Каков, а? Но приятно-о! И не подумаю кочевряжиться.
– Меня зовут Анна, – тихо сказала, растягиваясь на мягкой подстилке рядом с теплым боком милорда. – И спасибо, – уплывая в сон, успела пробормотать благодарность.
Разбудил меня его милость своим бурчанием, что устал лежать в одной позе, придавленный к стене сестринским телом. Причем в основном задней выдающейся его частью.
Утро выдалось ясное, обещая теплый денек. Поднимающееся солнышко ласково заглядывало в оконное стекло. Сладко потянувшись, поспешила открыть раму, впуская свежий воздух и звуки проснувшейся природы. Галдел сад на тысячи звонких птичьих голосов. Тявкнула собака, зазвенела цепь со стороны конюшни. Неторопливо сошла с крыльца Ульма с деревянной кадкой в руках, наполненной ворохом белья, и свернула за угол здания. Проводила её взглядом и вздохнула: самой бы постираться не мешало… да и не только постираться. Тело уже требовало ванны или душа, но осуществить это в здешних условиях было невозможно.
– …А ещё вы храпите, и… от вас исходит очень тонкий приятный аромат. Ничего подобного я ещё не чувствовал. Неуловимый, какой-то далекий, призрачный.
Почему-то от его слов смутилась: свой любимый парфюм никогда не считала стойким, а тут, поди ж ты, что-то да осталось от запаха двухдневной давности!
Пока я умывалась, стараясь не сильно плюхать водой в бадье, чтобы лишний раз не провоцировать вредного пациента на желание посетить уборную, меня посвящали во все минусы совместно проведенной на одной кровати ночи. И коленями-то я его испинала, и локтями истыкала, и слюнями его плечо и подушку залила, и вот теперь ещё и храпела – спать не давала. А плевать! Зато сама отдохнула отлично!
– Как вы себя чувствуете? – спросила, нависая над мужчиной. Переплетала косу и разглядывала его лицо. Порез на виске выглядел нехорошо. Страшные синие опухшие веки, губы-вареники, разбитая бровь – все было на месте.
– Сносно.
– Вы свет видите?
– Нет.
– Плохо, – вздохнула я и помогла виконту принять полусидячее положение, подбив для удобства ему под спину подушки. – Если у вас кровоизлияние внутрь глаз, последствие так называемой контузии, то это очень опасно.
– Я могу ослепнуть?
– Будем надеяться, что бабушка поможет, – сказала тихо, а у самой сердце защемило от жалости. Офтальмологов в этом мире ещё не скоро народят, как и искусственный хрусталик, вероятно, не скоро изобретут. Все это время в знак поддержки мягко держала его за запястье.
– Напишете письмо от моего имени, я продиктую, – не спросил – распорядился милорд после долгого молчания, погруженный в раздумья о мрачных перспективах своего будущего.
Вдруг меня осенило.
– А на чем вы сюда добирались? Лошадь, карета?
– Нанял экипаж. Так что, поможете?
Моя персона сникла. Вот еще вопрос на миллион: как я это сделаю, не зная их письменности?
– Конечно, – тем не менее ответила уверенно, чувствуя себя первостатейной врушкой. Что-нибудь придумаю. – Давайте позавтракаем, ваша каша стынет.
– У меня зубы, к вашему сведению, все целые! – Губы-вареники попытались недовольно скривиться. Ну да, запах яичницы с беконом был соблазнительней, чем полужидкое варево на воде из какой-то крупы с маслом.
– Для здоровья полезно, – мстительно парировала, вспомнив его «а еще вы храпите» и поднесла ложку ко рту болезного. – Открываем рот!
Знахарка пришла, когда я закончила кормить его милость. Не глядя по сторонам, она прошла сразу к столу и начала выкладывать из котомки какие-то горшочки-баночки.
– Вижу, дела уже лучше у касатика, – произнесла жизнерадостно, бросив взгляд на мужчину, отпивающего из кружки морс.
– Касатик сегодня изволит капризничать – не дал себя обтереть, и меню ему не нравится, – наябедничала сестра милосердия, сидя на стуле у окна без конспиративной одежи.
