобой, дитятко? – участливо спросила знахарка тихим голосом, отвлекая меня от любования природой.
А у меня вдруг от нахлынувших эмоций защипало глаза, в носу засвербело.
– Я не знаю, как это произошло, – готовое вырваться рыдание душило, не давая говорить. – Ничего не знаю и не понимаю, бабушка. А еще мне страшно до ужаса.
Давая выплеснуть первые горячие слезы, меня потихоньку уводили в сторону от трактира. Через дорогу, небольшую поляну, к редким, тоненьким деревцам. Остановились на берегу стремительного ручья. Бабуля заставила сесть, настойчиво надавив мне на плечи. Сама же, кутаясь в большой клетчатый платок, осталась стоять. Я расправила полу широкого плаща на влажной от росы траве, предлагая присоединиться. Ведьма благодарно кивнула и устроилась на подстилке, со вздохом облегчения вытянув ноги. Журчание воды постепенно успокаивало вновь всколыхнувшееся чувство истерии.
– Благодатно здесь у нас, тихо, красиво. Вся жизнь моя прошла в этих местах. За тем леском деревенька наша, Маревика. Люди у нас хорошие, незлобливые. Все друг друга знаем. Чужаки сразу примечаются…
– А почему вас ведьмой называют? – шмыгнула носом, некрасиво перебив старушку.
– Так я и есть ведьма! – рассмеялась та.
– Добрая? – задала глупый вопрос.
– Среди моих сестер не бывает злых.
– А как вы оберег мой увидели? – Наклонила голову, заглядывая её в лицо.
Знахарка чуть улыбнулась.
– Потому, что доступно нам чувствовать, слышать, ощущать и созерцать все магическое.
Как она сказала?! Какие еще сюрпризы меня ждут? К чему готовиться?
– Магия – это сказки, выдумка! – Мозг мой упорно отказывался воспринимать слова колдуньи.
– И это говорит мне та, что пришла из другого мира? Невидимая глазу? Та, у которой на шее висит мощный таурон и вспыхивает временами так, что очам больно?
– Как вы узнали, что… – Я опешила до такой степени, что все слова забыла.
Ведьма хмыкнула самодовольно, а потом о чем-то глубоко задумалась. А я смотрела на небо, на две чужие луны, и грудь мою сдавливало, словно в тиски, от осознания, что это не сон под капельницей в реанимации! Не маленький красочный мирок, возникший вследствие приема наркотических средств! Эти две луны и я – в другом мире! По-настоящему!
– Что ты, милая, тебе плохо? – Очнулась оттого, что старушка тормошила меня за плечо.
– Земля перед глазами скачет, – невпопад отозвалась на обеспокоенный её взгляд. – Сейчас пройдет. Как зовется ваш мир? – спросила безжизненным тоном.
– Так и зовется – Планида о двенадцати драконах.
– Почему драконы? У вас есть драконы?!
– Считается, что они находятся глубоко под землей. Каждому принадлежит по одной самой высокой горе. Иногда ящеры извергают пламя, и тогда на поверхность сквозь толщу пробивается жидкий огонь. Их еще называют хранителями Планиды.
– Ну да, ну да, у нас тоже диск на трех слонах и черепахе миллионы лет лежал, а потом шариком вокруг Солнца полетел, – бормотала я себе под нос, не в силах оторвать взгляд от темной ленты ручья, будто находясь под гипнозом.
– Не пойму я, о чем ты говоришь?
– Неважно, – отмахнулась я от «темной» старушки. – Какой сейчас год?
– Восемьсот тридцать шестой от великого переселения.
– Как называется государство? Кто населяет вашу землю? И… кто куда переселялся?
– Ой, засыпала вопросами! – снова рассмеялась ведьма. – Поздно уже, там поди Доран заждался свою постоялицу, не закрывает трактир.
– Не топи ты свое сердце во мраке беспросветном, девонька!