Старушка тихо ойкнула и с интересом уставилась… сквозь меня. Пострадавший демонстративно кашлянул пару раз. Непонятливых в комнате не было. Я, проходя мимо ведьмы на выход, коснулась её плеча. Бабушка от неожиданности чуть вздрогнула, но, надо отдать должное её нервам, не шарахнулась в сторону.
– Он не видит, – шепнула ей на ухо. Та только кивнула головой, принимая к сведению.
Сегодня утром в таверне было спокойно. Не прикатывал дилижанс с суетливыми пассажирами, не сновали горничные по номерам, меняя постели, убирая комнаты. В обеденном зале было пусто и тихо. Стоило приблизиться к лестнице на первый этаж, как со своего любимого места на подоконнике спрыгнул уже знакомый кот. Развалился на верхней ступеньке, преграждая путь, тихо мурлыкнул и дернул ушами, повернув голову в мою сторону. Чувствует меня? Видит? Ведь не скажет. Подошла осторожно, присела возле усатого, погладила по мягкой шерстке. Тот только зажмурился от удовольствия и чуть слышно затарахтел.
Минут через пять открылась дверь номера, и оттуда неуверенно шагнул виконт, одетый в свои штаны и сюртук на голое тело. Под мышкой у него, поддерживая за талию, семенила старушка.
– Вот так, милок, вот так. Потихонечку, не спешим… – стопы шатающейся из стороны в сторону парочки направились к уборной.
Я кинулась поддержать болезного с другой стороны. Поднырнув под вторую руку, крякнула и недовольно зашипела:
– Да что же вы, милорд, повисли-то не жалея сил на двух слабых женщинах, будто ноги совсем не держат!
Проняла отповедь касатика. Обратно шлепал сам, ведомый знахаркой.
– Отвар с сон-травой дала ему, пусть поспит, – бабушка поправила на веках пострадавшего две тряпицы, смоченные пахучей жидкостью из кувшинчика, что принесла с собой. И требовательно протянула руку в мою сторону.
– Что скажете? – спросила, с надеждой ожидая вердикта ведьмы и подавая ей маленький глиняный горшочек с притертой крышечкой, из которой та достала пальцем небольшое количество какой-то зеленоватой массы.
– Бессильна я здесь, девонька, – вздохнула тяжело женщина и легким движением нанесла эту кашицу на ножевую рану на виске мужчины. – Тут только маг поможет.
Я оторопело уставилась на неё.
– Но вы же тоже колдунья! Сами говорили, что видите все магическое, и потом… ведьма-знахарка… – Растерянно замолчала. В моем понимании, ведьмы – это могущественные бабки Ёжки, которые и порчу с приворотом наведут, и в жабу превратить могут, и излечить от всех напастей.
– Моих сил хватает только на приготовление снадобий да зелий, голуба, – горестно призналась та.
– А где они обитают у вас, эти суперволшебники?
– Тю, слово-то какое придумала, – усмехнулась бабуля. – Да в каждом городе найти можно. Они у нас господа все важные, по деревням не селятся. Что им делать в глуши-то этой? Ни заработка, ни славы, ни карь… как её, какрь…
– Карьеры.
– Вот-вот, её. Они университеты, видишь ли, позаканчивали, вот и мнят себя птицами полета высокого. Поэтому и надо быстрее его, – старушка указала подбородком на спящего виконта, – отсюда увозить. Записку-то отправили родным милорда?
– Нет. Его милость поручил мне это важное дело, но я… не знаю вашей грамоты. Я не смогла прочесть вывеску на трактире! Это странно – думаю на своем языке, а слова произношу… похожие на наш итальянский. А вот на родном: «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало, короче становился день, лесов таинственная сень с печальным шумом обнажалась…» – прочла тихо с печальной улыбкой, глядя в окно.
– Чудно звучит, – протянула женщина, подперев кулачком подбородок. Замолчали, задумавшись каждая о своем. Вдруг моя собеседница, встрепенувшись, вкрадчиво спросила:
– Ты перед тем, как перенестись в наш мир, что в этот момент делала?
Я нахмурилась, вспоминая подробности.
– Сейчас… – Пытаясь сосредоточиться на мельчайших деталях того злополучного утра, закрыла глаза. – Вошли грабители. Придурок в маске размахивал пистолетом… крикнул мне «Снимай цацку!» Я её в руке держала и пожелала… – Обомлев от догадки, растерянно посмотрела на ведьму. – Я пожелала исчезнуть, оказаться подальше оттуда! Вы думаете…
– А чего тут думать? Проверить нужно! – Бабулька одобрительно кивнула. – Загадывай!
Оберег лег в ладонь. Сжала кулачок, зажмурилась и мысленно выпалила: «Хочу домой!»
И… ничего. А если по-другому?
«Хочу в свой мир!» – результат тот же – сижу в номере за столом со знахаркой.
«Хочу быть видимой!» – открыла один глаз, вместо руки вижу скатерть из небеленого льна.
– Ты что загадываешь? – недоуменно спросила старушка.
– Судя по всему, невыполнимое, – ответила упавшим голосом, – или не работает.
Передо мной лег клочок бумаги с какими-то каракулями.
– Это мое имя, сможешь прочитать?
– Черт… – ругнулась с досады. Ведь если анализировать произошедшее, то получается, что сам перенос случился в критической безвыходной ситуации, а сейчас вполне себе мирная сцена беседы двух дам. И ничего мне не угрожает, и никто в меня не стреляет. И в то же время помощь мне от оберега обещали? Обещали.
Вновь смежила веки и отчаянно-ласково зашептала:
– Миленький, хороший мой, научи-помоги! Знать грамоту этого доброго мира хочу! Не оставь меня дурой невежественной в новой жизни!
Не успела пропеть-произнести последнее слово, как кругляш моментально нагрелся в руке, а в голове будто струна лопнула. Звонко, оглушительно, больно!
Для того, чтобы написать письмо, нужны двое, как и для ссоры. (Элизабет Дру)
Словно сквозь толщу воды в сознание проникали голоса, постепенно становясь различимее. За мужским встревоженным следовал спокойный женский. Вытянувшись во весь рост, я лежала на твердой поверхности. Открыла глаза и рывком села, уронив со лба на колени влажную тряпицу.
– Очнулась, слава богам! Как же ты меня напугала, деточка, – старушка кинула в бадью уже ненужный компресс, нащупала мое запястье и, проведя своей ладонью выше по руке, добралась до плеча. Погладила успокаивающе. – Давай помогу встать, милая. Переполошила всех своим криком.
Несильно потянула меня за предплечье вверх. Я запоздало схватилась за голову, но с удивлением констатировала ясность ума и зрения, и никаких последствий той чудовищной боли, что пронзила меня только что. Поднялась осторожно, прислушиваясь к собственным ощущениям.
– С вами все хорошо, Анна? – Виконт, приподнявшись на локте, ждал ответа, нахмурив лоб. На глазах повязка.
– Я кричала? – спросила тихо, возвращаясь на стул, с которого, видимо, рухнула на пол, создав немало шума и, как следствие, суеты вокруг моей прозрачной персоны.
– Очень громко, голуба, у меня чуть сердце не оборвалось. Доран прибегал, в дверь ломился – думал, я тут режу его постояльцев. И начала с тебя, деточка. Еле его успокоила, – так же негромко сокрушалась ведьма. – Пришлось сказать, что бородавку прижгла тебе, – прошептала она и покосилась на навострившего уши в нашу сторону мужчину.
– Может, мне все-таки скажут, что случилось? – милорд повысил голос.
– Вы же слышали: мне провели небольшую операцию, – спокойно ответила я взволнованному господину. – Оказалось, у вашей «сестры» очень низкий болевой порог. Уже все в порядке, не стоит переживать. И простите, что потревожили ваш сон.
Виконт откинулся на подушку, удовлетворившись моим ответом. Или сделал вид, что поверил, но вопросов больше не задавал.