Мы остановились у кромки леса, у поворота, из-за которого выныривала дорога к заведению бородача.
– Я чувствую себя опустошенной. Не знаю, что мне делать дальше? – состояние отупения не спешило меня покидать.
– А оберег у тебя зачем на шее висит?
– Старик, что мне его дал, говорил слова какие-то… Вспомнить бы. Что-то про «спрячет, спасет, подскажет, поможет» и наказал никогда не снимать. Я тогда и слушать-то его не хотела – все мысли о работе были, опаздывала. А потом наш банк подвергся нападению грабителей. Один выстрелил случайно из пистолета... Я видела, как пуля летит, бабушка! Разве это возможно? На такой скорости глаз не в состоянии уловить движение заряда! – все больше распалялась я, чувствуя, что оживаю. – Затем боль и темнота. Очнулась уже в комнате. Незнакомой, чужой. Там был виконт и какой-то мерзкий тип со шрамом на пол-лица. Они дрались, вернее, здоровяк просто избивал милорда. Я закричала. А потом… весь этот ужас со мной. – Нащупала пальцами кругляш, сжала в кулачке. – И он всегда теплый.
Старушка не перебивая слушала моё сумбурное излияние, то хмурясь, то задумчиво качая головой.
– Знаю, штука у тебя на груди непростая, сильная, но как она работает – не ведаю. А куда делся слуга господина? – задала она вдруг неожиданный вопрос. – Такие люди в одиночку не путешествуют – не по статусу это, да и без своей черни они – что малые дети беспомощные.
– Один он был.
– Странно, – протянула, нахмурившись. – Это ты правильно решила – письмо отправить родным касатика. Приедут – заберут болезного, и тебе полегче будет. Взвалила на себя заботу о незнакомце, когда сама нуждаешься в защите.
Простились до утра. В последний момент сунула в ладонь ведьмы желтую монетку из милордовского кошеля. Бабулька глянула, ахнула, поблагодарила сердечно и потопала по дороге. Я же так и стояла на дороге, провожая глазами ее силуэт, пока он не растворился в ночи.
Глава 6
— Ты мне помочь хочешь или будешь издеваться?
— Могу совместить. (т/с «Форс-мажеры»)
– Я думал, вы уже не вернётесь. – Первое, что услышала, войдя в номер, был сварливый голос виконта.
– Завтра напишете письмо. Надеюсь, у вас есть кому, – сказала устало, пропустив мимо ушей недовольство бедолаги, и положила на стол выданную мне канцелярию. – Трактирщик отправит с первой же почтовой каретой.
– Боюсь, с этим будет проблема, пока я не начну видеть. Или же вам придется писать от моего имени, – выплеснули на меня язвительность вкупе со злостью.
– Я устала, ваша милость. Я не хочу больше ни о чем говорить, ни что-то решать и кого-то слушать. Всё завтра.
Расстелила плащ на том же месте, тихо вздохнула: «Пойти умыкнуть матрац, что ли, из пустого номера?».
– Что вы сейчас делаете? – спросил мужчина, прислушиваясь к шороху вещей.
– Стелю себе постель.
– На полу?
Ох, как удивился!
– Я не могу снять номер.
– У вас нет денег?
Господи, дай мне сил не сорваться на этого товарища!
– Я не могу этого сделать по другой причине, о которой вам знать необязательно! Однако не отрицаю: денег у меня нет, как и документов.
Обладатель титула замолчал, будто обдумывая что-то. Или успокоился, чего моя персона искренне желала. Я уже и положение нашла удобное, и глазки закрыла, и в дрёму блаженную погрузилась, когда потерпевший очень активно и неуклюже вдруг завошкался, отодвигаясь ближе к стеночке.
– Устраивайтесь рядом, кровать достаточно широкая. Если, конечно, это не оскорбит ваши чувства – спать рядом с незнакомцем. Уверяю вас, ввиду его недееспособности бояться за свою честь не стоит.