Бабушка подалась в мою сторону через стол и молча пододвинула знакомый клочок бумаги. Я прочитала сначала про себя, а потом пораженно выдохнула:
– Тельма?
Уставилась в довольное лицо ведьмы.
– Тельма, – с теплой улыбкой подтвердила женщина, кивнув.
– Все получилось! – произнесла одними губами, чувствуя, как вскипают слезы на глазах от непередаваемого восторга и облегчения. Сорвалась с места и заметалась по номеру.
На кровати недовольно сопел милорд. А меня переполняли эмоции, требуя выхода. Подскочила сначала к вздрогнувшей от неожиданности старушке, обхватила её лицо руками и расцеловала. Потом пришла очередь названного братца. Вот уж кто точно ничего подобного не ждал от счастливой «сестры». Он только неловко вскинул руки и замер, когда я коснулась своими устами его щеки, потом лба, а затем и губ-вареников.
Рванула на выход из комнаты. Дернула щеколду и ойкнула, чуть не прищемив себе палец.
– Я сейчас, я скоро!
– Куда ты, бедовая?
– Куда она?
Раздалось вслед на два голоса, но когда там было отвечать, если за спиной крылья!
Коридор. Лестница – вспомнить в последний момент, что по центру скрипит, а потому слететь ветерком по стеночке. Зал. Чуть не налететь на входящего с улицы молодого человека с саквояжем и успеть не дыша проскользнуть мимо в закрывающуюся дверь. Крыльцо. Вскинуть голову...
«Усталый путник» – так назывался постоялый двор.
А писать? Писать я могу? Кинулась обратно, зацепив плечом дверной косяк, и чертыхнулась-зашипела, схватившись за пострадавшее место. Сзади испуганно вскрикнули. Обернулась. В двух шагах от входа замерла толстуха с кувшином в руках. В широко распахнутых глазах застыл ужас.
– Селма, что с тобой? Будто привидение увидела! – хохотнула Улья от крайнего столика.
Та попятилась, не отрывая взгляда с того места, где я неосторожно подала голос.
– Две-двери сами открылись, – просипела дочь Дорана.
– Отцу об этом скажи, а еще лучше – сразу дыхни на него! – скептически поморщилась подавальщица.
– Я не пила! – возмутилась розовощекая и еще больше заалела лицом.
– Это не мне мерещится дьявольщина всякая. – Подружка безразлично пожала плечами и потеряла интерес к товарке, занявшись своим делом.
– Не-ет, что-то здесь не то, – протянула Селма и, подойдя к Улье, возбужденно зачастила: – Непонятное стало твориться в доме после приезда этой госпожи в черном. Сама странная, никто её лица не видел, выходит из номера только ночью. Бесшумно. Несколько раз отца напугала. Расплатилась за постой целым империалом! Забирает заказ, только когда отходишь подальше от комнаты. Ведьма к ним уже второй день шастает и долго не выходит! Крик слышала? – Дождалась ответного кивка и с жаром продолжила: – Отец бегал, узнавал, что случилось, а ему: удалила госпоже бородавку! – Скривилась, паясничая. – Только знаю я, что от этого так не орут. Болячка, видать, пострашнее у этой, в черном.
– «Поцелуй богини»! – ахнула её товарка от страшной догадки, прикрыв рукой рот.
Селма убежденно и важно кивнула на её версию о какой-то чрезвычайно кошмарной болезни, коей я, сердешная, оказывается, страдаю.
– А вчера кувшин с вином из третьего номера исчез. Прямо во время трапезы! Гость на секундочку отвернулся к окну, а повернулся – кувшина то и нет, тю-тю! Испарился! – подхватила Улья. – Если бы ты слышала, как он выговаривал твоей матери!
– Да ты что-о… – Выпучила глаза дочь трактирщика. – Теперь вот ещё двери стали сами открываться-закрываться… с шипением! Ой-и, не чисто что-то с этой постоялицей… Никак тоже ведьма!
Я открыла рот на такое заявление.
– И любовница господина, – уверенно подытожила её подруженька.
– Меня зовут Анна, – тихо сказала, растягиваясь на мягкой подстилке рядом с теплым боком милорда. – И спасибо, – уплывая в сон, успела пробормотать благодарность.
Разбудил меня его милость своим бурчанием, что устал лежать в одной позе, придавленный к стене сестринским телом. Причем в основном задней выдающейся его частью.
Утро выдалось ясное, обещая теплый денек. Поднимающееся солнышко ласково заглядывало в оконное стекло. Сладко потянувшись, поспешила открыть раму, впуская свежий воздух и звуки проснувшейся природы. Галдел сад на тысячи звонких птичьих голосов. Тявкнула собака, зазвенела цепь со стороны конюшни. Неторопливо сошла с крыльца Ульма с деревянной кадкой в руках, наполненной ворохом белья, и свернула за угол здания. Проводила её взглядом и вздохнула: самой бы постираться не мешало… да и не только постираться. Тело уже требовало ванны или душа, но осуществить это в здешних условиях было невозможно.
– …А ещё вы храпите, и… от вас исходит очень тонкий приятный аромат. Ничего подобного я ещё не чувствовал. Неуловимый, какой-то далекий, призрачный.
Почему-то от его слов смутилась: свой любимый парфюм никогда не считала стойким, а тут, поди ж ты, что-то да осталось от запаха двухдневной давности!
Пока я умывалась, стараясь не сильно плюхать водой в бадье, чтобы лишний раз не провоцировать вредного пациента на желание посетить уборную, меня посвящали во все минусы совместно проведенной на одной кровати ночи. И коленями-то я его испинала, и локтями истыкала, и слюнями его плечо и подушку залила, и вот теперь ещё и храпела – спать не давала. А плевать! Зато сама отдохнула отлично!
– Как вы себя чувствуете? – спросила, нависая над мужчиной. Переплетала косу и разглядывала его лицо. Порез на виске выглядел нехорошо. Страшные синие опухшие веки, губы-вареники, разбитая бровь – все было на месте.
– Сносно.
– Вы свет видите?
– Нет.
– Плохо, – вздохнула я и помогла виконту принять полусидячее положение, подбив для удобства ему под спину подушки. – Если у вас кровоизлияние внутрь глаз, последствие так называемой контузии, то это очень опасно.
– Я могу ослепнуть?
– Будем надеяться, что бабушка поможет, – сказала тихо, а у самой сердце защемило от жалости. Офтальмологов в этом мире ещё не скоро народят, как и искусственный хрусталик, вероятно, не скоро изобретут. Все это время в знак поддержки мягко держала его за запястье.
– Напишете письмо от моего имени, я продиктую, – не спросил – распорядился милорд после долгого молчания, погруженный в раздумья о мрачных перспективах своего будущего.
Вдруг меня осенило.
– А на чем вы сюда добирались? Лошадь, карета?
– Нанял экипаж. Так что, поможете?
Моя персона сникла. Вот еще вопрос на миллион: как я это сделаю, не зная их письменности?
– Конечно, – тем не менее ответила уверенно, чувствуя себя первостатейной врушкой. Что-нибудь придумаю. – Давайте позавтракаем, ваша каша стынет.
– У меня зубы, к вашему сведению, все целые! – Губы-вареники попытались недовольно скривиться. Ну да, запах яичницы с беконом был соблазнительней, чем полужидкое варево на воде из какой-то крупы с маслом.
– Для здоровья полезно, – мстительно парировала, вспомнив его «а еще вы храпите» и поднесла ложку ко рту болезного. – Открываем рот!
Знахарка пришла, когда я закончила кормить его милость. Не глядя по сторонам, она прошла сразу к столу и начала выкладывать из котомки какие-то горшочки-баночки.
– Вижу, дела уже лучше у касатика, – произнесла жизнерадостно, бросив взгляд на мужчину, отпивающего из кружки морс.
– Касатик сегодня изволит капризничать – не дал себя обтереть, и меню ему не нравится, – наябедничала сестра милосердия, сидя на стуле у окна без конспиративной одежи.
Старушка тихо ойкнула и с интересом уставилась… сквозь меня. Пострадавший демонстративно кашлянул пару раз. Непонятливых в комнате не было. Я, проходя мимо ведьмы на выход, коснулась её плеча. Бабушка от неожиданности чуть вздрогнула, но, надо отдать должное её нервам, не шарахнулась в сторону.
– Он не видит, – шепнула ей на ухо. Та только кивнула головой, принимая к сведению.
Сегодня утром в таверне было спокойно. Не прикатывал дилижанс с суетливыми пассажирами, не сновали горничные по номерам, меняя постели, убирая комнаты. В обеденном зале было пусто и тихо. Стоило приблизиться к лестнице на первый этаж, как со своего любимого места на подоконнике спрыгнул уже знакомый кот. Развалился на верхней ступеньке, преграждая путь, тихо мурлыкнул и дернул ушами, повернув голову в мою сторону. Чувствует меня? Видит? Ведь не скажет. Подошла осторожно, присела возле усатого, погладила по мягкой шерстке. Тот только зажмурился от удовольствия и чуть слышно затарахтел.
Минут через пять открылась дверь номера, и оттуда неуверенно шагнул виконт, одетый в свои штаны и сюртук на голое тело. Под мышкой у него, поддерживая за талию, семенила старушка.
– Вот так, милок, вот так. Потихонечку, не спешим… – стопы шатающейся из стороны в сторону парочки направились к уборной.
Я кинулась поддержать болезного с другой стороны. Поднырнув под вторую руку, крякнула и недовольно зашипела:
– Да что же вы, милорд, повисли-то не жалея сил на двух слабых женщинах, будто ноги совсем не держат!
Проняла отповедь касатика. Обратно шлепал сам, ведомый знахаркой.
– Отвар с сон-травой дала ему, пусть поспит, – бабушка поправила на веках пострадавшего две тряпицы, смоченные пахучей жидкостью из кувшинчика, что принесла с собой. И требовательно протянула руку в мою сторону.
– Что скажете? – спросила, с надеждой ожидая вердикта ведьмы и подавая ей маленький глиняный горшочек с притертой крышечкой, из которой та достала пальцем небольшое количество какой-то зеленоватой массы.
– Бессильна я здесь, девонька, – вздохнула тяжело женщина и легким движением нанесла эту кашицу на ножевую рану на виске мужчины. – Тут только маг поможет.
Я оторопело уставилась на неё.
– Но вы же тоже колдунья! Сами говорили, что видите все магическое, и потом… ведьма-знахарка… – Растерянно замолчала. В моем понимании, ведьмы – это могущественные бабки Ёжки, которые и порчу с приворотом наведут, и в жабу превратить могут, и излечить от всех напастей.
– Моих сил хватает только на приготовление снадобий да зелий, голуба, – горестно призналась та.
– А где они обитают у вас, эти суперволшебники?
– Тю, слово-то какое придумала, – усмехнулась бабуля. – Да в каждом городе найти можно. Они у нас господа все важные, по деревням не селятся. Что им делать в глуши-то этой? Ни заработка, ни славы, ни карь… как её, какрь…
– Карьеры.
– Вот-вот, её. Они университеты, видишь ли, позаканчивали, вот и мнят себя птицами полета высокого. Поэтому и надо быстрее его, – старушка указала подбородком на спящего виконта, – отсюда увозить. Записку-то отправили родным милорда?
– Нет. Его милость поручил мне это важное дело, но я… не знаю вашей грамоты. Я не смогла прочесть вывеску на трактире! Это странно – думаю на своем языке, а слова произношу… похожие на наш итальянский. А вот на родном: «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало, короче становился день, лесов таинственная сень с печальным шумом обнажалась…» – прочла тихо с печальной улыбкой, глядя в окно.
– Чудно звучит, – протянула женщина, подперев кулачком подбородок. Замолчали, задумавшись каждая о своем. Вдруг моя собеседница, встрепенувшись, вкрадчиво спросила:
– Ты перед тем, как перенестись в наш мир, что в этот момент делала?
Я нахмурилась, вспоминая подробности.
– Сейчас… – Пытаясь сосредоточиться на мельчайших деталях того злополучного утра, закрыла глаза. – Вошли грабители. Придурок в маске размахивал пистолетом… крикнул мне «Снимай цацку!» Я её в руке держала и пожелала… – Обомлев от догадки, растерянно посмотрела на ведьму. – Я пожелала исчезнуть, оказаться подальше оттуда! Вы думаете…
– А чего тут думать? Проверить нужно! – Бабулька одобрительно кивнула. – Загадывай!
Оберег лег в ладонь. Сжала кулачок, зажмурилась и мысленно выпалила: «Хочу домой!»
И… ничего. А если по-другому?
«Хочу в свой мир!» – результат тот же – сижу в номере за столом со знахаркой.
«Хочу быть видимой!» – открыла один глаз, вместо руки вижу скатерть из небеленого льна.
– Ты что загадываешь? – недоуменно спросила старушка.
– Судя по всему, невыполнимое, – ответила упавшим голосом, – или не работает.
Передо мной лег клочок бумаги с какими-то каракулями.
– Это мое имя, сможешь прочитать?
– Черт… – ругнулась с досады. Ведь если анализировать произошедшее, то получается, что сам перенос случился в критической безвыходной ситуации, а сейчас вполне себе мирная сцена беседы двух дам. И ничего мне не угрожает, и никто в меня не стреляет. И в то же время помощь мне от оберега обещали? Обещали.
Вновь смежила веки и отчаянно-ласково зашептала:
– Миленький, хороший мой, научи-помоги! Знать грамоту этого доброго мира хочу! Не оставь меня дурой невежественной в новой жизни!
Не успела пропеть-произнести последнее слово, как кругляш моментально нагрелся в руке, а в голове будто струна лопнула. Звонко, оглушительно, больно!
Глава 7
Для того, чтобы написать письмо, нужны двое, как и для ссоры. (Элизабет Дру)
Словно сквозь толщу воды в сознание проникали голоса, постепенно становясь различимее. За мужским встревоженным следовал спокойный женский. Вытянувшись во весь рост, я лежала на твердой поверхности. Открыла глаза и рывком села, уронив со лба на колени влажную тряпицу.
– Очнулась, слава богам! Как же ты меня напугала, деточка, – старушка кинула в бадью уже ненужный компресс, нащупала мое запястье и, проведя своей ладонью выше по руке, добралась до плеча. Погладила успокаивающе. – Давай помогу встать, милая. Переполошила всех своим криком.
Несильно потянула меня за предплечье вверх. Я запоздало схватилась за голову, но с удивлением констатировала ясность ума и зрения, и никаких последствий той чудовищной боли, что пронзила меня только что. Поднялась осторожно, прислушиваясь к собственным ощущениям.
– С вами все хорошо, Анна? – Виконт, приподнявшись на локте, ждал ответа, нахмурив лоб. На глазах повязка.
– Я кричала? – спросила тихо, возвращаясь на стул, с которого, видимо, рухнула на пол, создав немало шума и, как следствие, суеты вокруг моей прозрачной персоны.
– Очень громко, голуба, у меня чуть сердце не оборвалось. Доран прибегал, в дверь ломился – думал, я тут режу его постояльцев. И начала с тебя, деточка. Еле его успокоила, – так же негромко сокрушалась ведьма. – Пришлось сказать, что бородавку прижгла тебе, – прошептала она и покосилась на навострившего уши в нашу сторону мужчину.
– Может, мне все-таки скажут, что случилось? – милорд повысил голос.
– Вы же слышали: мне провели небольшую операцию, – спокойно ответила я взволнованному господину. – Оказалось, у вашей «сестры» очень низкий болевой порог. Уже все в порядке, не стоит переживать. И простите, что потревожили ваш сон.
Виконт откинулся на подушку, удовлетворившись моим ответом. Или сделал вид, что поверил, но вопросов больше не задавал.
Бабушка подалась в мою сторону через стол и молча пододвинула знакомый клочок бумаги. Я прочитала сначала про себя, а потом пораженно выдохнула:
– Тельма?
Уставилась в довольное лицо ведьмы.
– Тельма, – с теплой улыбкой подтвердила женщина, кивнув.
– Все получилось! – произнесла одними губами, чувствуя, как вскипают слезы на глазах от непередаваемого восторга и облегчения. Сорвалась с места и заметалась по номеру.
На кровати недовольно сопел милорд. А меня переполняли эмоции, требуя выхода. Подскочила сначала к вздрогнувшей от неожиданности старушке, обхватила её лицо руками и расцеловала. Потом пришла очередь названного братца. Вот уж кто точно ничего подобного не ждал от счастливой «сестры». Он только неловко вскинул руки и замер, когда я коснулась своими устами его щеки, потом лба, а затем и губ-вареников.
Рванула на выход из комнаты. Дернула щеколду и ойкнула, чуть не прищемив себе палец.
– Я сейчас, я скоро!
– Куда ты, бедовая?
– Куда она?
Раздалось вслед на два голоса, но когда там было отвечать, если за спиной крылья!
Коридор. Лестница – вспомнить в последний момент, что по центру скрипит, а потому слететь ветерком по стеночке. Зал. Чуть не налететь на входящего с улицы молодого человека с саквояжем и успеть не дыша проскользнуть мимо в закрывающуюся дверь. Крыльцо. Вскинуть голову...
«Усталый путник» – так назывался постоялый двор.
А писать? Писать я могу? Кинулась обратно, зацепив плечом дверной косяк, и чертыхнулась-зашипела, схватившись за пострадавшее место. Сзади испуганно вскрикнули. Обернулась. В двух шагах от входа замерла толстуха с кувшином в руках. В широко распахнутых глазах застыл ужас.
– Селма, что с тобой? Будто привидение увидела! – хохотнула Улья от крайнего столика.
Та попятилась, не отрывая взгляда с того места, где я неосторожно подала голос.
– Две-двери сами открылись, – просипела дочь Дорана.
– Отцу об этом скажи, а еще лучше – сразу дыхни на него! – скептически поморщилась подавальщица.
– Я не пила! – возмутилась розовощекая и еще больше заалела лицом.
– Это не мне мерещится дьявольщина всякая. – Подружка безразлично пожала плечами и потеряла интерес к товарке, занявшись своим делом.
– Не-ет, что-то здесь не то, – протянула Селма и, подойдя к Улье, возбужденно зачастила: – Непонятное стало твориться в доме после приезда этой госпожи в черном. Сама странная, никто её лица не видел, выходит из номера только ночью. Бесшумно. Несколько раз отца напугала. Расплатилась за постой целым империалом! Забирает заказ, только когда отходишь подальше от комнаты. Ведьма к ним уже второй день шастает и долго не выходит! Крик слышала? – Дождалась ответного кивка и с жаром продолжила: – Отец бегал, узнавал, что случилось, а ему: удалила госпоже бородавку! – Скривилась, паясничая. – Только знаю я, что от этого так не орут. Болячка, видать, пострашнее у этой, в черном.
– «Поцелуй богини»! – ахнула её товарка от страшной догадки, прикрыв рукой рот.
Селма убежденно и важно кивнула на её версию о какой-то чрезвычайно кошмарной болезни, коей я, сердешная, оказывается, страдаю.
– А вчера кувшин с вином из третьего номера исчез. Прямо во время трапезы! Гость на секундочку отвернулся к окну, а повернулся – кувшина то и нет, тю-тю! Испарился! – подхватила Улья. – Если бы ты слышала, как он выговаривал твоей матери!
– Да ты что-о… – Выпучила глаза дочь трактирщика. – Теперь вот ещё двери стали сами открываться-закрываться… с шипением! Ой-и, не чисто что-то с этой постоялицей… Никак тоже ведьма!
Я открыла рот на такое заявление.
– И любовница господина, – уверенно подытожила её подруженька.
